Маленькие женщины

Tekst
1
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Маленькие женщины
Маленькие женщины
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 13,78  11,02 
Маленькие женщины
Audio
Маленькие женщины
Audiobook
Czyta Яна Медведева
7,76 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Audio
Маленькие женщины
Audiobook
Czyta Юлия Тархова
8,19 
Szczegóły
Audio
Маленькие женщины
Audiobook
Czyta Дарья Павлова
8,63 
Szczegóły
Маленькие женщины
Audiobook
Czyta Анастасия Лазарева
Szczegóły
Audio
Маленькие женщины
Audiobook
Czyta Лина Новач
14,69 
Szczegóły
Audio
Маленькие женщины
Audiobook
Czyta Тутта Ларсен
19,03 
Szczegóły
Маленькие женщины
Tekst
Маленькие женщины
E-book
4,12 
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
6,03 
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
6,47 
Szczegóły
Маленькие женщины
E-book
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
8,63 
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
10,36 
Szczegóły
Маленькие женщины
E-book
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
12,96 
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
14,69 
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
14,69 
Szczegóły
Маленькие женщины
E-book
17,29 
Szczegóły
Маленькие женщины
E-book
Szczegóły
Tekst
Маленькие женщины
E-book
25,53 
Szczegóły
Маленькие женщины
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Louisa M. Alcott Little Women

1868


Луиза Мэй Олкотт

(1832–1888)


Перевод с английского


И. Бессмертной



© Бессмертная И. М., перевод на русский язык, 2017

© Капустина О. Н., иллюстрации, 2021

© Вступительная статья, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021 Machaon®

Книга в книге

Книга, которую вы сейчас начнёте читать, на первый взгляд совсем простая. А на самом деле – очень хитрая.

На первый взгляд это просто книга про четырёх сестёр, совсем разных и по внешности, и по характеру, но очень похожих в одном: они чётко понимают, что такое хорошо, а что – плохо, и стараются жить «правильно». Получается это не всегда, тем более что жизнь у них нелёгкая: денег в доме совсем мало, их отец-священник ушёл на войну (американцы-северяне воюют с американцами-южанами за освобождение негров от рабства), а мама всё время занята помощью другим людям. Девочки, как могут, пытаются помочь маме: Мег уже работает гувернанткой, а Джо, большая любительница книг, мечтает стать писательницей и зарабатывать литературным трудом.

В Джо очень много от автора «Маленьких женщин», американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832–1888), которая, собственно, и описывает своё детство в маленьком городке Конкорде, где она росла в очень похожей семье вместе со своими тремя сёстрами. Ей удалось осуществить мечту Джо: довольно рано она начала зарабатывать своими «остросюжетными» романами, а когда в 1868 году вышли «Маленькие женщины», к ней и вовсе пришла большая литературная слава.

В общем, на первый взгляд это обыкновенная история девочек-подростков, их взросления, преодоления жизненных трудностей и постепенного понимания того, как поступать можно, а как – нет. Но на самом деле всё гораздо интереснее.

Первая же глава этой книги называется «Игра в пилигримов»: в ней девочки вспоминают, как ещё совсем маленькими понарошку становились пилигримами (так называют людей, совершающих путешествие к высокой духовной цели – в святое место, где они смогут стать лучше, чище, сильнее) и как интересно и весело было в это играть. Папа девочек – священник, и поэтому совсем маленькими они узнали про существование книги английского проповедника XVII века Джона Баньяна «Путешествие пилигрима в Небесную cтрану»: многие американцы-протестанты считают эту книгу второй по важности после Библии. Она действительно оказала огромное влияние и на мировоззрение верующих людей, и на светскую (то есть нерелигиозную) культуру. А рассказывается в ней про то, как добрый и порядочный, но довольно слабый человек по имени Христианин (обычный человек, как все мы) решил преодолеть свои слабости, покинул Град Разрушения и отправился на поиски Небесного Града. Его спутники, Упрямый и Сговорчивый, очень быстро свернули с правильного пути, оказавшись недостаточно духовно крепкими, а вот сам Христианин прошёл путь до конца, несмотря на многочисленные опасности и искушения. И в конце концов, благодаря своей стойкости и помощи тех, кто встретился ему на пути, сумел достичь своей цели и оказался в Небесном Граде.

Именно эту книгу и дарит девочкам на Рождество их мама, хотя они уже давно знакомы с её содержанием – видимо, как это было принято в те времена, папа, пока ещё был дома, читал её с дочерьми и объяснял по ходу дела всё непонятное (а это самый замечательный способ читать интересные, но трудные книги). Книга Баньяна действительно очень сложна, недаром она называется самой длинной существующей аллегорией: каждый её персонаж, каждое место, которое он посещает, – это не человек и не дом или, скажем, лес. Это обозначение определённого человеческого свойства (слабости, трусости, злобы или, наоборот, благородства, доброты, сострадания) или определённого испытания, через которое каждому приходится проходить на жизненном пути.

Вот и появляются в романе Баньяна Топь Уныния, Горы Затруднения, Долина Уничижения, Замок Сомнения, Ярмарка Суеты и даже Долина Смертной Тени – и в тех же самых местах оказываются и героини романа Олкотт. В каждом случае им приходится принимать нелёгкое решение, как поступить: как проще или как «правильнее». У них, как и у Христианина, случаются минуты слабости, сомнений, они ведь обычные девочки, которым хочется носить красивые платья и ездить в дорогих каретах. Но папа с мамой с самого детства объяснили им (и показали на своём примере), что трудности нужно преодолевать, что думать нужно сначала о других, а потом уже о себе, и вот, постоянно помня о том, как вёл себя Пилигрим, девочки всегда делают правильный выбор. Вернее, почти всегда, они же всё-таки девочки, а не ангелы. То есть эта книга – это «Путешествие пилигрима» «наоборот»: в ней аллегория превращается в обыкновенную семейную историю, сохраняя при этом свой смысл.

Так что, когда будете читать, всё время следите за тем, как сквозь обычную жизнь самой обычной семьи «проступает» одна из самых важных книг в истории христианства. Потому что так читать сложнее, но гораздо интереснее.

Кстати, потом Луиза Мэй Олкотт написала продолжение этой книги, где девочки уже стали взрослыми. И об этом вы тоже когда-нибудь обязательно прочитаете.


Александра Глебовская,

переводчик

Глава первая
Игра в пилигримов

– Ну, без подарков и Рождество не Рождество, – проворчала Джо, растянувшись на ковре перед камином.

– Это так ужасно – быть бедными, – вздохнула Мег, опустив взгляд на подол своего старенького платья.

– А мне кажется, это несправедливо, когда у некоторых девочек так много всяких красивых вещей, а у других совсем ничего, – произнесла маленькая Эми, обиженно шмыгнув носом.

– Зато у нас есть папа и мама, а ещё у нас есть… все мы друг у друга, – откликнулась из своего уголка Бет с очень довольным видом.

При этих словах четыре юных лица, озарённые яркими бликами пылавшего в камине огня, просветлели, но тотчас снова омрачились, когда Джо грустно возразила:

– Но ведь сейчас папы с нами нет и долго ещё не будет! – Джо не добавила «может быть, никогда», но, как и каждая из сестёр, про себя подумала об этом, ведь их отец был теперь очень далеко – там, где шли бои[1].

С минуту девочки молчали. Потом Мег сказала уже иным тоном:

– А вы знаете, почему мама предложила нам в это Рождество обойтись без подарков? Дело в том, что эта зима будет для всех очень тяжёлой, и мама полагает, что нам не следует тратить деньги на удовольствия, когда нашим мужчинам в воюющей армии приходится так страдать. Много мы сделать не можем, но можем принести свои маленькие жертвы, и сделать это надо с радостью. Только я боюсь, что с радостью… у меня не получится. – И Мег покачала головой, с грустью вспомнив о тех чудесных вещах, какие ей так хотелось иметь.

– А вот мне не кажется, что то немногое, что мы могли бы потратить, пойдёт кому-нибудь на пользу. У каждой из нас – всего-то по доллару, и армия не много выиграет, если мы ими пожертвуем. Я согласна вовсе не ожидать подарков ни от мамы, ни от вас, но мне так хочется купить себе книжку «Ундина и Синтрам»[2] – я так давно о ней мечтаю! – сказала Джо, которая была настоящим книгочеем.

– А я собиралась на мой доллар купить себе новые ноты, – сказала Бет, тихонько вздохнув, так что никто её вздоха не услышал, кроме метёлки для каминной плиты и подставки для чайника.

– А мне хочется купить хорошую коробку фаберовских карандашей для рисования, – решительно заявила Эми. – Они мне на самом деле очень нужны.

– Мама совсем ничего не говорила про наши карманные деньги. Она и не захочет, чтобы мы отдали их все. Пусть каждая из нас купит то, что ей нужно, и у нас у всех будет порадостнее на душе. Ведь мы работаем не покладая рук, разве мы этого не заслуживаем? – воскликнула Джо, мужественно – как истый джентльмен – разглядывая набойки на своих башмаках.

– Ещё бы мы не заслуживали! Я, например, чуть ли не целый день занимаюсь с моими нудными учениками, когда мне так хочется просто с удовольствием побыть дома! – начала Мег, снова обретя жалобный тон.

– Да тебе и вполовину не так тяжело, как мне, – перебила её Джо. – Как бы тебе понравилось часами сидеть взаперти с нервической, привередливой старой дамой, которая держит тебя на побегушках, вечно всем недовольна и доводит тебя до того, что ты готова выскочить в окно или разреветься?

– Нехорошо жаловаться, но мне, по правде говоря, кажется, что мыть посуду, бороться с пылью, убирать и приводить в порядок дом – самая худшая из всех работ на свете. Она превращает меня в злюку и делает мои пальцы такими негибкими, что я не могу как следует играть даже простые упражнения. – И Бет взглянула на свои огрубевшие руки с таким глубоким вздохом, что на этот раз его услышали все.

 

– А я ни за что не поверю, что кому-нибудь из вас приходится страдать больше меня! – воскликнула Эми. – Вам же не надо ходить в школу, где наглые девчонки вечно тебе досаждают, если вдруг урока не выучишь, смеются над твоими платьями и клеют на твоего папу за то, что он бедный. А ещё – оскорбляют, если у тебя нос не такой уж красивый.

– Если ты хотела сказать «клевещут» на папу, то так бы и говорила. При чём тут «клеят»? Папа ведь не банка с пикулями, чтобы на него наклейки делать! – смеясь, поправила сестру Джо.

– Я сама знаю, что хотела сказать, и незачем тебе делать мне такие статирические замечания. Это вполне прилично – использовать в разговоре хорошие слова, и нам надо улучшать свой вокибиляр, – с достоинством парировала Эми.

– Не надо клевать друг друга, девочки. Разве вам не хотелось бы, чтобы у нас были теперь те деньги, что пропали у папы, когда мы были совсем маленькими? А, Джо? Боже мой! Как счастливы мы были бы, как радовались, если бы у нас теперь не было ни забот, ни хлопот! – произнесла Мег, которая помнила их лучшие времена.

– А ты на днях говорила, что мы гораздо счастливее, чем дети Кингов, потому что они вечно дерутся и задирают друг друга, хотя их семья очень богата.

– Да, Бет, я это говорила. Ну что же, я и правда так думаю. Потому что, хоть нам и приходится работать, мы сами над собой подсмеиваемся, и вообще, мы – очень «весёлая шайка славных девах», как выразилась бы Джо.

– Да уж, Джо любит жаргонные словечки, – заметила Эми, бросив неодобрительный взгляд на долговязую фигуру, растянувшуюся на ковре.

Джо тотчас села, сунула руки в карманы и принялась насвистывать.

– Не надо так делать, Джо! Это просто мальчишество!

– Потому-то я так и делаю!

– Терпеть не могу грубых девиц, не умеющих вести себя, как подобает юной леди.

– А я не терплю аффектированных крошек с манерами «фу-ты ну-ты»!

– «Птички в тесном гнёздышке не топорщат пёрышки, мирно живу-ут», – пропела миротворица Бет, скорчив такую смешную рожицу, что сердитые голоса спорщиц смолкли, сменившись смехом, и на этот раз сёстры перестали «клевать» друг друга.

– И правда, девочки, – проговорила Мег, приняв строгий тон старшей сестры и явно решив прочитать им нотацию, – вы обе не правы. Ты, Джозефина, уже достаточно взрослая, чтобы отбросить свои мальчишеские выходки и вести себя как подобает. Всё это не имело большого значения, когда ты была маленькой, но теперь, когда ты стала такой высокой и делаешь причёску, подбирая волосы повыше, тебе следует помнить, что ты уже юная леди.

– А вот и нет! Если новая причёска делает меня «юной леди», я буду носить две косы до двадцати лет! – вскричала Джо, срывая с головы сетку и распуская по плечам пышную гриву каштановых волос. – Мне противна сама мысль, что я взрослею, что должна превратиться в мисс Марч, носить длинные платья и выглядеть чопорной и прилизанной, как китайская астра в саду! Девчонкой быть само по себе ужасно, когда тебе нравятся мальчишьи игры, занятия, их манера вести себя. Какое разочарование, что я не мальчишка! А теперь мне и того хуже – ведь мне до смерти хочется быть там, где папа, сражаться вместе с ним! Но всё, на что я способна, – это сидеть в четырёх стенах и вязать носки, словно малахольная старая старуха.

И Джо потрясла недовязанным синим армейским носком так, что спицы заклацали друг о друга, словно кастаньеты, а клубок ниток покатился на другой конец комнаты.

– Бедняжка Джо! Это и в самом деле ужасно, но ведь тут ничем не поможешь. Так что тебе надо попытаться быть довольной хотя бы тем, что ты сделала себе мальчишье имя и взяла на себя роль нашего брата, – сказала Бет, поглаживая растрёпанную голову сестры рукой, которую никакое мытьё посуды и никакая борьба с пылью не могли лишить способности нежно успокаивать одним прикосновением.

– Что же до тебя, Эми, – продолжала Мег, – ты слишком чопорна и придирчива. Твоё высокомерие кажется забавным сейчас, пока ты мала, но ты можешь превратиться в напыщенную маленькую гусыню, если не поостережёшься. Мне нравится твоя воспитанность и изысканная манера выражаться, но только не тогда, когда ты пытаешься выглядеть особенно элегантной. Ведь твои нелепые словеса так же неуместны, как жаргонные словечки Джо.

– Если Джо – просто сорванец, а Эми – гусыня, кто же тогда я, по-твоему? Скажи, пожалуйста! – попросила Бет, готовая принять свою порцию выговора.

– А ты – просто прелесть, и больше ничего! – с горячностью откликнулась Мег, и ни у кого не возникло возражений – Мышка была любимицей всей семьи.

Всем юным читателям нравится представлять себе, «как люди выглядят», так что воспользуемся моментом затишья и опишем, хотя бы вкратце, четырёх сестёр, сидящих в ранних сумерках за вязаньем, ни на миг его не прерывая, тогда как снаружи, за окном, тихо падает декабрьский снег, а внутри, в комнате, весело потрескивает огонь в камине. Комната удобная и приятная, хотя ковёр уже выцвел, а мебель очень проста; однако стены украшают две-три хорошие картины, нишу заполняют полки с книгами, а на окнах цветут хризантемы и красные рождественские розы; здесь царит приятная атмосфера домашнего покоя и уюта.

Маргарет – то есть Мег, старшей из сестёр, – уже исполнилось шестнадцать. Она очень хороша – пухленькая и беленькая, большеглазая, с прекрасными светло-каштановыми волосами, с нежным ртом и очень белыми руками, которыми она даже немножко гордится. Пятнадцатилетняя Джо отличается высоким ростом и худобой. Она смугла и напоминает жеребёнка: кажется, что она никогда толком не знает, куда девать свои длинные ноги и руки, которые ей вечно мешают. Линия рта у неё решительная, нос – смешной, а серые глаза смотрят пронзительно и, как представляется, видят абсолютно всё, и взгляд их бывает то яростным, то весёлым, а то задумчивым. Единственной красою Джо надо назвать длинные, густые каштановые волосы, но она всегда небрежно заталкивает их в сетку, чтобы не мешали и никому не попадались на глаза. Джо сутулится, кисти рук и ступни у неё крупные, одежда на ней свободно болтается, и выглядит бедняжка неловкой, неуклюжей, как обычно выглядит девушка, слишком быстро превращающаяся во взрослую женщину и весьма этим недовольная. Элизабет, то есть Бет, как все её называют, – розовощёкая, гладко причёсанная, ясноглазая девочка тринадцати лет, застенчивая, с тихим голоском и умиротворенным выражением лица, почти никогда не нарушаемым. Отец называл Бет «маленькая Мисс Спокойствие», и это имя отлично ей подходило, потому что девочка, казалось, живёт в своём собственном, полном счастья мирке, из которого решается выйти навстречу только тем, кому верит, тем, кого любит. Эми, хотя и самая младшая из сестёр, считается в семье – во всяком случае, по её собственному мнению – особой самой важной. Настоящая снегурочка – голубоглазая, с золотистыми волосами, волнами спадающими ей на плечи, бледнокожая и изящная, она всегда держит себя как юная леди, не забывающая о хороших манерах.

Каковы характеры четырёх сестриц, нам ещё предстоит выяснить.

Часы пробили шесть, и Бет, тщательно выметя каминную плиту, поставила на неё пару домашних туфель, чтобы они согрелись. Почему-то вид этих старых туфель подействовал на девочек самым благотворным образом: вот-вот должна была прийти мама, и лица сестёр радостно просветлели в ожидании скорой встречи. Мег перестала читать нотации и зажгла лампу. Эми выкарабкалась из глубокого кресла прежде, чем ей об этом напомнили, а Джо забыла о том, как она устала, поднялась и присела к камину, чтобы подержать мамины туфли поближе к пылающему огню.

– Они совсем уже износились. Маменьке нужно купить новые домашние туфли.

– Да, я как раз подумала, не купить ли ей новую пару на мой доллар? – сказала Бет.

– Нет, я сама ей куплю! – крикнула Эми.

– Но ведь я – старшая… – начала было Мег, но тут решительно вмешалась Джо:

– Сейчас, когда с нами нет папы, я в нашей семье мужчина, и это я обеспечу маму домашними туфлями, ведь папа велел именно мне особенно беречь маму, пока его нет.

– А я скажу вам, что мы сделаем. Пусть каждая из нас подарит маме то, что ей нужно, а мы обойдёмся без ничего.

– Бет, милочка, ты – всегда ты! – воскликнула Джо. – Так что же мы купим маме?

Все на минуту погрузились в трезвые размышления. Затем Мег объявила так, будто эту мысль подсказал ей вид собственных белых ручек:

– Я подарю ей хорошенькие перчатки!

– Армейские туфли[3], самые лучшие! – выпалила Джо.

– Носовые платки, с каймой по краям, – сказала Бет.

– А я куплю ей маленький флакон одеколона. Мама любит одеколон, и он не очень дорогой, так что у меня ещё и на карандаши останется, – добавила Эми.

– А как мы будем всё это ей дарить? – поинтересовалась Мег.

– Положим все эти вещи на стол, введём маму в комнату и посмотрим, как она станет свёртки распаковывать. Разве вы не помните, как мы это делали в наши дни рождения? – ответила Джо.

– А я всегда так трусила, когда приходил мой черёд восседать в кресле с короной на голове и смотреть, как вы все входите торжественным шагом и приближаетесь, чтобы вручить мне подарки и поцеловать. Мне нравились подарки и поцелуи, но было так страшно распаковывать свёртки, когда вы все сидели и смотрели, как я это делаю, – сказала Бет, готовившая к ужину подсушенные хлебцы: она подрумянивала над огнём ломтики хлеба и – вместе с ними – собственные щёки.

– Только пусть маменька думает, что мы покупаем что-то для самих себя, тогда всё это будет для неё сюрпризом. Придётся пойти за покупками завтра днём, Мег. Столько всего надо сделать, чтобы подготовить нашу пьесу к рождественскому вечеру, – сказала Джо, теперь шагавшая взад-вперёд по комнате, заложив руки за спину и задрав кверху нос.

– Это будет последнее, что я берусь играть на сцене. Я уже не маленькая – я слишком взрослая для таких игр, – заявила вдруг Мег, которая, однако, оставалась ещё достаточно ребёнком, чтобы участвовать в весёлых играх с переодеванием.

– А я уверена, что не в последний. Ты не перестанешь играть, пока можешь шествовать на виду у всех в длинном белом платье, с рассыпавшимися по плечам волосами и в «драгоценностях» из золотой бумаги. Ты у нас – самая лучшая актриса, и если ты уйдёшь со сцены, придёт всему конец, – сказала Джо. – Надо сегодня вечером ещё порепетировать. Иди-ка сюда, Эми, повторим сцену с обмороком, а то ты в ней неподвижна, как чурбан.

– Что же я могу с этим поделать? Я ведь никогда не видела, как падают в обморок, и вовсе не жажду оказаться вся в синяках, грохаясь плашмя на пол, как это делаешь ты. Если я смогу упасть… слегка – я это сделаю, если нет – я грациозно упаду в кресло. И мне всё равно, бросится на меня Хьюго с пистолетом или нет, – ответствовала Эми, не слишком высоко одарённая драматическим талантом, но избранная в актрисы потому, что была мала и злодей играемой пьесы мог легко унести её, громко вопящую, прочь.

– Тогда сделай вот как. Сложи, как в молитве, руки и, шатаясь, иди по комнате с отчаянным криком: «Родриго, спаси! Родриго, спаси меня!» – И Джо двинулась прочь, с мелодраматическими восклицаниями, которые и правда звучали довольно волнующе.

Эми последовала её примеру, но выставила перед собой негнущиеся руки и пошла по комнате, как-то механически подёргиваясь, будто заводная кукла, а её охи и ахи звучали так, словно в неё всаживают булавки, одну за другой, и она кричит не от мучительного страха, а от неожиданных уколов. Джо издала стон отчаяния, Мег рассмеялась, нисколько не скрываясь, а у Бет подгорел ломтик хлеба, пока она с интересом наблюдала эту забавную сцену.

– Бесполезно! – произнесла Джо. – Когда придёт время, постарайся сыграть как можно лучше, а если кто-то из зрителей засмеётся, я не виновата! Теперь ты, Мег.

Дальше всё пошло вполне гладко, так как дон Педро без сучка и задоринки бросил вызов окружающему миру, хотя вызов этот занял целых две страницы. Ведьма по имени Агарь прохрипела – с судьбоносным результатом – ужасающее заклинание над кипящим котлом, полным отвратительных жаб. Родриго мужественно разорвал на куски свои тяжкие цепи, а Хьюго, мучимый совестью, выпил мышьяк и умер, с безумным предсмертным «ха-ха-ха!».

– Это наша самая лучшая пьеса из всех, – заключила Мег, когда мёртвый злодей принял сидячее положение и потёр ушибленные локти.

 

– Не могу представить, как это у тебя получается – писать и играть такие великолепные вещи, Джо, ты просто настоящий Шекспир! – воскликнула Бет, твёрдо уверенная, что её сёстры одарены гениальными способностями буквально во всём.

– Ну, не совсем, – скромно отозвалась Джо. – Я и сама думаю, что «Проклятие ведьмы, оперная трагедия» получилась не так уж плохо, но мне хотелось бы поставить «Макбета»; ах, если бы только у нас был люк для появления Банко! Мне всегда хотелось сыграть главную роль в сцене с убийством. «Неужто вижу я кинжал перед собою?» – пробормотала Джо, вращая глазами и водя рукой в воздухе перед собой, как это делал знаменитый трагик, игру которого она недавно видела.

– Нет, это только вилка для подсушивания хлебцев, а на ней, вместо ломтика хлеба, мамина домашняя туфля! Бет просто зачарована театром! – воскликнула Мег, и «репетиция» закончилась общим хохотом.

– Очень рада, что вам так весело, девочки мои, – раздался от двери радостный голос, и актёры и зрители повернулись в ту сторону, с восторгом приветствуя высокую даму с матерински добрым лицом, которому было свойственно выражение «чем-я-могу-вам-помочь?», что придавало ему особое очарование. Одежда миссис Марч не была элегантной, но даже в этой видавшей виды одежде она выглядела благородной, а девочки считали, что свободное серое пальто и немодная шляпка укрывают самую великолепную женщину на свете.

– Ну, мои дорогие, как вы тут поживали сегодня? У меня было столько работы, что я не смогла прийти домой к обеду, – мы готовили посылки к завтрашней отправке в армию. Кто-нибудь заходил, Бет? Как твоя простуда, Мег? Джо, у тебя ужасно усталый вид! Подойди-ка, поцелуй меня, детка.

Задавая свои вопросы, миссис Марч освобождалась от промокшей одежды. Затем, надев согретые у огня домашние туфли, она опустилась в глубокое кресло, привлекла Эми к себе на колени и была готова насладиться лучшими часами своего до предела загруженного дня. Дочери суетились вокруг, стараясь – каждая по-своему, – чтобы маме было поудобнее. Мег устанавливала чайный стол, Джо принесла дров и расставляла вокруг стола стулья, то и дело роняя или опрокидывая что-нибудь и громыхая всем, что попадало ей в руки. Бет молча и сосредоточенно сновала то туда, то сюда, из гостиной в кухню и обратно, тогда как Эми сидела сложив ручки и раздавала указания направо и налево.

Когда все уселись вокруг стола, миссис Марч сказала с какой-то особенно светлой улыбкой:

– А у меня есть чем вас угостить. Только после ужина.

По всем лицам солнечным зайчиком пробежала радостная улыбка. Бет захлопала в ладоши, забыв, что держит в руке печенье, а Джо подбросила вверх свою салфетку, вскричав:

– Письмо! Письмо от папы! Нашему папе – троекратное «ура»!

– Да, хорошее, подробное письмо. Папа хорошо себя чувствует и думает, что более благополучно перенесёт холодное время года, чем мы опасались. Он шлёт нам всем полные любви пожелания к Рождеству, а для вас, девочки, есть особое послание, – сказала миссис Марч, опуская руку в карман с таким видом, точно там находилось величайшее сокровище.

– Поторопимся, девочки! Эми, хватит оттопыривать мизинчик и жеманничать над чашкой! – воскликнула Джо, поперхнувшись чаем и роняя свой хлебец – маслом вниз – на ковёр, в нетерпении получить наконец обещанное «угощение».

Бет больше ничего не ела: она тихонько пробралась в свой укромный уголок, чтобы сидеть там и наслаждаться, без помех размышляя о грядущем «угощении», пока сёстры готовятся слушать письмо.

– Мне думается, что папа замечательно сделал, отправившись на войну капелланом, раз он оказался слишком стар для призыва и у него не хватает сил быть солдатом, – с горячностью заявила Мег.

– Ох, как бы я хотела пойти барабанщиком, этой, как её… vivan…[4] Или сестрой милосердия – я тогда была бы с папой рядом, могла бы ему помогать, – со стоном произнесла Джо.

– Это, должно быть, ужасно неприятно – спать в палатке, есть всякую невкусную пищу и пить из жестяной кружки, – вздохнула Эми.

– Когда же он вернётся домой, маменька? – чуть дрогнувшим голосом спросила Бет.

– Не раньше чем через много месяцев, дорогая, если только не заболеет. Он пробудет там столько времени, сколько хватит сил, чтобы делать свою работу. И мы не станем просить о его возвращении ни минутой раньше того, как там смогут без него обойтись. А теперь садитесь-ка поближе и послушайте, что он пишет.

Все перенесли свои стулья поближе к камину, перед которым в глубоком кресле сидела мать; Бет расположилась на ковре у её ног, Мег и Эми взобрались на подлокотники маминого кресла, а Джо опёрлась на его спинку – там никто не смог бы разглядеть на её лице никаких эмоций, если бы письму случилось её растрогать. В те тяжкие времена не слишком много было таких писем, какие не могли бы растрогать их читателей, и особенно трогательными были те, что писали домой отцы; но в этом письме очень мало говорилось о тех лишениях, которые их отцу приходилось переносить, об опасностях, встречавшихся на каждом шагу, о трудно преодолеваемой тоске по дому. Это было весёлое, полное надежд письмо, с живописными картинами жизни в лагере, описаниями войсковых переходов и с военными новостями. И только в самом конце письма из переполненного сердца пишущего выплеснулись волны отцовской любви и тоски по его маленьким дочерям, остававшимся дома без него.


«Скажи им, что я люблю их всей душой и нежно целую; что я, при самых трудных обстоятельствах, нахожу глубочайшее утешение в их любви и уважении ко мне. Год ожидания того момента, когда мы снова увидимся, покажется девочкам очень долгим, но напомни им, что, пока мы ждём, мы все можем работать, чтобы эти тяжёлые дни не пропали втуне. Я верю: они не забудут ничего из сказанного мною, навсегда останутся для тебя любящими дочерьми, будут свято исполнять свой долг, храбро бороться с “закадычными врагами”, преодолевая себя так успешно, что, когда я вернусь домой, к ним, я стану ещё сильнее любить их и гордиться моими маленькими женщинами».


Когда миссис Марч дошла до этой части письма, со всех сторон послышались всхлипывания и шмыганье носом. Джо нисколько не устыдилась большой слезы, скатившейся до самого кончика её носа, а Эми не побоялась смять свои кудряшки, уткнувшись лицом в маменькино плечо.

– Я ужасная эгоистка, – прорыдала она во всеуслышание. – Но я, честное слово, постараюсь исправиться, чтобы папа не успел во мне разочароваться!

– Мы все будем стараться! – вскричала Мег. – Я слишком много думаю о своей внешности и терпеть не могу работу, но я больше не буду так ко всему этому относиться, если только у меня получится!

– А я попробую стать «маленькой женщиной», как папа любит меня называть, а не грубой и необузданной, как мальчишка. И я буду делать всё что надо дома, а не рваться неизвестно куда, – пообещала Джо, считавшая, что сдерживать свою необузданность дома гораздо труднее, чем схватиться напрямую с парочкой повстанцев-южан.

Бет не промолвила ни слова, только утёрла слёзы синим армейским носком, за который поспешно взялась, чтобы не терять ни минуты, и вязала, не жалея сил, свято выполняя свой долг – тот, что оказался под рукой. Но молча, в душе своей, она решила стать во всём такой, какой папа надеялся её увидеть, когда закончившийся год ожидания принесёт им всем радостное возвращение отца домой.


Тишину, воцарившуюся после возгласа Джо, нарушил ободряющий голос миссис Марч:

– А вы помните, девочки, как вы, бывало, играли в «Путешествие пилигрима»[5], когда были совсем малышками? Ничто не доставляло вам большего удовольствия, чем упросить меня привязать каждой из вас на спину по мешочку для лоскутов вместо котомки – как тяжкое бремя, дать каждой шляпу и палку и свиток бумаги в руку и отпустить в путешествие по дому – снизу до самого верха, – из подвала, который был Градом Разрушения, до чердака, где вы заранее собрали всё что могли, всё самое, по-вашему, прекрасное, чтобы создать себе Небесный Град[6].– Как это было интересно! Особенно когда проходили мимо львов, боролись с Аполлионом[7] и шли по долине, где нам встретились проказливые лешие, – сказала Джо.

– А мне нравилось то место, где наши котомки сваливались с плеч и кувыркались вниз по лестнице, – призналась Мег.

– А я мало что помню из нашей игры – только что ужасно боялась подвала и тёмного входа, но очень любила кекс с молоком, который нам давали на самом верху. Не будь я слишком взрослой для таких забав, я с удовольствием сыграла бы в пилигримов снова, – сказала Эми, которая начала заявлять, что отказывается от детских забав, достигнув весьма зрелого – двенадцатилетнего – возраста.

– Мы никогда не станем слишком взрослыми для этого, моя милая. Ведь мы постоянно так или иначе играем в эту игру. Бремя наше всегда при нас, наша дорога лежит перед нами, и стремление к счастью и добру поведёт нас через все беды и ошибки к душевному покою, который и есть истинный Град Небесный. Так что теперь, мои маленькие пилигримы, может быть, начнём всё сначала – уже не играючи, а всерьёз – и посмотрим, как далеко мы успеем продвинуться до папиного возвращения.

– А если на самом деле, маменька, то где же наши бремена? – спросила Эми. Она всё понимала совершенно буквально, эта юная леди.

– Каждая из вас только что рассказала нам о своём бремени, кроме Бет. Можно подумать, что у неё вовсе нет никакого бремени, – заметила миссис Марч.

– Конечно, есть. Моё бремя – грязные тарелки и пыльные тряпки и зависть к девочкам, у которых есть хорошее фортепьяно, а ещё то, что я страшусь людей.

Бремя Бет показалось всем таким забавным, что сёстры чуть было не рассмеялись, но удержались, понимая, что могут сильно оскорбить чувства Бет.

1 Действие романа происходит во время Гражданской войны в США между северными и южными штатами (1861–1865). – Зд. и далее прим. пер.
2«Ундина и Синтрам» (авторское название «Ундина», 1811) – роман немецкого писателя и поэта Фридриха де ла Мотт Фуке (1777–1843).
3Джо, очевидно, имеет в виду туфли, которые можно купить на распродаже армейских излишков.
4 Джо забыла французское слово «vivandiêre» (зд.: «дочь полка»), которым называли молодых женщин, добровольно взявшихся помогать воинам на поле брани, в госпиталях и всюду, где такая помощь необходима.
5 «Путешествие пилигрима» (полное название «Путешествие пилигрима в Небесную страну») – одно из самых значительных произведений английской и мировой религиозной литературы, созданное английским писателем и проповедником Джоном Баньяном (тж. Беньян, Буньян, 1628–1688). Первая часть книги была опубликована в 1678 г., вторая – в 1684-м. Книга переведена на многие иностранные языки и выдержала бесчисленное количество изданий. Классический перевод её на русский язык был сделан дочерью Дениса Давыдова Юлией Денисовной Засецкой во второй половине XIX в. под названием «Путешествие пилигрима в Небесную страну». Современный перевод выполнен Т. Поповой под кратким названием «Путь паломника» и опубликован издательством «Азбука» в 2015 г. В переводе книги Луизы М. Олкотт используются названия мест и имена персонажей произведения Дж. Баньяна из классического перевода XIX в. Ю. Д. Засецкой, поскольку язык её перевода адекватен языку автора романа «Маленькие женщины».
6 Небесный Град – по Дж. Баньяну, Новый Иерусалим, т. е. Царство Божие, достигаемое праведными душами.
7 Аполлион – враждебное существо, встречающее пилигрима в Долине Уничижения и пытающееся заставить его вернуться назад, в Град Разрушения, где пилигриму и его семье грозит гибель.