Девственница

Tekst
6
Recenzje
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 1

Начать стоит, пожалуй, с моего детства. В полных семь лет я потеряла маму. Свою родную маму. Её зарезали, когда она после ночной смены в кафе шла домой. Я мало что понимала в убийствах. Знала только то, что мама оставила меня. Помню, как плакала на её похоронах, сидя на руках у бабушки-соседки, с которой я жила некоторое время, пока не попала в детский дом. Никаких поцелуев на прощание. Меня так и не пустили к ее безжизненному телу. К слову, своего родного отца я не знала. Он ушёл, когда мама была беременна мною.

– Подонок, – говорила мама в сердцах. Будучи ребенком, я знала, что это плохое слово, но вряд ли осознавала его смысл до конца. Только мы с мамой были друг у друга. А теперь я осталась совершенно одна… По прошествии стольких лет, я понимаю, что не помню ее лицо, только глаза голубые, как и мои. Не осталось и фотографий. Ничего, что я могла бы хранить как память. Не стоит грустить обо мне, дорогой читатель, в моей жизни будет ещё счастье… Но об этом позже. Итак, детский дом. Из уст сотрудников службы опеки, это название звучало иначе, чем из уст бабушки – соседки. Имени её не помню, а лишь только как она произносила:

– Детский дом, – с жалостью смотрела на меня и удрученно качала

головой. Я помню, что розовый заяц, моя любимая игрушка, стала общей, когда я оказалась среди других сирот. Её отобрали другие дети не прошло даже и пяти минут. А когда они узнали, что у меня была мама, они смотрели с завистью. Я не знала почему… Не понимала. С возрастом я наконец додумалась, что многие из них не видели своих матерей. А я была счастливицей. Целых семь лет с мамой… У них не было и нескольких дней, не то, что у меня. Я помню, как многие из них ластились к нянечкам, словно брошенные котята, но те лишь сурово одергивали детей, чтоб не повадно было. В таком деле нельзя иначе. Дашь слабость к одному и другие захотят. Начнут биться за внимание и возможность оказаться самым любимым ребёнком. Вот так в одночасье я оказалась среди отверженных. Сама являясь таковою. Это большая трагедия, скажу я вам, быть сиротой. Я говорю не о себе, я говорю о тех других, которые остались там. А я не осталась. Нет. Я иногда думала, что судьба пощадила меня, послав благословение в виде супружеской пары, которая удочерила меня. Помню, как стояла на смотринах с отмытым лицом и грязью под нестрижеными ногтями. Со мной были ещё две девочки, но окончательный выбор пал на меня.

– Косарь Инна, семь лет. Её мама умерла полгода назад. Других родственников увы не оказалось. Талантливая, послушная девочка, – поясняла тётя в костюме. Я видела её лишь несколько раз, но не знала кто она.

– И в чем заключается твой талант? – спросил мой будущий папа, заглядывая мне в лицо. Я сделала шаг вперёд, ох как тряслись мои ноги. Но я старательно прочистила горло, как меня научил преподаватель музыки и запела "Катюшу". Я хорошо пою. Так мне говорили. Я помню, как лицо папы просияло, а в глазах сквозила доброта. Они с женою переглянулись улыбаясь друг другу. А я все пела и пела… Потом они уехали, а я расплакалась. Я думала, что понравилась им, и что они сразу же заберут меня к себе. Мне было очень грустно от того, что я опять оказалась брошенным ребёнком. Но они вернулись, чтобы познакомиться со мной ближе. Я помню, как нянечка вела меня за руку по длинным коридорам на встречу к моим будущим родителям. – Димитровы Александр и Ольга. Я помню, как улыбаясь они говорили мне о том, что скоро заберут меня к себе. Они сказали, что теперь у меня будет старший брат Дима. Все мы будем жить в большом доме. Где у меня уже есть своя комната с множеством разнообразных игрушек и красивых платьев… Что говорить, я была рада. И никак не могла насмотреться на своих новых друзей. Ольга была очень красивой, статной женщиной с карими глазами и тёмными, длинными волосами. Александр, был высоким и смуглым, с темными, добрыми глазами. Эта пара определённо нравилась мне. Они были добры ко мне… Картинки в моей памяти сменяются подобно фильму, где я в главной роли… Когда я первый раз увидела, дом, Димитровых, я была в детском шоке. Я все говорила: – Этот дом словно кукольный. Только больше, в сто тысяч раз. Папа, держа меня на руках смеялся и отвечал:

– Да, Инночка, в сто тысяч раз больше. Я стеснялась, когда вошла в дом, и меня окружило множество людей. Все кто работал в нем, пришли в холл по приветствовать меня, а я поражалась тому, как много у меня теперь родных… Крепко вцепившись в папину руку я все вертела головой из одной стороны в другую пытаясь рассмотреть всех и все одновременно. Дима подошёл ко мне последним. Он был высоким и взрослым.

– Ну привет, – пренебрежительно сказал он. Что ожидать от подростка в 17 лет? Тем более, он всегда был единственным ребёнком в семье, а тут притащили какую-то оборванку и назвали её сестрой. Он был мне не рад. Я знаю это. Но сейчас это уже не важно. Я стала Димитровой Инной Александровной. Таковою остаюсь и по сей день. Назвать Ольгу мамой я не могла. Я знаю, что делала ей больно, но она всегда улыбалась мне называя Пташкой. Это прозвище закрепилось за мной после того, как я парила по дому залетая в каждую комнату и визжа от восторга. К слову, в доме имелось две гостиных, столовая, кухня, библиотека по совместительству рабочий кабинет папы, музыкальная комната, две комнаты для гостей, родительская спальня, комната брата, в которую я не заходила, пока он жил с нами. И наконец моя комната. Самая лучшая из всех. Солнечная, розовая, с множеством игрушек, красивой большой белой кроватью по центру, и большим шкафом, наполненным разнообразной одеждой. В каждой из спальных комнат имелась отдельная ванная комната. Большой, светлый, просторный дом, который полюбился мне сразу же. Я и до сих пор люблю его несмотря на то, что он давно уже опустел… Ну, не будем забегать вперёд.

За очень короткий срок жизнь моя пришла в норму. Меня любили, баловали, воспитывали и я была счастлива. Сразу же отдали меня в приличную школу, в которую нас с Димой каждое утро отвозил папин шофер Виктор Петрович. Дима всегда держался особняком. Мы с ним практически не общались. Да и о чем нам было говорить? Он старшеклассник, готовящийся к выпуску, а я первоклашка. Я всегда с любопытством разглядывала его гадая, чем он все время занимается, закрывшись у себя в комнате… Но по стечению обстоятельств виделись мы с ним утром в машине по дороге в школу. После занятий, меня тащили в музыкальную школу, или в танцевальную, а когда вечером я наконец возвращалась домой, Дима уже сидел за плотно запертой дверью. С теплотой в сердце я вспоминаю Ольгу. Она отдавала мне все своё свободное время, выслушивая мои школьные истории, часами просиживая со мной в музыкальном классе, где я разучивала ноты и пела. Обнимая меня перед сном, она говорила, что я вырасту очень талантливой и красивой девочкой. Также я отчётливо знала, что Дима предпочитает компанию своей матери больше, чем отца. Папа тогда часто пропадал на работе, но на ночную сказку для меня у него всегда находилось время… По прошествии стольких лет, я наконец понимаю причину натянутых отношений между сыном и отцом… Я быстро освоилась в этой семье. Я знала каждого, кто работал в нашем доме, и все были ко мне добры. Особую любовь, я заслужила у тети Глаши, она работала на кухне и не упускала возможности сунуть мне какую-нибудь сладость. За это я рисовала её портреты, если это можно было назвать вообще рисунком, и дарила их ей по пять штук в неделю. Она, гладя меня по голове, приговаривали о том, какая я умница. Так прошли первые месяцы. В беззаботной радостной суете протекала моя жизнь, до момента пока не заболела Ольга. Я сначала не понимала, почему она теперь проводит так много времени в постели. Я помню её исхудавшее лицо, и потерянный взгляд. Иногда она приходила в себя, и я слышала, как она плачет от боли. Люди в белых халатах, именуемые врачами, стали нашими постоянными гостями. Когда мне удавалось пробраться в комнату к моей приёмной маме я тихо пела ей колыбельные, которым она научила меня. Я просила её не болеть, на что она улыбалась и сквозь слёзы обещала поправиться. В доме царила гнетущая атмосфера. Все ходили тихо, говорили шепотом, словно боясь потревожить маму Олю. Папа не читал мне сказок. Он все время проводил возле супруги. Дима, вообще делал вид, что не знает о моём существовании… Мне было грустно. В те дни за мной присматривала тётя Глаша. Однажды она приказала мне идти в ванную, но я закатила истерику… До сих пор стыдно. Я кричала, о том, что позволю купать себя только маме Оле, ведь этим всегда занималась лишь она. Я тогда впервые назвала её так. Мама Оля. Теперь я с тоской вспоминаю это время. Нужно было её называть так всегда, потому что она была ко мне добра… Я этого не ценила. Я отчётливо помню день её смерти. Трое врачей были около мамы Оли они все совали в неё свои иглы, а она так тяжело хватала воздух ртом. Папа отвернулся к окну и тихо плакал, мы с Димой стояли в дверях еле дыша. Я помню, как схватила его за руку:

– Мама Оля умирает? – спросила я.

Он посмотрел на меня тогда, как будто видел впервые:

– Да, пташка. Это было последнее, что сказал он мне. После мы заговорили с ним спустя десять лет.... Но тогда, я заплакала, а он, взяв меня на руки, унес в мою комнату. Уткнувшись ему в плечо, я плакала. Мне было жалко маму Олю. Очень жалко. Дима, поглаживая меня по спине, ждал, когда же я успокоюсь. Маме Оле было 42 когда она умерла. Это была онкология яичников. Все погрузилось в ещё больший мрак. Дом, люди и я. Я больше не пела песен. Только тихо сидела в своей комнате, ожидая, когда придёт тётя Глаша и посидит со мной, чтобы я совсем не сгинула от тоски. Учебный год подошёл к концу. Я окончила первый класс, а Дима школу. Через некоторое время он уехал. И в доме стало ещё более тихо, чем когда-либо. Я спросила у Тети Глаши куда же уехал Дима, и когда он вернётся. Она тогда так серьёзно взглянула на меня, размышляя о том, говорить ли мне правду…

– Он уехал в Англию учиться, и вряд ли вернётся обратно.

 

– А как же папа и я? Тетя Глаша молчала.

Тогда мне многое наконец стало понятно. Держала его здесь только мама Оля. Мы с папой ему были не нужны.

Пошли годы, я вновь занималась пением и танцами. Со временем папа пришёл в себя и посвятил свою жизнь моему воспитанию. Нам было хорошо, он учил меня математике и истории. Он был умным. Мой папа. Я же в свою очередь каждый вечер играла ему на пианино. Он просил так развлечь его, но со временем я поняла, что эта хитрость, помогла мне стать опытным музыкантом. Я давно обогнала учебную программу. Я любила музыку и до сих пор люблю. Она всегда со мной. Только лишь музыка остаётся бессмертной. Нам было хорошо с папой. Он учил меня жизни, а я дарила ему свою детскую непосредственность. Когда мне стукнуло двенадцать лет, папа решил серьёзно поговорить со мной о "женских делах". Так он их называл. Я сказать честно не понимала о какой крови он толкует, но через некоторое время, все поняла. Бедный мой папа, как он смущался, рассказывая о том, что нужно быть осторожной с мальчиками. Сказать на чистоту, я не совсем понимала, о чем он пытается сказать… Моё увлечение помогло мне стать очень востребованной персоной на школьных мероприятиях, и папа не пропускал ни единого выступления, снимал все на камеру, а после хвастаясь своим партнёрам по бизнесу, которые посещали нас на праздники. Ох, эти тетки и дядьки всегда просили сыграть или спеть "что-нибудь эдакое". Новый год с папой мы всегда праздновали лишь вдвоём. Сами наряжали ёлку и накрывали на стол. Папа всегда говорил, что это домашний праздник и все работники должны быть со своими семьями. То были чудные дни. Каждый год я обязательно дурачилась и устраивала свой голубой огонёк с переодеваниями и новогодними песнями. А утром первого января, я уже с утра мчалась к елке гадая, что же в этот раз подарит мне папа. Нет, я не в чем не нуждалась, но папины подарки – это всегда нечто особенное. Сборники сказок мира. Музыкальные пластины. Исторические энциклопедии. Все его подарки несли поучительный характер и мне нравилось это. Я все думала, а что же он дарил Диме? И дарит ли сейчас? Он никогда не говорил о нем. Никогда. Спросить сама я не решалась. Друзей у меня было не много, так как ребенок я был занятой, но все же я обзавелась парочкой школьных подруг. Вот мне уже стукнуло шестнадцать. Я бросила танцы, потому что начала отставать в учёбе. Между музыкой и танцами, я всегда выбирала только музыку. Тетя Глаша уже едва ли успевала переставлять ноги по кухне, и я всегда шла ей на помощь. Сначала она учила меня управляться с простыми блюдами, а после стала обучать более серьезному чем яичница, и летний салат. Я готовила и напевала одновременно, а кухарка всегда заслушивалась и просила не умолкать.

– Как же хорошо ты поешь, девочка, а красавица просто загляденье.

Я любила комплименты о своём голосе, но о красоте нет. Я всегда так смущалась. Рассматривая себя в зеркале, я думала, что я довольно симпатичная. К слову, у меня были длинные каштановые, вьющиеся волосы, голубые глаза, а над ними тёмные густые брови, которые мне обязательно следовало подправить. Пухлые губы и светлая кожа, сглаживали общее впечатление, и я казалась довольно милой. С карманных денег, которые мне выдавали на неделю вперёд я собрала приличную сумму и решила, что пора в салон красоты. Брови мои слегка приподняли вверх отчего взгляд стал более ясным и выразительным. Состригли челку и перекрасили мои волосы в чёрный. Я так сильно нравилась себе. Поднимая свою копну в конский хвост, я возомнила себя девушкой Бонда. Ей Богу. Очень стильный образ. Я помню, как по дороге домой попросила водителя Виктора Петровича остановится возле любого кондитерского магазина. На оставшиеся деньги я купила торт, чтобы как-то задобрить папу. Мама дорогая, я думала его хватит удар. Никакой торт не помог, но со временем он смирился с моим имиджем, и мы уже вместе ездили к моему парикмахеру. Так мы и жили. Без Димы все десять лет, пока наконец мне не стукнуло восемнадцать. Выпускной класс, дело шло к весне. Я совсем не знала куда буду поступать, но папа говорил успеется, и я не переживала. В этот мартовский вечер я задержалась в студии, у ребят, которые писали музыку. Мы были знакомы еще с музыкальной школы, и они за мои таланты и заслуги дразнили "лучшей из лучших". Мне не нравились такие странные подколы, но я знала, что это по-доброму. Я часто сидела там, и наблюдала как делаются хиты. Я мечтала, что однажды я тоже стану такой же популярной, как и клиентура моих друзей. Половина, из так званых звёзд даже петь не умела, но ребята творили чудеса с их голосами. Мне позвонил водитель Виктор Петрович. По его голосу я сразу поняла, что-то не так. Я быстро распрощалась с друзьями и рванула вниз к выходу. Я помню, как меня пробирал холод, то ли из-за погоды, то ли от страха. Виктор ждал меня возле машины, лицо его было темнее тучи и все поняла. Кто-то умер. Что-то стряслось. Я знала это.

– Крепись девочка, – сказал он мне, – Саша погиб.

Темнота поглотила моё сознание. В чувство я пришла уже дома. Я слышала людей, голоса, разговоры, но в голове лишь мысль, что все происходящее сон. Сон. Я помню, как на мгновение обрадовалась. – Дима уже вылетел. На этой фразе происходящее поглотило меня. Я встала, внимательно осматривая собравшихся людей. Все домашние столпились вокруг. Автокатастрофа. Не справился с управлением и вылетел на встречную полосу. Лобовое столкновение. Умер в скорой. Так в одночасье в свои семнадцать я осталась круглой сиротой. Не подумайте, что я переживала о себе, нет. Я оплакивала отца. И до сих пор оплакиваю. Разве такие раны затягиваются? Никогда. Воспоминания притупляются, но боль утраты. Никогда. Тетя Глаша дежурила возле меня всю ночь, опасаясь истерики. Утром я не понимала, что я должна делать.

– Что же мне делать, тетя Глаша?

– Жить, милая моя. Жить.

– Но, а как быть с папой? Я же ничего не знаю… Куда мне идти? – плакала я.

– Дима скоро уже будет здесь. Он всем займется. Дима. Долгих десять лет. Я не знала, как он отнесется ко мне. Что дальше? Что ему говорить в конце концов? Мы были чужими людьми друг другу. Были…