Czytaj książkę: «Битва Света и Тьмы. Двойной Клинок Зари», strona 3

Простой земледелец, с руками в мозолях.

Но сердце его справедливости полно,

И мудрость искрится в усталых глазах.

В те дни Сицилия стонала под гнетом,

Тираны алчные, кровь лили рекой.

И каждый молился о лучшей судьбе,

О вожде, что принесёт долгожданный покой.

И вот, в час отчаянья, когда надежда угасла,

Диокл поднял знамя, к свободе зовя.

И люди пошли за ним, верой объяты,

Готовые сражаться, за правду стоя.

Он бился отважно, как лев разъяренный,

И тактика мудрая вела к победам.

Тираны бежали, страхом сраженные,

И Сицилия вздохнула, свободой согрета.

Диокла избрали царем единогласно,

И правил он мудро, законы творя.

Заботился о нищих, слабых и властных,

И справедливость была его заря.

Но слава и власть – опасные чары,

И зависть змеёй обвивает сердца.

На Диокла восстали, плели интриги,

И в спину вонзили предательства стрелу.

Он мог бы сражаться, он мог бы убить,

Но вспомнил он клятву, народу данную.

И ради спокойствия, ради любви,

Он власть отпустил, судьбе покоряясь.

Ушёл он в изгнание, в тихую рощу,

Где солнце сквозь листья ласкает лицо.

И там, в уединении, мудрость познавший,

Он встретил свой смертный, последний покой.

И пусть он не правил до старости лет,

И пусть его имя не гремит в веках,

Но помнят сицилийцы, как яркий рассвет,

Царя Диокла, что вывел их из мрака.

И шепчут легенды, что дух его бродит,

Над землями Сицилии, вечно храня.

И если беда над народом нависнет,

Диокл вернётся, всем свободу даря.

***

Песнь о Телесилле

В Аргосе древнем, где мифы сплетались с былью,

Росла Телесилла, душою чиста и сильна.

Не пряла она шерсть, не пела унылые песни,

Её сердце горело огнём, жаждой битвы полна.

Когда Клеомен, спартанский волк, к стенам подступил,

И воины Аргоса в страхе бежали назад.

Телесилла, презрев укоризны и шёпот толпы,

Вооружила дев, подняла их на смертный парад.

«За Аргос, сестры! За честь и свободу земли!

Пусть спартанцы узнают, что значит женская ярость!

Мы будем сражаться, как львицы, за каждый свой дом,

И кровью врагов утолим свою вечную жажду!»

И вот, словно вихрь, обрушились девы на врага,

Их копья сверкали, как молнии в грозную ночь.

Телесилла вела их, как богиня войны,

И спартанцы дрожали, не в силах ей превозмочь.

Клеомен, увидев, что войско его сломлено,

В ужасе бежал, оставив поле битвы.

Аргос был спасен, благодаря девичьей силе,

И имя Телесиллы навеки вписалось в молитвы.

Она правила мудро, законы творила во благо,

И город её процветал, как сад весной.

Но слава не затмила её скромности,

Она помнила битву, как урок, данный судьбой.

Так пойте же, лиры, о Телесилле, деве-героине,

Чья храбрость и мудрость спасли родной город.

Пусть помнят потомки, что даже слабейший духом,

Может стать героем, если сердце его горит!

***

Агнодика: Шёпот Запретного Знания

В тени Эскулапа, где мрамор храмов бел,

Жила Агнодика, душой чиста и смела.

Не суждено ей было ни прясть, ни ткать узор,

Её влекло другое – целительный простор.

В Афинах, где законы, как камень, тверды,

Женщинам путь к науке был наглухо закрыт.

Но сердце Агнодики горело ярким огнём,

И знание врачевания манило, как сон.

Она сменила платье на мужской наряд,

И под именем Гиерона вошла в священный град.

Училась у Герофила, мудрейшего из мужей,

Впитывая тайны трав и исцеляющих дней.

Искусство акушерства, что женщинам дано,

Она постигла глубже, чем кто-либо до неё.

И когда роженицы в муках изнемогали,

Гиерону тайно, шепча молитвы, призывали.

Он приходил, как ангел, в ночной тишине,

И возвращал здоровье, даря жизнь вдвойне.

Но зависть змеёй вползла в сердца врачей,

Увидевших, как слава Гиерона растёт всё сильней.

«Он соблазняет женщин! – кричали они в гневе, –

Использует знание в корыстной лишь цели!»

И перед судом Афин Гиерон предстал,

Обвинённый в злодействе, что мир не видал.

Тогда Агнодика, сбросив мужской покров,

Предстала пред толпою, полная любви и слов:

«Я женщина! Я лечила, не требуя наград,

Лишь облегчить страданья, вот мой единственный клад!»

Взметнулся ропот в толпе, гнев и испуг,

За нарушение закона – неминуемый круг.

Но женщины Афин, услышав правды глас,

Восстали, как львицы, в свой решительный час.

«Она спасала жизни! – кричали они в ответ, –

Без неё мы б погибли, и света бы не было след!»

И дрогнули законы, под натиском любви,

Агнодику простили, и путь к знанию открыли.

Так родилась легенда, о женщине-враче,

Что ради исцеления, презрела страх и меч.

И шепчут в храмах Эскулапа имена,

Агнодики, Гиерона, что стала легендой одна.

И помнят до сих пор, в веках её урок:

Что знание и милосердие – священный поток,

И нет преград для сердца, что жаждет помогать,

И свет истины вечно будет сиять.

***

Киниска: Песнь о Колеснице и Славе

В долине Олимпии, где боги пируют,

И смертные в битвах за славу ликуют,

Родилась Киниска, дочь царя Аргивского,

В крови её – гордость, в сердце – стремление к высшему.

Не суждено ей было меч держать в руке,

И в битве с врагами стоять на острие.

Законы Эллады, как цепи, сковали,

Женщинам путь к славе навеки закрыли.

Но дух Киниски был пламенем ярым,

Не сломлен запретом, не скован уставом.

Она увидела силу в конях и колеснице,

И в скорости ветра, что в гривах искрится.

Купила она лучших коней Фессалии,

И лучших возниц наняла в Италии.

Дни и ночи тренировки не знали покоя,

Под плетью возницы, под взглядом героя.

Смеялись над ней, шептали за спиной:

«Что может женщина? Ей дом – удел иной!»

Но Киниска лишь крепче сжимала поводья,

И в каждом заезде ковала свободу.

И вот настал день, когда трубы запели,

И в Олимпии игры священные гремели.

Колесницы взвились, как птицы в полёте,

И пыль золотая взметнулась в зените.

Киниска не правила, но знала, что сила

В её конях, в их мощи неукротимой.

Возница послушен, он слышит её волю,

И мчится вперёд, к победному полю.

Круг за кругом, соперники отстают,

Кони Киниски, как молнии, рассекают.

И вот финиш! Победа! Ликует народ!

И имя Киниски в веках пронесёт!

Не важно, что правил возница умелый,

Киниска – хозяйка, она – вдохновитель смелый.

Она доказала, что дух не имеет пола,

И слава доступна тому, кто упорен и волен.

Так пусть же звучит эта песнь над Элладой,

О женщине сильной, о воле богатой.

Киниска, царевна, что правила конями,

И вписала имя своё в историю пламени!

***

Клитемнестра: Песнь Крови и Возмездия

В Аргосе тень легла, как саван чёрный,

Над домом Атридов, где гнев зрел упорно.

Клитемнестра, царица, в сердце носила

Обиду, что ядом ей душу травила.

Агамемнон, супруг, герой, победитель,

Вернулся с трофеями, славы носитель.

Но в памяти вечной, как рана открыта,

Ифигения, дочь, на жертвенник сбита.

Богам угодна жертва, так он сказал,

Но сердце материнское в пепел упало.

И клятву дала Клитемнестра в тиши,

Что кровью за кровь он заплатит души.

Эгисф, любовник тайный, в заговоре с ней,

Разделил её гнев, её ярость огней.

Годы плели паутину мести густую,

И ждали они часа, судьбу роковую.

И вот он вернулся, герой, утомленный,

В багряных одеждах, победой пленённый.

Кассандра, пророчица, вопила в бреду,

О смерти, о крови, о страшном суду.

Но голос её заглушён был ликующим хором,

И Агамемнон вошёл в свой дом, полный горем.

В купальне его ждала Клитемнестра,

С улыбкой на устах, как змея, хитра.

Ткань пурпурная, сеть, ловушка смертельная,

И сталь заблистала, безжалостно, гениально.

Два крика пронзили ночь, полные боли,

И кровь оросила стены, как дождь в неволе.

Клитемнестра стояла, с топором в руке,

В глазах её пламя, в душе – налегке.

«Я мстила за дочь, за поруганный род,

За все унижения, что вынес народ!»

Но месть не приносит покоя и счастья,

Лишь горечь и пепел, и тьму ненастья.

И дети её, Орест и Электра,

Восстанут, чтоб месть свершить, как спектры.

И будет литься кровь, не зная конца,

В проклятом доме Атридов, без милости лица.

Клитемнестра, царица, в истории тень,

Жертва и палач, в один сплетённый день.

***

Эгисф: Тень предательства и жажда власти

Рождённый в тени, от кровосмешения,

Эгисф, дитя Феста и дочери его,

Не знал ни чести, ни благословения,

Лишь жажду власти, злобы торжество.

В Микенах царских, где Агамемнон правил,

Он рос, как сорняк, в сердце царских стен.

В душе его коварство корни ставило,

И ненависть к героям, к славе их имён.

Когда Агамемнон отплыл к Трое славной,