Przejdź do audiobooka
– Бездари! Тупицы! Мелкота вонючая! Мне докладывали, что там целый мир! Целый, роскош-ш-шный, благо… Благо… Благо получу! Где благо? Фикция! Или нет? Нет? Посмотрите на меня! Все, пошли вон все! Крэгир, останься.
Зашумели тени, заскрипели подошвы, черными пятнами один за одним исчезали из зала приемов военные инспекторы империи, пока не остался один, и вот к нему-то и обращался сейчас голос.
– Почему мне кажется, что вы что-то не договариваете? Военная хитрость? Точно! Это военная хитрость? Ну же! Такие миры просто так не пропадают.
Голос говорившего, несмотря на обилие восклицаний, был ленив и мягок. Принадлежал человеку красивому. Слишком красивому. Такому, знаете, симметричному, гладкому, без единой неточности. Волосок к волоску, один к одному. Густые черные блестящие волосы спадали на плечи точно расчерченными волнами. Кожа – алебастровая с голубым подтоном и таким же голубоватым свечением. Плечи широкие, подбородок волевой, глаза… Ох, эти глаза – наваждение, омут, в который с головой, а лучше вообще без головы. Словом, он был противоестественно идеален. Нога на ноге, поза расслабленная, но сам как будто перед прыжком – собран, сфокусирован.
Сидел он в офисном кресле, отливающим пепельно-серым бархатом, за огромным стеклянным столом, сквозь столешницу которого просвечивали ракушки. Мэл-Карт – Единый судья и Правитель, воин, дознаватель и говорящий с оком Луны. В целом мог бы говорить, если бы это око существовало. Ви-Тот, Высший Математический Шаман, просчитав вероятности, уверил его, что это возможно. Возможно говорить с Великим Логусом напрямую, через око, поскольку по легенде именно там он и обитает, наблюдая за всем живым и управляя всем оттуда. Но Мэл-Карт знал, что око существует и без расчетов. Видел его во сне. Если бы он овладел им, мог бы знать все заранее, раскрывать заговоры, предупреждать нападения, разоблачать инаковидящих, рассекречивать и реквизировать опасные миры.
Говорящий с оком Луны сегодня был раздосадован. У него из-под носа увели один из таких миров! Дурацкий мирок садов, полей, фей и сказок. Он и всерьез-то его не воспринимал. Что это по сравнению с миром промысла самоцветов и владычества газовых субстанций? А этот мир как-то разросся, расползаясь, как их докучливые вьюнки, расширился, непонятно, как смог? Даже радуги вставали только над ним, и птичьи голоса, и раздражающий смех детей…
А еще этот Ви-Тот, Высший Математический Шаман, сидел ведь тихо, складывал свои цифры. Делал нужные вещи: исследование роевого интеллекта, дешифровка языка грибов, сумеречная зона сознания. Зачем он начал говорить? Всем всё без разбора? Организация думающих? Так, кажется, называются эти сборища, им инициированные?
– Крэгир? – обратился Мэл-Карт к Охотнику за мирами, стоящему перед ним грузным растрепанным бочонком.
– А? Что? – тут же встрепенулся советник потревоженным филином.
– Где твоя протеже? Твой крот краснодипломный? – с нотой раздражения спросил Мэл-Карт.
– Эва все еще в зале ожидания. Вы просили дать вам время на размышления.
– Я не просил. Приказал, Крэгир. И сейчас я тоже приказываю, пусть войдет ко мне. Через полчаса. Да, и вызовите Кутюрье. А то он от безделья мается. Аниме опять смотрит? А, Крэгир?
– Вдохновляется, Вашество, – буркнул Крэг себе под нос и совсем по-совиному крутанул лохматой башкой.
– Влияние аниме на его работу становится все очевидней. Намекните ему, только осторожно, не как в прошлый раз, что можно уже и поменять объект вдохновения. Осторожно, Крэг. Тактично. Мне дорого обходятся его истерики, а кутюрье он талантливый. Его образы всегда точны, приносят пользу и служат на благо нашей политики.
– Сделаю, Вашество! – опять буркнул Крэгир, раздув щеки, заросшие рыже-коричневыми пучками.
«Настоящий филин, – подумал Мэл-Карт. – Днем сонный, нерасторопный, мужиковато-диковатый, зато ночью – лучший Охотник за мирами. Преданный и фанатичный. Преданный идее великой империи, идее объединения земель в мощный, непобедимый мир Святого Логуса».
Крэгир зыркнул зелеными глазами из-под разросшихся бровей и, изобразив что-то наподобие поклона, взмахнул руками и энергично вышел в услужливо распахнувшуюся стену. Затем стена снова обрела свою цельность, засветилась разноцветными дышащими пикселями. Оцифрованные шуруны были и эффектней, и неприхотливей. С ними не нужно было устанавливать контакт, тратя время и энергию, не нужно было подпитывать собственными чувствами. Они улавливали их из тех, кто собирался прийти. Они точно считывали настроения и тут же отражали на стене. Сейчас на ней мелькали стрелы, острые треугольники и расползающиеся пятна чернил. Видимо, Крэгир все-таки не счел нужным аккуратно намекать Кутюрье о его застое и решил сделать ставку на эффективность. Буквально через две минуты стена запылала красным, покрылась кактусами. Мэл-Карт усмехнулся, все-таки Славик не банален, каждый раз выдает что-то новенькое. А еще через минуту в стене образовался узкий проход и в него влетел сам упомянутый ранее Кутюрье, будто мяч для боулинга, посланный в цель сильной, уверенной рукой. Славик с трудом удержался на ногах и затормозил только благодаря стеклянному столу. Он буквально распластался на нем салатовой лужицей. Все еще отбиваясь от невидимого противника, он нелепо месил воздух растопыренными ладошками. Глаза при этом у него были закрыты. Мэл-Карт вздохнул, нехотя встал с кресла. Уловив движение среди собственных движений, Кутюрье Славик застыл и наконец открыл глаза. Увидел нависшего над ним Единого судью, Правителя и своего приоритетного клиента Мэл-Карта, заорал что есть мочи. Затем тут же закрыл рот двумя ладонями, медленно съехал со стола на пол. Окончательно запутавшись в своей длинной, сложноскроенной шелковой пижаме, Славик в конце концов растянулся на полу, как растаявший слайм-лизун. После небольшой паузы ловко встал на четвереньки, быстро пополз к стене, но, пока полз, в голове у него, видимо, сложилась та реальность, в которую его выбросило. Остановившись, он застыл, обрабатывая увиденное, и в мгновение со Славиком случилась трансформация. Единым прыжком снизу вверх он взлетел и встал на ноги гордым, надменным бамбуком. Элегантно откинул с глаз длинную голубую челку, закрывающую пол-лица, и с достоинством поклонился Мэл-Карту. Тот в свою очередь хмыкнул и сложил руки на груди. Славик придирчиво осмотрел его и взмахнул рукой – роскошные волосы Правителя затрепетали, словно от дуновения свежего ветра.
– Очень статично, – деловито сказал Кутюрье Славик. – Нужно было добавить движения, легкости, – пояснил он свои действия.
– Там в зале ожидания дама, – начал Мэл-Карт без особых преамбул. – Пешка, мечтающая стать королевой. Посмотри на нее, возможно, у нее есть потенциал и мне стоит встретить ее индивидуально?
Славик выудил из обилия шелка зеркальце, глянул в него.
– О-о-о-о-о! – простонал Славик. – Ботаник, отличница, влюбленная лужа?
– Тебе видней. Что-то еще? – спросил Мэл-Карт нетерпеливо.
– Из такого невнятного можно слепить все что хочешь, – сказал Славик и спрятал зеркальце в складки шелка. – А вот вы, мой Правитель, должны быть чуть старше. Для нее предпочтительней, а для вас проще.
Славик опять взмахнул рукой и Мэл-Карт повзрослел.
– Волосы покороче, – продолжал Кутюрье, входя в творческий ритм. – Еще короче. Немного благородной седины и чуть притухший блеск в глазах. Не волнуйтесь, они будут так же выразительны, припылим их мудростью и пониманием. Чуть-чуть усталости и озабоченности за судьбу Страны, немного красной краски – напряженной работы по ночам. И простите, но тело тоже придется изменить. Добавим сразу пятнадцать килограммов и что-нибудь натуральное… Натуральное… Натуральные ткани, простой классический крой, мягкие пастельные тона, запах хвои, и вокруг много дерева и камня.
Пока Славик все это говорил и взмахивал руками, окружающее, да и сам Мэл-Карт, преобразовывались в нечто новое. Новое из прежней массы, некогда бывшей идеальным образчиком цветущей красоты.
Мэл-Карт обвел пространство вокруг внимательным взглядом.
– Это что?
– Шале. Горный домик пастуха, – сказал Славик, явно гордясь своей работой, но потом все же решил пояснить, видя в глазах Мэл-Карта озадаченность. – Здесь мы имеем многоярусное прочтение. Пастух вроде бы вы, а она заблудшая овца. И так вы располагающий, мудрый, не довлеющий, принимающий, такой простой, почти родной. Но, надо сказать, ткань в костюме очень дорогая. Дерево и камень – вроде как надежная защита, и этим материалам свойственен некий флер романтизма. Для такой, как она, самое желательное сейчас. Да, я посчитал возможным и даже нужным оставить ваше кресло, ваш, так сказать, трон как намек. Если она умна и умеет читать между строк, то поймет, что не все так просто.
Мэл-Карт одобрительно кивнул, и Славик без лишних слов дрессированно испарился.
Оцифрованные шуруны покрылись черноземом, испещренным вдоль и поперек дождевыми червями. Стена буквально кишела их красными спинками.
– Тьфу, ты! Гадость какая! – выругался Мэл-Карт, но тут же взял себя в руки и, растянув губы в улыбке, степенно произнес:
– Входите, барышня!
– Входите, барышня! – раздался отовсюду чуть уставший голос, который был наполнен надежностью и пониманием. Эва облегченно выдохнула. Радиусные стены зала ожидания медленно и бесшумно поплыли по кругу, пронося мимо нее волнения. Свет хлынул из образовавшегося отверстия, похожего на вход в нору, и Эва, совсем уже не опасаясь, сделала шаг по направлению к ней. Следующий шаг, и яркий свет сменился на проявившееся пространство, мягкое и простое, приглушенное и благоухающее родным сосновым лесом. «Надо же! – удивилась про себя Эва. – Мне говорили, что он резок, грозен и нетерпим. А еще говорили, что идти нужно туда, где страшно, и тогда откроются новые возможности. Все правда! Нестерпимый свет, а потом вот это. Почти родное».
– Здравствуй, деточка. Проходи, – раздался уже знакомый голос.
Эва обернулась и встретилась глазами с приятным седеющим мужчиной в твидовом костюме, рубашке в клеточку, старомодной жилетке и в круглых очках, висевших на самом носу. Поверх очков на нее смотрели ясные глаза в лучиках добрых морщинок. Мужчина стоял рядом с книжным шкафом, а в руках у него была книга, которую он тут же поставил на полку. «Растения средней полосы Лесолимии. Полный справочник» – успела заметить Эва, и от сердца совсем отлегло.
– Я… Добрый день, здравствуйте… Я, знаете, меня вызвали… – неуверенно начала она, но мужчина понял ее волнение и поспешил ей на помощь.
– Да, да, присаживайтесь. Это я вас просил зайти. Он пододвинул ей деревянный резной стул, а сам сел в странное кресло на колесиках. Что странного было в этом кресле, Эва сказать не могла, но по ее рукам пробежали мурашки, от которых она отмахнулась, дернув плечом.
– Это я вас просил зайти, – повторил мужчина, внимательно, с улыбкой изучая ее, и после небольшой паузы добавил: – разрешите представиться, Мэл-Карт.
У Эвы будто сердце остановилось. Она мелко-мелко заморгала, потом попыталась встать, но, схватившись за шею, вновь села.
– Сам! Сам Мэл-Карт! Честь какая… – осипшим голосом проговорила Эва, и слезы умиления и восторга накатили на глаза, напустив тумана на стекла ее очков.
– Ну что вы? У нас тут всё по-простому. Мы такие же, как вы. На службе. Думаем о величии… нашей Страны и человечества. Вы, говорят, окончили школу социологии с красным дипломом?
– Да, да… Простите, я не ожидала, что вы сами… Сами ведете прием… – Эва сняла очки и вытерла глаза. – Как нелепо… Слезы… Я не ожидала, простите.
– Все, все-все, закругляйся, – проговорил Мэл-Карт и протянул Эве носовой платок. Свой! Носовой платок! Носовой платок Правителя! Эва дрожащими руками взяла сложенный вчетверо кусочек благоухающей лесом материи и в порыве чувств поцеловала его. Сама не поняла, как это получилось.
– Вы можете оставить его себе, – сказал Мэл-Карт, – там даже инициалы мои есть. «М. К.». Видите? Оставьте. На память о встрече. А сейчас к делу. К делу, детонька! Вы же не только социолог, вы же еще агент нашей внутренней разведки. Крот с красным дипломом. Вы очень старательны. Надеюсь, и эффективны? Так о чем вы хотели доложить?
– Доложить? Да, да… Я хотела доложить…
Эва мяла в руках платочек Мэл-Карта, силясь прийти в себя. Мурашки опять пробежали по рукам двумя мобильными отрядами и спрятались в засаде.
– Понимаете, я пришла к некоторому выводу, – нерешительно начала она и взгляд ее уперся в кресло, на котором сидел Правитель. Оно переливалось в мягком свете уютного зала. Вернее, переливался материал, которым оно было обито. Пепельно-серым. И этот бархат как будто кричал! Что только не покажется от волнения!
К горлу Эвы подступил комок, но лицо Мэл-Карта было таким располагающим, и Эва, попробовав улыбнуться ему в ответ, продолжила:
– Дело в том, что тот мир, который сегодня упустили, это был мир легендарных Мимикриков, и он принадлежал Высшему Математическому Шаману Ви-Тоту. Он был… То есть, он есть… Одним из них.
– Ви-Тот? Нет. Исключено. Он не умеет рождать Миры, – сказал Мэл-Карт, слегка напрягшись.
– Да. Он великолепный теоретик. Но у него есть… Тот, кто умеет… Практик. Он скрывал. Высший Шаман состоит в клане трех стихий, и у него есть семья. Жена и даже… дети! Неучтенные дети! И неучтенная жена! И они все исчезли вместе с миром. С истоком мира. Он огромен. Потенциален. У них есть даже Кот. И, что самое возмутительное, у них есть Собака! И он исчез! Ви-Тот исчез. Вместе с… Рождающей матерью, Матерью Клана… И… Я люблю его. Я разбита, уничтожена, сломлена. Он… Как он мог? Он не сказал, что у него есть семья, дети, собаки… – Эва судорожным жестом сдернула очки и закрыла глаза руками. Слезы обиды сами, без спроса лились из ее глаз.
«Какого енота тут происходит? Что лепечет этот дождевой червь? Ви-Тот сбежал? Сбежал с миром? Со своим миром? С моим миром? А расчеты, наработки, исследования?» – ритмично молоточками застучали мысли Мэл-Карта.
– Крэгир! – рявкнул Мэл-Карт.
«Крэгир, Крэгир, Крэгир», – подхватило доносящее Эхо. Стена шурунов всколыхнулась звездным небом, и из-под него вырос сумрачный и растрепанный Охотник за мирами. Уютное пространство шале дрогнуло и размылось, как будто на акварельный рисунок пролили воду. Из невнятных очертаний проявилась кладка из красного кирпича. Эва сжалась. Сняла очки, чтобы протереть, а когда надела вновь, не узнала Мэл-Карта. Он как будто весь заострился. Волосы исчезли. Остался обтянутый желтой надтреснутой кожей череп. Глаза – въедливые пиявки. Губы нервные, подергивающиеся.
– Крэгир, пригласи ко мне Высшего Математического Шамана, – начал он тихо, а потом заорал: – Живо!
– Вашество, разрешите доложить… – сипло выдавил из себя Крэгир.
– Мне уже доложили. Это правда? – Мэл-Карт кивнул в сторону Эвы. – То, что несет этот крот, правда?
– Я послал группу обыскать, проверить. Там просто дом. Старый дом со старой бабкой. Ничего такого нет.
– Я не про это сейчас! Ви-Тот? Где Ви-Тот?
– В институте, видимо… Вашество, он безобиден. Его ничто не интересует, кроме цифр.
– Мир, который вы не смогли взять сегодня, принадлежал Ви-Тоту. Никто не может создавать свои миры! Это запрещено! Ты ослеп? Слишком часто общаешься со своими кротами? – выплюнул Мэл-Карт и в изнеможении откинулся на спинку кресла. Отозвавшись на удар тела, кресло ожило и подъехало к стене, в которой тут же образовалось окно. Мэл-Карт тяжело дышал. Глаза его были закрыты. Окно отворилось, впустив свежий воздух, запахи и голос. Монотонный, он выкрикивал: «Сдавайте собак! Консервируем собак! Сдавайте собак! Одна собака – десять картофенов!»
Цепь, которую тянул за собой нейтрализатор, гремела.
Клетка, прикрепленная в цепи, скрежетала.
Собаки, сидящие в клетке, тоскливо выли.
С большим трудом разомкнул глаза Правитель. Взгляд его уперся в точку на открытой, словно пустая ладонь, площади. Черной мухой по площадке со своим жутким грузом двигался нейтрализатор.
– Значит так, – наконец, выдавил Мэл-Карт. Он смотрел на ползущую по камням клетку. Не отрывая от нее своего заледеневшего взгляда, Единый судья отчеканил телеграфом:
«Информацию засекретить.
Ви-Тота найти.
Вернуть.
Всех вернуть.
С разработками, расчетами, детьми и прародительницей».
– На кого она похожа? Представляет опасность? Я к тебе обращаюсь, деточка! – уводя голос в крещендо, рявкнул Мэл-Карт. Кресло задрожало, крутанулось и побежало! Эва была готова поклясться, что видела, как из-под него вдруг появились маленькие лапки и засеменили в ее сторону.
– Я… Она… Нет. Знаете, она такая никчемная. Такая, знаете, дом-дети, дети-дом. Ничего интересного, опасного или выдающегося. Ничего особенного! – выпалила Эва на одном дыхании.
– О, как мы заговорили! А то все блеяла сидела. Ну что ж, раз такое дело, тебе и поручим догнать, уговорить и вернуть. Можешь запрашивать ресурс у Крэгира. Да, Крэг? У тебя ведь есть ресурсы?
– Есть, Вашество, – приободрившись, буркнул Охотник за мирами.
– Роевой интеллект и око Луны – приоритетные разработки. И они мне нужны! Вы должны успеть вернуть всех до момента образования нового мира. Если Мать Клана успеет выстроить новый мир, все наши знания утекут к чужим! Это нужно предотвратить. В идеале полюбовно. Тем более влюбленный крот у тебя уже есть. Очень удачная маскировка для преследования, – сказал Мэл-Карт и засмеялся. Странно засмеялся, будто зашипел.
– Я понял, что это! Вызов! Ну наконец-то! Кто-то реш-ш-шился бросить мне вызов! Послать группу спецов для повторного обыска! Разыскать! Всех вернуть! Совсем другое дело. Теперь интересно. Когда есть цель – есть интерес! – выкрикивал Мэл-Карт, вращаясь в кресле и меняясь на глазах. Он снова приобрел теплоту и мягкость. Вернулись волосы, блеск в глазах и прежняя располагающая к себе аура. Окно бесшумно закрылось, деревянные стены вновь запахли сосновым лесом, и Эва подумала, что ей, видимо, показалось. Их Правитель совсем не похож на высохшего злобного карлика. «Зрение подводит, – решила она. – Как всегда, подводит зрение. Нужно очки поменять. С более сильными диоптриями». Сейчас на нее смотрел симпатичный, чуть усталый, но все же очень приятный человек.
– Ну что, детонька? Задание понятно? Верните себе любимого, мне – разработки, Мать-прародительницу – стране для увеличения нашей мощи и безопасности. И детей, обязательно верните детей, из них могут выйти нужные люди. Легендарные Мимикрики, герои нашей Империи.
Эва выдохнула и встала. Ее рука крепко сжимала носовой платок Правителя с инициалами «М. К.».
– Крэгир, отведи ее к Кутюрье, пусть поработает над улучшением маскировки. Всё! Жду с хорошими новостями во имя Святого Логуса!
Крэгир поклонился. Подражая ему, поклонилась и Эва. Оба, не поднимая глаз, попятились к стене из шурунов. В последний момент, когда стена заботливо распахнулась для выхода, Эва не удержалась и приподняла голову. Она встретилась взглядом с улыбающимися глазами Мэл-Карта, который уже стоял возле полки с книгами, рядом с ним, переливаясь спинками кротов, подрагивало кресло. «Нужно очки поменять», – еще раз напомнила себе Эва и, опустив голову, сделала шаг назад. Стена из шурунов хлопком закрылась прямо перед ее носом.
Нет, вы что, считаете, такие вот переносы-переезды бесследно проходят? А как же нервная система? Вегетативно-сосудистая? И не надо мне лишний раз напоминать об ограниченном мышлении. Мое ограниченное вызвано моим внешним ограниченным. Гармоничным, да, но ограниченным. Вот попробуйте, заберитесь в стеклянный шар, как вам там будет? Удобно? Конечно, вы мне скажете, что теоретически я мог бы и расширить свое пространство, я ведь дух. Но и вы тоже могли бы. Расширить и вобрать, а не переноситься, сжимая все. Меня сжимая в тисках старых концепций!
– Мамочка, мамочка, там в мешке голос. Мамочка… – Белиам держал за руку Лали-Рэй, вернее, это она сжимала его руку, и только это нежное тепло удерживало ее тело от распада. Оно являлось точкой, на которой сфокусировалось ее сознание. Спасительная энергия набирающей силу жизни. Ладошка сына.
– Мам, а у меня будет своя кровать? Где я буду спать? У нас комната одна на всех, или мы с тобой отдельно? – вывалила каскад вопросов Нэнси.
– Мам, я с этими в одной комнате не буду. Лучше уж тогда я в ванной, – сумрачно пробурчал Феюс.
– Отстаньте от мамы. Вы что, не видите, она не в духе. Плохо ей, – остановил поток растерянных и растерянности Ви-Тот. – Лучше скажите, как вам океанариум? Понравился?
– Здесь рыбы молчаливые, – сказал Белиам, – как будто ненастоящие.
– Рыбы не разговаривают, – знающе заявила Нэнси и надменно посмотрела на Белиама.
– Ага, а время не сжимается для переноса нас в параллельный мир, – опустил ее на землю Феюс. – Нормальный океанариум, пап. Но хочется уже упасть куда-нибудь. Мы долго здесь бродить будем?
– Я вычисляю лучшее место для нас. Лали? Лали-Рэй? Я вижу, тебе плохо. Мне нужно еще чуть-чуть времени, – сказал Ви-Тот, окидывая быстрым взглядом побледневшую жену.
– Да уже все равно, где, пап. Это же Дубай, тут все отели хорошие, – раздраженно сказал Феюс.
– Нам нужно место для сглаживания. Резко метнулись. Это должно быть что-то такое, содержащее в себе противоположности. Соединяясь, они дадут основу. Чтобы нас не штормило. Холод и тепло. Тишина и шум. Уединение и толпа.
– Пап, такого не бывает, – сказал Феюс.
– Все бывает. Если есть слова, есть и подтверждение этим словам. Значит так, расчет закончен. Шале в центре пустыни, то есть города в пустыне. Вид на горнолыжные склоны, пейзажный бассейн на крыше, все это примыкает к торговому центру, где море народу.
– Такое бывает? – с сомнением спросил Феюс.
– Вот сейчас и увидим.
– А долго ехать? – спросила Нэнси.
– Никуда ехать не надо. Он находится прямо здесь, – ответил Ви-Тот.
– В океанариуме? – восторженно спросил Белиам.
– Почти, – сказал Ви-Тот и потрепал рукой светлые локоны сына. Белиам улыбнулся. Ви-Тот попытался улыбнуться ему в ответ, но улыбка вышла горькой, и едва заметные тени скользнули по его лицу.
И все же через двадцать минут они заселились в номера. Отдельно девочки, отдельно мальчики. Отель «Кемпински» удовлетворял всем сложным расчетам Математического Шамана.
– Так люблю, когда ты только со мной! – заявила Нэнси, падая в благоухающую чистотой огромную кровать. Лали-Рэй, не раздеваясь, прилегла рядом.
На ресепшене сказали, что у них остались только номера с одной кроватью, романтический сьют и люкс. В люксе еще и диван большой. Мальчишкам втроем, конечно, удобней в люксе, ну а ей с младшей дочерью достался сьют. Нэнси была несказанно рада. Рада, что отдельно. «Да, хорошо получилось, – думала Лали, – у мужчин совсем другая энергия. Солнечная, активная, довлеющая, а сейчас совместное пребывание в ритмах солнца надо бы ограничить». Ледяная волна кондиционера обожгла кожу, на мгновение затормозив мысли Лали-Рэй.
– Ух! – воскликнула Нэнси, перекатываясь под бок к матери. – Почему так холодно?
– Знак гостеприимства, – ответила она, нежно прижимая дочь к себе.
– Гостеприимство – это ведь когда хорошо? – спросила Нэнси, по-свойски закинув на нее ногу.
– Ну да, – ответила Лали.
– А вот холод – не хорошо, – как обычно, очень уверенно заявила Нэнси.
– Если бы ты жила в пустыне под иссушающим солнцем круглый год, то для тебя холодный, освежающий ветер был бы благом. Местные дарят нам благо. То, что они хотели бы для себя.
– Я не подумала, – самокритично высказалась Нэнси после небольшой паузы. – Нужно было встать на их место? Да, мам?
– Да, малыш. Ну и еще один момент: человек часто внутренне срастается с привычным климатом, и его телу и психике сложно адаптироваться. В этом измерении это называется акклиматизироваться.
– Поняла, – сказала Нэнси и закрыла глаза. – Мам, у меня глаза щиплют. Как-то не так. И чешутся. И тошнит меня еще. Не хорошо как-то.
У Нэнси всегда сложные ощущения о самых простых вещах. Она раскладывает их на составные части, а всем остальным нужно сложить их и подытожить.
– Ты просто хочешь спать, – подытожила Лали-Рэй, и Нэнси удовлетворенно кивнула.
– Мам, шепталку мне зачитаешь, пожалуйста?
– Конечно, – сказала Лали и приступила к созданию защитной пелены из слов.
«Пусть Великая Мать всех Кланов защитит и утешит тебя в твоем ночном пути.
Пусть могучий Логус направляет тебя самыми удачными тропами.
Пусть Земля даст тебе силы, а Небо – вдохновение.
Пусть встретятся тебе Удача и Успех.
Пусть пелена будет надежна и хранит тебя от бед внеземных и собственных, от резких изменений и неосознанностей, от потерявших свое лицо и прислуживающих им.
Спи в благости и любви. Набирайся сил и возвращайся с миром».
Нэнси окунулась в сон.
Лали-Рэй, Мать Клана, Мать-прародительница сама не заметила, как последовала за ней. Сон поджидал ее и, истомившись ожиданием, сразу же вылил из окна проявившегося пятиэтажного дома прямо на голову пару ведер грязной воды. Лали взвизгнула, отерла рукавом с лица грязные подтеки и, щелкнув пальцами, вмиг вернула себе прежний, сухой вид. Она стояла на улице старого, заброшенного города. Окна домов глядели на нее пустыми черными глазницами. На фасадах открытыми ранами вскрылись нарывы штукатурки. Город стонал. Лали-Рэй подняла голову вверх. Она хотела рассмотреть, кто вылил на нее грязную воду, и в это время ряды домов, между которых она стояла, сдвинулись с места. Медленно, со скрежетом, как давно не используемый механизм, они расползались в разные стороны. Просвет между ними постепенно увеличивался, увеличивался и наконец распахнулся широким, невероятно красивым местом. Теперь Лали стояла перед большим светлым домом. Его обнимали кусты гортензии, вплотную к ним, как бдительные стражи, – вечнозеленые кипарисы, за кипарисами вдаль тянулся фруктовый сад. Дом был живым, легким, с большими открытыми окнами, из которых доносилась музыка. Перед домом – пруд с поющими кувшинками. Над ними – радугосоздающие стрекозы. Поодаль – белогривые ротанги поэтов. Лали-Рэй с облегчением выдохнула: «Вот она защита! Мой дом. Мой мир. Он цел, он прекрасен!» Она сделала шаг навстречу, и в этот момент все начало рассыпаться, как песочный замок. «Подождите, подождите, как же так? Там моя жизнь! Моя душа!» – воскликнула она и побежала навстречу умирающему миру, пытаясь удержать его, собрать, склеить. Ветер расшвыривал в разные стороны бывшее только что прекрасным, сбивал с ног, бил наотмашь. Лали-Рэй упала на колени, хватая куски разваливающегося дома. Она пыталась соединить их, пыталась, пыталась, пыталась… Но ветер ускорил распад. Одним широким, мощным рывком он вырвал из ее рук остаток счастья, уверенности, стабильности и стер прекрасную картину мира, оставив узкую каменную змею темной улицы. Помня о вылитой на ее голову грязной воде, Лали-Рэй отступила к стене дома, и не зря. В нескольких сантиметрах от нее вновь плюхнулся грязный поток, и, как по команде, изо всех щелей стали выползать тараканы. Они увеличивались на глазах, приобретая человеческие очертания. На головах у них были шлемы, плечи накрывали черные латексные плащи, а на ногах – красные туфли.
Они образовали из своих тел живую цепь и преградили ей дорогу. Лали вжалась в стену. Изо всей силы. С остатками силы. Она вдруг вспомнила про еще не до конца исчезнувший флер невидимых медуз, которых создал Белиам. Воспользовавшись им, она слилась со стеной разлагающегося дома. Внезапно ее пронзила ужасная боль. Она почувствовала все, что пережил этот дом. Он не всегда был таким. В нем тоже когда-то обитал целый мир. Но его конфисковали. Изъяли насильно. Вытянули жизнь, как паук вытягивает жизнь из пойманных в паутину. Дом стонал. Не в силах терпеть эти страдания, Лали-Рэй закричала. Закричала и проснулась.
Распахнув глаза, она лежала на кровати, тяжело дыша, уставившись в хрустальную люстру прямо над головой. Рядом мирно сопела Нэнси. «Хорошо, что она не слышала, – подумала Мать Клана, стирая с глаз остатки тревоги. – Надо взять себя в руки. Сон был вещий. Такой ни с чем не перепутаешь. Очень уж ярок. Если бы был просто сон, его можно было бы изменить, находясь внутри, однако изменение в вещих снах, в отличие от обычных, осуществить сразу невозможно. И откуда там взялись тараканы в красных туфлях? Так много тараканов. Неужели погоня? Они организовали погоню? Так оперативно?»
– Мамочка, утро доброе? – спросила Нэнси, потягиваясь, как кошка.
– Непременно доброе. Вот увидишь, – ответила Лали-Рэй и попыталась потянуться так же беззаботно. Получилось не очень. Корявенько. Тело все еще держало в себе болевую эмоцию сна. Глядя на мать, Нэнси, засмеялась.
– Ты как тюлень, мам. Или как его? Морской котик, – сказала она и села одним льющимся движением.
– Я котик, а ты мой котенок. Да? – ответила Лали, подумав, что кое-как справилась с конспирацией. Единственное, что ее волновало сейчас, как долго они с мужем смогут делать вид, будто семья на каникулах. Когда-нибудь придется признать и признаться – они не вернутся. Никогда не вернутся домой. Комок встал в горле и чуть не вытолкнул подступающие слезы.
– Куда мы сегодня пойдем? – спасла ситуацию Нэнси, а Лали-Рэй в это время стряхнула с себя остатки сна, протерла ладонями лицо, возвращая себе бодрость.
«Шу-шу-шу», – заволновались радостно шуруны. Лали-Рэй с Нэнси переглянулись. Белиам все-таки умудрился взять их с собой. «Такой мягкий и такой настойчивый. Но в отличие от Нэнси его настойчивость деликатная, не напролом. Настанет момент, когда они уравновесят друг друга, – подумала Лали-Рэй, – главное, их не сравнивать, не приводить в пример одного или другого, как правильный образчик».
– Входи, малыш! – крикнула Мать Клана, обращаясь в сторону двери.
– Малыш – это я, – пробурчала себе под нос Нэнси. Вошедший Белиам бросился к ним на кровать обниматься.
«Хороший возраст, – заискрились мысли Лали, – еще такой открытый, ласковый. Жаль, что со временем он будет закрываться оболочками. Уязвимая хрупкость искренности хранит в себе огромную неисследованную силу. Как-нибудь подумаю об этом внимательней».
– Он взял без разрешения шурунов, – напомнила Нэнси и выжидательно посмотрела на мать.
– Они сами, мам. Они ни за что не хотели без меня. Они меня любят, – сказал Белиам, обезоруживающе улыбаясь мягкостью.
– А вот и нет! Шуруны ничего такого не умеют, – как отрезала Нэнси, и вдруг на нее с объятиями набросился Белиам. Сначала Нэнси недовольно скривила губы, но уже через пару секунд улыбка прорвалась наружу и так и осталась висеть на ее лице блаженной картинкой.
Минут через сорок трое разновозрастных детей в сопровождении двух взрослых входили на Всемирную выставку ЭКСПО. ЭКСПО – это сокращение от слова экспозиция, то есть выставленное на обозрение. В этом измерении такие выставки бывают ежегодно. Но этой не было в прошлом году из-за какой-то жутко заразной болезни. Людям нельзя было собираться группами, и поэтому выставку отменили в целях безопасности жизни и здоровья. Кажется, так. Выставку проводят в этом году, а на рекламных афишах и проспектах стоит прошлый. Странный, нелогичный мир. Получается, выставка вроде как в прошлом, но одновременно и в настоящем, в общем, со временем здесь какая-то неразбериха. Когда начинается неразбериха со временем, события наслаиваются одно на другое, увеличивают заряд и массу раскрытия вероятностей, и тогда на помощь приходят Математические Шаманы. В нашем измерении приходят. А как дело обстоит здесь, это только предстоит узнать.