Czytaj książkę: «Дневники угасающей звезды»

Пролог

Вначале была тьма. Непроницаемая и необъятная, она походила на ту, что обитает в давно забытых и накрепко запертых подвалах. Отдельные крупицы материи бесцельно покоились под ее плотной вуалью, а в тех местах, где тьмы становилось слишком много, она проседала и образовывала чёрные дыры, величественно и лениво перемещающиеся с места на место. Неспособная противостоять их силе, пыль следовала за ними по пятам, скручиваясь в витиеватые спирали и постепенно уплотняясь. Прежде мирно покоящиеся во тьме частицы невольно сталкивались между собой, каждый раз порождая нечто новое и куда более сложное. Хотя в темноте невозможно было разглядеть их безумного танца, состоящего по большей части из неуверенных и случайных движений, да и в тот миг наблюдать за ними было откровенно говоря некому, но они продолжали лихорадочно и бесшумно толкаться, слипаться, распадаться и содрогаться.

Черные дыры столкнулись. Вся случайно подобранная ими материя в один момент смешалась, обрушившись одна на другую подобно гигантским волнам. И именно в это момент, из образовавшегося хаоса и тьмы, пытавшейся во что бы то ни стало поглотить саму себя, возникло сознание. Оно огласило свое появление точно также, как и любой новорождённый разум, захлестнув все вокруг себя оглушительным криком. Силы его оказалось достаточно, чтобы оттолкнуть материю в стороны, посылая ее в приключение навстречу постоянно удалявшейся бесконечности.

Событие это много-много лет спустя сознания куда более крохотные и скудные нарекут Большим Взрывом. Потому что в их мире все должно обязательно иметь название, или же просто в тщетных попытках внести ясность в события столь от них далекие и не подчиняющиеся привычным для них законам. Это, впрочем, было совершено не важно. Ведь суть все равно оставалась прежней и неизменной, каким бы словом кто-то не решился ее окрестить. Вселенная родилась. Еë свет разорвал прежнюю тьму на части, придав ей новые и непривычные формы. Пыль, прежде существовавшая сама по себе, оказалась частью единого целого, массивного существа, которое нигде не начиналось и нигде не заканчивалось.

Вселенная медленно но верно осваивалась в собственном теле, экспериментируя с его наполнением. Там, где некогда ничего не было, возникали первые звезды, яркие и проницательные очи, через которые необъятный разум вглядывался в свои глубины. Вокруг раскалённых светил возникали планеты, а к тем примыкали спутники и мелкие камешки, формировавшие кольца. Из остатков пыли складывались туманности, привносившие красок в однотонную черноту.

Впрочем, довольно быстро стало ясно, что на бесконечных просторах покоится хоть и огромное, но вполне конечное количество пыли, из которого можно сделать крайне ограниченное число космических тел. Тогда, Вселенная собрала вместе черные дыры, оставшиеся от первородной тьмы, и создала Смерть. Сознание, способное уничтожать все старое и разобрать его на составные части, чтобы на его месте могло возникнуть нечто совершенно новое. Сама же Смерть, оглядев многочисленные поделки своей подруги, привнесла в них Время, как единую меру отделявшую начало от конца и определяющую, как долго каждой частице Вселенной суждено существовать, прежде, чем ей придадут новую форму.

Однако простые, хоть и разноцветные камни, вращавшиеся вокруг молчаливых звезд, быстро наскучили Вселенной. Она переросла тот момент, когда простых фигур и структур было достаточно, чтобы утолить ее любопытство, и возжелала привнести на свои просторы нечто более интересное. Так появилась Жизнь. Сперва незамысловатая и примитивная, но под влиянием Времени способная к стремительному росту и переменам. Из крошечных клеток она перерастала в растения и животных, из крупиц сознания в сложные мысли и чувства. Но все они по-прежнему нуждались в контроле, чтобы не нанести глобального вреда самим себе и окружавшей их Вселенной, вне зависимости от того, хватало ли их способностей, чтобы осознать ее существование. В этот момент и зародилась Судьба, призванная приглядывать за новыми обитателями Вселенной, создавая для них определённые ограничения и правила.

Так достигался баланс и стабильность в хрупком строении Вселенной, возникшей посреди необъятной темноты. Она создавала собственное наполнение, в то время как Судьба управляла сотворенными элементами, а Смерть обращала их в пыль. В те же моменты, когда у Судьбы и Смерти появлялась свободная секунда, что в их случае случалось довольно часто, они принимались играть в карты. Сформировав собственную колоду и правила, они раз за разом разыгрывали всевозможные сценарии, наблюдая за тем, как будут развиваться события. Подобную игру едва ли смог бы повторить кто-то другой, ведь она в большей степени зависела не столько от игроков, сколько от самих карт, каждой из которых присваивалась своя уникальная роль.

К каждой карте привязывалось реально существующее сознание, выбранное случайно или намеренно из бесчисленного множества обитателей Вселенной. Если этому сознанию случалось погибнуть в процессе игры, то оно тут же заменялось другим, а карта возвращалась в колоду до следующего раунда. Одна только карта во всей колоде, самая сильная и при том до боли предсказуемая, никогда не менялась. Карта самой Смерти. За все время ничто не смогло одолеть ее, и, вторя своему названию, она часто оказывалась в руке у своего прообраза.

Все партии были непредсказуемы, но при этом удивительно похожи одна на другую. Их итог редко менялся, хоть и длительность их варьировалась. И так бы все и оставалось, если бы в какой-то момент из колоды Судьбы не выпала одна карта, тем самым избежавшая над собой контроля, но так и не освободившаяся от своей сути. Карта «Звезды», назначенная ничего не подозревавшей девушке, в какой-то момент решившей отказаться от проложенной ей дороги, отдав предпочтение космическим странствиям. Именно с неë началась череда удивительных событий, в которые никто из трёх высших сознаний не решался вмешаться в полной мере. Они могли, быть может, остановить ее, вернуть ее на положенное ей место, но заинтригованные ее дерзостью, так и не решились ей помешать. Тем не менее именно вокруг нее Судьба и Смерть строили свои последующие партии, удобно расположившись в Сердце Вселенной, месте, где все сущее когда-то и зародилось.

По легенде, немыслимым образом просочившейся в народ, или же нашептанной самими звездами, тот кто сможет достичь Сердца Вселенной, волен просить об исполнении любого своего желания, и никто из троих древнейших сознаний не имеет права ему отказывать. Желание должно быть выполнено, каким бы оно ни было. Впрочем, и цена его была достаточно высока. Оттого, вероятно, никто и не смог добраться до Сердца, погибая или сбиваясь с пути, так и не достигнув цели. Путь туда был ветвист и опасен, сокрыт в давно потерявших всякий смысл символах и таинственных текстах. Однако, когда человеку говорят, что «никто так и не смог этого сделать», он, вопреки всякому здравому смыслу, рассматривает это не как предостережение, а как вызов его упорству. Особенно, если он достаточно отчаялся и уверен, что терять ему больше нечего.

Загоревшаяся идеей достичь Сердца Вселенной, Звезда отправилась в длительное путешествие по всем известным и неизвестным ей уголкам космоса, попутно ненароком выбив из колоды еще одну карту, прежде смиренно следовавшую указам Судьбы. Пожалуй, если бы ни это, то история бы так и закончилась ничем, но вторая выпавшая из колоды карта, а вернее назначенный ей разум, оказался способен встряхнуть Вселенную до основания. «Император», излюбленная карта Судьбы, которой та долгое время уделяла большое внимание, последовал за Звездой следом, уверенный, что в ней и ее беготне было куда больше смысла, чем во всей его прежней однообразной жизни.

Вот только достигнув Сердца Вселенной, он обнаружил, что остался в полном одиночестве, став жертвой чьей-то хитроумной игры о которой прежде не имел ни малейшего понятия. Всё это время он полагал, что примерно представляет как будут развиваться события, что все испытания и лишения были не напрасны. И когда истинная природа всего сущего открылась перед ним, его злости не было предела. Преисполненный желания отомстить не столько за себя, сколько за ту, к кому за недолгое время знакомства успел сильно привязаться, он загадал желание, которое в корне изменило баланс сил во Вселенной.

Судьбы не стало. Она растворилась в темноте, распавшись на еле уловимые глазом частицы. И больше некому было строить планы и предопределять сложные решения, которые ежедневно принимались по всему космосу. Теперь всё оказалось во власти случайности, а сама Вселенная раскололась на множество частей, движимых единой целью выявить наиболее подходящий сценарий, который мог бы угодить Императору. Его желание вновь воссоединиться со Звездой было настолько велико, что ничего другого более не имело для него смысла. Он мечтал лишь о том, чтобы встретить её и быть может провести с ней одну, или даже тысячи жизней, лишь бы убедиться, что она наконец-то будет счастлива, получив желанную свободу. Его сознание, преобразованное Сердцем, превратилось в Искру, беспокойное пламя которой металось из одного осколка Вселенной в другую, накапливая знания и воспоминания, чтобы не совершать впредь очевидных ошибок. Прошлые жизни, вместе со всей сопутствующей болью, являлись Искре во снах, порой даже раньше, чем он мог бы осознать свою значимость, не давая ему покоя. Но даже несмотря на всё это, он не решался уступить, сдаться и позволить жизни идти своим чередом.

То же, что осталось от Судьбы, время от времени принимало новые формы, стараясь внести во Вселенную хоть немного смысла и порядка. Но даже эти новорожденные образы хранили в себе остатки того могущественного сознания, время от времени подкидывая Искре новые вызовы и испытания. Быть может это была лишь очередная насмешка в его сторону, или же урок, который он никак не мог вынести…

Там где прежде Судьба его защищала, она более не могла ему помочь. И всё же он не терял веры, что даже в одиночку сможет противостоять древнейшим разумам и их странным играм. Даже если это означало умирать снова и снова…

Глава 1

Искусственный белый свет бил по глазам, превращая ранее четкие контуры предметов в размытые пятна. Виски неприятно пульсировали, словно кто-то вбивал в голову гвозди, в то время как пальцы рук не прекращали дрожать. Зубы стиснулись, чуть было не откусив кончик языка, вены на лбу вздулись а по телу волнами раскатывалась нестерпимая боль. Где-то поодаль раздался звук закрывающейся двери, ставший лишь очередным еле различимым шумом, слившимся со звоном в ушах. Под плечом что-то хрустнуло, впиваясь в кожу даже сквозь несколько слоев ткани. Осколки того, что некогда представляло собой стакан, теперь лежали в опасной близости от лица, грозно поблескивая. Кончики волос стали влажными, впитав в себя разлитую на полу воду. Впрочем, Эшер с самого начала знал, что на самом деле это был яд. И несмотря на это, всё равно выпил его, взирая на своего приятеля холодным и расчетливым взглядом. Предатель до последнего не подавал вида, выдерживая на лице нейтральное выражение, пока наконец по комнате не разнесся грохот падающего тела.

Если бы Эшер мог горько усмехнуться, он непременно сделал бы это, но побледневшие губы бесконтрольно подрагивали, отказываясь подчиняться. Он знал, что это произойдёт, видел это событие во сне, как и множество других, и когда перед ним поставили стакан, он понимал, что последует дальше. Или по крайней мере думал, что понимал. Тем не менее, он считал, что это событие было необходимо. Может быть эта боль просто один из неизбежных шагов на пути к роковой встрече, которую он ждал с замиранием сердца всю свою жизнь. По правде говоря, он был даже не до конца уверен, почему он её ждал, но что-то в самом уголке его сознания подсказывало ему, что это единственное ради чего стоит жить, вероятно, самое важное, что когда-либо с ним произойдёт, если только он сумеет дождаться нужного момента.

Эшер дрогнул. Его сны становились всё более беспокойными, в какой-то момент в них не осталось свободного места. Казалось, они уже не вмещаются в положенные ему 8 часов сна и постоянно норовят захватить его целиком, снова и снова показывая ему разные вариации одних и тех же событий. Он не раз просыпался в холодном поту, ненамеренно сваливаясь с края кровати, после того, как его видения заканчивались его смертью. В какой-то момент он даже начал записывать их, вести своеобразный дневник, в котором помечал все свои сны и их трагические окончания. Со временем он стал лучше понимать их, осознавать их суть. Он смог распознать в них свои иные жизни, и порой даже сопоставлял отдельные отрывки воедино. Ему хотелось верить, что в них кроется подсказка, что с их помощью он сможет научиться на собственных ошибках и выстроить правильную историю для той жизни, которую проживал теперь.

Дышать становилось всё тяжелее, на лбу скапливались капельки пота. Эшер чувствовал, как его одновременно морозило и бросало в неистовый жар. Сердце билось с такой скоростью, что казалось, оно непременно взорвется. Кровь разливалась по телу подобно раскаленному свинцу. Облегчение все никак не наступало, а вокруг сохранялась напряженная тишина. На мгновение в голове его промелькнула тревожная мысль, что спасение так и не придет. По спине пробежали мурашки, а разум начала застилась пелена паники. Должно быть он где-то ошибся, что-то сделал не так и теперь снова погибнет в муках, лишь для того, чтобы начать всё сначала. Он всё забудет и будет вынужден собирать себя по кусочкам, снова придавая смысл снам, в одном из которых увидит этот самый момент.

Эшер попытался закричать, но изо рта не вышло ни звука, кроме разве что сдавленного скрипа зубов. Он не мог сдвинуться с места, и с каждой секундой боль становилась все сильнее. Кожа начала приобретать мертвенно серый оттенок, испещренная тонкими черными линиями пораженных сосудов. Язык распух и в горле застрял отвратительный горький привкус, от которого в других обстоятельствах Эшера легко могло бы стошнить. Он чувствовал, как каждый орган в его теле скрутило, а каждую клеточку кололо словно бы сотней тончайших игл.

Воздух в комнате внезапно начал остывать, до тех пор пока все пространство не заполнилось сухой прохладой. Она была совсем не похожа на свежий воздух после дождя или раннее зимнее утро. Нет, в этой прохладе отсутствовало абсолютно всё, наделяя её какой-то уникальной пустотой, не свойственной ничему другому. Даже холод в пыльном космическом вакууме в разы более насыщен, чем то, что теперь разлилось по кабинету. Тени от мебели начали сгущаться, образуя едкие черные лужи, распластавшиеся по полу. Они тянулись из угла в угол, впитывая в себя всю возможную тьму, пока наконец та не начала приобретать форму. Высокая стройная фигура вытянулась, окидывая пространство вокруг себя безразличным взглядом. Её облик напоминал разрез в ткани самой Вселенной, полное отсутствие чего бы то ни было, настолько тяжелое, что материя вдоль её контуров просто расползалась, подобно необработанному краю шелка.

Воздух начал вибрировать и потрескивать, пока наконец не замер. Вместе с ним остановились и настенные часы и подрагивание листьев какого-то декоративного растения, старательно изображавшего свою непричастность ко всему происходящему. Время расступилось, покинув пределы комнаты, чтобы та, кто существовал за его пределами, могла в полной мере дать себе волю.

Смерть медленно придвинулась к краю стола с непривычной для людей бесшумностью. Её взгляд, состоящий из пары ярких звёзд, которые то и дело то исчезали, то возникали вновь, обрушился на Эшера со всей присущей ему строгостью.

– Он не придет, – спокойно констатировала она, сложив руки перед собой.

– Но он должен… Я это видел. Я сделал всё как надо, учел все мелочи, – прохрипел мужчина, осторожно поворачиваясь на бок, опираясь локтем на пол.

Там, где нет времени, боли тоже не могло существовать. Она не растекалась по телу, не двигалась с места, замерев где-то под сердцем и дожидаясь возможности вернуться. Впрочем, руки по-прежнему продолжали подрагивать, а тело значительно ослабло после пережитой встряски. Но даже это не помешало Эшеру подняться на ноги, ухватившись пальцами за угол письменного стола.

– То что ты видел, пришло к тебе из прошлого, где Судьба всё ещё существовала. Она приложила немало усилий, чтобы ты смог пережить тот момент, чтобы тебя нашли вовремя. В этом была часть её плана, – возразила Смерть, не придававшая большого значения тому испепеляющему взгляду, которым Эшер пытался её наградить. – Но поскольку ты послужил её скорой кончине, то она больше не защитит тебя от внешнего мира, как и от тебя самого. Теперь всё вокруг случайно, а каждая проживаемая итерация отличается от предыдущей.

– И что теперь? Я просто умру, как и всегда? Будь это так, ты бы не стала приходить сюда лично.

Смерть медленно выдохнула, бросив взгляд в сторону панорамного окна, за которым неподвижно замерли звёзды.

– Ты учинил во Вселенной беспорядок. Из-за тебя она раскалывается на множество частей раз за разом, пытаясь исполнить твоё желание, заставляя время носиться кругами. Стоит ли мне говорить, что это не приведет ни к чему хорошему.

– Но почему? – спросил Эшер, попытавшись выпрямиться во весь рост, лишь для того, чтобы осознать, что от нахождения в вертикальном положении у него начала кружиться голова.

– Прежде все расколы контролировались Судьбой. Они были четко продуманными экспериментами, результаты которых в последствии могли влиять на основной костяк Вселенной, – Смерть нахмурилась. – Вообрази себе людей работающих в лаборатории. Они сперва создают теорию, затем составляют детальный план действий и лишь потом ставят опыт, чтобы проверить свое предположение. У тебя же нет никакого плана, лишь яростное желание добиться результата, путь к которому тебе не известен. Так что же случится, если человек решит бесчисленное множество раз смешивать случайные реагенты, полагаясь лишь на удачу?

– Значит я убиваю не только самого себя, но и… Вселенную?

– Именно. И если ты не остановишься, то её энергия иссякнет и её постигнет «холодная смерть». К сожалению или к счастью, со мной это не имеет ничего общего.

Эшер задумался. Его брови изогнулись, придав глазам суровый и довольно опасный вид, особенно теперь, когда большая часть его лица напоминала угольную жилу. Дрожащими пальцами он постучал по краю стола, прежде чем наконец высказать крутившуюся в его голове мысль.

– Я не могу просто остановиться. Даже если бы захотел. Я ведь существую внутри Вселенной, а после каждой своей смерти просто просыпаюсь заново. Да и потом… Мне нужна-то всего ещё одна попытка.

– Ты говорил так и во все предыдущие, – отметила Смерть без какого-либо осуждения. – И именно поэтому я здесь. Чтобы перенести тебя за пределы обозримого времени и пространства, туда, где твоих человеческих сил будет недостаточно, чтобы на что-то повлиять.

Эшер раздраженно отшатнулся в сторону, чуть было не потеряв равновесие, но в последний момент ухватившись ладонью за книжный шкаф.

– Ты не имеешь права! – выпалил он, прежде чем осечься. В конце концов, повышать голос на один из древнейших разумов было не самым мудрым решением, и какая-то его часть это понимала. Впрочем, не та, которая сейчас во всю отстаивала свое право на то, что как ему казалось, представляла из себя счастливая жизнь.

Сделав глубокий вдох и промокнув перчаткой лицо, Эшер на секунду прикусил язык, стараясь самого себя привести в чувство. Взгляд его снова устремился в сторону Смерти, вглядываясь в пару мерцающих звёзд, балансировавших среди тяжелой тьмы.

– Если ты заберешь меня отсюда, то это перечеркнет мое желание, – наконец произнес он чуть более сдержанным тоном, в котором всё равно ощущалось крайнее негодование и несогласие. – Насколько я знаю, правила гласят, что даже разумы, лежащие в основании всего сущего не могут этого сделать.

– Ты ничего не знаешь. Но постоянно полагаешь, что преисполнен всевозможным знанием, которое могло бы давать тебе право делать подобные заявления, – смиренно ответила Смерть, на которою эмоциональность её собеседника не оказывала никакого влияния. Примерно с тем же успехом кузнечик мог бы пытаться повлиять на скорость вращения родной планеты.

Пару секунд в воздухе сохранялось молчание, пока Смерть не опустила руки, разглаживая бесконечно черный подол своих одеяний, которые нигде не начинались и уж тем более нигде не заканчивались.

– Я дам тебе последний шанс исполнить твоё желание. И раз ты утверждаешь, что тебе достаточно лишь одной попытки, то именно её ты и получишь, хоть и на несколько других условиях, – задумчиво разъяснила она.

– Других условиях?

– Ты отправишься вместе со мной обратно в Сердце Вселенной, где не течет время и откуда для тебя нет никакого доступного выхода. Там… Я предоставляю тебе возможность в последний раз по-настоящему управлять событиями, происходящими посреди безграничного космоса. Но не так, как ты привык это делать, изнутри, учиняя хаос на каждом шагу. Нет. Ты будешь менять мир извне, так как это делаю я. Так, как это делала Судьба.

– Сперва ты говоришь, что я ничего не знаю, и тут же предлагаешь взять на себя роль древнего разума? Уж не слишком ли ты противоречишь сама себе? – осведомился Эшер, относясь к словам своей собеседницы со всей доступной ему подозрительностью.

– Но ты ведь утверждаешь, что знаешь достаточно. Ты уверен в себе и в том, что следующее перерождение стало бы заключительным и победным. Неужели теперь ты решил усомниться в своих способностях? – хитро спросила Смерть, расплывшись в невидимой улыбке, добавившей её голосу немного мистический оттенок.

Эшер прищурился, через силу вытянувшись вверх, несмотря на своё не самое лучшее самочувствие. Колени его подрагивали, но он всё равно делал вид, что всё в полном порядке, гордо приподняв подбородок, как и подобает прирожденному лидеру. Сердце ёкнуло. Либо он совершает самую большую ошибку за всё время своего существования, либо же это шанс проявить себя и обойти своих самых серьезных противников. Эшер никогда не слышал хоть сколько-то правдивых историй о людях, которые смогли перехитрить Смерть или саму Вселенную. Но он стал тем, кто положил конец Судьбе, так что у него явно были хоть какие-то шансы в этом неравном бою. Пусть даже тогда ситуация была совершенно иной. Какая разница, если в конце он вышел победителем. Почти. Свой приз он до сих пор неустанно пытался отыскать в бескрайнем вакууме, с внимательностью слепого котенка и уверенностью человека выигравшего в лотерею.

– Что нужно будет делать? – строго спросил Эшер, одним движением поправляя жесткие манжеты рукавов, украшенных тонкими золотыми линиями.

– Играть, – спокойно парировала Смерть, непринужденно пожимая плечами. – Мы сыграем партию в карты, только ты и я. Если ты победишь, то я незамедлительно исполню твоё желание, подарив тебе то, чего ты больше всего жаждешь. А если же ты проиграешь, то останешься навечно в Сердце Вселенной без возможности вмешиваться в дела всего остального мира.

– Карты? – недоверчиво усмехнулся он. – В чем подвох?

– Никакого подвоха. Уверена, ты умеешь играть. Но даже если нет, то быстро уловишь суть.

Эшер хмуро насупил брови, чуть поджав тонкую нижнюю губу. Когда он был чуть моложе, то вполне неплохо управлялся с разными карточными колодами. По крайней мере до тех пор, пока его отец не присёк это развлечение на корню, дав ему понять, что будущему лидеру масштабного семейного дела не подобает опускаться до каких-то глупых азартных игр. Знал бы он, что Эшер завязнет в куда более глобальной азартной игре, состоящей из нескончаемой череды перерождений, главный приз в которой он все никак не мог ухватить достаточно крепко. Жизнь, как ему теперь казалось, была одной из самых несправедливых азартных игр с которыми он имел дело, и тем не менее она никогда не теряла своей привлекательности.

– Хорошо, – наконец кивнул он, – пусть будут карты.

Стоило только этим словам слететь с его губ, как все вокруг вновь залило белым светом. Это происходило с ним так часто, что реально удивить его теперь мог бы разве что какой-нибудь разноцветный свет или и вовсе переход в темноту. Высшим разумам явно стоило бы внести разнообразие в яркие вспышки лучей, сопровождающие межпространственные перемещения. С другой стороны, скачок из одной точки в другую, скрываемый с помощью цвета фуксии не произвел бы аналогичного трагического эффекта.

Эшер несколько раз моргнул. Белизна, окружившая его со всех сторон никуда не исчезла, став лишь в несколько раз гуще. Теперь в ней уже не таилось никакой мебели, флуоресцентных ламп или растений в горшках, чей извечно болезненный вид являлся неотъемлемой частью их экзотичности и дороговизны. Спустя долю секунды перед ним снова появилась Смерть, на этот раз словно просачивающаяся в ослепительно-чистое пространство, как пятно от чернил, проступающее на бумаге. Она медленно махнула рукой и пространство вокруг них преломилось, образовав небольшой круглый столик и пару крепких мягких кресел. Эшер был уверен, что в этот момент он не моргал, однако это все равно не помогло ему проследить момент появления предметов. Они просто возникли, примерно, как если бы всегда существовали в этом самом месте, но именно теперь он смог в полной мере это осознать.

Смерть прошествовала к креслу и элегантно опустилась в него со всей грацией присущей тому, кто существовал ещё до того, как возникло само это понятие. Она осторожно поманила его пальцами, приглашая присоединиться, и он безмолвно проследовал к столу, сохраняя максимально серьезное и деловитое выражение лица. Слева от центра стола лежала невысокая колода блестящих карт, филигранно выкованных из неизвестного науке тончайшего металла, при этом обладавшего достаточной прочностью, чтобы не сгибаться даже под весом руки Смерти. Вероятно в любой другой части Вселенной этот металл оказался бы радиоактивным или же просто слишком нестабильным для непрерывного существования. Но здесь времени не существовало и даже если карты хотели бы распасться, у них не возникало такой возможности.

Смерть взяла пять карт из колоды, распахнув их веером в одной руке. Эшер сделал то же самое, но в отличие от своей соперницы не мог позволить себе расслабленно откинуться на спинку кресла. Все его тело больше походило на плотно сжатую пружину, которая в любой момент готова была выпрямиться и выстрелить куда-то вверх. Однако он не позволял своей тревоге и озадаченности взять над ним верх. Ему нужно было действовать расчетливо и сохранять холодный рассудок. В конце концов, у его оппонента он был холодным по умолчанию.

Карты в руке Эшера были совсем не похожи на что-то из того, во что он играл прежде. На них не было однообразных символов или цифр, которые могли бы определять их весомость. Вместо этого каждая карта представляла собой детализированное изображение с небольшой подписью и номером, состоящим из цифр, словно образованных из зубочисток. С карт на него смотрели создания разного пола и возраста, всевозможных рас и видов, о некоторых из которых он прежде почти ничего не слышал. Обозначения же им никак не соответствовали, скорее отражая некоторую внутреннюю суть, нежели особенности внешности. Эшер незаметно сглотнул, скрыв нервное движение тем, что машинально поправил свой воротник-стойку. Язык его прилип к небу а брови чуть опустились, образовав на лбу несколько коротких морщинок прямо над носом.

– Готов? – осведомилась Смерть, бросив на него быстрый взгляд поверх карт.

– Разумеется, – сухо ответил он, ещё не до конца понимая во что ввязался.

Смерть снова улыбнулась все той же всезнающей ухмылкой, а затем выложила на стол карту, обнажив её рисунок. Эшер замер. Губы его на миг приоткрылись, но он крепко сомкнул их вместе, прежде чем те сумели бы вытянуться в шокированную гримасу. С потертой карты, в которую въелся песок и пыль, на него взирал образ девушки путешественницы с короткой взъерошенной стрижкой. Износившийся контур карты был украшен мелкими и крупными звездами, часть из которых было почти невозможно разглядеть. Надпись внизу, вторя этим узорам, гласила: «XVII – Звезда».

Эшер почувствовал как его дыхание замерло, а сердце упало куда-то настолько глубоко, что даже в пятках более не ощущалось. Он должен был догадаться, что нечто подобное произойдет, но в тот момент разум его был затуманен желанием во что бы то ни стало одержать победу. Теперь же отказываться и сбегать было слишком поздно, да и его гордыня никогда бы не позволила ему сдаться. Он вынужден играть в карты против Смерти, на ходу изучая, как именно они работают. И если он допустит ошибку, если проиграет…

Это убьет её.