Czytaj książkę: «Жизнь и приключения Гаррика из Данелойна, рыцаря, искавшего любовь», strona 6

Глава 8

Он снова увидел своего ангела.

На сей раз лицо его казалось Гаррику смутно знакомым. В сияющих глазах стояла вполне человеческая тоска, прекрасные черты искажала тревога. Гаррику ужасно хотелось сказать, чтобы ангел не печалился, что все будет хорошо, скоро Гаррик придет к нему навсегда, и они станут неразлучны, потому что никогда и ни с кем ему, Гаррику, еще не было столь легко, тепло и утешительно. Но уста по-прежнему не повиновались, и не мог он успокоить чудесное создание, которое, глядя на него, тихо плакало.

Внезапно он понял, кто это. Перед глазами еще все плыло, но серое марево рассеялось, сознание прояснилось. И Гаррик наяву увидел ангела, склонившегося над ним.

То была девушка, красоту которой не могло испортить даже выражение сильнейшего беспокойства на лице, как не портили ее слезы, туманившие сияние глаз.

Закрыв лицо руками, она выпрямилась, отошла к окну. Гаррик проводил ее взглядом. Как он раньше не замечал?…

– Герит, – позвал он еле слышно, потом громче, – Герит!

Она тут же обернулась и бросилась к нему, преображаясь на ходу, вновь приобретая мальчишеские, грубоватые и резкие повадки, но Гаррика было уже не обмануть. Ее истинные женственность и грациозность он угадывал за ними без труда.

– Так вот ты кто! – сказал он, когда девушка снова наклонилась над ним. Говорить было трудно. Голова горела, губы горели, все тело ломило от жара. Но он испытывал странную радость. – Как тебя зовут на самом деле?

Брови ее взлетели в немом вопросе. Выражение тревоги на лице поборолось некоторое время с выражением напряженного внимания и надежды, затем прохладная ладонь легла на горячий лоб Гаррика, и тревога победила.

– Бредит, – сказала красавица самой себе. – Что делать?!

Она отошла от постели и принялась рыться в сумке Герита. Зазвякали какие-то инструменты.

– Да не брежу я, дурочка, – Гаррик постарался выговорить это как можно отчетливей.

Она услышала, порывисто обернулась и замерла. Глаза ее пациента были открыты, лихорадочно блестели, но глядели вполне осмысленно. К тому же он улыбался, и улыбку эту можно было без натяжки назвать лукавой.

– Что ты сказал? – сурово спросила она самым своим мальчишеским голосом.

– Я сказал, что ты дурочка, – рот Гаррика растянулся до ушей. – Не можешь отличить умирающего мужчину от очень даже живого.

Девушка вспыхнула и, пряча от него взгляд, снова принялась рыться в сумке.

– Как ты догадался?

– Сам не знаю. Надо сказать, маскарад твой удался на славу. Но кто ты, и зачем он тебе понадобился?

– Объяснить довольно сложно… – Она вернулась к кровати с иглой в руках, по-прежнему стараясь не смотреть на Гаррика. – Давай-ка сперва собьем тебе температуру.

– Темпера… что? Впрочем, делай со мной, что хочешь. Таким прелестным рукам нельзя не доверять.

Гаррик чуть ли не сиял, хотя и сам не знал, чему радуется. Ситуация, конечно, выглядела забавной, однако чувства, которые он испытывал в глубине души, были куда сложней и приятней, чем если бы происходящее его всего лишь забавляло.

Девушка тем временем протерла ему руку повыше локтя резко пахнущей жидкостью, как не раз делала, будучи «Геритом», и уколола его, и Гаррик покорно перенес процедуру, ощущая, несмотря на болезненный жар и ломоту во всем теле, острое удовольствие от прикосновений таинственной незнакомки. На ее же щеках полыхал румянец, как будто теперь, когда стало известно, что она не мальчик, ей сделалось неловко касаться обнаженного мужчины. И подумав об этом, а также о том, что она действительно видела его все эти дни в самом беспомощном положении и возилась с ним, как с куклой, Гаррик почувствовал, что жар у него усиливается.

Впрочем, длилось недомогание недолго. Снадобья «Герита» были воистину чудодейственными, и вскоре молодому рыцарю полегчало настолько, что впервые за все время пребывания в постели он сумел сесть, опершись на подушки. Как красавица ни убеждала, что делать этого не следует, сколько ни пыталась напоить его сонным зельем, ей пришлось отступить. У Гаррика внезапно пробудился интерес к жизни, а вместе с ним как будто возвратились и силы. Мучило любопытство – до сна ли тут!

– Неужели никто из домашних до сих пор не понял, кто ты на самом деле?

– Разумеется, нет, – отвечала девушка. – Может, правда, им было не до того, чтобы приглядываться ко мне.

– Расскажи, пожалуйста, зачем тебе понадобилось изображать мальчика?

– Ох… – Она нахмурилась. – Это долгий рассказ, и я боюсь тебя утомить. К тому же ты не все поймешь, рыцарь, если я скажу правду, а лгать я не хочу. Маскарад объяснить легко – я оделась мальчиком, чтобы избежать ненужных расспросов. Сам знаешь, сколько внимания привлекла бы к себе девушка вроде меня, не имеющая ни слуг, ни спутников, неизвестно откуда взявшаяся, да еще и умеющая лечить! А пока во мне видели мальчика, никого особенно не интересовало, кто я и откуда. Теперь же… мне будет очень трудно ответить на твои вопросы. Да и вряд ли ты поверишь…

Гаррик усмехнулся.

– Чем же твоя история так необычна? Признаюсь, мне любопытно ее узнать, но не думаю, что ты сумеешь поведать о чем-то таком, чего никогда не происходило на свете! Ты – из хорошей семьи, это видно по твоим речам и манерам, и странно, конечно, что ты вдруг оказалась в подобном положении – одна, без слуг, живешь в чужом доме… Но мне известны людские нравы и обычаи, и вряд ли меня способна удивить повесть о коварстве врага и предательстве друга!

Девушка тоже усмехнулась.

Сейчас, когда беспокойство прошло и слезы высохли, она выглядела еще краше, и темные глаза ее действительно светились – Гаррик был уверен, что это ему не кажется. И он готов был выслушать что угодно и поверить во что угодно, лишь бы она так и сидела напротив и смотрела на него своими чудесными глазами.

– Моя повесть куда удивительней! – заявила она. – Скажи, например, слыхал ли ты когда-нибудь, что существуют иные миры, кроме того, в котором ты живешь?

– А как же! Об этом знает каждый ребенок. И ты должна знать, ведь у короля Фенвика есть волшебные талисманы, открывающие проходы между мирами. Хотел бы я подержать в руках хотя бы один из них!..

– Вот как! Нет, мне мало что известно о вашем мире. Но я рада… в таком случае тебе легче будет меня понять.

Гаррик поднял бровь.

– Не хочешь ли ты сказать, девушка, что появилась на свет не в Данелойне?

– Представь себе, именно так. И там, где я появилась на свет, меня зовут Ингерит.

– Красивое, странное имя. Все странно, что связано с тобою. Может, стоит поверить?… А кто научил тебя искусству врачевания?

– Отец. Но что касается «искусства» – это не совсем верно. Я умею лечить лишь такие раны, как у тебя. И не спрашивай, почему.

На скулах девушки вспыхнул румянец. Ироничное любопытство Гаррика возросло еще больше.

– Отчего же не спрашивать? Ты сказала уже достаточно много, так могла бы рассказать и об этом. Но впрочем, Бог с ним. Гораздо интересней услышать о твоем… гхм… родном мире. Каков он? Что за люди в нем живут? Как ты оказалась здесь?

Ингерит окинула его проницательным взором и покачала головой.

– Тебя забавляет мой рассказ, благородный кавалер?… так, кстати, в моем мире принято обращаться ко всем без исключения – благородный кавалер и благородная дама.

– Ко всем? Надо же… Но сама ты, конечно, из знатной семьи?

– Можно сказать и так. Отец мой – высокородный магистр, и мать – колдунья не из последних.

Слово «колдунья» заставило Гаррика вздрогнуть.

– Как странно! Моя мать тоже была колдуньей…

Тут он прикусил язык, поняв, что с небывалой легкостью выболтал практически незнакомому человеку одну из самых тягостных своих тайн.

– Приятно слышать, – непринужденно отозвалась Ингерит, и «тягостность» тайны вдруг перестала казаться таковой. – Хотя, насколько я успела понять, в вашем мире колдовство – не самое почетное занятие.

– Разве у вас по-другому?

Девушка улыбнулась.

– По-другому – это не то слово. У нас нет женщины, которая не была бы ведьмой, и нет мужчины, который не был бы магом. И чем больше магическое уменье, тем выше считается род.

– Чудеса! И что же ты делаешь здесь, Ингерит, дитя колдунов? Ты, верно, и сама колдунья?

– Что ж, если тебя не страшит правда, – да, я тоже ведьма. Но я еще слишком молода, и уменье мое невелико.

Прелестное лицо ее омрачилось, и голос зазвучал грустно.

– У меня осталось мало времени. Скоро я должна вернуться домой, а надо успеть сделать еще кое-что… Веришь ты мне или не веришь, но обещай, рыцарь, что не выдашь моей тайны, – пусть для всех я останусь мальчиком Геритом, учеником лекаря, случайно проезжавшим через ваш город. И как только ты догадался?…

– Я видел тебя в обличье ангела, – все с той же непривычной легкостью признался Гаррик, – пока лежал в бреду. Не думал только, что ангел может оказаться женщиной… Но ты не ответила – как же ты попала в Данелойн и что тебе здесь понадобилось?

– Пусть это тоже останется тайной, – сказала Ингерит, снова краснея. – Не спрашивай о том, о чем я не хочу говорить.

– Ты меня мучаешь, – заявил Гаррик. – Не ты ли уверяла, что больного нельзя волновать? А я разволновался!

Он сделал самое несчастное лицо, какое мог, но добился лишь того, что Ингерит рассмеялась. И так звонок и весел был ее смех, что Гаррик невольно рассмеялся тоже. Отчего-то ему было легко и хорошо с нею. И он готов был вести этот нелепый разговор об иных мирах всю оставшуюся жизнь. Но Ингерит поглядела в окно, и улыбка ее пропала.

– День клонится к вечеру, – сказала она, нахмурясь. – Я рада, что тебе лучше, рыцарь, и можно оставить тебя без опаски. Когда стемнеет, я должна уйти.

– Как уйти? – вскрикнул Гаррик. – Совсем?

– О нет, еще нет! Я смогу пробыть с тобою еще завтрашний день. Но сегодня ночью у меня чрезвычайно важное дело.

– Свидание? – помолчав немного, осведомился Гаррик.

– Нет.

Ингерит взглянула на него прямо и серьезно. Как успел заметить Гаррик, она умела смотреть мужчине в глаза без всякого кокетства, и эти прямота и простота ее были восхитительны. Настолько восхитительны, что у него сжалось сердце. Он вдруг понял, что незаметно для себя – и весьма быстро! – оказался близок к тому состоянию, которое было ему ненавистно и которое он запретил себе давным-давно раз и навсегда. Удивительные глаза Ингерит, казалось, заглядывали в самую душу, и в них светилось нечто такое… Гаррик на мгновение стиснул зубы, после чего заставил себя усмехнуться.

– Впрочем, хотя бы и свидание, – сказал он. – На роль исповедника для тебя я, конечно, не гожусь. Ступай, дитя… ступай, куда тебе нужно. Надеюсь, завтра ты еще развлечешь меня своими рассказами. Не каждый день ведь встречаешь человека из другого мира.

С этими словами он откинулся на подушки и утомленно прикрыл глаза.

Ингерит, по-видимому, оскорбленная его тоном, некоторое время молчала. А он умирал от желания открыть глаза, чтобы увидеть выражение ее лица.

– Ты мне не веришь, – сказала она наконец. – Жаль… но это, в общем-то, неважно. Я знаю, зачем явилась сюда, и я сделала уже почти все, что хотела. Меня это радует. А остальное… не имеет значения.

Скрипнуло кресло, в котором она сидела, и Гаррик быстро вскинул ресницы. Ингерит, стоя перед зеркалом, оправляла складки мужской рубашки у себя на груди. Лицо ее было строгим и бледным. И очень красивым.

– Почему я должен верить этим сказкам? – спросил Гаррик почти грубо. – Я распознал в тебе женщину, и ты теперь придумываешь Бог знает что, чтобы оправдаться! А на самом деле – что может быть проще? Что может заставить девушку переодеться в мужское платье и скрывать свое имя и происхождение, как не любовная история? Причем не слишком достойная! Ты считаешь меня дураком, благородная дама… или как там у вас принято обращаться?

Ему все-таки удалось вывести ее из равновесия. Ингерит повернулась и почти закричала на него:

– О чем ты говоришь? Если б ты знал, чего мне это стоило! И что я пережила еще сегодня днем, пока ты метался в бреду и я думала, что не смогу тебя оставить, а ночью решается все!.. – Она топнула ногой и умолкла, пытаясь взять себя в руки.

– Ну, и что решается ночью? – Гаррик не трудился скрывать насмешку.

– Судьба твоего брата, вот что! – и речь идет о жизни и смерти… но какой толк говорить об этом, у тебя же в голове…

– Судьба Ивина? – перебил Гаррик. От неожиданности он снова сел в кровати. – Жизнь и смерть?… Он что, вернулся в Вэ? Откуда ты знаешь… ты виделась с ним? А… – он запнулся, пораженный внезапной догадкой, – так это ты – его тайная возлюбленная?!

Ингерит махнула на него рукой.

– В голове у тебя и впрямь не пойми что! Брат твой женат на Данике Паллек – ты знаешь об этом? Нет? То-то же, и молчи…

– Ничего не понимаю, – ошарашенно сказал Гаррик. – Объяснись, благородная дама, чтоб тебе провалиться, – ты-то откуда узнала? И куда собираешься ночью?

Она долго смотрела на него, ничего не говоря, и на лице ее отражалась внутренняя борьба. Наконец, закусив губу, Ингерит сказала:

– Ты считаешь, что я сочинила для тебя сказку. А это – лишь малая часть того, что я могу рассказать. Но есть ли смысл продолжать, если ты не веришь ни одному моему слову?

– Считай, что верю, – поспешно перебил ее Гаррик. – Будь ты кто угодно и откуда угодно, заклинаю – расскажи мне о моем брате, и поскорее!

Некоторое время она еще колебалась, но, видя, в какое состояние привело Гаррика упоминание об Ивине, сдалась.

– Часа полтора у меня еще есть, – сказала эта странная девушка, поглядев в окно. – Слушай же меня, рыцарь, и делай потом с услышанным что захочешь. Ибо ни вера твоя, ни твое неверие ничего не могут изменить в предначертанном нам обоим. Великое и сложное колдовство позволило мне единожды вмешаться в твою судьбу и судьбы близких тебе людей, но больше этого не случится. Мы расстанемся, и я никогда не увижу тебя, а ты не увидишь меня, так вспоминай хотя бы чудесную «сказку» Ингерит и рассказывай ее своим детям и племянникам! И вспоминай меня, потому что, если бы не я, не видать бы тебе ни детей, ни племянников – ты лежал бы сейчас в могиле, и очень скоро присоединился бы к тебе твой брат!

И далее Ингерит поведала Гаррику поистине удивительную историю, подобной которой не слыхивал никто во всем Данелойне, ни в королевстве айров, ни в королевстве даморов, сколько бы там ни было великих мудрецов, сказителей и поэтов.

Глава 9

…Она плакала, таясь от родителей, весь вечер, она плакала и ночью, эта обычно веселая, жизнерадостная девочка, пока мать не почувствовала что-то неладное и не прибежала к ней в спальню.

– Что случилось, Ингерит, дорогая моя?

Матери-колдунье лгать бесполезно – это один из первых уроков, который усваивают дети магов. Впрочем, Ингерит и не собиралась лгать. Все, что она сделала – взяла без разрешения книгу из отцовской библиотеки, но ведь шкаф не был заперт! Все запретные книги хранились под замком, более того, под специальным заклятием. Так что она не совершила ничего худого. Конечно, надо было спросить, можно ли ей это читать, но родителей не было дома. А книга увлекла ее с первой же страницы…

Девочка давилась слезами и никак не могла объяснить, что ее так расстроило. Но, услышав название книги, мать поняла все сама. Это было сочинение древнего автора, повествовавшее о трагической истории двух влюбленных, которые погибли из-за того, что семьи их враждовали между собою. Не одно поколение читателей проливало слезы над этим сочинением, и, конечно, Ингерит рановато было брать его в руки. Однако в любом случае девочка, на взгляд матери, расстроилась чрезмерно. Что она в своем нежном возрасте могла знать о любви, о вражде, о смерти?

Этого Ингерит объяснить не умела. Как не умела и рассказать о том, что, читая, видела героев книги, словно живых, перед собою, видела их лица, слышала их речи. Все они стали для нее совершенно реальными, и никто теперь не смог бы убедить девочку, что книга – всего лишь вымысел.

Она была дитя магов. Не всегда родители-маги знают, что до поры до времени сокрыто в их собственных отпрысках, какое уменье присуще им от рождения и какие способности могут развиться впоследствии. Ингерит, например, видела сны, о которых почти никому не рассказывала. Любой из этих снов можно было записывать как чудесную сказку. Поэтому она, в отличие от других детей, обычно ложилась спать с удовольствием. Это было ее второй тайной жизнью – ведь она сама участвовала в сновиденных приключениях!

Дед Ингерит считался большим чудаком даже среди всех как на подбор чудаковатых жителей магического мира. Он тоже любил делать тайну из своих колдовских исследований и никогда не хвастался достижениями, хотя таковое хвастовство было, в общем-то, принято повсеместно – как не показать соседям свое новое магическое изобретение, когда это показатель способностей, критерий колдовского уменья! И только дети знали, что дедушка Ингерит мастерит замечательные волшебные игрушки, невидимые для взрослых. Эта тайна объединяла его со всеми детьми округа. Ингерит не была исключением. Она дружила со своим дедом. Ему одному она и рассказывала о чудесных снах, и он, бывало, даже черпал в них вдохновение для создания новых игрушек. Часто девочка помогала ему, проводя целые дни в мастерской, и хранила его тайну не менее бережно, чем свою.

Но с тех пор, как она прочла книгу о бедных влюбленных, она перестала рассказывать сны и деду. Ингерит видела теперь по ночам только эту историю и постоянно просыпалась в слезах. Она выучила наизусть каждое слово, знала в деталях каждую сцену, помнила даже такие мелочи, как фасон туфлей и цвет веера никому не известной дамы на балу, где впервые встретились влюбленные. Сон протекал от начала до конца без малейших изменений и заканчивался примирением враждующих семейств после гибели главных героев, словом, он полностью повторял книгу древнего автора. За одним только исключением – имена у героев были другие, не такие, как в книге. Ингерит не понимала, зачем ей это снится. Она измучилась совершенно – кому же под силу переживать подобное горе каждую ночь?

Родители Ингерит, видя, что с девочкой творится неладное, обратились за помощью к деду, ибо на расспросы отца с матерью она не отвечала. И дед однажды, когда Ингерит пришла к нему в мастерскую, лукаво посетовал, что давно не может придумать ничего новенького. Не видела ли внучка чего-нибудь необычного во время своих ночных странствий?

Девочка расплакалась и все ему рассказала. Ей было трудно говорить – она и впрямь была еще слишком мала, чтобы понимать что-нибудь в любви и знать о настоящем страдании. Но дед ее, старый чудак, сведущий во многих сокровенных таинствах магии и человеческой души, понял гораздо больше того, что она могла объяснить. Он дал ей совет – ложась спать, всякий раз задавать духам сновидений вопрос: «Для чего мне посылается этот сон?»

Так она и сделала. И в первую же ночь ей приснился другой сон. Вернее, тот же самый, но он чудесным образом изменился. Ингерит вошла в него, как участница, которой прежде не было, и вмешалась в происходящее. Благодаря ее помощи влюбленные не погибли, и история их закончилась счастливо…

Наутро она прибежала с радостным известием к деду. Тот внимательно выслушал ее и надолго задумался. «Много удивительного существует в мире, дитя мое, – сказал он наконец, – но о таком я никогда не слыхал. Ты говоришь, героев твоего сна зовут иначе, чем в книге? Это что-то да означает. Я должен почитать кое-какие старинные труды. И если найду там объяснение, обязательно расскажу. А пока, надеюсь, тебе будет сниться только счастливый конец…»

Надежда деда сбылась. С тех пор прошло немало лет, и странный сон этот довольно часто посещал Ингерит, и влюбленные с ее помощью всегда оставались живы.

Тем временем девочка подросла, настало время изучать магию. Когда она попала в руки учителей, те весьма дотошно, как им и положено, принялись выяснять, на что она способна. Теперь Ингерит вынуждена была рассказывать все о себе, в том числе и о сказочных детских снах. Но сон о влюбленных она по-прежнему скрывала, сама не зная почему.

Однажды, войдя уже в пору девичества, она это поняла… В ту же ночь сон приснился ей снова, но на сей раз – с прежним трагическим исходом, как ни пыталась Ингерит войти в него, чтобы помочь влюбленным. Она опять проснулась в слезах, и сердце у нее болело уже как у взрослого человека, познавшего страдание, и она не мешкая отправилась в мастерскую к деду.

– Ты обещал узнать кое-что, – без обиняков начала Ингерит. – Я пришла сказать, что время настало и медлить долее нельзя. Расскажи мне все.

Он с изумлением посмотрел на внучку.

– Да, я узнал. Но как ты…

– Я тоже ведьма, – напомнила Ингерит, – и учусь магии. Я получила знак. Я могу, конечно, выяснить и сделать все сама, но на это уйдет много времени, и я попросту опоздаю.

– Вряд ли ты справишься без моей помощи, – медленно проговорил дед. – А мне бы очень не хотелось рисковать твоей юной жизнью.

– Мне не понадобится моя жизнь, если я не сделаю этого, – просто сказала Ингерит.

Дед сдался.

– Видеть сны – часть твоего врожденного уменья, – сказал он. – Ты и в самом деле путешествуешь, переносясь духом в иные, реально существующие миры.

Ингерит кивнула.

– Как мне попасть туда наяву?

– Никак, – сердито ответил дед, – ты прекрасно это знаешь. Ввиду твоей молодости никто тебе не разрешит такое путешествие. Кроме того, ты можешь искать тот мир хоть тысячу лет и так и не найти, поскольку не знаешь даже его названия. А времени у тебя, как я понимаю, очень мало, чтобы успеть спасти этих людей. Остается только одно, и мне чертовски не хочется…

– Ты же понимаешь, дедушка, – сказала Ингерит. – «Все неспроста» – один из главных постулатов нашей науки. Если именно мне дано было узнать, что история повторяется, что в каком-то из миров эти влюбленные снова живут и так же должны погибнуть, и только я могу им помочь, что же мне остается? Предназначение есть предназначение!

– Я понимаю больше, чем ты думаешь, – загадочно ответил дед. – И я, конечно, должен тебе помочь. Но я каждый день буду повторять, как это трудно и опасно. Ты можешь погибнуть, если вдруг забудешь…

– Не забуду, – заверила его Ингерит. – Давай приступим немедленно.

И они приступили.

Сложность предстоявшего колдовства заключалась в том, что, перенесясь во сне в чужой неизвестный мир, дух Ингерит должен был обрести там подобие плоти, чтобы по-настоящему действовать среди живых людей. Материальность должны были приобрести и предметы, которые она брала с собой, – одежда, сшитая по тамошнему образцу, лекарства и медицинские инструменты. Ингерит предстояло в короткий срок научиться этому весьма трудному уменью.

Опасность же составляло само пребывание фантома молодой колдуньи в другом мире. Пока она находилась там в таком необычном состоянии, ей нельзя было ни есть, ни пить, ни надевать одежду, принадлежащую чужому миру, ни даже класть в карман какой-либо предмет оттуда. Иначе дух ее не смог бы вернуться обратно в тело, которое оставалось все это время спящим дома, в родной постели. А время пребывания духа вне тела было строго ограничено и рассчитано едва ли не по секундам. В мире Ингерит оно продолжалось всего восемь часов, после чего, если бы она не проснулась, она должна была умереть. Фантом ее в другом мире тоже был обречен на распадание. Поэтому деду ее предстояло все эти восемь часов провести возле спящей внучки, непрерывно колдуя, дабы она не забыла о многочисленных запретах, и разбудить ее в назначенный срок.

* * *

– Нужно ли объяснять, что город, в котором жили влюбленные, в моих снах назывался Вэ?… – Ингерит коротко взглянула на Гаррика. – Самих их звали Ивин и Даника. У Ивина был брат по имени Гаррик, которого убил на дуэли Данис, брат Даники. Ивин отомстил за него и был изгнан навеки из родной провинции. Вскоре родители Даники, ничего не знавшие о тайном браке дочери, решили выдать ее замуж. Испуганная девушка побежала за помощью к отцу Кахону, и тот измыслил страшный способ избавления ее от нежеланного жениха. Он дал ей снадобье, от которого она погрузилась в сон – подобие смерти. Родители, разумеется, сочли дочь умершей и, оплакав, погребли в родовом склепе. А отец Кахон отправил гонца к Ивину, дабы тот приехал тайком и выкрал свою жену. Но гонца опередил оруженосец Ивина, который ничего не знал о замыслах монаха и принес юноше весть о том, что его возлюбленная умерла. Ивин вернулся в Вэ, чтобы попрощаться с Даникой, и выпил яд над ее бездыханным телом. Священник явился на кладбище слишком поздно. Даника очнулась раньше и, обнаружив, что муж ее мертв, тоже покончила с собой…

Вот тебе моя непростая история, кавалер, – устало закончила Ингерит. – Сегодня ночью она завершится, после чего я смогу вернуться домой. Сегодня ночью Ивин приедет в Вэ, и мне надлежит опередить трагические события. Я должна успеть сказать твоему брату, что Даника на самом деле жива.

Девушка умолкла, отвернулась от Гаррика.

А тот, ошарашенный сим откровением не на шутку, смотрел на нее, хлопая глазами, и не знал, что сказать.

Он вспомнил бал у Паллеков. Неосторожное поведение Ивина, зачем-то снявшего маску. Блаженное выражение его лица на следующий день. Злобу Даниса – «как смел ты танцевать с моей сестрой?»… Ответ Ивина – «ты дорог мне, как брат» – и его нежелание драться… Да, сказанное Ингерит изрядно походило на правду!

Кем бы ни была на самом деле девушка, сидевшая перед ним, выдумать подобную историю она не могла. Да и зачем ей это?

– И что будет потом? – нерешительно спросил он наконец.

– Не знаю, – ответила Ингерит. – Сон мой на этом обычно заканчивался. Они вдвоем уедут из Вэ, как и замыслил отец Кахон. А уж что будет потом… Я попытаюсь, если успею, добиться приема у вашего герцога. Расскажу ему все, и пусть он примет решение. Паллеки все равно должны хватиться тела дочери, потому что безутешный жених, которого они ей подыскали, тоже собирается нынче ночью навестить мертвую невесту.

– Ох… – Голова у Гаррика закружилась. – Так ступай же, девушка, соверши свое милосердное дело! Погоди… принеси мне весточку от брата, хотя бы несколько слов. Пусть скажет, где собирается жить со своей женой. Может, я смогу навестить их, когда оправлюсь.

– Конечно.

– Поспеши же!

– Уже бегу, – сказала Ингерит, бросив тревожный взгляд за окно. – Лучше мне подождать там лишний час, чем опоздать хотя бы на минуту.

Она проворно поднялась, натянула свою мальчишескую курточку.

– И не вздумай вставать с постели, кавалер! Я знаю, чего ты хочешь, но тебе сейчас не пройти и трех шагов. Заново тебя выхаживать времени у меня не будет…

Девушка помахала ему рукой и выбежала за дверь, а Гаррик остался дожидаться ее возвращения в сильнейшей сердечной тревоге и изрядном помрачении ума.

В том, что касалось Ивина, Гаррик ей поверил безоговорочно. Хорошо зная младшего брата, он без труда представил себе, как это было – романтическая встреча, внезапная страсть и скоропалительный брак… но каков, оказывается, отец Кахон! – авантюрист в монашеской рясе…

Что же до самой Ингерит… Тут здравый смысл и разум Гаррика, расшатанные, как видно, долгим нездоровьем, подверглись куда более суровому испытанию.

Даже для того, чтобы попросту выдумать историю женитьбы Ивина, Ингерит по меньшей мере должна была быть родом из Вэ и знакома здесь со многими, не говоря уж о самом Ивине. Но такой девушке, сколько ни переодевайся, остаться не узнанной в маленьком провинциальном городе невозможно. А значит, она все-таки была не отсюда. И что-то во внешности ее, в ее речах свидетельствовало о том, что она, возможно… и впрямь явилась из другого мира. Невиданные медицинские инструменты опять же… Да и кормилица упоминала о странностях юного «лекаря», о колдовстве…

Иные миры существуют, Гаррик знал это, как и каждый в Данелойне. Из-за волшебных талисманов короля Фенвика два королевства воевали не одно столетие. Пользоваться этими талисманами король разрешал только ученым – самому ему было недосуг, тем не менее знали о них все. Так почему бы не допустить, что и в других мирах имеются свои талисманы? И что обитатели их тоже попадают иногда в Данелойн?

Можно допустить. И можно представить. Но поверить? Человек, сидящий у твоей постели, хлопочущий над тобой, – иномирянин?!..

Гаррик со вздохом откинулся на подушки и позволил себе унестись мечтой в волшебный мир, о котором рассказывала Ингерит. Мир, где живут одни колдуны. Отчего-то вспомнился город, столько раз виденный во сне, его умеющие летать жители… И у Гаррика вдруг екнуло сердце. Глаза, излучающие свет… А ведь Ингерит кажется похожей на этих людей!.. Удивительное совпадение – если, конечно, рассказала она правду, – он видел странные сны, и она тоже… видела город Вэ, Гаррика, его семью. И получила знак, что в ее силах вмешаться в судьбу, более того, что она должна это сделать. Она сказала, что там, на ее родине, свято верят в предназначение и готовы рисковать собой, только бы исполнить его. Поистине, необычную жизнь должны вести эти колдуны! И как, интересно, может выглядеть их мир?…

Тут он очнулся. Вспомнил о брате и осерчал на себя. Нашел время думать о сказках… Успеет ли Ингерит предупредить Ивина?

Сердце снова сжала тревога.

О, это безрассудство влюбленных! Ивин, разумеется, не мог выбрать для себя более подходящей невесты, нежели дочь заклятого врага. Что скажет барон Ашвин, когда узнает? И чем вообще может закончиться подобный скандал, если даже Ивин с Даникой и сумеют благополучно уехать нынче ночью из Вэ?

…Какая все-таки храбрая девушка эта Ингерит! Что она сейчас делает? Ждет ли еще возле склепа? Разговаривает ли уже с Ивином? Вдруг судьбу все-таки нельзя изменить, и беда все равно случится? Нет, она должна успеть. Кто бы и откуда она ни была, но, зная все заранее, она должна успеть.

Он не мог скрыть от себя, что красота Ингерит и непохожесть ее на других волнуют его чрезвычайно. Много лет он считал, что не способен более влюбиться, да и не желал этого. Но кто устоял бы перед Ингерит, оденься она в женский наряд и отрасти волосы, как положено женщине! А если она еще и впрямь из иного мира…

«Нет, этого не может быть, – вновь одернул себя Гаррик. – К черту чувства! Я – в своем уме, как я могу в такое верить? Только потому, что взгляд у нее другой – честный и открытый – и говорит она смело и разумно, не то что наши жеманные девицы из знатных семейств, я готов вообразить, будто россказни эти могут оказаться правдой?… На самом деле все должно быть много проще – ведь и у нас есть свои провидцы, которые заглядывают в будущее. Мало ли кто мог предсказать или нагадать ей трагический конец Ивина и Даники! Девушка со странностями, конечно… но храбра и решительна, в этом ей не откажешь. Рисковать репутацией, переодеваться в мужское платье, лечить смертельно раненного человека, пробираться ночью на кладбище – зачем ей это?»