Поддай пару!

Tekst
17
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Поддай пару!
Поддай пару!
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 52,19  41,75 
Поддай пару!
Audio
Поддай пару!
Audiobook
Czyta Александр Аравушкин
28,34 
Szczegóły
Audio
Поддай пару!
Audiobook
Czyta Александр Клюквин
28,34 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Стукпостук был все еще в кабине и отчаянно дергал за цепочку, вытягивая из паровоза очередной гудок; и он, похоже, плакал, как младенец, у которого отобрали игрушку, потому что шипение стало затихать. Стукпостук поймал на себе взгляды окружающих, осторожно выпустил цепь, слез с подножки и буквально на цыпочках прошел сквозь горячий пар, в котором время от времени, по мере того как остывал металл, слышались отрывистые механические поскрипывания. Он осторожно подступил к Дику Кексу и сиплым голосом попросил:

– Можно еще, пожалуйста?

Мокриц следил за выражением лица патриция. Витинари, казалось, был погружен в глубокие раздумья, а потом он бодро произнес:

– Отличная работа, господин Кекс, превосходная демонстрация! Я правильно понимаю, что посредством… этой штуки… можно перевозить большое число пассажиров и тонны грузов?

– Ну да, сэр, почему бы и нет, хотя, ясное дело, надо будет провести дополнительную работу, приличная амортизация там, мягкие сиденья… Я уж думаю, сделаем получше, чем в почтовых каретах, ихние сиденья, сэр, та еще заноза в заднице… извиняйте мой клатчский.

– Охотно извиняю, господин Кекс. Состояние наших дорог и, следовательно, экипажей на лошадиной тяге и впрямь оставляет желать лучшего. Поездка в Убервальд – это истинные незаслуженные мучения, и никакие подушки не спасают.

– Да, милорд, а вот поездка по гладким рельсам в хорошо обустроенном вагоне будет вершиной комфорта. Как по… маслу, – сказал Мокриц. – В подходящем вагоне ночью даже можно будет поспать, если такой вагон придумать, – добавил он. Мокриц даже удивился, что сказал это вслух, но он всегда был человеком, который везде видел новые возможности, а сейчас от возможностей у него рябило в глазах. И он заметил, как разгладилось лицо лорда Витинари. Железная Ласточка катилась по рельсам намного лучше, чем почтовые кареты – по ухабам и выбоинам большой дороги. «Там, где нет лошадей, – думал Мокриц, – никто не нуждается в отдыхе и еде. Только уголь и вода, и Железная Ласточка увезет тонны груза и даже не охнет».

И когда Гарри ушел с патрицием в свой кабинет, Мокриц провел рукой по живому теплому металлу Железной Ласточки. «Она станет чудом нашего века, – думал он. – Я чувствую это! Земля, воздух, огонь и вода. Все стихии. Вот оно, волшебство, – там, где нет волшебников! Неужели я совершил в своей жизни что-то такое, чем заслужил право быть сегодня здесь – в этом месте, в это время?» Железная Ласточка прощально зашипела, и Мокриц бросился догонять остальных, в предвкушении обеда и парового будущего.

Устроившись в комфортабельном плюшевом зале заседаний Гарри Короля, где были медь и красное дерево и услужливые официанты, лорд Витинари произнес:

– Скажи мне, господин Кекс, может ли твоя машина довезти нас, скажем, до самого Убервальда?

Дик обдумывал вопрос с минуту, а потом ответил:

– Почему бы и нет, ваша светлость. Вокруг Скунда будет непросто, да и, конечно, чем ближе к Убервальду, тем круче уклон, но мне кажется, уж кто-кто, а гномы знают, как наделать в ландшафте дыр, если понадобится. Так что да, сэр, уверен, что со временем и это будет возможно, был бы паровоз надежный. – Он улыбнулся и продолжал: – Уголь, рельсы и вода – и локомотив увезет вас куда захотите.

– Но сможет ли каждый желающий построить такой локомотив? – спросил Витинари с сомнением.

Дик снова усмехнулся в ответ.

– Ну, пусть попытаются, конечно, сэр, но моих секретов никто не знает, а мы, Кексы, с паром работаем уже не первый десяток лет. Мы выучились на своих ошибках. Ну и другие пущай учатся на своих.

Патриций еле заметно улыбнулся.

– Ты знаешь, как покорить мое сердце. Однако оказаться размазанным по потолку собственной мастерской – это несколько радикальный урок.

– Да уж, мне ли не знать, но если вы простите мне мою дерзость, сэр, я бы хотел застолбить право на сотрудничество с Почтамтом прямо здесь и сейчас. Куй железо, пока горячо – такой у нас, Кексов, девиз. Знаю, что семафоры посылают сообщения со скоростью молнии, но посылок и людей по башням не передашь.

Лицо Витинари оставалось бесстрастным.

– Неужели? Я-то кую, когда мне вздумается. Но не смущайся, господин Кекс. Не стану мешать вам с господином фон Липвигом рассматривать свои перспективы, но предлагаю заодно задуматься о положении возниц и кучеров в эпоху перемен.

«Да, – думал Мокриц, – грядут перемены». Но лошади останутся в городах, а Железная Ласточка не сумеет вспахать поле, хотя Дик наверняка мог бы ее научить.

– Одни потеряют, другие найдут – не так ли все происходило с самого начала времен? – сказал Мокриц вслух. – Вначале был человек, который умел делать орудия из камня, потом пришел человек, который сделал орудия из бронзы, и первому пришлось или тоже учиться работать с бронзой, или вовсе сменить сферу деятельности. А человеку, обработавшему бронзу, пришлось уступить человеку, обработавшему железо. И едва тот успел поздравить себя с тем, какой он молодец, как появился человек, выплавивший сталь. Это танец, где все боятся остановиться, потому что, однажды остановившись, ты отстанешь от остальных. Но не таков ли и весь наш мир?

Витинари повернулся к Дику:

– Юноша, не могу не спросить, каков будет твой следующий шаг?

– Столько людей приходят посмотреть на Железную Ласточку, вот я и подумал, может, прицепить вагоны, поставить там какие-нибудь лавки и дать всем возможность покататься на ней. Если сэр Гарри не станет возражать, конечно.

– Все еще остается вопрос общественной безопасности, – заметил Витинари. – Не ты ли говорил ранее, что взорвал… «пару-тройку», кажется, так ты выразился?

– Те я повзрывал специально, поглядеть, как это бывает. Так знания и приобретаются, сэр, вы же понимаете.

– А ты серьезно относишься к своему делу, господин Кекс. И как же другие оценили твои находки? Я хочу знать, господин Кекс, каково мнение твоих старших товарищей.

Дик просиял.

– Ах, вот оно что. Ну, если вы имеете в виду лорда Рансибля, сэр, нашего землевладельца из Сто Лата, так, когда я ему рассказал, он долго смеялся и сказал, мол, удивительно, чем только люди не страдают, и велел не запускать Железную Ласточку в сезон охоты на фазанов.

– Логично, – согласился Витинари. – Перефразирую. Что говорят другие инженеры, которые уже видели твою машину на ходу?

– Ну, сомневаюсь, чтобы кто-то из инженеров, за исключением нас самих, вообще видел Железную Ласточку, хотя я слыхал, что двое ребят из Фиглифьорда соорудили отличнейший паровой насос и выкачивают им грунтовые воды из шахт и вообще. Все это интересно, конечно, но Железная Ласточка поинтереснее будет. Я бы сам заглянул к ним как-нибудь на кружку пива и поболтать, но сами видите, занят, занят, вечно занят.

– Ваша светлость, – сказал Гарри. – Я господина Кекса уважаю, потому что лично убедился, что он такой человек, который заправляет рубашку в штаны, а для меня это знак надежности. А там выстроилась целая очередь из тех, кто ужасно хочет покататься на прицепе его, э… локомотива. И думаю, они хорошо отстегнут за поездку на самом первом паровозе в мире. А в Анк-Морпорке народ до того жадный до новинок, что весь город, можно сказать, так и подгоняет наступление будущего, только бы посмотреть, каким оно окажется. И я уверен, что каждый мужчина и каждый мальчишка, а то и дамочки, захотят прокатиться на этой чудо-машине.

– Да и стоит ли обращать внимание на риски, когда сама жизнь в Анк-Морпорке – это ежедневные прогулки под ручку с риском, – пробормотал патриций. – Господин Кекс, я даю тебе свое благословение, что бы это ни было, и я вижу огонек в глазах сэра Гарри, который, смею заметить, имеет вид человека, который хочет стать твоим спонсором. Хотя, разумеется, это исключительно ваше с ним дело. Я же не тиран…

На секунду все звуки за столом стихли, и лорд Витинари продолжал:

– Правильнее сказать, я же не тиран, который настолько глуп, чтобы противиться духу времени. Зато, как всем вам известно, я тот человек, который может руководить им внимательно и взвешенно. Так что сегодня вечером я планирую пообщаться с издателем «Правды», чтобы ввести его, как он сам выражается, в курс дела. Ему нравится, когда с ним консультируются, от этого он ощущает собственную значимость.

Патриций улыбнулся:

– Удивительно, и как мы додумываемся до таких вещей? Мне прямо не терпится знать, что же ждет нас дальше?

Зверское нападение на семафорную башню в Сто Керриге, которая до недавнего времени связывала жителей города с внешним миром, шокировало всех. В сгущающихся сумерках, обводя взглядом погром, Дора Гая не удивилась, когда заметила большого и красивого волка, стремительно приближавшегося к ней с зажатым в зубах пакетом, что в норме нехарактерно для этих животных. Волк скрылся за стогом сена, и вскоре оттуда вышла красивая женщина, лишь слегка растрепанная и одетая в форму анк-морпоркской Городской Стражи.

Капитан Ангва, самый выдающийся вервольф в Страже, сказала:

– Да, знатный погром они устроили. Ты уверена, что пострадал только один твой сотрудник?

– Двое, капитан, гоблины, но они отлично пружинят. И молниеносно соображают. Представляешь, успели сигнализировать, что башню атакуют гномы, прежде чем делать ноги. Необыкновенно добросовестные создания, когда дело касается механизмов. Ночные смены даются им лучше всего. Предупреждаю, капитан, когда виновные будут найдены, я выдвину им обвинения, и выдвину со всей силы, так что стражникам вроде тебя придется отвернуться, чтобы ненароком не увидеть того, чего не хочется видеть.

– Я бы об этом не беспокоилась, госпожа Ласска. Его светлость придерживается мнения, что помеха семафорному сообщению суть помеха нормальному течению жизни. Измена не только собственному государству, но и всему миру.

– В настоящий момент у моего доброго друга Осколка Сосульки, старшего гоблина с этой башни, повреждена рука, но он, несомненно, поможет искать гномов, которые за это ответственны. Я только не знаю, куда делся Отсвет на Луне.

 

– Я порыскаю по окрестностям, пока подмога не приедет. Я все равно жду фургон и Игорину для экспертизы, – сказала Ангва. – Если услышишь крик – это могу быть я, но ты не пугайся. Командор Ваймс не выносит бессмысленных диверсий.

Повисло молчание.

– Мне нужно кое-что тебе показать, – мрачно сказала Дора Гая. – Загляни под обломки вот здесь. Этот гном, похоже, категорически мертв и чудовищно изувечен. Я полагаю, он оступился и упал, когда они поджигали башню. А ты что скажешь, капитан?

Капитан Ангва внимательно осмотрела труп.

– Он потерял ухо.

– Ни на что не намекаю, – ответила Дора Гая, – но, насколько мне известно, гоблины, если их как следует разозлить, начинают хулиганить и оставляют себе сувениры.

– Но твои семафорщики никогда бы не стали заниматься чем-то подобным, верно? – спросила Ангва.

Дора Гая сухо ответила:

– Ну да, почти сгореть заживо от рук гномов-экстремистов – это обычные трудовые будни, нет повода для нервов.

Она вопросительно посмотрела на капитана. Ангва ответила:

– Вот именно. Значит, у нас нет никаких сомнений, что травмы были вызваны некомпетентностью самих террористов.

– Естественно, – согласилась Дора Гая.

– Удивительно, однако, как он умудрился сам откусить себе ухо, – отметила Ангва.

– Так Отсвет на Луне уже может выйти из укрытия?

– Прости, – осторожно ответила Ангва, – я не расслышала за треском башни, что ты сказала.

Тишина в кабинете лорда Витинари была абсолютной. Поступь приближающихся шагов Стукпостука еще сильнее подчеркивала эту тишину. Секретарь вручил патрицию листок бумаги и сообщил, что еще одна семафорная башня была сожжена теми, кто называл себя, в переводе, «Единственные Истинные Гномы».

Стукпостук ждал. Ни один мускул не дрогнул на лице лорда Витинари, а потом патриций сказал:

– Доведи до общего сведения, что за вражеские атаки на семафорные башни мы будем карать смертью не только непосредственных участников, но и заказчиков, кем бы они ни оказались. Разошли эту информацию по всем посольствам, консульствам и главам государств. Сегодня же, пожалуйста, – и все так же невозмутимо Витинари продолжал: – Пожалуй, пришло время темным клеркам разобраться с нашими необычными подозреваемыми. Надеюсь, вердикторий дал нам необходимые зацепки, и тебе, Стукпостук, будет оказано любое посильное содействие. Король-под-горой наверняка… огорчен происходящим. Удар пришелся на наши башни, но понятно, что проблема обязательно скажется и на самом короле. Так что отправь ему сообщение черными кликами, дай знать, что лично я готов поддержать любое решение, которое он сочтет наилучшим, и за поддержку леди Марголотты я тоже ручаюсь. Граги в очередной раз нарушили торжественное соглашение, а это, Стукпостук, на корню расшатывает основы мира. Ведь если нельзя доверять собственному правительству, кому тогда остается доверять?

Стукпостук тихонько откашлялся. Его улыбка сейчас больше напоминала гримасу. Прежде чем секретарю разрешили вернуться в его личный кабинет и приняться за плетение интриг, лорд Витинари, продолжая ловить рыбку в собственном потоке сознания, сказал:

– Ты знаешь, Стукпостук, я редко злюсь, но сейчас я очень зол. Буду признателен, если ты пошлешь за командором Ваймсом в его второй ипостаси – Дежурным по Доске Ваймсом. Мне нужна его помощь. И вряд ли он этому обрадуется, что, с моей точки зрения, как нельзя более кстати в сложившихся обстоятельствах. И пожалуйста, отправь сообщение господину Труперу, намекни ему, что сейчас не время великодушничать.

Витинари добавил:

– Это не война. Это преступление. Наказание последует.

Рыс Рыссон, гномий король-под-горой, был гномом большого ума, но иногда и он задавался вопросом, с чего бы гному такого ума лезть в гномью политику, не говоря уж о том, что становиться королем гномов. Лорду Витинари достались такие цветочки, что он, наверное, и не задумывался о существовании ягодок! Король считал людей… как бы так выразиться… достаточно благоразумными, в то время как старинная гномья пословица в переводе гласила: «Диспут между тремя гномами всегда приведет к четырем точкам зрения».

«Сейчас все не так уж запущено, но близко к тому», – размышлял король, обводя взглядом собравшихся членов совета, в котором согласно закону он был первым среди равных. Где-то в старинных свитках он вычитал, что они считались его вассалами, что бы это ни значило. Звучало как что-то неаппетитное.

Когда Арон, его секретарь, вернулся после недавнего визита в Анк-Морпорк, то описал королю игру в футбол, на которой он успел побывать. Так вот, в центре той игры был судья. И в эту минуту Рыс испытывал что-то похожее на то, что должен был чувствовать судья, поскольку все мячи летели в его сторону. Как прикажете быть королем-под-горой в стране, где даже внутри партий были свои партийки, а в тех – свои партиечки? Он завидовал – о, как он завидовал – алмазному королю троллей, который раздавал повеления и советы своим многочисленным подданным. После чего они говорили ему спасибо – слово, которое король-под-горой нечасто слышал в своей жизни. Алмазный король всегда представлял интересы всех троллей. Но гномья раса раскололась почти до неразберихи, а ему, королю-под-горой, приходилось решать эту проблему.

Сегодня на повестке дня – или, точнее, на повестках, число которых было пугающе велико, – стояло по вопросу от каждой фракции. Рыс мрачно задумался, каким словом обозначить множество повесток дня, и остановился на термине «повестерия с летальным исходом».

Из-за глубинных грагов его мучили кошмары по ночам. Чувствовалось нечто агрессивное в их массивных кожаных одеяниях и колпаках. Он думал: ведь, в конце концов, все мы гномы. Так не говорил ничего такого о том, что гномы должны прикрывать свои лица в обществе семьи и друзей. Рыс находил этот обычай демонстративно провокационным и, конечно, оскорбительным.

И теперь на бесконечной повестке дня гномы из каждой шахты жаловались на миграцию молодежи в большие города. И конечно, у всех имелись свои теории, чем это могло быть вызвано, и все были ошибочными. Всякий гном, который предпочитал не жить в темноте, во всех смыслах слова, знал, что причина, по которой молодые гномы заполонили, к примеру, тот же Анк-Морпорк, крылась просто-напросто в самих этих брюзгах и их обычаях. А те, кого Рыс считал прогрессивными гномами, – те, которые могли спокойно дружить с троллями, наседали на него, короля, потому что их раса-де отгородилась от мира непроницаемым занавесом.

В зале короля-под-горой сгустилась туча взаимного несогласия, которое со всех сторон казалось воплощением своенравия, словно в любом споре, даже самом незначительном, противник должен быть изничтожен до последнего клочка. Так мыслили гномы. «Мы слишком много времени проводим взаперти», – подумал Рыс. Он вздохнул, заметив, что слово взял Пламен, чей голос звучал невыносимо громко.

Пламен был гномом, которого король не отказался бы увидеть во время обвала в шахте, желательно в качестве жертвы. Однако у Пламена были последователи, много узколобых последователей, а еще – много могущественных друзей. Вот, собственно, и все. Политика. Политика походила на такие деревянные игрушки-мозаики для детей, где нужно передвинуть все квадратики в поисках одного-единственного правильного варианта, и только тогда у тебя сложится целая картинка.

В данный момент Пламен намекал, что на самом деле добыча жира в шмальцбергских жировых шахтах не была исконно гномьим занятием, в ответ на что один престарелый гном, в котором король узнал Сулина Геддвина, вскочил на ноги.

Геддвин взялся за рукоятку своего топора и сказал:

– Мой отец был жировым шахтером. И моя бабушка, она была ну очень жировым шахтером. И я был жировым шахтером, когда был моложе. Матушка дала мне в руки крошечную кирку, как только я выучился ее держать. Все мои родичи, с того самого времени, как упал Пятый слон, были жировыми шахтерами, и я вам так скажу: доход от нашего чистейшего жира, экспортируемого на Равнины, не дает этому городу загнуться. Так что я не потерплю подобных оскорблений от какого-то б’зугда-хьяра[20], который боится даже выглянуть на солнце.

В зале раздался лязг железа, а потом тишина, и все замерли в ожидании того, что случится дальше. А значит, нарушить тишину предстояло Рысу Рыссону. В конце концов, был он королем-под-горой, то есть королем всех гномов, или нет?

Он улыбнулся, прекрасно отдавая себе отчет в том, что одно неверное слово разнесется катастрофическим эхом по пещерам, и результат, каким бы он ни оказался, будет на его совести. Такова судьба тех, кто работает на благо мира в противовес войне, и путь ответственного руководителя всегда утыкан шипами.

Он посмотрел на рассерженных членов совета, которые, сидя за огромным столом, размахивали топорами. Как будто быть гномом значило вечно жить в состоянии, которое попросту не передавалось в полной мере словом «брюзгливость». Совет гномов всегда был, выражаясь их собственным языком, смятением гномов.

Рыс спокойно заговорил:

– Ради чего стал я вашим королем? Я отвечу вам. В мире, где официально признаны равные права троллей, людей и прочих существ, даже гоблинов, отсталые элементы гномьего сообщества неуемно продвигают идею, чтобы граги блюли чистоту всего гномьего. – Он строго посмотрел на Пламена и продолжал: – Везде, где проживает ощутимое количество гномов, гномы пытались модернизироваться, но без особого результата, за исключением Анк-Морпорка. К нашему стыду, те, кто вознамерился держать расу гномов во тьме, исхитряются внушить своим последователям веру в то, что перемены любого рода есть святотатство – не посягательство на что-то конкретно святое, но так, вообще, святотатство, витающее в атмосфере, кислой, как море уксуса. Так быть не должно! – Он повысил голос и обрушил на стол кулак. – Я здесь, чтобы донести до вас, друзья и, конечно, мои улыбающиеся враги, что, если мы не выступим плечо к плечу против сил, которые желают удержать нас во тьме, раса гномов впадет в ничтожество. Мы должны работать вместе, общаться, обходиться друг с другом как следует, а не брюзжать без конца, что мир теперь принадлежит не только нам, чтобы в итоге испортить его для всех. В конце концов, кто в мире новых возможностей захочет иметь дело с такими, как мы? Я говорю серьезно. Мы должны вести себя как существа разумные! Если мы не будем идти в ногу со временем, оно растопчет нас и подомнет под себя.

Рыс взял паузу, чтобы переждать, пока схлынет волна неизбежных воплей «позор!» и «врешь!» и прочий шлак мучительных переговоров, и потом продолжил:

– Да, я вижу, Альбрехт Альбрехтсон. Предоставляю тебе слово.

Пожилой гном, который в свое время был фаворитом предвыборной гонки, учтиво сказал:

– Ваше высочество, вам известно, что мне не слишком-то по нраву ни то, как меняется этот мир, ни ваши чересчур прогрессивные идеи, но даже я пришел в ужас, обнаружив, что радикальные граги продолжают устраивать набеги на семафоры.

Король возмутился:

– Они в своем уме?! После сообщения из Анк-Морпорка о нападениях на башни мы ясно дали понять и членам совета, и всем гномам, что этот идиотизм должен немедленно прекратиться. Это еще хуже, чем нугганиты[21], которых я тоже ни в коем случае не оправдываю – они абсолютные и беспрецедентные психи.

Альбрехт откашлялся и сказал:

– В таком случае, ваше высочество, я считаю своим долгом полностью принять вашу сторону. Возмутительно, что все зашло так далеко. Кто мы, если не существа, способные к разговору, а грамотный разговор – это дар, который должны ценить существа во всем мире. Никогда не думал, что скажу такое, но от новостей, которые я слышу в последнее время и которым, по идее, должен радоваться, мне стыдно зваться гномом. У нас есть свои различия, и правильно, и так и должно быть. Диалог и компромисс – два краеугольных камня в мире политики, но здесь и сейчас, ваше высочество, вы можете заручиться моей полной и безоговорочной поддержкой. А что до тех, кто стоит у нас на пути, чума на них. Слышите? Чума!

 

Гвалт гвалту рознь, и поднявшийся после этих слов шум не утихал еще долго.

В конце концов Альбрехт Альбрехтсон опустил свой топор на стол, расколов доску сверху донизу, и меж гномов воцарилась испуганная тишина. Тогда он сказал:

– Я поддерживаю своего короля. Для того и нужны короли. Чума, я сказал. Чума. И гинунгагап всем, кто скажет иначе.

Рыс Рыссон отвесил поклон старому гному:

– Благодарю тебя, друг, за твою поддержку. Моя тебе вечная благодарность. Я перед тобой в неоплатном долгу.

Внимательному наблюдателю могло бы показаться, что король-под-горой в этот момент стал чуть выше ростом. За всем этим многоголосием (а нет многоголосия более кипучего, чем гномье) король почувствовал странный прилив сил и такую легкость, как будто невидимые газы, которые залегают вокруг кратера Пятого слона, приподняли его над землей. Королю показалось, что члены его совета вдруг задумались, всерьез задумались, а еще они прислушивались – всерьез прислушивались. И наконец пробовали мыслить творчески.

Рыс продолжал:

– Неспроста в Анк-Морпорке живет больше гномов, чем здесь, в Убервальде. И мы сегодня знаем, сколько наших братьев эмигрирует во владения алмазного короля троллей. Что же получается? Наш исконный враг стал теперь другом для тех, кто бежит, скрываясь от граговских приспешников.

Как он и предвидел, многоголосие еще умножилось: упрямцы бурлили ненавистью, бурлили несогласием, бурлили желчью.

– Я могу вас заверить, – продолжил Рыс, – что история пройдет прямо по головам вздорных гномов, и я отказываюсь стоять в стороне. Я не позволю нашей истории завершиться низведением гномьей расы до статуса разгневанных б’зугда-хьяра! Я ваш король по праву, избранный законно, со всеми должными ритуалами. Я был коронован на Каменной Лепешке в соответствии с традициями, восходящими к временам Б’хриана Кровавого Топора, и я буду исполнять свой священный долг. Я объявляю грагов и их прихвостей д’храраками и не стану больше терпеть их пагубных учений. Я король, и я буду королем!

Гвалт возобновился как всегда, но Рысу показалось, что гномы за столом остались довольны. А потом его взгляд упал на Пламена, и ощущение торжества слегка ослабло, когда он подумал: «Рано или поздно, дражайший господин Пламен, придется мне с тобой разобраться».

Лорд Витинари невозмутимо прочел заголовок в «Правде»: «ПРОЕКТ «ЛОКОМОТИВ» ОПАСЕН ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ», – а ниже, шрифтом поменьше: «сообщают источники». Когда он будет разговаривать с издателем, то будет так же невозмутим. Патриций, конечно, знал, что при любой перемене найдется тот, чьи чувства она оскорбляет; не приходилось сомневаться, что свежеиспеченное железнодорожное предприятие не могло не попасть под прицел.

– Оказывается, – заметил лорд Витинари Стукпостуку, – ритмичный стук вагонов по рельсам приведет к моральному разложению. Так утверждает господин Реджинальд Стиббингс из Сестер Долли. – Витинари дал знак одному из темных клерков. – Джеффри, что нам известно о господине Стиббингсе? Можно ли назвать его… экспертом в области морального разложения?

– Стиббингс с Гравейчатой улицы, милорд? Известно, что у него есть молоденькая любовница, сэр. Девица, прежде танцовщица из клуба «Розовая киска», о ней там отзывались самым лучшим образом, насколько мне известно.

– Вот как? Значит, и впрямь эксперт. – Витинари вздохнул. – Хотя едва ли это мое дело – следить за личной жизнью своих подданных.

– Милорд, – вмешался Стукпостук. – Будучи тираном, вы именно этим и занимаетесь.

Витинари наградил секретаря взглядом, для которого ему не пришлось непосредственно поднимать бровь, но все намекало на то, что она поднимется, если адресат не перестанет испытывать судьбу. Витинари потряс перед Стукпостуком газетой и продолжил:

– А вот госпожа Баскервиль с Персиковопирожной улицы уверяет, что юные барышни, путешествующие поездом, рискуют оказаться рядом с сомнительными джентльменами. – Тут он ненадолго задумался. – Впрочем, в этом городе перспектива оказаться рядом хоть с каким-нибудь джентльменом выглядит весьма оптимистично. Но в чем-то она права. Пожалуй, благоразумнее устроить отдельные купе только для дам. Подозреваю, госпожа Юффи Король это одобрит.

– Как всегда, блестящая идея, сэр.

– А что у нас здесь? Капитан Слоп крайне обеспокоен скоплением вредных газов в окрестностях железной дороги?

Лорд Витинари резким жестом закрыл газету и воскликнул:

– Жители Анк-Морпорка и так живут в скоплении тошнотворных газов! Они у них в крови. Они мало того что живут с ними, но еще и усердно увеличивают их объем. Похоже, капитан Слоп принадлежит к числу тех людей, которым ни за что не понравится железная дорога. Далее он предполагает, что у овец станут случаться выкидыши, а лошади перемрут от истощения… Да уж, складывается впечатление, что капитан Слоп полагает железную дорогу концом света. Но ты знаешь мой девиз, Стукпостук: глас народа – глас богов.

Стукпостук убежал отсылать клик издателю «Правды», а патриций подумал: забавно, жители Анк-Морпорка упорно настаивают, что не любят перемен, а сами намертво приклеиваются к любому новому увеселению и занятию, какое попадется им на глаза. Ничего толпа не любила так, как новшества. Лорд Витинари вздохнул. О чем люди вообще думают? Сегодня все без исключения пользовались семафорами, даже дряхлые старушки, которые кликами посылали ему жалобы на бессмысленные нововведения, напрочь не видя в этом иронии. Погрузившись в меланхолию, он осмелился спросить себя, вспоминали ли они когда-нибудь о временах, когда введения были старыми или вообще не вводились, в отличие от современности, когда нововведенчество достигло своего апогея. Нововведения происходили, чтобы остаться, думал Витинари. Но вот что еще интересно: кто-нибудь когда-нибудь вообще думал о себе как о новаторе?

С другой стороны, его светлость очень даже видел смысл в возницах и представителях прочих профессий, которые, если верить «Правде», уже сейчас опасались, что дело всей их жизни погибнет у них на глазах, когда железная дорога выйдет в массы, а что в такой ситуации должен сделать заботливый правитель?

Витинари вспомнил, сколько жизней было спасено с помощью семафоров, и не только жизней – семей, репутаций и даже престолов. Клик-башнями теперь был усыпан весь континент по эту сторону Пупа, и в донесениях от Доры Гаи Ласски патриций читал, сколько раз семафорщики замечали пожары еще в зачатке, а однажды, у границ Щеботана, даже засекли кораблекрушение в открытом море. Семафорщики кликом сообщили об этом управляющему ближайшего порта и спасли всех пострадавших.

Оставалось только плыть по течению. Новые вещи и новые идеи возникали, дерзко распространялись, кем-то порицались, а потом – глядите, то, что мы считали чудовищем, вдруг оказалось важно для всего мира. И все это время новаторы и изобретатели придумывали вещи еще более полезные, которых никто не мог предвидеть, но они вдруг становились незаменимыми. И столпы мира оставались незыблемыми.

Будучи тираном ответственным, лорд Витинари периодически проводил строгую и безжалостную ревизию собственных действий. О троллях в Анк-Морпорке уже говорили редко, и все потому, что люди, как ни странно, почти не воспринимали их как троллей – просто как больших людей. Такие же, как мы, только другие. А положение гномов, анк-морпоркских гномов? Все еще гномье, да. Но на своих собственных условиях. Король-под-горой тоже был осведомлен, что в Анк-Морпорке была огромная популяция гномов, которые взглянули на будущее и решили отхватить себе кусок. «Традиции? – думали они. – Ну, если это будет нам на руку, время от времени мы будем вспоминать о них и проводить парад в честь всего гномьего. Все те же сыновья и дочери своих родителей… но мы станем лучше. Мы видели город. Город, где все было если не всегда возможно, то вероятно, включая и красивое женское белье».

А где-то в маленькой шахте горы Медянки сапожник Малог Весельссон отложил гвоздь и молоток.

– Слушай меня внимательно, сынок, – сказал он сыну, который облокотился на его верстак. – Я слышал, как ты там говорил, что граги – спасение гномьей расы, и вот что я нашел этим утром. Это иконография меня в Кумской долине. В тот последний раз. Да-да, я был там, все там были. Граги сказали, что тролли были нашими врагами, и я видел в них только большие булыжники, которые хотят нас раздавить. Ну и вот, выстроились мы все лицом к лицу с вражиной, и тут кто-то прокричал: «Тролли, сложить оружие! Гномы, сложить оружие! Люди, сложить оружие!» И вот так мы и стояли, и все слышали разговоры на разных языках, а прямо передо мной был один огромный тролль, вспоминать страшно! Он держал огромный молот и был готов меня размазать. Но ведь и я был готов в ту же секунду подрубить ему колени топором. А голоса были такие громкие, что все остановились и огляделись, и он посмотрел на меня, и я на него, и он мне сказал: «Что тут происходит, а, господин?» – а я ему: «Понятия не имею!» Но я видел, как на той стороне долины завязалась какая-то серьезная заварушка между всеми нашими шишками, и вокруг кричали, что надо сложить оружие, и я поглядел на тролля, а он поглядел на меня и спросил: «Мы воевать начнем или как?» – а я ответил: «Мне тоже приятно познакомиться, мое имя Малог Весельссон», – и он вроде так усмехнулся и сказал: «А меня зовут Хрясь, приятно познакомиться». А вокруг нас все ходили и спрашивали друг у друга, что происходит, и будем мы драться или не будем, и если мы будем драться, то за что конкретно? И кое-кто уже присел отдохнуть и развел костер накипятить чаю, а с другой стороны долины развевались флаги и все расхаживали, как будто там был какой-то праздник. Тогда к нам подошел гном и сказал: «Повезло вам, ребятки, вы увидите такое, чего уже миллионы лет никто не видел», – и так оно и получилось. Мы стояли не в самом начале очереди, а тролли и гномы и люди возвращались из пещеры, и каждый проходил мимо нас с таким видом, словно заворожил его кто. Так вот, я тебе рассказывал о чуде Кумской долины и раньше, сынок, но ты не видел эту иконографию меня и Хряся. Ее сняли как раз в то время, когда мы поняли, что не будем драться в тот день, и мы все зашли в ту пещеру, кто поодиночке, кто попарно, и увидели там двух королей, гномьего и тролльего, заточенных в блестящем камне за партией игры в «шмяк»! И мы сами это видели! И так все и было! Они стали товарищами в смерти. И мы поняли, что не нужно становиться врагами в жизни. Так дело и кончилось. А позднее мы с Хрясем отправились на поиски выпивки. Многие были заняты тем же, но он мне такое налил, что у меня чуть чердак напрочь не снесло. Аж подошвы загорелись. А у Хряся теперь двое детей, вот, все у него в порядке, живет в Анк-Морпорке. Тролли не большие любители писать письма, но я вспоминаю его и Кумскую долину каждый день.

20Пер. с гномьего – «садовое украшение».
21Не путать с Рыцарями Нуги, прославленными в гномьей мифологии первопредками, которые на заре времен сотворили паточные залежи и прочие подземные сладости.