Ровно за неделю до того, как у Лиры не растаяло мороженое, я сел на УПП-диету и начал день, позавтракав Coco Pops.
– Это мне? – спросила Лира. Нет, ответил я. Ей на завтрак будет каша.
– Я хочу хлопья с Микки Маусом! – сказала Лира, показывая на Мартышку Коко[15].
Я предполагал, что раз уж она никогда не пробовала Coco Pops, то вообще ими не заинтересуется. Но компания Kellogg’s подсадила ее на крючок еще до того, как она попробовала хоть горсточку. Она знала, что перед ней упаковка продукта, разработанного для трехлетних детей. Я снова сказал ей «нет», она упала на пол и начала плакать и кричать, так что в комнате быстро появилась Саша (которую несла на руках Дина).
Я приготовил Лире кашу, потому что инстинкты подсказали мне, что Coco Pops – это явно не здоровый завтрак для трехлетнего ребенка, хотя буквально все на упаковке уверяло в обратном. На коробке была целая куча обнадеживающей диетологической информации: «50 % не обходимой дневной дозы витамина D», «на 30 % меньше сахара»[16]. В Великобритании мы используем систему «светофорных сигналов», чтобы показывать, насколько пища здоровая. На упаковке Coco Pops значились два зеленых сигнала (для жиров и отдельно для насыщенных жиров) и два желтых (для соли и сахара). А еще там нарисована мультяшная мартышка, которая говорит о том, что эти хлопья не просто безопасны для детей, но и специально предназначены для их питания. Может быть, все действительно нормально?
Впрочем, мои сомнения вообще ничего не значили. Пока я надо всем этим раздумывал, Лира уже выползла из-под стола, наполнила тарелку и начала горстями есть сухие Coco Pops, широко раскрыв глаза от восторга. Признавая поражение, я залил свои хлопья молоком, а потом прочитал список ингредиентов: рис, глюкозный сироп, сахар, обезжиренный какао-порошок, какао-масса, соль, экстракт ячменного солода, ароматизаторы.
Coco Pops соответствует определению УПП из-за глюкозного сиропа, какао-массы и ароматизаторов. Все это потрясающий триумф пищевой инженерии.
Если вы каждый день едите на завтрак рисовые хлопья, возможно, вы уже не слышите щелчков, треска и хруста, но этим утром я вспомнил завтраки своего детства. Лира приложила ухо к тарелке и закрыла глаза, словно в трансе. А потом снова начала есть.
И есть. И есть. Когда я посмотрел на нее, мне даже подумалось, что она не до конца себя контролирует. На упаковке было написано, что рекомендуемый размер порции для взрослого человека – 30 граммов (примерно горсть). Но 30 граммов для Лиры были на один зуб. Мне обычно приходится уговаривать ее есть, но вот первая тарелка Coco Pops исчезла почти мгновенно. Когда я попытался намекнуть, что одной тарелки достаточно, идею тут же отвергли. С таким же успехом можно было посоветовать курильщику удовольствоваться всего одной сигаретой. Она ела не просто бездумно, а практически как загипнотизированная.
Coco Pops вряд ли покажутся вам диетической едой – и я ел их только потому, что согласился на месячный диетологический эксперимент, который проводил с помощью коллег из госпиталя Университетского колледжа Лондона, где я работаю. Идея пришла нам в головы благодаря двум научным статьям, которые мне предложила прочитать моя коллега, телевизионный продюсер Лиззи Болтон. Они пролежали у меня на столе в куче бумаг несколько недель, прежде чем я наконец до них добрался. На первый взгляд они казались не слишком привлекательными, но в результате оказались двумя самыми важными статьями из всех, что я прочитал за свою жизнь.
Первая была опубликована на португальском языке более десяти лет назад в сравнительно малоизвестном бразильском медицинском журнале. Название было скромное и довольно специфическое: «Новая классификация пищевых продуктов на основании степени и цели их переработки». Основным автором значился Карлус Монтейру, профессор диетологии из Сан-Паулу.
Вторая статья казалась еще менее заманчивой. Она описывала диетологический эксперимент по набору веса, возможно, рекламировала какую-нибудь очередную модную диету: «Диета из ультрапереработанной пищи вызывает избыточное потребление калорий и набор веса: рандомизированное контролируемое исследование вольного приема пищи у пациентов стационаров» (основной автор – Кевин Холл).
В первой статье Монтейру описал теорию; во второй Холл описал эксперимент, который проверил эту теорию и, по крайней мере, на первый взгляд, подтвердил ее. Теория следующая: главная причина резкого роста распространения лишнего веса и ожирения во всем мире, особенно начиная с 1980-х годов, – это не менее резкий рост производства и потребления ультрапереработанной пищи и напитков.
Я никогда раньше не слышал об УПП и скептически относился к самой идее того, что у пандемии ожирения может быть одно-единственное объяснение: как известно, ожирение – это явление сложное и обусловленное многими факторами. Но вот классификационная система, предложенная Монтейру, показалась мне свежей и интересной.
Сейчас эта классификационная система известна как NOVA, и в ее рамках пищевые продукты разделяются на четыре группы1. Первая – «непереработанная или минимально переработанная пища», продукты, которые можно найти в природе – мясо, фрукты и овощи, – а также, например, мука и макаронные изделия. Вторая группа – «переработанные кулинарные ингредиенты», в том числе растительные масла[17], сало, сливочное масло, сахар, соль, уксус, мед, крахмал – в общем, традиционные продукты, которые могут быть приготовлены промышленным способом. Выжить, питаясь только этими продуктами, невозможно, потому что в них мало питательных веществ, но много энергии. Но если объединить их с едой из первой группы, результатом станут замечательные блюда. Третья группа – «переработанная пища», готовые смеси из продуктов первой и второй групп, переработанных в основном для сохранности: консервированная фасоль, соленые орехи, копченое мясо, рыбные консервы, куски фруктов в сиропе, свежий хлеб и так далее.
Вот мы и подошли к четвертой группе, «ультрапереработанной пище». Определение у нее длинное, возможное, самое длинное из всех, что я когда-либо видел в применении к научным категориям: «Композиции из ингредиентов, в основном использующихся эксклюзивно в промышленности, произведенные путем ряда последовательных промышленных процессов, для многих из которых требуется сложное оборудование и технологии».
И это только первая фраза. Определение продолжается: «Процессы, используемые для приготовления ультрапереработанной пищи, включают в себя разделение цельной пищи на отдельные вещества, химическую модификацию этих веществ…»
Все именно так, как описал Пол: из культурных растений вроде кукурузы или сои получают масло, белок и крахмал, которые затем подвергаются дальнейшей модификации. Масла рафинируют, отбеливают, дезодорируют, гидрогенизируют и переэтерифицируют, белок могут гидролизировать, крахмал – модифицировать. Затем эти модифицированные пищевые фракции соединяют с пищевыми добавками и собирают с помощью промышленных технологий – формовки, экструзии, изменения давления. Именно эту закономерность я заметил, когда сел на УПП-диету. Списки ингредиентов буквально всего, от пиццы до жевательных батончиков, казались одинаковыми.
Определение УПП длится еще долго-долго, а потом заканчивается – и эта концовка неожиданно нашла отклик: «Процессы и ингредиенты, используемые для производства ультрапереработанной пищи, сконструированы таким образом, чтобы создать высокоприбыльные (дешевые ингредиенты, большой срок годности, яркое брендирование) удобные (готовые к употреблению) сверхаппетитные продукты, которые склонны вытеснять свежеприготовленные блюда, сделанные из всех остальных пищевых групп NOVA».
Когда я впервые ознакомился с работой Монтейру, идея того, что предназначение продукта может быть важным, осталась для меня практически незаметной, но тем не менее вокруг нее начало кристаллизоваться целое облако других идей, которые уже много лет крутились у меня в голове. Я понимал, что, по крайней мере, в теории физические и химические процессы могут повлиять на взаимодействие еды с организмом. Но вот то, что в определение включили цель переработки – «создание высокоприбыльных продуктов», – для меня было совершенно новым.
Соображения о том, может ли у традиционной еды быть другое назначение, нежели у веществ, разработанных транснациональными корпорациями с сотнями миллиардов выручки, практически отсутствуют и в научных, и в политических дискуссиях о еде и питании. Не нужно совершать какого-то большого логического прыжка, чтобы понять, что продукты, которые нарушают работу естественных механизмов тела, сигнализирующих, что пора перестать есть, в условиях рынка выживут лучше.
Прочитав статью Монтейру, я понял, что система NOVA и концепция УПП по-своему привлекательны, но это всего лишь гипотезы. Так что потом я прочитал статью Холла, которая подвергла эти идеи проверке.
Статья была опубликована в Cell Metabolism, уважаемом – хоть и специализированном – журнале. Эксперимент был достаточно простым. Добровольцев сажали либо на УПП-диету, либо на диету, в которой было столько же жиров, соли, сахара и клетчатки, но без каких-либо ультрапереработанных продуктов. Через две недели две группы обменялись диетами. В течение обоих этапов эксперимента участникам разрешали есть сколько угодно. На УПП-диете участники ели больше и набирали вес, а вот на «непереработанной» диете они теряли вес, несмотря на то, что у них был неограниченный доступ к еде. Тогда у меня не было большого опыта подобных экспериментов, так что детали было трудно критиковать. Но сообщение выглядело вполне весомым, а данные – достоверными.
Тем не менее я все равно был убежден не до конца. Даже самые престижные журналы – можно даже сказать, в особенности самые престижные журналы – полны привлекательных идей, которые хорошо представлены и подкреплены, как кажется, многообещающими данными, но которые в конце концов оказываются совершенно неверными. Собственно говоря, по некоторым довольно реалистичным оценкам, большинство научных статей так или иначе неверны2. Двух статей недостаточно, чтобы перевернуть целую отрасль. И мне показалось странным, что никто из десятков британских экспертов по диетологии, у которых я брал интервью, собирая информацию для других статей и документальных фильмов, не упоминал ни Карлуса Монтейру, ни Кевина Холла, ни УПП. Переработка не упоминается ни в британских, ни в американских пищевых рекомендациях. На упаковках не указывается, что тот или иной продукт подвергся ультрапереработке.
Тем не менее я помню, с каким сдержанным волнением читал эти статьи тем вечером, уложив спать Лиру и Сашу. Наш прежний подход к еде никак не решал растущей проблемы с заболеваниями, связанными с рационом питания.
На следующий день я навестил подругу и коллегу по Университетскому колледжу, Рейчел Бэттерхэм. Она профессор по ожирению, диабету и эндокринологии, и сделала себе мировое имя благодаря исследованию ожирения. Она опубликовала некоторые из важнейших научных данных по регулированию аппетита и пищевому поведению, в том числе революционную статью в Nature. Она умная и веселая – а еще она полностью изменила мое отношение к ожирению и к людям, которые с ним живут[18].
Я показал Рейчел статьи. Она тоже практически ничего не слышала об УПП, но была знакома с работами Кевина Холла и сразу поняла, как физическая переработка ингредиентов может повлиять на то, какое количество еды мы можем съесть, прежде чем тело скажет «стоп». И, всегда готовая дать ответ на важный вопрос с величайшей научной строгостью, она тут же начала формулировать свой подход к проверке этих гипотез.
Мы решили провести эксперимент: я на месяц сяду на УПП-диету, а команда Рейчел будет тщательно следить за всеми аспектами моего мозга и тела. Если получатся какие-нибудь интересные результаты, то мы воспользуемся ими в качестве пилотных данных, чтобы получить грант на более масштабное исследование[19]. В то время единственная статья, в которой рассматривалась реакция организма на УПП-диету, принадлежала Холлу, а он проводил свой эксперимент в лабораторной обстановке. Мы собирались вывести его в реальный мир.
Условия моей диеты были очень просты: я буду есть как маленький ребенок. Каждый пятый житель Великобритании получает не менее 80 % всех калорий из УПП, эта же цифра типична для детей и подростков3. Среднестатистическое значение для британцев составляет 60 % калорий4–7.
Итак, я буду есть на 80 % УПП, но не буду кормить себя насильно – это, в конце концов, не документалка «Двойная порция». Я просто буду есть, когда мне захочется. Если честно, ни Рейчел, ни я не ждали каких-либо заметных результатов всего за месяц, но мы думали, что найдем что-нибудь, что оправдает дальнейшие исследования.
Первым шагом стало отказаться от УПП на четыре недели в качестве подготовительного этапа. Я тогда все еще считал, что ультрапереработанная пища – это то же самое, что «мусорная пища», так что очень удивился, когда после недели ведения пищевого дневника узнал, что получаю из УПП около 30 % всех своих калорий.
В те годы, что я писал и рассказывал о еде – и медленно, но верно набирал вес, – мой рацион выглядел примерно так: черный кофе на завтрак, сандвич и чипсы на обед и в целом довольно здоровый домашний ужин (чаще всего – курица, рис и брокколи) с десертом из супермаркета. Каждые несколько дней вместо того, чтобы готовить главное блюдо дня дома, мы покупали ультрапереработанную лазанью или ультрапереработанную пиццу, которую разогревали в микроволновке. Раз в неделю я заказывал что-нибудь из ресторана – обычно это была УПП со щедрыми дозами модифицированного крахмала и усилителей вкуса.
Отказаться от всей этой УПП оказалось на удивление трудно. У меня начались ломки по ужинам из микроволновки, зерновым батончикам и готовой еде из кафешек. А потом, когда я начал вчитываться в списки ингредиентов на этикетке, оказалось, что придется заодно отказаться от большей части продукции сандвичных магазинов и больничной столовой. Я не мог просто взять и купить себе на обед сандвич из-за эмульгаторов в хлебе и мальтодекстрина и консервантов в намазках. Так что мне пришлось самому делать себе бутерброды – в основном с сыром, сливочным маслом и настоящим хлебом на закваске из местной пекарни. Я даже не мог добавить туда свой любимый майонез Hellmann’s![20]
Да, в штаны стало влезать немного легче, но я начал с нетерпением ждать своей УПП-диеты. Запретная еда стала по-настоящему желанной. Я стал буквально одержим тем, о чем обычно не думаю, начал приглядываться ко всем подряд заманчивым вариантам, окружавшим меня – особенно «Макдональдсу» и KFC, стоящим через дорогу от госпиталя.
За день до начала диеты я пришел в лабораторию Университетского колледжа, и меня там полдня взвешивали и измеряли. Я встал на весы, определявшие состав тела. Вес: 82 кг. Рост: 185 см. ИМТ: 24,2. Процент жира: 17 %. В общем, я был в весьма посредственной форме для мужчины своего возраста, что меня немало печалило. Команда Рейчел взяла у меня кровь, чтобы измерить уровень воспаления и проверить, как организм реагирует на еду. Я приехал к ним натощак. Меня напоили вкуснейшим банановым молочным коктейлем с точно рассчитанным количеством жиров, белков и сахара, а потом проверили изменения уровня гормона насыщения и инсулиновую реакцию. Еще я прошел психометрические тексты и заполнил анкеты настроения и аппетита.
Наконец, мне сделали МРТ, чтобы составить карту соединений разных областей мозга между собой. Помню, ложась в сканер, я думал, что этот тест просто абсурден. Мы же точно не найдем никаких заметных изменений в МРТ всего за четыре недели сидения на диете, совершенно типичной для миллионов наших сограждан.
Увидев, как Лира съела первую тарелку Coco Pops и неуклюже насыпала себе вторую, я задумался, когда она вообще остановится. Когда мы ели, мне в голову настойчиво лезло сравнение с курением. Первая ложка вызвала настоящий восторг. У хлопьев был богатый, сложный, очень шоколадный вкус – намного более шоколадный, чем помнилось мне. Текстура первой ложки просто потрясающая: некоторые хлопья почти мгновенно размягчаются, некоторые остаются хрустящими и крошатся на языке.
Но после трех ложек радость исчезла – осталась лишь коричневая слизь, которую я съел чисто для того, чтобы облегчить нестерпимое желание. Нас с Лирой тянуло за следующей ложкой так же, как курильщика за следующей затяжкой. Ощущение от первой ложки повторить оказалось невозможно, но что-то в этих хлопьях заставляло нас пытаться снова и снова.
Лира была не в настроении общаться, так что я посмотрел на коробку, которая замечательным образом иллюстрировала подход к еде в Великобритании и США – ее «питательный профиль». Пища содержит «хорошие» и «плохие» питательные вещества, и в питательном профиле перечисляется их количество. Чтобы понять, насколько пища здоровая, мы обычно интересуемся, сколько она содержит насыщенных жиров, соли, сахара, клетчатки, витаминов и минералов. Сколько калорий в одной порции? Есть ли в еде витамин C? Этот подход так глубоко укоренился, что как-то иначе думать о пище мы просто не можем.
Такой подход к еде получил довольно пренебрежительное название «нутриционизм» от Дьёрдя Скриниса, доцента пищевой политики и стратегии из Мельбурнского университета (который одним из первых выдвинул идею, что еда, возможно, является чем-то большим, чем сумма ее компонентов). Но нутриционизм все-таки решает одну важную проблему. Когда вы хотите что-то изучить, это нужно сначала «операционализировать». Это основа практически любой современной науки: нам часто приходится давать определение вещам, которые мы не можем измерить, через вещи, которые мы измерить можем. Хорошие примеры – богатство и здоровье. С богатством все просто: его можно измерить непосредственно и обозначить точным числом. А вот здоровье в этом плане коварнее: оно существует, но единицы измерения у него нет, так что нам приходится давать ему определение через индекс хрупкости, ИМТ, артериальное давление, наличие или отсутствие хронических заболеваний, уровень железа и т. д.
Еда в этом плане похожа на здоровье – у нее нет конкретной единицы измерения. Для научного изучения ее приходится разделять на измеримые единицы, например питательные компоненты, которые уже можно подсчитать: калории, граммы витамина C и так далее. Мы подробнейшим образом описали влияние этих питательных веществ почти на все аспекты нашей физиологии, когда по всему миру начался взрывной рост болезней, связанных с питанием. Но до Карлуса Монтейру никто из медиков и диетологов не задумывался о том, с какой еще точки зрения можно описать диету.
Когда Лира взяла тарелку и выпила прямо из нее коричневые остатки смеси молока с хлопьями, я задумался о том, что нутриционизм мало помогает понять, сколько и чего ей вообще нужно есть. Например, не слишком ли много сахара она съела для ребенка своего возраста? Я был почти уверен, что слишком, но вмешаться никак не мог. На упаковке была маленькая табличка с количеством сахара и соли на один грамм, но я не знал, сколько граммов она съела. На упаковке ничего не говорилось о том, сколько граммов Coco Pops являются нормальной дозой для трехлетнего ребенка – что странно, учитывая, сколько места на этой упаковке занимает мультяшная обезьянка, которая рекламирует продукт прямо детям.
Потом я заинтересовался содержанием соли. Coco Pops на 0,65 % состоят из соли, но я вообще не представлял, что это значит. Так что для контекста я поискал содержание соли в других продуктах. И теперь мне кажется, что о содержании соли в Coco Pops лучше говорить так: эти зерновые хлопья содержат на 20 % соли на один грамм больше, чем типичная лазанья для разогрева в микроволновке. Невероятная соленость характерна для большинства хлопьев для завтрака – она помогает им стать такими потрясающе вкусными. Почему тогда на упаковке нет никаких предупреждений о соли?
Думаю, все потому, что рекомендуемый размер порции для взрослого человека – 30 граммов, или четыре столовые ложки. Если вы съедите четыре столовые ложки хлопьев, то порцию соли получите не слишком значительную, но я был совершенно уверен, что Лира съела куда больше 30 граммов, пока я искал содержание питательных веществ в лазанье.
Чем дольше я наблюдал за ней, тем более и более нелепым начинал казаться мне диетический «светофор» (два зеленых света и два желтых). В Великобритании эта система обозначения уровня жиров, насыщенных жиров, соли и сахара совершенно добровольна (в большинстве других стран есть подобные системы). Но представьте, что вы ведете машину, на заднем сиденье у вас трехлетний ребенок, а впереди четыре светофора, на двух из которых горит зеленый свет, а на двух – желтый. Вы поедете вперед или нет?
Кроме «светофорной» системы, в Великобритании все-таки существует еще один способ маркировки еды, который довольно часто упоминается в британской прессе: обозначение HFSS («высокое содержание [насыщенных] жиров, соли и сахара»). Для маркетинговых целей в Великобритании упакованная еда получает (или не получает) маркировку HFSS посредством непрозрачной «модели питательного профиля» (NPM 2004/5), которую разработали в качестве инструмента регулирования рекламы пищевых продуктов, предназначенной для детей[21].
Если вам трудно разобраться в данных о питательных веществах на упаковке, чтобы понять, стоит ли давать тот или иной продукт ребенку, то стандарт NPM 2004/5 вообще взорвет вам мозг. Найти NPM-индекс продукта – это нелегкая задача, которая выполняется в три этапа. Я описываю их только для того, чтобы вы поняли, насколько все сложно.
Сначала вы выставляете оценку всему плохому: калориям, насыщенным жирам, сахарам и натрию. Это очки «A». Затем вы прибавляете к этому оценку за все хорошее: фрукты, овощи, орехи, клетчатку и белки. Это очки «C». (Кстати, возможно, вам придется заплатить за доступ к базе данных вроде NielsenIQ Brandbank, чтобы получить всю эту информацию о питательных веществах). Расчетом очков «A» и «C» все не заканчивается, есть и другие правила, которые нужно учитывать, например: «Если еда или напиток набирают 11 или более очков «A», то они не могут получать очки «C» за белок, если только они не набрали 5 очков за фрукты, овощи и орехи».
Все понятно? А вот теперь вы отнимаете очки «C» от очков «A», чтобы получить оценку по 30-балльной шкале. Любой продукт, набравший больше четырех баллов, получает маркировку HFSS. Но даже проделав все это, вы все равно не узнаете, можно ли ребенку есть этот продукт, и если да, то в каких количествах. Эта маркировка всего лишь показывает, можно ли рекламировать ребенку данный продукт в определенное время и в определенных условиях.
В обзоре калькулятора NPM 2004/5, опубликованном в 2018 году, говорится: «Не существует единственной простой мерки, которая показала бы, что эти продукты «более» или «менее» полезны для здоровья»8. Но, пока Лира стирала пятно шоколадного молока со своей пижамы, я подумал, что определение УПП от Карлуса Монтейру довольно просто – если, конечно, данные подтвердят его определение и связь УПП со здоровьем.
Определенно, «светофорная» модель, таблицы питательных веществ и маркировка HFSS – это отражение заблуждения, с помощью которого люди выбирают себе еду. Дело даже не в том, что ни один нормальный человек не разберется в информации с упаковки, перемешанной с громкими заявлениями производителя. Заблуждение состоит в том, что мы можем есть, руководствуясь цифрами, а не аппетитом.
У людей, как и у всех других животных, в организме есть системы, контролирующие употребление питательных веществ. Читая другие статьи на тему, я начал задумываться – может быть, УПП на самом деле нарушает нормальное регулирование аппетита, и поэтому мы все едим и едим, вне зависимости от того, что на самом деле написано на упаковке?
Исходная статья, в которой описывалась гипотеза Монтейру, казалась мне такой же потенциально важной, как и некоторые статьи из нашего «Журнального клуба» в лаборатории – те, которые навсегда изменили мое понимание мира. Но как ему вообще пришла в голову эта идея – делить пищу на категории в зависимости от уровня переработки?
Я стал искать другие опубликованные статьи Монтейру. Это оказалось путешествием по истории питания и ожирения.
Он родился в 1948 году в семье, которая занимала очень своеобразное положение в бразильской общественной иерархии – на верхнем краю бедности и на нижнем краю богатства. Карлус мог смотреть в обоих направлениях. Возможно, его интерес к социальной справедливости вырос из мысли, что упасть в отчаянную нищету, которую он так хорошо видел вокруг себя, очень просто – и это в первую очередь вопрос удачи, а не чего-то еще.
Он стал первым из семьи, кто получил университетское образование, – его приняли в медицинское училище в 1966 году, вскоре после военного переворота, поддержанного США. Его медицинская карьера началась на фоне сменяющих друг друга военных режимов и все растущего государственного насилия, и из-за этого рос его интерес к здоровью самых маргинализированных слоев общества.
Научную карьеру он начал в одном из самых бедных регионов окрестностей Сан-Паулу, в долине Рибейра. Он изучал зависимость между социальным классом (а не образованием или доходами) и питательным статусом работников плантаций. У этого проекта было много нечетких границ: дать определение «социальному классу» и «питательному статусу» довольно нелегко. Монтейру объединил свои навыки математика, медика, антрополога и экономиста, чтобы организовать и проанализировать разнообразные наборы данных. Он начал развивать умения, которые позже помогли ему создать категорию УПП.
Первые его статьи, начиная с 1977 года, были посвящены недоеданию – тогда в Бразилии это было огромной проблемой. Он изучал грудное вскармливание, задержку роста и прием препаратов железа у детей. Кризис лишнего веса тогда представить было просто невозможно.
Именно так во всем мире зарождалась нутрициология: с изучения болезней, вызванных дефицитом тех или иных веществ. Цинга у моряков, искавших Северо-Западный проход. «Ланкаширская шея», возникающая из-за недостатка йода. Бери-бери, пеллагра, рахит – знакомые всем названия авитаминозных болезней. Нутрициология развивалась в мире, где самым большим вопросом был минимальный уровень потребления, необходимый для здоровья организма, а ужасные страдания можно было облегчить, добавив в рацион одно-единственное питательное вещество. Скорее всего, именно с этим связано появление идеи, что здоровую диету можно разделить на конкретные химические вещества и подобрать для каждого точную дозировку.
Намного хуже мы понимаем то, как организм реагирует на переизбыток тех или иных веществ. А именно переизбыток начал наблюдать Монтейру, начиная с середины девяностых. Когда-то казавшийся немыслимым кризис избыточного веса не просто стал реалистичным – он был заметен невооруженным взглядом. Он увидел то, что назвал «диетической трансформацией»: в бедных районах распространение ожирения необъяснимым образом стало расти, а в более богатых – снижаться.
В его статьях много сложных уравнений, но само содержание кажется рутинным. Оно не выглядит как излечение рака или секвенирование генома – мы словно смотрим на магазинные чеки, только с применением линейных регрессионных моделей. Даже несмотря на мою научную подготовку, когда я поверхностно просматривал статьи Монтейру, то не мог отделаться от ощущения, что они страдают от той же самой проблемы, что и многие другие важнейшие идеи: они слишком сложны и скучны. Но потом, когда я отступил на шаг от статистических методов, применявшихся в той или иной конкретной статье, и рассмотрел все его собрание целиком, я увидел, что он тщательно задокументировал нечто экстраординарное: диетическую трансформацию Бразилии из страны, где ожирение представляло разве что академический интерес, в страну, где оно превратилось в едва ли не самую серьезную проблему, с которой сталкивается здравоохранение.
Это оказалось настолько волнующе потому, что такие страны, как Великобритания или США, не заметили того момента, когда рацион питания изменился, и большинство в нем стали составлять не необработанные по большей части продукты, а УПП. У нас практически нет конкретных индивидуальных данных о том, что люди ели в пятидесятых, шестидесятых или семидесятых – разве что данные о среднем потреблении пищи по всей стране. Но Монтейру знал, что произошло в США и Великобритании, и своими глазами видел, как то же самое стремительно происходит и в Бразилии.
Примерно с 2003 года он начал публиковать статьи о том, сколько жиров и сахара едят бразильцы, но смотрел на эти данные с необычной точки зрения. Его статьи о лишнем весе, ожирении, сахаре и жирах выявили весьма необычный парадокс.
Традиционно нам рекомендовали диету, основанную на углеводах – зерновых хлопьях, хлебе, рисе, картофеле, макаронах, а также фруктах и овощах. Масла, жиры, соль и рафинированный сахар, соответственно, употреблять советовали в умеренных количествах. Тем не менее Карлус обнаружил, что между серединой 1980-х и 2010-ми годами – в период, когда распространенность ожирения в Бразилии резко выросла, – продажи якобы здоровых продуктов (зерновых хлопьев, макарон, хлеба) выросли, а продажи якобы нездоровых продуктов (масел, сахара) в качестве ингредиентов резко снизились9. Если смотреть с общепринятой точки зрения, то рацион вроде как улучшился, а не ухудшился.
Чтобы разрешить этот кажущийся парадокс, Карлус решил, что нужно смотреть не на отдельные питательные вещества или продукты, а на общие паттерны питания. Он и его команда решили очертить границы «вредной еды» иначе. Вместо того, чтобы начинать с самого начала, на микроскопическом уровне, они начнут с конца. Найдут, какие продукты вызывают проблемы, а потом уже выяснят, что общего у них у всех.
Для этого понадобились статистические методы, которые ранее в нутрициологии не использовались. Математика показала, что в Бразилии есть два основных паттерна употребления пищи. Первый – в основном традиционная еда (рис и фасоль), второй – продукты вроде безалкогольных напитков, печенья, готовых десертов, лапши быстрого приготовления и зерновых хлопьев. И второй паттерн постепенно вытеснял традиционную еду. Употребление печенья в Бразилии между 1974 и 2003 годами выросло на 400 %, безалкогольных газированных напитков – тоже на 400 %. Связь между популярными проблемными продуктами оказалась очевидной: все они были сделаны из деконструированных, модифицированных ингредиентов, смешанных с пищевыми добавками, и большинство из них агрессивно рекламировалось.