Линн отрицательно замотала головой. Она не могла ничего объяснить, не могла подобрать нужных слов. Простых и однозначных ответов не существовало. Но она доверяла своему чутью, потому что это началось. Так или иначе, но это началось.
Приготовься к неожиданной встрече. Человек из неоткуда, Странник.
– Нет, сержант, так нельзя, – ответила она.
Раздался выстрел, затем второй. Линн подняла голову и увидела пятерых ходоков. Трое, растянувшись в цепочку, бежали в сторону ограды. Двое других перевернули мушкеты дулом кверху и вовсю орудовали шомполами. Похоже, они решили штурмовать колючку, приспособив труп своей соплеменницы в качестве импровизированной рампы. Каждая секция ограждения получала энергию от собственного трансформатора, чтобы поломка одного узла не обесточила весь периметр. Ближайший фрагмент забора сдох из-за перегрузки цепи в самый неподходящий момент.
Линн заставила себя встряхнуться:
– Галлинс, Харпер! Живо сюда!
Что если эти дурёхи не послушаются? Может они уже смылись?
Надин и Тина выскочили из-за угла. При виде тафу обе застыли на месте, а потом подались назад, как будто столкнулись нос к носу с опасным животным. Линн не дала им испугаться по-настоящему:
– Оттащите этого… человека внутрь. И шевелитесь, вашу мать! Я не собираюсь повторять свой приказ дважды!
Две первые дикарки добежали до ограды и полезли на другую сторону. Последняя из трех просунула дуло мушкета между рядами проволоки. Пуля вышибла крошку из стены пакгауза. Двое отставших ходоков перезарядили ружья и тоже рванули к ограждению. Линн передвинула регулятор в режим одиночного огня. Сейчас ей необходима точность, у нее хороший глазомер и твердая рука. На стрельбище в учебном центре она никогда не опускалась ниже третьего места.
– Сержант, перекрой дальний сектор. Я возьму тех, кто спереди.
Линн оперлась локтем о колено, выровняла дыхание и использовала зеленую тритиевую точку, чтобы поймать в прицел первую жертву. Самая высокая из ходоков перемахнула через колючку и тоже нацелила оружие. Линн оказалась быстрее. Отдача мягко дернула правое плечо, и женщина с мушкетом упала. Ее лицо разорвало надвое и почти полностью снесло выстрелом. Тряпки взметнулись вокруг головы словно праздничные ленты. А дальше все закрутилось само собой, как в разгар хмельной вечеринки. Время рассыпалось на короткие бессвязные отрезки. Непрерывным осталось только ощущение нервного спазма пополам с накатывающей головной болью.
Отставшая пара кочевников дала залп со ста ярдов, но ни в кого не попала. Пули вгрызлись в стены пакгауза, осыпав все вокруг мелкой известковой пылью. Робинс дважды выстрелила в ответ, и две фигуры в серых груботканых балахонах попадали как мишени в тире. Цифровое наведение в связке с лазерным целеуказателем обычно не дает промахов, если стрелок хоть немного знает свое дело. Сержант Эйден, несмотря на все ее странности и недостатки, считалась лучшим бойцом в роте. Вот и сейчас она пришла в себя лишь только почуяла запах пороха.
Дикарка в коричневом бурнусе в два приема перевалилась через спину мертвеца на заборе, выставила сошку и разрядила здоровенную ручную пищаль, огрызнувшуюся снопом дыма и пламени. Тина Харпер опрокинулась, словно из-под нее выбили опору. Она приземлилась на задницу и удивленно вскрикнула. Ее правая штанина превратилась в лохмотья, а бедро – в кашу из сырого мяса, порванных сухожилий и раздробленных костей. Тина посмотрела на это и заорала. Громко. Нечеловечески.
«Так кричат грешники в аду. Если они вообще способны кричать – они должны кричать именно так», – Линн надавила на спуск. Дикарка, которая только что ранила Тину, сама закричала от боли и с долгим протяжным стоном осела возле ограды.
На вершинах дюн показалось еще несколько темных силуэтов. Надин Галлинс полоснула по ним длинной бесполезной очередью из автомата. Ствол предсказуемо задрало кверху, и пули ушли в небо. Включился сервопривод орудийной башни на крыше казармы. Все звуки перекрыл оглушительный грохот станкового пулемета М-1200. Грей Арсис прошлась по дюнам свинцовой косой, подняв настоящий песчаный вихрь. Фигуры ходоков исчезли мгновенно, словно провалились в потайные люки. Пятидесятый калибр – весомый аргумент, особенно если тебе нечем ответить.
Одна из упавших кочевников начала подниматься. Она двигалась еле-еле, неуклюжими дерганными рывками точь-в-точь как сломанная механическая игрушка. Чадра на голове сбилась в немыслимый узел. Левая половина ее серого одеяния стала пурпурно-бурой. Робинс навелась на нее через визир. Узкая желтая вспышка и звук как будто треснула сухая доска. Дикарка рухнула навзничь, театрально всплеснув руками. Ее мозги и обломки черепа отлетели назад в облаке кровавых брызг.
Последняя оставшаяся в живых кочевница аккуратно целилась с колена. Линн поняла, что черное жерло мушкета направлено прямо на нее. Линн перебросила прицел и выстрелила навскидку, без подготовки. Сказался опыт стендовой стрельбы на время. Мушкет и винтовка бахнули одновременно.
Кочевница дернулась и завалилась набок, как от удара кувалдой. Линн словно пнул невидимый великан. Винтовку выдернуло из рук и отбросило на несколько шагов в сторону. Приклад рассадил губу, едва не выбив ей передние зубы. Линн оказалась на плитах двора. Острейшая боль прошибла все тело от макушки до кончиков пальцев. Что-то случилось с восприятием. Зрительный образ и его значение никак не хотели складываться воедино. Потом подшипники в мозгу со скрежетом провернулись, и картина произошедшего обрисовалась перед ней в мельчайших подробностях.
Круглая мушкетная пуля весом в семнадцать с половиной унций угодила в нижнюю часть ствольной коробки и расщепилась на несколько острых кусков. Левую ладонь разорвало почти пополам. Вместо мизинца торчал обрубок фаланги. Безымянный палец стал короче. Он лишился ногтя, и мягкие ткани были срезаны до кости. Линн отползла к стене пакгауза, спрятав изуродованную руку за воротом куртки. Она чувствовала, как кровь сбегает по животу и затекает под брючный ремень.
«Я калека! Калека! Эта сука искалечила меня!»
Линн попыталась справиться с этой мыслью, как-то взять себя в руки, но не выдержала и расплакалась. Слезы смешивались на щеках с потом.
Рядом, не переставая, орала Тина Харпер:
– Заткните! Ну пожалуйста! Заткните эту чертову дырку!
Крик ввинчивался в мозг как титановое сверло.
Линн заставила себя подняться, сжимая челюсти от напряжения, и привалилась спиной к шершавой стенке из шлакоблоков. Левая рука раздувалась, наливаясь мучительной, выворачивающей внутренности болью.
Пороховой дым рассеивался. Ходоки лежали вповалку, и ни одна из них не выглядела спящей. Площадка была залита кровью как на скотобойне. Пахло мясной лавкой, тухлыми яйцами и кордитом. Линн обежала взглядом ближайшие дюны. Пусто. Новой атаки не последовало. Надин волокла за угол Тину Харпер. Перебитая нога Тины оставляла не камнях размазанную вишневую полосу.
Робинс подбежала к Линн и обхватила рукой за талию, не дав сползти на землю.
– Не меня, – выдавила из себя Линн. – Его!
– Да какого хрена ты печешься о нем! Лучше подумай о нас! О нас, а не о нем! Пусть эта скотина сдохнет!
Сержант ударила тафу ногой с таким остервенением, словно он олицетворял собой все зло во Вселенной.
– Ты слышала меня! – Линн было трудно говорить, но она совершила невозможное, – Хватай его и тащи внутрь!
– А иначе что? Врежешь мне, как этой малолетней дуре?
– Врежу… если придется.
Разбитые губы Линн перекосились от боли. Она вытащила руку из-за пазухи. С сумасшедшей настойчивостью ее преследовала мысль о том, что все это могло померещиться ей во время легкого солнечного удара. Линн заставила себя опустить взгляд: пальца не было, и нижняя часть ладони отвисла как губа у собаки. Из раны продолжала струиться кровь. Куртка снизу и брюки сверху уже насквозь промокли.
Линн опять застонала – не столько от боли, сколько от обиды и жалости к себе. Необратимость случившегося разрывала ее на части. Хотелось вздернуть на ноги проклятую дикарку, которая валялась мертвой у забора, и убить ее во второй раз. Слезы текли по щекам, оставляя дорожки на грязном лице.
Робинс выругалась, закинула винтовку за спину, схватила тафу подмышки и поволокла вдоль стены. Она старалась не смотреть на него. Линн разорвала упаковку с гигиеническими тампонами, выудила из нагрудного кармана платок, кое-как завернула в него несколько штук, потом заткнула и туго перевязала изувеченную ладонь. Платок сразу начал пропитываться кровью. Она подобрала винтовку Тины и, опираясь на нее как на трость, побрела следом за Робинс.
Ходоки попрятались за дюнами, но они будут наседать до тех пор, пока не перебьют на станции всех до единого. А потом надругаются над трупами. Это стало ясно, как только духи пустыни забрали первую жизнь.
Чтобы устоять на ногах, Линн всем телом наваливалась на винтовку. Каждый шаг давался с величайшим трудом. Реальность ускользала от нее, как выскальзывает из пальцев мокрая рыба только что поднятая сетью из глубины. Во рту и в горле все горело, а под рукой ни единой капли воды.
Они ввалились в технический пакгауз. Робинс оставила тафу возле двери и отошла в сторону, брезгливо вытирая ладони о штаны. Она делала это преувеличенно долго и усердно, как будто хотела убедить в чем-то всех вокруг и прежде всего саму себя.
Линн стащила окровавленную куртку, оставшись в одной майке на бретельках, взяла с полки аптечку, уронила ее на пол и снова расплакалась. Усталость и боль вытягивали из организма последние искры энергии. Она опустилась на колени, расстегнула красный пластиковый контейнер, вытащила из ячеек бинты и дезинфицирующие препараты. Робинс стояла в дверях и сворачивала очередную вонючую самокрутку. Она больше не пыталась помочь, но Линн и не нуждалась в ее помощи.
Надин обмотала бинтами ногу Тины. Она использовала целую катушку толщиной в рулон туалетной бумаги. Но для Тины это было уже не важно. Судя по количеству вытекшей крови, мучиться ей осталось недолго. В госпитале, при наличии врачей и современного оборудования, Тину еще могли откачать, но в полевых условиях ее шансы на выживание стремились к нулю. Линн почувствовала невольное облегчение от того, что Тина больше не способна орать.
Она вспоминала свою резкую отповедь, свою пощечину, горящую на щеке Тины как серия восклицательных знаков. Линн обошлась с ней жестоко вовсе не потому, что испуганная неопытная девчонка этого заслуживала. После гибели Сильвии, Линн сама балансировала на грани срыва, и Тина удачно подвернулась под руку. Теперь она обречена мучиться бессмысленным чувством вины. Избавить ее от этой тяжести некому. Тина уже не в состоянии ни простить ее, ни осудить.
Линн показалось, будто за спиной у нее возник призрак капрала Логит и смотрит на нее с горькой укоризной. По позвоночнику пробежала дрожь, и она с трудом подавила желание обернуться.
– Могу я что-нибудь сделать для вас, капитан? – спросила Надин Галлинс, вытирая влажными салфетками руки, по локоть запачканные кровью Тины.
– Ничего, Надин… – Линн проглотила стон. – Иди в казарму. Сменишь Грей на насесте. И проследи, чтобы Ламберт занялась делом.
– Капитан… – Надин переминалась с ноги на ногу. Ее обкусанные ногти без конца почесывали руки в разных местах, еще больше размазывая чужую кровь, – я не хочу… не хочу, как Тина. Ну… вы меня понимаете? Это все так ужасно!
– Шагом марш, Галлинс!
– Она была права! Отобьемся? Хрен там! Мы все здесь погибнем!
– Ага, сдохнем как крысы в мышеловке. А теперь вали отсюда!
– Так точно… капитан.
Надин попятилась в дверь, едва не налетев на Робинс.
Линн побрызгала на рану митрантом, потом использовала медицинский степлер, чтобы сшить разорванную ладонь. Наложив двенадцать швов саморассасывающимися нитями из полидиаксонона, она рванула обертку индивидуального перевязочного пакета и приложила к ране бактерицидный тампон с пленкой из нитрата серебра. Так бинты не прилипнут к ране, к тому же серебро – хороший антисептик. В завершении она ввела себе раствор адреналина, стимулятор и двойную дозу анальгетика. При исполнении этих нехитрых операций, Линн едва не потеряла сознание. По щекам сочились слезы, но она держалась. Коктейль из противошоковых, обезболивающих и тонизирующих препаратов поможет на какое-то время забыть о ране. Митрант остановит кровотечение и запустит процесс регенерации тканей. Но новый палец у нее не вырастет.
Линн прошла в дальний конец пакгауза к водяному насосу. Она дернула за рычаг, вывернув переключатель до упора. Хорошо если Сильвия успела починить насос. Инструменты все еще лежали на картонке вместе с гайками и болтами.
«Прощальный подарок? Благодарю за службу, капрал. Покойся с миром».
Тень Сильвии постепенно рассеивалась, на этот раз окончательно.
Мотор лязгнул, завелся и застучал, вытягивая драгоценную влагу из грунтовой тьмы под пустыней. Удивительно, как глубоко приходится бурить в этом месте. У берега водяные жилы подступают к самой поверхности, но они грязные и не годятся даже для туалета – известь забивает трубы и фильтры.
Из крана брызнула тоненькая, но мощная струя обжигающе-холодной воды. Когда небольшой овальный бассейн из нержавеющей стали заполнился до краев, насос автоматически отключился с сухим щелчком. Потянув за другой рычаг, можно было слить содержимое бассейна в систему рециркуляции.
Линн легла на живот возле края ванны и опустила голову в воду. Она долго пила, захлебывалась, кашляла, отплевывалась и снова пила. Потом вымыла лицо и волосы. Вода промочила майку, стекала по груди, по животу, по бедрам, просачивалась в промежность. Линн свесила волосы на бок, выжала их и отбросила за спину. Она никогда не стриглась кротко, хотя длинная шевелюра причиняла дополнительные неудобства, а иногда просто мешала. Боль утихла после укола, но Линн воспринимала отстреленный палец, как продолжение своей руки, и это сводило ее с ума…
– Где я нахожусь?
На миг Линн показалось, что ее снова навестил Жар. Бывший любовник явился к ней из мира духов, чтобы поддержать, сообщить нечто глубокомысленное. Или трахнуть ее напоследок. Но это оказался всего лишь раненый тафу. Он пришел в себя и тоже воспользовался аптечкой, чтобы обработать предплечье.
– Проверю, как там дела в казарме и отправлю кого-нибудь на караул, – вполголоса пробормотала Робинс. – Мне что-то нехорошо, капитан.
Она бросила окурок на пол и обежала помещение цепким взглядом.
– Осторожнее с ним. По-моему, вы не вполне представляете себе, насколько эти существа могут быть опасны.
– Ошибаешься, сержант. Я все понимаю.
– Если бы это было так, вы бы не остались с ублюдком наедине. Вы бы вообще не позволили ему жить.
Робинс проскользнула в дверь и захлопнула ее подчеркнуто, со злостью.
«Ей не повезло за Чертой» – Измученный разум охотно соскользнул в прошлое как по ледяной горке. Впервые Линн задумалась о своих приключениях в Резервации с отстраненным спокойствием, будто все это происходило с кем-то другим.
Соплеменники Жара называли себя «иноходцами», выращивали кукурузу и разводили домашний скот. Лошади, собаки, козы, свиньи и другие виды животных, а также длинный перечень садовых растений и сельскохозяйственных культур попали на эту планету с полулегендарной Prima Terra. Семена, рассаду и замороженные эмбрионы перевозили сюда на огромных межзвездных лайнерах-ковчегах во время массовой колонизации. Местные продукты плохо усваивались человеческим организмом – не хватало каких-то ферментов. Жар утверждал, что людской эгоизм и бездумная хозяйственная деятельность нарушили экологический баланс и привели к исчезновению сотен эндемичных видов. Впрочем, Жар постоянно выдавал на-гора что-нибудь заумное, и не всем его словам стоило доверять.
Иноходцы приняли Линн в свою общину, за что и поплатились. Эти странные люди добровольно отказались от всех благ цивилизации и исповедовали принцип единения с природой. Но их старейшины бережно хранили крупицы знания, оставшиеся от предыдущих эпох. Не для того, чтобы когда-нибудь вернуться в города – чтобы помочь потомкам избежать прежних ошибок. Они пытались вести собственную игру, используя конфликт между Леорой и Телегией, но в конце концов подписали себе смертный приговор. Другие группы аборигенов за столетия одичали, забыли, как делать орудия и одежду, перестали откликаться на разумную речь и вели себя как животные.
И все же главную опасность представляли вовсе не они. За Чертой обитало нечто по-настоящему страшное. Девианты. Существа, которых не должно быть. Искусственная зараза, необратимо меняющая человеческую природу, но поражающая избирательно только мужчин. Последний адский гостинец Древних. И чем дальше на север, тем хуже. Особенно плохо становилось там, где месячная изотерма опускалась ниже нуля.
Линн наблюдала как пришелец копается в аптечке в поисках нужных лекарств. Конечно он обладал сходством с прочими тафу… Нет, не так. Она сбилась с мысли. С мужчинами! В голове вспыхнуло нужное слово. Он походил на мужчин, которых она встретила за Чертой. И в то же время Линн не сомневалась, что он другой, не здешний. Настоящий чужак. Одежда и обувь сильно изношены, но произведены на фабрике, а не слеплены кустарным способом из шкуры и козьих жил. Он родом не из Резервации. Но откуда взяться такому как он там, где таких как он не видели никогда?
Мужчина был примерно на пол головы выше Линн и довольно крепкий, но заметно уступал в габаритах долговязым воинам из общины иноходцев, на которых она даже при своих пяти футах восьми дюймах смотрела не иначе как, задрав подбородок. Все они отличались очень высоким ростом, и мужчины, и женщины.
Лицо и руки чужака пострадали от лучей Пальмиры, но кожа успела облезть и покрыться ровным, коричневым загаром. Русые волосы спутались на висках, а на затылке слегка курчавились. Видимо он пытался обрезать их при помощи ножа. Подбородок и щеки обросли жесткой щеткой волос. Еще одна странность. У Жара и его сородичей никогда не росли волосы на лице. Линн захотелось расслабиться, забыть на время о ходоках и о своей искалеченной руке, улыбнуться этому человеку, поговорить с ним.
– Не могу разобраться в этикетках, – пожаловался он. – Я понимаю, что здесь написано, но все эти лекарства мне не знакомы. Вряд ли тут можно найти хоть одного толкового провизора. Может, вы что-нибудь посоветуете?
Линн слушала его речь с трепетным полудетским восторгом. Это особое низкое звучание мужского голоса! Она убрала за уши пряди мокрых волос, провела рукой по шее и поняла, что испытывает то самое основательно забытое чувство. Тоскливый зов плоти, сравнимый с зависимостью от наркотика. Линн поспешила одернуть себя. Нет, так не годится! Сейчас нужно думать мозгами, а не… другим местом. Женщины в Резервации многому ее научили. Пусть они не знали, как рассчитать баллистику пули и выставить оптическую ось, но в некоторых вопросах они были гораздо мудрее.
Линн сунула здоровую руку в карман брюк, продолжая завороженно смотреть на пришельца. И не могла оторваться. Стимуляторы создали в голове что-то вроде разноцветного облака. Тело стало невесомым как кукла из папье-маше. Линн знала, что это ложное впечатление, и потом за него придется дорого заплатить. Но ей было плевать.
Вот он перед ней. Живой. Настоящий. Источник греха, погибель души. Но у него есть то, без чего сама жизнь невозможна. Страшилка для одних и спасательный круг для других. Во всем ли он похож на Жара или ее ожидает сюрприз? Если бы не двойная доза лекарств, она бы сейчас лежала пластом и стонала от боли, а так…
«Во имя Рождения! Почему бы ему просто не отвернуться!»
Мужчина продолжал выжидающе смотреть на нее. Их взгляды соприкасались, проникали друг в друга и рождали нечто новое.
– Мы так и будем разглядывать друг друга? – Алексей выдавил из себя улыбку, как последние крохи зубной пасты выдавливают из тюбика, сворачивая его в рулон. Ему приходилось держать себя в постоянном напряжении, чтобы сохранить ясность мысли и не свалиться без чувств.
– Мне нужно обработать рану. Заражение крови довольно мрачная штука.
Женщина сдвинулась с места, присела рядом на корточки, достала из контейнера стеклянный флакон с какой-то густой желтой микстурой. Алексей пытался сосредоточиться на бутылке с лекарством, но взгляд все время соскальзывал в сторону.
Промокшая майка цвета хаки облепила ее как вторая кожа, подчеркивая гибкую, спортивную талию и идеальную округлость груди. Изящные пальцы с коротко подстриженными ногтями. Тыльная сторона ладони отмечена старым шрамом. На забинтованной левой руке не хватает мизинца. Костяшки сбиты, как у боксера. На припухшей губе запекся кровавый струп. Похоже, жизнь успела ее потрепать. На гладком плече татуировка с крылатым конем и надписью: «SFGPMS» Наверняка какая-то военная символика. Лицо из тех, что не назовешь совершенными, но достаточно привлекательное, чтобы обращать на себя внимание. Когда встречаешь такую девушку в метро или на улице, то невольно оборачиваешься, чтобы проводить ее глазами.
– Вот. – Она слегка взболтнула бутылку. – Универсальное средство для заживления и дезинфекции. Протри рану и перевяжи.
На этикетке написано: «МИТРАНТ» и еще какие-то буквы и цифры. Знакомый латинский алфавит и обычные арабские цифры. Здесь, на Богом забытой экзопланете. Все равно что обнаружить банку «колы» на дне лунного кратера.
Алексей перетянул руку жгутом, взял у нее лекарство и оторвал кусок ваты. Он размотал слипшуюся от крови футболку, плеснул на вату немного жидкости из бутылки, закусил футболку зубами, чтобы не заорать, и начал тщательно протирать рану. Микстура жгла нещадно, превращаясь в белую пену, как с перекись водорода.
– Это уберет боль и приведет тебя в норму. – Она протянула ему одноразовый шприц и две мягкие ампулы. Алексей сделал себе укол прямо сквозь рубашку, отшвырнул испорченную футболку в сторону.
– Что это все-таки за место? – Он обмотал предплечье эластичным бинтом, закрепил конец чуть выше локтя и ослабил жгут.
– Станция технического обеспечения Кор-Эйленд, – Голос женщины прозвучал с холодной чеканностью полевого устава, но ее выдавал безошибочный язык тела, одинаковый в любом уголке Вселенной.
– Меня зовут… – он осекся. «Теперь ты не Алексей – ты Килар, Странник!» Тот сон на пляже все-таки оказался пророческим. Алексей Гранецкий погиб в автомобильной аварии, и его место занял другой человек.
– Я Килар, а как зовут тебя? – Новое имя звучало по-особенному. От него веяло запахом легенды и книжной романтикой. Это имя нравилось ему.
– Линн. – она оглядела себя, поправила сбившиеся на лоб волосы. – Капитан пограничной стражи Линн Эрвинс.
– Что ж, капитан Эрвинс, похоже мы с вами оказались на одном тонущем корабле. – Внутри него расслабилась какая-то зажатая мышца. Ощущение, будто свело лодыжку, а потом неожиданно отпустило. – Хотите верьте, хотите нет, но у меня сегодня выдалось на редкость скверное утро. Если бы не встреча с вами, впереди меня бы ждал не менее скверный денек. Рад, что мы разобрались с формальностями. Надеюсь, на этом сухопутном «Титанике» хватает шлюпок и спасательных кругов.
«Остановись! Что ты несешь!»
– Да. То есть… Не знаю! – она тряхнула головой, и влажные волосы скрыли половину ее лица. Линн отвела их рукой и взглянула на него с подозрением. Но за внешней настороженностью Алексей разглядел интерес.
– Послушай, Линн. У нас с тобой хватает проблем, и в ближайшем будущем их не станет меньше. Скорее наоборот. Желтоглазые злодейки вряд ли согласятся выкурить с нами трубку мира, а твои подруги настроены ко мне не слишком дружелюбно. Но эти мелочи не должны помешать нам лучше понять друг друга.
Она снова посмотрела на него исподлобья и неуверенно кивнула. Он улыбнулся так приветливо и дружелюбно, как только мог.
– Надеюсь, я не испортил тебе настроение?
– Оно уже испорчено, и твоей вины в этом нет.
Линн скупо усмехнулась, а Алексей поймал себя на том, что думает о ней вместо того чтобы озаботиться насущными вопросами выживания. Они оба только что едва не погибли, они ранены, и опасность со стороны кочевников никуда не делась. Но Алексею было трудно сосредоточиться на чем-то, пока Линн находилась рядом.
Вернулся прежний Алексей Гранецкий с укоризненными судорогами совести. Он все еще помнил тех, кто остался на другой стороне, в привычном мире, с которым его соединяло множество незримых нитей. И его по-прежнему тянуло туда. Изменив Юле, он изменит своему родному слою действительности, окончательно откажется от него. Алексей подумал о новорожденной дочке. Вот бы увидеть ее хоть раз, подержать на руках. К горлу подступил комок, но тоска ранила не так глубоко, как прежде.
Алексей сдался, затих, оставив после себя лишь затаенную обиду – ощущение, что все не так, все сломалось, что кто-то холодный и жестокий пришел и отобрал у него важную часть души. Но обида не могла ничего изменить. Дверь в прошлое захлопнулась, колесо продолжало вращаться, и остановить его уже никому не под силу.
Он встал, опираясь о выступ стены. Линн поднялась следом за ним. Обоих слегка шатало от усталости и потери крови.
Алексей наблюдал как она застегивает аптечку и убирает на полку. Ее стройное, тренированное тело двигалось на удивление гармонично. При взгляде на нее по спине ползали мурашки. Нет, все-таки Линн ему нравилась, и с этим уже ничего не поделаешь. Есть женщины, которые привлекают своей яркой внешностью, но лишь с немногими ощущаешь эмоциональную близость. К ним тянет с первого взгляда.
– Тебе больно? – Он заглянул ей в глаза.
– Да. Немного, – Линн приподняла забинтованную руку, поморщилась, – Все не так плохо, как кажется. Лекарства подействовали. Почему ты спросил об этом?
Отголоски внутренней борьбы то и дело пробегали по ее лицу.
– Потому, что меня это волнует, – ответил он, не задумываясь. – Но ты ведь хотела спросить о другом.
На этот раз она не смутилась:
– Я хочу знать, кто ты, черт возьми, такой и откуда пришел и…
Линн запнулась, как будто ей не хватало духу закончить фразу.
– Договаривай.
– Что ты скажешь об узловой точке? – выкрикнула она, – О точке отсчета, о долбанном трамплине! Ты ведь что-то знаешь об этом?
Вопросы улеглись сознании на заранее подготовленные места, как недостающие кусочки пазла. Узловая точка, трамплин… эхо памятного сна, тени среди теней. Отсвет пламени в темных глазах. Смуглая рука, перебирающая четки.
– У меня есть, что тебе рассказать. Но, боюсь, ты ожидаешь совсем не этого.
– Для начала расскажи о себе. Откуда ты взялся?
– Двадцать семь дней назад я очнулся на пляже к востоку отсюда. – Мысли, плохо связанные друг с другом, сыпались на него как из рога изобилия. Алексей с трудом поспевал за ними и при этом знал, что хочет сказать совсем не это. Он как будто разбирал зашифрованный текст, импровизируя на ходу. – До… всего этого я жил в другом месте… в другом, параллельном мире. Надеюсь, идея множественности миров не кажется тебе бредовой? По всем признакам я должен был умереть, но ангелы на небесах дружно хлопнули в ладоши, и я оказался здесь. На самом деле… думаю, я уже давно готовил себя к чему-то подобному. Жил с мечтой о лучшем мире, о лучшей версии самого себя. Но мечты и реальная жизнь редко совпадают между собой.
Он прервался и глубоко вздохнул.
– Если заморочил тебе голову, извини.
– Мне это знакомо, – Линн всерьез задумалась над его словами, примерила их на себя. – Я мечтала о том, чтобы все изменилось, пыталась вырваться из клетки. Но сейчас… я хочу поверить тебе и в то же время боюсь. Думаю, твое появление окончательно разрушит мою жизнь. Скажи, так всегда бывает?
– Со мной было еще хуже. Мою жизнь забрали целиком.
– И по-другому нельзя?
– Нельзя отправляться в путь с гирями на ногах.
Линн провела пальцем по лбу, словно распрямляя что-то у себя в голове.
– Оказывается, ты и сам ни черта не знаешь. Так как же нам быть?
– Для начала подчиниться судьбе.
Линн уставилась на него как на балаганного чудика:
– Подчиниться! Серьезно? Зачем я вообще тебя слушаю!
Он виновато улыбнулся и развел руками.
– Не спеши бросаться какашками в пианиста. Он играет как умеет. В моих словах гораздо больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Нам с тобой суждено было встретиться. Какая-то… высшая сила или, скажем, космическая аномалия… разорвала пространство и время, чтобы свести вместе две параллельные прямые. Два мира, две вероятности. Мы знаем вполне достаточно, чтобы отправиться в путь. Рано или поздно мы получим ответы. Нужно только запастись терпением.
– В жопу терпение! – крикнула Линн, – Надоело выслушивать проповеди о судьбе и предназначении! Сначала Жар, потом ты…
От неожиданного потрясения Алексей едва устоял на ногах.
– Жар? Ты сказала Жар?
– Да, Жар. Мужчина, которого я знала раньше. Он умер.
– Кажется вчера ночью я видел твоего покойника во сне и… это не может быть совпадением. Очень высокий, смуглый, черноволосый, так?
– Так. – Линн побледнела. – Его застрелили, но потом он навестил меня спустя три месяца после смерти. С тех пор прошел почти год. Он предсказал мне неожиданную встречу. Человек из неоткуда. Наверное, он имел в виду тебя.
Ее самообладание дало трещину. На нее было жалко смотреть.
– Что происходит, Килар? Мне еще никогда не было так страшно.
– Я тоже едва не рехнулся от страха, но это пройдет. – Алексей осторожно взял ее за руку. Пальцы Линн оказались сухими и холодными как сосульки. Она не вырвалась. Просто смотрела на него в каком-то оцепенении.
– Мы все боимся непознанного, – Алексей старался, чтобы его слова звучали убедительно. – Но, порой, нам приходится действовать вопреки страху. Вопреки привычке. Даже вопреки самим себе. В моем сне Жар говорил об узловой точке, о трамплине, о важной цели где-то впереди. Мне он тоже предсказал неожиданную встречу. Сказал: «ты узнаешь ее, как только увидишь». И он не солгал.
Линн отдернула руку. Ее серые глаза смотрели на него как сквозь огромное расстояние, с другого края разделяющей их пропасти.
– Так не бывает! Могу я вообще тебе доверить?
– Не только можешь, но и должна! – Алексей невольно повысил голос. – Мы с тобой находились в разных слоях действительности, но пережили одну и ту же чертовщину. С нами беседовал один и тот же мертвец. Разве мы не поняли друг друга с полуслова? Это все равно что читать по очереди из одной книжки.
– Ага, двое психов воруют глюки друг у друга, – она нервно хихикнула, прикрыла ладонью рот, взъерошила волосы на затылке, прошлась вдоль стены туда и обратно. Ее дыхание выровнялось, голос обрел прежнюю твердость. – Жар был моим любовником, а тебе явился во сне. И похоже он до сих пор дергает нас за ниточки, хотя должен лежать в могиле в трех тысячах миль отсюда. Ну и хрен с ним, с Жаром! Мы встретились, и что теперь? Что мы должны сделать вместе? Куда идти?