Запретное местоTekst

6
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Susanne Jansson

OFFERMOSSEN

© Susanne Jansson, 2017

© Констанда О., перевод, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Говорят, на одного живого ходит десять мертвецов. Тяжесть мертвых давит.

Йоран Дальберг, из книги «Общение с духами»


То, чего нет, Заползает повсюду, Все заполняя собой.

Анн Йедерлунд[1], из сборника «Вновь глубокая любовь»


Посвящается Альме и Эдварду


Было бы неверным утверждать, что никто ничего не заметил. Естественно, найдется немало свидетелей, которые той ночью слышали выстрелы и видели фигуру, выбежавшую из дома и скрывшуюся в направлении поджидающего автомобиля.

Возможно, свидетели тут же вернулись к своим делам или остались следить за продолжением: как подъехала полиция, как выносили тела. Но они молчали. Лазали по кустам, отдыхали на деревьях или парили над землей. Эти существа были частью природы, часто не видимой людьми. Возможно, все они были животными: большими или маленькими, быстрыми или медленными, зоркими или полуслепыми.

Так или иначе, правда о событиях, произошедших в доме, вскоре покрылась мраком и растворилась вовсе.

Как и многое другое.

Пролог

Ближе к вечеру задул ветер. Сначала слегка зашелестел в кронах деревьев, затем усилился. Наконец, привел в движение все вокруг. До наступления темноты оставалось не более получаса.

На парковке возле усадьбы Юханнес слез с велосипеда и прислонил его к фонарному столбу. Собрал свои темные волосы в пучок на затылке. Погода просто ужасная. Ни один нормальный человек не выйдет на улицу в такое ненастье.

Ну, значит, он ненормальный.

Пристегивая велосипед, Юханнес бросил взгляд на домик Натали. В одном из окон мелькали отсветы керосиновой лампы. Он увидел силуэт Натали, тень скользила по стене, медленная и неуловимая. Как она сама. Недавно она согласилась остаться у него на ночь. Но проснувшись утром, он обнаружил, что ее уже нет. Постель была пуста. Конечно, она говорила, что ей рано вставать на следующий день, однако он почувствовал разочарование. Они провели чудесный вечер – и вот так уйти, не сказав ни слова, даже не оставив записки. «Виной всему, вероятно, опять боязнь близости, – думал он, разминаясь. – Она чувствует себя такой уязвимой, поэтому держит дистанцию. Вполне логичное объяснение, если не углубляться в психологию». Дождь усилился, бегать совсем расхотелось. Он понимал, что одет не по погоде, но, с другой стороны, так оно обычно и бывало. Юханнес был не из тех, кто прислушивается к прогнозам, – возможно, из духа противоречия, ведь его мать, напротив, считала, что изменение температуры на один градус – уже повод что-нибудь надеть или снять, а для каждого случая предназначается отдельный гардероб. Все его детство было ознаменовано постоянными переодеваниями, чтобы ни одна капля дождя, ни одно дуновение ветра не проникло сквозь многочисленные слои. Уже во взрослом возрасте он ощущал внезапный восторг, когда порой промокал или замерзал. Юханнес побежал вниз по тропинке, потом свернул налево. Подальше от дома Натали. С одной стороны тянулся лес, с другой простирались заболоченные земли, те места, которые он полюбил: растянувшаяся на километры пустота, низкая серая растительность, кажущаяся еще более живучей и удивительной под дождем и ветром.

Он вспомнил, как смотрелся иней на торфяном мху прошлой зимой. В этом было что-то неземное, такое хрупкое и чарующее. Он в жизни не видел ничего подобного.

Один раз откуда-то вышел лось, протрусил по зеркальной глади. Гулкий стук копыт напоминал печальный колокольный звон. А сейчас Юханнес слышал лишь монотонный звук собственных шагов, похожих на громкие удары, словно он пробивал себе дорогу, упорно и методично.

Постепенно извилистая дорожка превратилась в прямую длинную тропинку, ведущую к старому торфяному болоту. То и дело рядом мелькала гравиевая дорога, и вскоре Юханнес смог различить парковку у самого торфяника. На парковке пусто. Здесь вообще редко кого можно было встретить, а уж сегодня вечером, с этим застилающим глаза дождем, все выглядело совсем пустынно. Местами в болото уходили деревянные мостки. Он подумал было сократить путь, но доски выглядели скользкими. Рискованно. Достаточно потерять равновесие…

– Ай!

Юханнес умудрился оступиться, хотя бегал здесь столько раз, что знал каждую кочку наизусть. Боль пронзила ногу, потом на секунду отступила, чтобы обрушиться с новой силой.

Черт возьми!

Он попытался сделать несколько прыжков на одной ноге и схватиться за что-нибудь, но рухнул на тропинку.

Болело ужасно. Ветер с дождем трепал одежду. Он попытался подняться, но на ногу действительно невозможно было ступить.

Юханнес подождал еще немного в надежде, что боль утихнет, одновременно проклиная себя за то, что оставил мобильник дома. Как теперь добираться до усадьбы на одной ноге?

Вдоль тропинки росло довольно много кустов, и Юханнесу пришла в голову идея отломать несколько прочных веток и соорудить из них временные костыли. Мысль сама по себе хорошая, но вскоре пришлось ее оставить – ветки попадались слишком тонкие.

Преодолев несколько метров, наполовину ползком, наполовину прыгая, Юханнес взглянул на болото. И тут его поразила одна вещь. Дождь прекратился, ветер стих. И наступила полная тишина.

Удивительно.

За облаками на темном небе плыла луна. Она освещала клочья тумана, окутывавшего влажную землю.

Юханнесу послышался какой-то звук. Ветер? Или животное? Похоже на стоны. Или на приглушенные крики.

Чуть дальше на тропинке появился свет.

Фонарик. Там кто-то шел!

– Эй! – закричал Юханнес.

Никакого ответа.

– Мне нужна помощь, – продолжал он. – Я тут немного повредил ногу.

Свет все приближался, становясь ослепительно-ярким, так что Юханнесу пришлось приложить руку козырьком ко лбу.

– Эй!

Фонарик направили в другую сторону, в глазах прояснилось.

«Что происходит?» – успел он подумать.

Затем наступила темнота.

Часть 1

Тремя неделями ранее

1

Тук, тук, тук.

Натали проснулась. Надавила пальцами на виски, чтобы стук в голове прекратился.

Тук, тук, тук.

Тук, тук, тук.

Взглянув на будильник, Натали убедилась в том, что до подъема еще два часа. Иными словами, все как обычно. Можно даже не пытаться снова уснуть.

Такие попытки всегда оказывались безуспешными.

Она села на краю кровати и начала думать о том, что еще осталось сделать. Ничего. В квартире порядок, большая часть ее вещей убрана. Сумки, которые еще не были погружены в машину, стояли в прихожей. Все готово.

Она приняла душ, приготовила завтрак на скорую руку, поела, стараясь оставлять как можно меньше следов после себя. Написала записку человеку, который должен был жить в квартире во время ее отсутствия. Положила записку на стол.

Я оставила кое-что в холодильнике, может быть, вам пригодится. Номер счета, куда перечислять арендную плату, я вам вчера отправила на электронную почту. Надеюсь, вам у меня понравится.

Всего доброго,

Натали

На улице было по-воскресному пусто и тихо. Уложив последние сумки в багажник, она села за руль и поехала.

Натали выехала на сорок пятую дорогу по направлению к северу и покинула Гетеборг, прежде чем город успел проснуться. Словно убегая после нелепой случайной связи.

Через некоторое время Натали остановилась у бензоколонки, чтобы заправить бак, выпить кофе и докупить кое-какие товары, необходимые в первые дни. Затем продолжила путь. Вскоре ландшафт изменился. Местность казалась более глубокой и темной.

Подумать только, до далекого прошлого всего пара часов езды. До этого края озер и лесов. До той земли, которая по-настоящему была ее домом.

Она всегда ощущала себя чужой в большом городе у моря. У этого легкомысленного, переменчивого, ненадежного моря. Натали не вписывалась в общество людей, которым вечно надо было выходить под парусом, которым нравились голые скалы и дальние горизонты, которые боготворили солнце и мечтали о том, чтобы оно светило как можно ярче и жарче. Эти люди как будто ждали от нее того же внутреннего восторга, которого она никогда не испытывала, но который она постепенно научилась изображать.

Каждое лето, стоило ей лишь ступить на горячий гранит Бохуслена и зайти в воду, как создавалось ощущение, будто море чисто инстинктивно выплевывает ее обратно. Словно зная, что она – инородное тело.

Теперь в окно стучал сентябрьский дождь, тихо и неуверенно. Осень подбиралась осторожно, чтобы никого не спугнуть и не потревожить.

«Приходи, – думала Натали. – Просто приходи.

Просто наступай.

Сделаем это вместе».

Натали проехала съезды на Омоль и свернула на Фенгерскуг. Ее вдруг охватило чувство нереальности, резкое и сильное. Что она, собственно, собирается сделать? И каковы будут последствия? Но тут же пришло осознание того, что она уже почти на месте и обратной дороги нет.

Натали сбросила скорость. Вот художественная школа, вот здания бывшего завода, где теперь, как ей было известно, располагались ателье, галереи и мастерские. На углу, где раньше стоял лишь маленький продуктовый магазинчик, теперь открылась булочная и кафе, там сидели люди неопределенного возраста с тряпочными сумками через плечо и пили свой латте или чай из высоких стаканов. На этом постройки заканчивались и начинался лес, и вскоре дорога уходила вправо и постепенно превращалась в березовую аллею, ведущую к поместью.

 

На широкой гравиевой дорожке стояло несколько автомобилей. Натали вышла из машины, оставив сумки в багажнике, и направилась ко входу. Это было красивое здание с четырьмя башенками, белым отштукатуренным фасадом, зеленой железной крышей и большими видовыми окнами. Располагалось оно, как это часто бывает с хуторами, на возвышении. Обычно из таких замков открывается живописный вид, например на озеро или холмы.

Однако это поместье отличалось от других. Оно выходило на невзрачную равнину с редкими мелкими соснами и покрытые туманом низины. Казалось, солнце никогда не проникало сюда, поэтому земля оставалась неизменно влажной.

И вот сюда она вернулась совершенно добровольно.

– Это вы хотите снять гостевой домик?

Женщина, представившаяся Агнетой, была управляющей усадьбой. На ней было бежевое платье с вышивкой, фасоном напоминающее кафтан. В таком наряде высокая женщина выглядела, как наряженный столб. Русые волосы до плеч, густая челка.

– Да, все верно.

Ее муж стоял чуть поодаль. На голову ниже жены, одет в темный костюм. Неуверенный взгляд блуждает по комнате.

«Густав, – подумала Натали. – Как телохранитель. Именно такими я их и помню».

– Добро пожаловать в усадьбу Моссмаркен. Надеюсь, вы понимаете, что арендуете очень простой домик. Им пользуются в основном в летние месяцы.

– Конечно, без проблем. Но ведь отопление есть?

– Два камина и газовый холодильник. Но на этом все. Воду придется носить в канистрах из нашего подвала, а заряжать компьютер и мобильный можно у нас в офисе. Душ и туалет находятся в коридоре на втором этаже. Но за вашим домиком есть также деревянный сортир. Что еще?.. – она задумалась. – Ах да, велосипед. Здесь есть старый велосипед, которым вы можете пользоваться. А вы, кстати, откуда?

– Я живу в Гетеборге.

На стенах в фойе висели старые портреты элегантных дам в пышных платьях и подтянутых джентльменов в военной форме. Когда Натали была ребенком, эти картины завораживали ее, особенно одна. На ней была изображена София Хансдоттер, супруга хозяина поместья, жившая здесь в конце девятнадцатого века. В памяти Натали остались темно-зеленое платье Софии и ее печальный взгляд.

Рассказывали, что она потеряла семерых из восьми своих детей. Что она была сумасшедшей. Душила новорожденных и просила мужа похоронить их в болотах недалеко от усадьбы. Супруг исполнял ее волю, дабы не подвергать ее истерзанное сердце еще большим мукам. Вплоть до того самого дня, когда родился восьмой ребенок и мужчину вдруг осенила догадка относительно того, что произошло с предыдущими детьми. Тогда он решил отнять новорожденного мальчика у матери. Поговаривали, что после этого София отправилась на то место, где были похоронены ее дети, шагнула прямо в болото и исчезла.

Никто ничего не сделал, чтобы спасти ее.

Восьмой ребенок вырос и превратился в здорового крепкого мужчину. Он и унаследовал поместье. А нынешний владелец Густав приходился ему правнуком.

– Мы с Густавом содержим здесь пансионат уже больше тридцати пяти лет, а раньше этим занимались его родители, – продолжала Агнета. Было видно, что ей уже не раз доводилось рассказывать историю усадьбы. – Это поместье принадлежит семье Густава аж с семнадцатого века. Посмотрите, тут везде висят портреты его предков. – Она сделала неопределенный жест рукой.

В ту же минуту со второго этажа спустилась женщина.

– Это Елена, она заведует тут всем хозяйством. Между прочим, ее копченый сиг – лучший на нашем берегу озера Венерн. Если вам как-нибудь захочется поужинать с нами.

Елена, бледная и худенькая, казалась полной противоположностью хрестоматийной дородной хозяюшки.

– А вот и Алекс, наш мастер на все руки, – воскликнула Агнета, когда в комнату вошел высокий мускулистый мужчина. – Если что-нибудь надо будет починить, обращайтесь к нему.

Алекс остановился, подняв глаза к потолку, и коротко кивнул. Затем скрылся в глубине помещения.

– Если у вас возникнут вопросы, можете обращаться к нам с Густавом по будням с девяти до четырех. Чаще всего мы сидим в офисе, это соседняя комната. Если нас там нет, значит, мы стоим на какой-нибудь стремянке и красим сарай, или чиним трактор, или еще что-то в этом роде. А так нас можно найти в восточном флигеле, где мы живем. Обращайтесь в любое время, не стесняйтесь. – Помолчав, она продолжала: – Ну вот, самое главное я сказала. Сейчас здесь, так сказать, не сезон, почти ничего не происходит. А вы тут, извините за нескромный вопрос, по какой-то определенной причине?

– Да, я работаю над диссертацией. Речь идет о влиянии глобального потепления на процесс расщепления в условиях влажной почвы. Я биолог.

– Понятно, – улыбнулась Агнета и кивнула в сторону окна. – Значит, вы приехали ради болота. Интересно.

– Да, мне необходимо поставить кое-какие опыты.

– На самом деле наше болото считается особенным, – заметила Агнета. – Раньше его называли жертвенным болотом.

– Да.

– Наверное, вы об этом слышали? Говорят, что начиная с железного века тут хоронили жертвы богам. В том числе и людей, кстати. У нас в конторе даже брошюры об этом есть. На рубеже веков здесь нашли как раз такой труп. Четвертый век до нашей эры. Теперь он в культурно-историческом музее Карлстада.

Натали кивнула:

– Да, я слышала…

– Брусничная девушка, – сказала Агнета.

– Понятно, – ответила Натали.

– Так ее назвали, эту девочку, которую нашли. Кстати, о болоте. Советую вам быть очень осторожной. Там полно опасных топких мест. А в это время года еще и скользко. Но вы, конечно, все сами знаете.

Домик состоял из одной комнаты и кухни. На кухне помещалась мойка без крана, большая дровяная печь, стол, угловой диванчик и два стула. Комната была обставлена так же просто: кровать на ножках, платяной шкаф, письменный стол, а еще два старых кресла и маленький журнальный столик перед камином.

Осенний холод проникал сквозь толстые бревенчатые стены. В помещении было сыро, но затхлого запаха не чувствовалось. В углу стояло массивное зеркало, прислоненное к стене. Натали села на пол по-турецки и принялась рассматривать свое лицо. Она не уставала удивляться тому, насколько бодрее она выглядела, нежели чувствовала себя на самом деле. Волосы соломенного цвета, которые она стригла раз в год, по-прежнему сохраняли ту форму прически, которую восемь лет назад предложил стилист перед модельными съемками. Просто мягкое каре, не требующее особой укладки.

Когда ей было восемнадцать, ее заметили у входа в кинотеатр и предложили модельный контракт, хотя она была недостаточно высокой. Видимо, ей следовало чувствовать себя безгранично благодарной за эту милость.

Она только что окончила гимназию и надеялась на легкий заработок, однако не выдержала стресса. Ее раздражал резкий запах лака для волос, постоянное скольжение кисточек с пудрой по лицу и советы перед камерой, точнее, довольно грубые требования изобразить что-то особенное – Натали так и не поняла что. Ее хватило на два месяца.

Прическа была единственным ценным приобретением той поры, что осталась как бы за скобками жизни. Новая прическа преобразила ее внешность, что было удобно с практической точки зрения: окружающие были довольны тем, что видели на поверхности, и не лезли в душу.

В прихожей стояли две канистры с водой и корзина дров. Первым делом Натали растопила кухонную печь и камин, затем разобрала продукты и положила одежду в шкаф. Наконец, развернула большую карту местности, повесила ее на стену над письменным столом и натянула на себя теплый свитер и тапочки.

Походила по дому, огляделась. Огонь потрескивал в печи, но от нее шло столько дыма, что Натали пришлось открыть окно.

Через некоторое время все пришло в норму. Тогда Натали разогрела готовые равиоли, купленные на заправке, и приготовила бутерброд с плавленым сыром из тюбика.

За домом рос небольшой сад, окруженный кустами дикого шиповника. А перед домом стояло два старых деревянных стула. Чуть поодаль начиналась тропинка, огибающая болото.

Натали надела куртку, осторожно присела на один из стульев и осмотрелась. Было такое ощущение, будто ничего не изменилось, все оставалось как прежде не только в последние пятнадцать лет, но и на протяжении столетий, с незапамятных времен. Узловатые серые сосны. Блестящие озерца между зеленых влажных кочек. Уютная уединенность в приглушенных тонах, мерцающая пушица на фоне тонкого терракотового ствола.

Песня кроншнепа, напоминающая звуки флейты, еще звенела в осеннем воздухе, хотя птица уже покинула здешние края до весны. Натали отчетливо представляла себе эти ликующие трели, хотя ей давно уже не доводилось их слушать. А она так любила этих перелетных птиц до того, как все изменилось, до того, как это пение превратилось в ее памяти в дразнящий, язвительный смех, в зловещую руладу о грядущем.

Размышляя о том, во что она ввязывалась, Натали чувствовала в себе храбрость, граничащую с безумством. Словно ее вынудили переступить некую черту безо всякой предварительной подготовки.

На западной стороне стояли электрические столбы, возвышающиеся над кронами деревьев. Те же столбы, что виднелись из окон ее старой спальни. Те столбы, что были ее главным ориентиром и спасением всякий раз, когда ей доводилось заблудиться. Непостижимая мысль: если идти вдоль электрических столбов, обязательно придешь к тому месту, где все началось и закончилось.

2

На следующее утро Натали проснулась, когда за окном было совсем черно. Темнота была одной из немногих примет осени, которые ей не нравились. Темно по утрам, темно по вечерам, с каждым днем все меньше солнечного света. В этом отношении летом было гораздо лучше – около четырех утра, когда она обычно просыпалась от стука в голове, день уже вступал в свои права. Благодаря свету легче было стряхнуть с себя тяжесть пробуждения и это невыразимое, сопровождаемое судорожными попытками сообразить, в чем его причина, ощущение, будто что-то не так. Осенняя темень оказывала обратное влияние, сгущая и без того мрачные краски.

Натали зажгла керосинку у кровати и подошла к камину. Он был все еще теплый. Натали обняла его, как большого друга, по которому соскучилась, и долго стояла с закрытыми глазами, прижимаясь к камину щекой, бедрами и ладонями. В голове промелькнуло слово молитва. Наверное, именно так оно и ощущается?

Вдруг у самого окна раздался громкий скребущий звук.

Что это?

Натали медленно подошла к окну и выглянула. Сороки?

Ничего не видно. Ничего, кроме уличных фонарей у хозяйского дома – двух маленьких шаров, качающихся на ветру.

Когда на улице было настолько темно, Натали чувствовала себя совершенно беззащитной в свете керосиновой лампы. Штор у нее не было. Но в верхних углах окна она обнаружила два вбитых гвоздя. Натали связала вместе два толстых свитера и попыталась повесить их на окно так, чтобы хотя бы закрыть кровать. Получилось ужасно. Надо не забыть поискать покрывало или простыню. И для других окон тоже.

Натали достала из чемодана вчерашнюю газету и снова забралась под одеяло. Начала было читать статью о развитии энергетики, но не могла сосредоточиться. Окна – как глазницы. Темнота смотрит прямо в душу.

Вот черт! Ну и как здесь жить?

Она не думала, что будет ощущать себя такой уязвимой. Это в ее планы не входило. Нет, надо гнать от себя дурные мысли. Сейчас для нее главное – работа и та трудно формулируемая тайная задача, которая, как она догадывалась, касалась в первую очередь ее самой.

Никто, кроме ее научного руководителя, не знал, что она здесь, в Моссмаркене. Но тот тоже был в отъезде.

Самой Натали нравилась мысль о том, что можно так вот взять и уехать. Исчезнуть из своего привычного окружения – это глоток абсолютной свободы, своего рода очищение.

Четырнадцать лет назад Натали покинула эти места, не сказав никому ни слова. Нынешнее возвращение было подобно зеркальному отражению. Натали должна была пройти вдоль размотанной нити весь путь назад, распутав по дороге узлы, и начать все сначала.

Большинство ее друзей вряд ли заметят, что Натали уехала из Гетеборга. Все они были учеными, как и она сама, и жизнь разбросала их по всему земному шару.

Единственными людьми, которые могли бы ее хватиться, были ее приемные родители.

В последние несколько лет у Натали не было сил поддерживать с ними контакт, и чем реже они встречались, тем жестче становились упреки, особенно со стороны приемной мамы, Харриет.

 

«И это твоя благодарность за все, что мы для тебя сделали?» – спросила она Натали, когда у них в последний раз состоялось некое подобие разговора. Они тогда зашли с букетом цветов поздравить Натали с днем рождения, и Харриет не смогла скрыть своих чувств. Ее круглое лицо покраснело, к глазам подступили слезы.

Приемный отец Натали, Ларс, сидел на стуле, не снимая верхней одежды. Глядя в пол, он непрерывно подергивал себя за усы.

Наконец, Ларс произнес: «Пойдем, оставим все как есть. Ты же видишь – ей все равно».

Такое циничное отношение даже заставило Натали ощутить некую солидарность с Ларсом. Но в остальном она ничего не чувствовала. Совсем ничего. И Харриет поняла это. Перед тем как уйти, она, прищурившись, долго смотрела на дочь, безо всякого сочувствия. А затем произнесла надломленным голосом: «Ты просто ужасна, ты знаешь об этом? Я всегда думала, что твое жуткое поведение связано с тем, что тебе пришлось пережить. А вот теперь не уверена. Может быть, ты такая и есть: неглубокая, бесчувственная и неблагодарная».

Затянув потуже пояс от халата, Натали уселась прямо посередине комнаты, словно желая взять ситуацию в свои руки и бросить вызов ощущению отверженности. Перед ней высилась гора бумаг – результаты измерений и экспериментов, которые до этого проводились в Германии, Голландии, Польше и Дании.

«Тишина», – подумала она и огляделась. В домике было так тихо. И эта тишина казалась такой требовательной. Может быть, надо просто привыкнуть.

Натали попыталась вслушаться в те звуки, которые все-таки можно было различить: полудохлая муха, допевающая свою песню на кухонном окне, потрескивание дров в камине, глухое карканье вороны где-то поблизости. Натали попробовала переключиться на запахи. Это оказалось сложнее: горящая древесина, мыло, копоть.

Она развернула диаграмму фракций азота и начала думать над отличиями. Почему, например, в Германии показатели выше, чем в Польше? Может, это связано со временем года? Или со свойствами окружающей среды? Или причина в глобальном потеплении?

Те из ее коллег, кто работал с похожими вопросами, в основном проводили исследования за полярным кругом, на огромных территориях, покрытых вечной мерзлотой. Теперь, когда из-за глобального потепления все эти районы начали потихоньку оттаивать, в почве запустились процессы, приводящие к еще большему выбросу парниковых газов в атмосферу. Вопрос был в том, насколько увеличился парниковый эффект и как это повлияло на потепление в целом.

Раньше Натали была членом скандинавской команды ученых, исследовавших это же явление в шведских горах. Но как только представилась возможность сузить сферу и сосредоточиться на скандинавских и центральноевропейских заболоченных районах, она тут же воспользовалась своим шансом.

Ее работа должна была, несомненно, стать значительным вкладом в климатологию, имеющую непосредственное влияние на принятие политических решений. И только когда поездка в Моссмаркен была утверждена и спланирована до мельчайших деталей, до Натали начало доходить, что едет она туда не только из профессионального интереса. Есть еще личные мотивы, и выбор ее обусловлен совсем не теми причинами, о которых она сначала думала.

Каким бы очевидным это ни представлялось впоследствии, поначалу такой вывод поразил ее. Прижал к стене, чтобы на этот раз ей было не отвертеться. И хотя она пока не сильно углубилась в свое «я», но по крайней мере уже не бежала от себя.

Она приехала сюда, в эти забытые богом болота где-то на границе провинций Дальсланд и Вермланд.

И это самое главное.

1Анн Йедерлунд (род. 1955) – шведская поэтесса и драматург (прим. ред.).