Czytaj książkę: «Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя собака! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев», strona 3
Размер имеет значение
То, что огорчает терьера, может остаться практически незаметным для немецкого дога.
Смайли Блэнтон
«Давайте назовем его просто – Чертов Пес, – предложил мой муж Рой. – Позже, когда он станет жевать наши пальцы, это существенно сэкономит нам время».
Только что в нашей семье случилось пополнение – породистый йоркширский терьер лежал у меня на коленях и сонно смотрел на нас очаровательными карими щенячьими глазами, пока мы ехали домой от заводчика.
Я не была сторонницей этого имени, но когда мы подали регистрационные документы, в них было указано «Чертов Пес». В соответствии с предсказанием Роя, Чертов Пес делал все возможное, чтобы соответствовать своему имени. В сущности, это были обычные щенячьи поступки – он жевал голые пальцы ног под кухонным столом во время завтрака или грыз каблуки у новой пары туфель из лакированной кожи, которые я купила для корпоративного мероприятия.
Однажды я дала ему пожевать сыромятную кость, чтобы он не мешал мне готовить обед. Щенок лежал на диване спиной ко мне. Внезапно раздался странный хруст, который заставил меня прервать готовку и отправиться на разведку. Я всегда оставляла свою сумочку на краю дивана, и вот теперь Чертов Пес жевал электронный ключ от моего внедорожника. После того как я потратила двести пятьдесят долларов на новый ключ, даже мне пришлось признать, что Чертов Пес – идеальное имя для нашего мальчика.
В один из пасхальных выходных мы привезли его в наш загородный дом на реке. Как только мы открыли дверцу машины, он выскочил, чтобы познакомиться с нашим соседом Джеком и его немецким короткошерстным пойнтером по кличке Хантер. Чертов Пес, или ЧПес, быстро завоевал сердце Джека и стал часто навещать его, тем более что у Джека всегда имелось в запасе собачье печенье. Джеку нравились визиты Чертова Пса, и он вознаграждал его печеньем каждый раз, когда тот приходил пообщаться. А ЧПес приходил при каждом удобном случае – всякий раз, когда наша дверь оставалась открытой. Если ЧПес исчезал, мы неизменно находили его у дяди Джека.
Джеку нравилось, что Хантер играл с ЧПсом. Хантер был взрослым, хорошо обученным пойнтером, с головой, которая по размерам превосходило все тело ЧПса. Однако во время игры Джек уравнивал счет для них обоих, заставляя Хантера ложиться на землю. Как только Хантер устраивался, ЧПес набрасывался на него – дергал за висячие уши, перепрыгивал, хватал за нижнюю губу, как это делают йорки, тряс головой и рычал, «убивая» противника.
Хантер переносил все это с достоинством. Но когда с него было достаточно, он просто вставал – и время игры сразу заканчивалось. В большинстве случаев это успешно работало.
И вот однажды, после пары собачьих печений, ЧПес только вошел во вкус, когда уже Хантер решил, что время игры вышло, и встал. Не желая останавливаться, ЧПес огляделся в поисках чего-то такого на теле Хантера, за что он мог бы схватиться и нанести «смертельный» удар. И нашел… Со всей энергией и энтузиазмом щенка, питающегося собачьим печеньем, Чертов Пес разбежался, прыгнул и схватился за свисающее мужское достоинство Хантера.
Хантер просто стоял с выражением обиженного негодования в глазах, а Чертов Пес висел, уцепившись своими острыми щенячьими зубками, и тряс головой, пытаясь «убить» свою новую игрушку. Хорошо, что у Джека и Хантера было чувство юмора и его хватило на те несколько минут, которые потребовались нам для спасения.
Дженис Р. Эдвардс
Голая правда
Даже если сейчас смеяться не над чем, смейтесь авансом.
Автор неизвестен
Не говорите со мной о собаках, иначе я буду покрываться холодным потом. Только не поймите меня неправильно. Я люблю собак, действительно люблю. На самом деле большую часть моей супружеской жизни у меня были собаки, которых я ужасно баловала. Можно сказать, портила их. Мой сын всегда говорил, что хотел бы перевоплотиться в одну из моих собак – так хорошо я к ним отношусь.
У нас жили золотистые ретриверы, бостон-терьеры и пекинес. Но самой невероятной собакой из всех собак был маленький белый комочек шерсти по имени Мисси – наша кокапу.
Если вы поищите в словаре определение к слову «очаровательная», то наверняка найдете черно-белую фотографию Мисси. А рядом со словом «неисправимая» – ее же изображение в ярких цветах с оркестром Boston Pops, играющим «Увертюру 1812 года»1 в качестве оглушительного фона.
Мисси держала меня в заложниках. Она взяла на себя полную ответственность за мою жизнь с того дня, как вошла в наш дом. Я была ее добровольным рабом, и она знала это.
Я искренне верю, что еще до своего появления на свет Мисси взволнованно обсуждала с остальным выводком в утробе своей матери способы, с помощью которых она лишит меня остатков разума. Признаться, несколько раз она была опасно близка к этому.
В жизни Мисси было две страсти. Одна из них заключалась в том, чтобы протянуть конец рулона туалетной бумаги по коридору, в гостиную и через все спальни, и закончить в ванной одной идеальной петлей. И все это без единого разрыва бумаги. Невероятный подвиг. К сожалению, я была единственной, кто мог его оценить.
Другой ее страстью было нижнее белье моего мужа. Она любила разжевывать его в клочья, раскладывая рваные фрагменты перед шкафом Джона. Он спотыкался о них и приходил в ярость. Но Мисси нравилось быть в центре его гнева. Это заставляло ее чувствовать себя важной и нужной. Или что-то в этом роде.
И вот однажды Мисси оказалась на грани того, чтобы потерять свое место в моем сердце и навсегда покинуть наш дом.
Помню, как неторопливо принимала ванну, когда услышала, как Джон закрыл сетчатую дверь кухни и уехал. Сетка практически не обеспечивала защиты и уединения, поэтому я завернулась в полотенце и вышла, чтобы запереть заодно и массивную деревянную дверь, прежде чем продолжить мыться.
Но как только я протянула руку, Мисси схватила банное полотенце за свисающий край, дернула и убежала с ним, оставив меня в состоянии сами-знаете-чего перед открытой дверью. К моему ужасу, в этот самый момент на крыльце стоял сотрудник почтовой службы UPS и смотрел на меня снизу вверх.
Мы оба застыли. Затем я отпрыгнула назад и всхлипнула: «Я вам что-нибудь должна?» Почтальон бросил пакет на верхнюю ступеньку и очень быстро побежал обратно к своему грузовику: «Леди, вы мне ничего не должны!» – крикнул он через плечо.
Больше я никогда его не видела. Либо его перевели на другой маршрут, либо он умер от остановки сердца, либо у него случился полный психический срыв.
Что я сделала с Мисси? Воспользовалась Пятой поправкой к Конституции и дала ей достаточно времени, чтобы оправдаться.
Мариан Холбрук
Голодный Хауди
Жажду любви утолить гораздо труднее, чем жажду хлеба.
Мать Тереза
Хауди не был моей собакой – просто золотым лабрадором, жившим в одном из домов, куда я разносила почту. Возможно, его даже звали не Хауди. Это я так назвала его, потому что имя подходило ему. Широкая улыбка на его кремовой мордашке и бандана с ярким узором, которую он носил на шее, заставили меня вспомнить марионетку Хауди Дуди2 из моего детства.
В почтовое отделение допускаются только служебные собаки, но Хауди не заботился о соблюдении правил. Он был собакой со свободным духом. По тому, как он расхаживал взад и вперед по улицам, можно было сказать, что он верил, что каждый новый день создан исключительно для его удовольствия. Поэтому, когда однажды весенним утром Хауди проследовал за группой почтальонов в отделение через вращающиеся оранжевые двойные двери, он сразу же почувствовал себя там как дома.
Хауди обнюхивал пол в рабочем помещении, переходя от одного рабочего места к другому, виляя хвостом, высунув язык и сверкая глазами. На большинстве остановок его вознаграждали похлопыванием по голове, и он принимал это с благодарностью. Но за столом начальника ему внезапно указали на дверь. Помню, как подумала, что вижу бедняжку Хауди в последний раз.
Однако уже пару часов спустя, когда я разносила почту примерно в трех кварталах от отделения, я увидела Хауди, весело гарцующего под лиловым цветущим боярышником в конце улицы. Походка выдала его. Я смотрела, как он счастливо прогуливается – было в нем что-то неотразимое. Может быть, собачья жизнь не так уж и плоха, размышляла я.
Я уже почти закончила с доставкой, оставалось только вручить одно заказное письмо. Я поднялась на крыльцо получателя, нажала на кнопку звонка и, в ожидании ответа, начала заполнять форму № 3849 почтовой службы.
Хауди незаметно присоединился ко мне на ступеньках, и когда дама открыла дверь, быстро проскользнул внутрь. От удивления клиентка широко раскрыла рот.
– Он не мой, – попыталась успокоить ее я. – Но он дружелюбный.
Тем временем Хауди быстро прошел к книжным полкам, запрокидывая голову все выше и выше, как будто искал свою любимую книгу. Затем он направился к камину: маятниковое движение его хвоста не замедлялось, а ноздри раздувались, когда он принюхивался: по всему было видно, что Хауди – собака на задании.
Он втиснул голову и широкие плечи за серый твидовый диван, положил лапы на журнальный столик и, наконец, почти полностью исчез за синим кожаным креслом с подставкой для напитков. Теперь хвост начал вилять с такой силой, что вся видимая часть Хауди – его задние конечности – ходила из стороны в сторону.
– Мой завтрак! – взвизгнула дама. – Держите эту дверь открытой!
Я уперлась бедрами в сетчатую дверь. Осажденная клиентка исчезла на кухне и вышла оттуда с бутербродом в руках. Она потрясла им перед носом Хауди и, полностью завладев его вниманием, швырнула через открытую дверь на тротуар. Вспышка желтого меха пронеслась мимо меня. Я захлопнула дверь.
– Когда вы позвонили, я сидела в том кресле и завтракала. Я поставила тарелку на пол, когда вставала, чтобы ответить. Эта собака съела мой завтрак, – проговорила женщина, слегка задыхаясь.
– Мне так жаль, – ответила я, изо всех сил стараясь быть искренней и сдержать смех. – А теперь мне нужна ваша подпись на заказном письме.
Несколько минут спустя я проехала мимо Хауди в своем почтовом грузовичке. Он посмотрел мне вслед. Почти уверена, что в этот момент у него на морде красовалось яйцо.
Карен Р. Гессен
Коржик3
Сбалансированное питание означает по одному печенью в каждой руке.
Автор неизвестен
Я вышла из лифта с ключом в руке и приготовилась открыть дверь своей однокомнатной квартиры в Нью-Йорке. Я точно знала, что за дверью меня ждет Уинстон, мой семилетний бишон-фризе. Он наверняка уже услышал мои шаги и топчется в прихожей, виляя хвостом.
Я открыла дверь. Уинстон и правда был на месте, но на этом совпадения заканчивались. Наклонившись, он жевал обертку от печенья. Судя по тому, что четыре другие обертки валялись рядом пустые, проблемы у Уинстона возникли только с последней пачкой.
– Уинстон! – сказала я. Он остановился, опустив голову и хвост.
Я подошла, чтобы забрать обертки, и не могла поверить своим глазам.
В каждой обертке раньше было печенье Oreo с белым шоколадом. Каждое печенье, упакованное в индивидуальную пленку, лежало в жестяной коробке. Запечатанная банка с печеньем была обернута двумя слоями прочной липкой ленты, которые удерживали крышку на месте. Даже мне было нелегко снять эту ленту, хотя у меня очень ловкие пальцы.
Я оставила нераспечатанную банку в сумке, закрытой на молнию, под толстой зимней курткой, которая висела на стуле в гостиной – вот почему я забыла, что банка там.
– Уинстон, – повторила я, всем своим видом показывая, что он плохой пес, и все еще пребывая в ступоре от увиденного.
Как он залез в эту банку? И куда делась липкая лента? Я покачала головой и подняла с пола открытую банку и крышку. Внутри оставалось всего восемь печений. Я выбросила обертку и печенье, над которым он поработал.
«Непослушный пес», – подумала я и, вздохнув, отправилась в спальню, чтобы переодеться. Когда я вернулась в гостиную, Уинстон сидел на диване, зажав в лапах еще одну обертку от печенья.
– Уинстон, – снова сказала я.
Он поднял глаза. Я подошла к нему, и он завилял хвостом. При этом посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Ты же не собираешься забрать и это тоже, правда ведь?»
– Где ты это взял? – обреченно спросила я.
Обычно, пока я готовлю обед, Уинстон стоит у моих ног в ожидании, что я уроню какой-нибудь лакомый кусочек. Но не в этот раз. Я выглянула из кухни и увидела, что Уинстон гарцует к дивану с еще одним запакованным печеньем, свисающим из пасти.
– Уинстон, – сказала я. Он остановился.
Я схватила печенье, выбросила его и снова открыла банку. Сколько печенья должно быть в этой жестянке? Восемнадцать? О боже.
Хорошо. В жестянке оставалось восемь печений, плюс четыре пустые обертки на полу и три печенья, которые я забрала у Уинстона сразу после возвращения домой. Всего пятнадцать. Это означало, что не хватало трех штук.
Я посмотрела на Уинстона. Он оглянулся. Я вошла в спальню. Уинстон последовал за мной. Я остановилась перед корзиной для белья – он часто использовал ее в качестве тайника.
Когда я полезла в грязную одежду, Уинстон завилял хвостом.
Копнув глубже, я услышала шорох. Нащупала обертку и вытащила ее.
– Ха! – сказала я. Уинстон залаял и еще сильнее завилял хвостом. – Одно есть!
Я подошла к шкафу и продолжила поиски. Никакой реакции со стороны Уинстона не последовало.
Я перешла к шкафу моего мужа. Уинстон завилял хвостом.
Я порылась в корзине с одеждой для химчистки. Снова никакой реакции.
Я наклонилась и начала засовывать руки в туфли мужа 13-го размера. Виляние хвостом. Наконец я нашла печенье в коричневом лофере.
– Два! – обрадовалась я. Уинстон тоже был рад. – Осталось только одно, мой маленький друг, – сказала я, ухмыляясь.
Уинстону было весело, и мне тоже.
Уинстон запрыгнул на кровать и подошел к моей подушке.
Виляя хвостом, он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд на подушку. Потом он снова посмотрел на меня и снова на подушку.
– Ты слишком все упрощаешь, – возмутилась я.
Под своей подушкой я нашла последнее печенье.
– Три! – сказала я. – Прости, дружок. Больше никакого печенья для тебя!
Я вернулась на кухню, чтобы помешать пасту.
Удивительно, что Уинстон, вместо того чтобы съесть все печенье, нашел время спрятать его. Другие собаки просто сожрали бы все на месте. А он спрятал во всех своих любимых местах. Это было так мило.
Я почувствовала себя немного некомфортно. Уинстону было весело, пока не появилась скучная мама. Я вздохнула, сняла кастрюлю с кипящей водой с плиты и направилась к раковине.
Краем глаза я увидела, что Уинстон стоит в коридоре. Он вилял хвостом, и из его пасти свисала еще одна пачка печенья.
Дженнифер Кваша
Хватит уже
Я назвал свою собаку «Стоять», так что могу говорить: «Иди сюда, Стоять. Иди сюда, Стоять».
Стивен Райт
Я рос в маленькой квартире, и у меня никогда не было возможности завести собаку. Не то что у других ребят – их собаки принимали великолепные охотничьи стойки, шли по пятам и тихо лежали у костра, с обожанием глядя на своих хозяев.
Я часто жаловался на то, что у меня нет собаки – скулил на эту тему, по крайней мере, три или четыре раза в день.
Я даже сказал своим родителям, что их поведение граничит с жестоким обращением с детьми, раз они не позволяют мальчику, который любит охотиться и рыбачить, завести собаку.
– Возможно, такое решение приведет к жизни, полной отчаяния и преступлений, – заявил я.
Мама, которая, казалось, считала, что жизнь, полная отчаяния и преступлений, была и так предопределена, с большим сочувствием говорила:
– Хватит уже! Сколько раз я тебе говорила, что мы не можем позволить себе собаку!
Так что мне оставалось только с грустью в сердце наблюдать, как мои друзья обучают своих гончих выслеживать фазанов и ловить тетеревов. Помню, как поклялся, что, когда стану взрослым, заведу себе охотничью собаку. Так оно и случилось.
Прошли годы, и я наконец отправился в питомник в поисках своей первой собаки. Я убедил Вики, которая совсем недавно стала моей женой, что лучшим выбором является щенок хаунда.
– Знаешь, бассет-хаунды – отличные собаки, которых можно держать рядом с детьми, – сказал я. – И посмотри, какие они милые, со своими большими лапами и висячими ушами.
Вики погладила комочек меха, который вскоре должен был вырасти в мою охотничью собаку, и я почувствовал, что моя уловка сработала. К сожалению, это произошло в первый и в последний раз, поскольку моя жена быстро развила в себе почти экстрасенсорную способность чувствовать любой обман. Например, она говорила:
– Хватит уже! Сколько раз я говорила тебе, что мы не можем позволить себе новый пикап!
Мы заплатили за щенка и назвали его Флэш. По дороге домой я молча ликовал. Мне не терпелось похвастаться перед ребятами своей первоклассной охотничьей собакой.
Однако очень скоро выяснилось, что способности Флэша к уловкам превзошли даже мои собственные. Даже десять лет спустя, несмотря все усилия, он не проявлял ни малейшего интереса к фазанам, перепелам, чукарским куропаткам и другим видам птиц, на которых я охотился, зато никогда не упускал возможности напасть на соседских кур. Более того, он никак не мог понять, почему я не спешу подкрепить его действия выстрелами.
«Ты таскаешь меня по всем этим горам за глупыми рябчиками, а тут целый двор полный кур. Стреляй уже!»
Еще он приходил в ярость при одном виде гусей, и его общее отношение к ним наводило на мысль, что они избивали его на переменах и крали деньги на молоко. Теперь, ей-богу, пришло время расплаты.
Обычный гусь мог бы побороть Флэша даже с одним крылом, привязанным за спиной, но они всегда разбегались, громко жалуясь, под его напором. Подозреваю, что они просто не хотели связываться с сумасшедшим. Гуси не такие тупые, как мы думаем.
Помимо всего вышесказанного, Флэш был не очень хорошим следопытом. Однажды он заблудился в общественном палаточном лагере, на виду у всей семьи, будучи при этом привязанным к машине. Моя жена заметила, что он, должно быть, унаследовал чувство направления от своего «папы». Не представляю, о ком она говорит, ведь никто из нас никогда не знал его отца. Флэш бродил по лесу, время от времени оглядываясь в поисках оставленной без присмотра корзины для пикника, и, видимо, пытался вспомнить, с какой стороны дерева растет мох.
Но в чем ему точно не было равных, так это в добывании еды из соседних кемпингов – хобби, которое часто приводило к большому замешательству, а иногда и к опасным для жизни столкновениям.
Флэш также не был большим любителем рыбной ловли. Хотя ему нравились мухи и приманки, и он кидался в воду, как только я забрасывал одну из них. По этой причине большую часть времени он проводил привязанным к дереву в лагере. Часто – к верхушке ствола.
Однажды теплым не по сезону днем мы случайно оказались на участке реки, где, как нам казалось, водилась огромная прожорливая радужная форель.
После нескольких неудачных попыток я наконец сделал длинный, грациозный заброс, аккуратно опустив мушку прямо на пути гигантской форели. Рыба поднималась, но в тот момент, когда муха коснулась воды, клев вдруг прекратился, и поверхность реки стала гладкой, как стекло. Размышляя о том, что я мог такого сделать, чтобы спугнуть рыбу, я поднял глаза и увидел, как счастливо улыбающийся Флэш мчится прямо через то место, куда я забросил наживку.
«Чувак, – почти услышал я, – заходи, вода отличная!»
К счастью, еще одним любимым хобби Флэша был сон. Он готов был заниматься этим делом по двадцать часов в сутки, просыпаясь только от звука электрического консервного ножа. Поскольку попасть в серьезные неприятности во сне довольно сложно, лень стала одной из немногих его искупительных черт.
Любой поход, более длительный, чем быстрая прогулка к мусорному контейнеру и обратно, был маршем смерти – примерно через милю Флэш валился на бок и требовал, чтобы его отнесли обратно в машину. Людям, у которых нет бассет-хаунда, не понять, почему вы тащите вялую собаку по лесу.
Думаю, теперь вам ясно, что, хотя я и завел свою охотничью собаку, у меня никогда не было возможности похвастаться ею перед моими приятелями. Все они сформировали свое мнение о нем без моего участия, пока Флэш воровал у них обеды и пачкал машины без малейшего намека на чувство вины.
«Хватит уже! Сколько раз мы тебе говорили, ты не можешь приводить с собой эту собаку!»
Перри П. Перкинс
Большая белая змея Роззи
Я никогда не совершаю глупых ошибок. Только очень, очень умные.
Джон Пил
Десять лет назад мы привезли домой прекрасного маленького щенка немецкой овчарки и назвали его Розуэлл, или Роззи.
Однажды, когда Роззи было около года, я вернулась домой с работы и, как обычно, выглянула на улицу, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Стоя у задней двери и чувствуя, как мои босые ноги обдувает сквозняк, я подумала, что вечера стали намного холоднее.
Потом я увидела Роз – она лежала посреди двора рядом с большой белой змеей. Я была озадачена, потому что, во-первых, на дворе стоял декабрь, а во-вторых, там, где мы живем, не водятся большие белые змеи – независимо от погоды.
Но все же я схватила тапочки и выбежала, чтобы спасти Роз от смертельной опасности. И только приблизившись, поняла, откуда взялся холодный сквозняк на полу. Роззи сняла вентиляционное отверстие сушилки со стороны дома и вытащила шланг через стену вместе с несколькими кусками изоляции. Теперь она с гордостью глядела на меня, как бы говоря: «Посмотри на эту огромную змею, которую я убила сама!»
Я попыталась проявить твердость и дать понять Роз, что она совершила плохой поступок, но она выглядела такой довольной, что мне оставалось только расхохотаться. Мы немного поиграли в игру под названием «поймай дохлую змею», а потом я вернулась в дом, чтобы закрыть дыру в стене.
Точно так же, незадолго до прихода весны, Роззи удалось «убить» кондиционер, отсоединив электрическую проводку. Мы узнали об этом только в июне.
Недавно мы потеряли Роззи и, вероятно, заведем нового щенка, когда потеплеет. Но на этот раз я поставлю шезлонг перед вентиляционным отверстием сушилки – на всякий случай.
Кэрол Уитмер