Czytaj książkę: «Удержать 13-го», strona 5

7. Не сегодня

ШАННОН

Остаток дня я провела в состоянии едва выносимой паники. Головная боль, которая мучила меня с тех пор, как я открыла глаза, эпически разрослась от бесконечного потока вопросов, обрушившихся на меня. Сначала полицейские, потом Патриция, социальный работник, которая просила, чтобы я считала ее другом.

Ну конечно, другом. Я знала, что принесет мне эта дружба. Я не была настолько наивной.

Даррен оставался в палате все время, пока меня допрашивала полиция, – молчаливый внимательный филин, следивший за моими словами, убеждаясь, что я ничего не испорчу. Я не в первый раз была в таком положении, перед лицом угрозы властей и с кем-то из семьи, кто таился неподалеку и убеждался, что я знаю свою роль. Обычно это бывали отец или мать, они стояли рядом и следили, чтобы я ничего не перепутала. Сегодня это был Даррен.

Ему не стоило тревожиться. Я свою роль знала. Я отлично ее выучила за многие годы. Я говорила то, что нужно, скрывая все дурное и помалкивая в ответ на вопросы с подвохом, – я знала все эти ловушки.

Врачи и медсестры весь день приходили и уходили, осматривая, ощупывая меня и задавая вопросы, ответы на которые им были не нужны. Я в полном унынии делала то, что должна была делать, чтобы уберечь нашу мать от неприятностей, ничего не желая, кроме того, чтобы меня оставили в покое. Когда наконец расспросы закончились, а медсестрам надоело меня щупать, я чувствовала себя плохо, как никогда.

И при всем этом лишь одно всплывало у меня в голове, только об одном могла думать: я надеялась, что Тайг, Олли и Шон в канун Пасхи найдут в моей школьной сумке пасхальные яйца. Я знала, что иначе у них вообще ничего не будет. Папа потратил все детские пособия еще в начале месяца. Лишних денег, чтобы купить яйца, уже не найдется.

Джоуи в тот вечер не пришел меня навестить, зато пришла мама.

При виде ее у меня упало сердце.

Потому что я знала, что грядет.

– Привет, Шаннон.

С испуганными глазами и синяками на лице она подошла к моей кровати и заключила меня в объятия, прижимая к себе так, как будто я была чем-то важным для нее. В каком-то смысле так оно и было, потому что ей требовалось, чтобы я молчала. Она нянчилась со мной, боясь того, что я могу сделать.

Но ей не стоило волноваться. Это ведь не ее жизнь разрушилась бы, вмешайся социальные службы. Это были бы наши жизни.

Когда я никак не откликнулась и не шевельнулась в ответ на ее объятие, мама отпустила меня и села на тот стул, который освободил Даррен, уйдя час назад.

– Как ты себя чувствуешь?

Не желая ей отвечать, я оставалась напряженной и неподвижной; мой взгляд не отрывался от тусклого кровоподтека на ее скуле. «Почему ты так с собой поступаешь? – хотелось спросить мне. – Почему позволяешь ему вот так с собой обращаться?»

– Я поговорила с твоими врачами, – неуверенно произнесла мама, дергая рукав своего слишком большого плаща. – Они сказали, что могут выписать тебя послезавтра, а может быть, даже завтра, если анализы будут хорошие.

– Домой? – спросил я, глядя на нее пустыми глазами. – Или под опеку?

– Домой, Шаннон. – Мама нервно вздохнула и кивнула. – Ты вернешься домой. – Ее глаза при этом наполнились слезами. – Прости, малыш. Из-за всего этого…

Я опустила взгляд, уставилась на свои пальцы. Каких слов она ждала от меня? Что все будет хорошо и я ее простила? Ничего хорошего не было в нашей жизни.

– А папа? – заставила себя спросить я, упершись глазами в свои подстриженные ногти. – Что теперь будет?

– Твой папа не вернется.

Ложь.

– Ну да, – пробормотала я себе под нос. – Конечно.

– Это правда! – настойчиво произнесла мама глубоким от волнения голосом. – Я была в суде. Они выдали временный охранный ордер, который запрещает ему все контакты с вами. И через три недели я снова пойду в суд. Мой адвокат уверяет, что мы без труда получим постоянный охранный ордер.

Новая ложь.

– Если только ты не решишь, что тебе не нужен постоянный ордер, – выпалила я, ощущая внутри пустоту. – Пока ты не решишь, что можно сделать вид, что ничего не было, – как ты всегда делаешь.

– На этот раз все серьезно. – Она говорила хриплым, неровным голосом. – Я не хочу, чтобы он вернулся. Не хочу. Господи, посмотри, что он с тобой сделал…

– Что он сделал со мной? – в бешенстве выдавила я. – Что он сделал со мной на этот раз? – Я сморгнула предательские слезы, что мешали мне видеть. – Что он сделал со мной на этот раз!

– Малыш, прости…

Я не ответила.

– Теперь все будет по-другому. – Голос ее звучал слабо, и сама она была такой. Слабая, надломленная и ненадежная. – Даррен теперь дома, он поможет нам снова встать на ноги. Обещаю, все станет лучше.

Я покачала головой, обозленная ее словами.

– Да мне посрать на твоего драгоценного Даррена, – выпалила я, ненавидя себя за то, что плачу у нее на глазах. – Он для меня ничего не значит!

– В тебе говорит гнев, – тихо возразила мама. – Не ты.

– Гнев говорит? – Сморгнув слезы, я уставилась на нее. – На какой планете ты живешь, мама? Я не знаю Даррена. Я к нему никакого отношения не имею и не хочу иметь!

– Шаннон, – всхлипнула мама, – это несправедливо.

– Несправедливо? А про Джоуи ты подумала? – грубо спросила я.

Она всегда думала только о Даррене. Даррен то, Даррен сё… На Джоуи она не обращала внимания. Это отец был буквально одержим Джоуи, но опять же, он заметил брата лишь после отъезда Даррена. Джоуи просто пришлось играть роль, хотя никто не хотел, чтобы он ее играл, и меньше всех сам Джоуи.

– Не думала, конечно? – продолжила я. – Ты просто не принимала его во внимание. Ты просто взяла и решила, что мы будем жить вместе с Дарреном – человеком, о котором никто из нас не слышал полдесятка лет, даже больше, – и тебе ни разу в голову не пришло спросить, что думает твой сын, который действительно взял все на себя и воспитывал нас! – Я всхлипнула и вытерла нос рукой. – Пусть на больничной койке сейчас лежу я, но вы вместе с папой сломали и Джоуи.

– Он не хочет со мной разговаривать, – вздохнула мама. – Несколько дней домой не приходит.

– Интересно, почему бы это, – только и ответила я.

– Я не знаю, что делать, – пожаловалась мама. – Как мне все исправить, если он со мной не разговаривает?

– Ты не можешь ничего исправить, мама, – дрожа, ответила я. – Это как Шалтай-Болтай. Его больше невозможно сделать целым. Папа скинул его со стены, а ты растеряла кусочки, которые можно сложить.

– Ох, господи. – Она опустила голову на руки и всхлипнула. – Я так виновата…

– Ты бы видела его сегодня, – сказала я, морщась от нового приступа боли. – Он совсем разбитый.

– Шаннон… – снова всхлипнула мама.

Слабая, слабая, безнадежно слабая…

– Просто дай мне шанс сделать все как следует, малыш, прошу… – Ты не можешь. Тебе никогда это не исправить. – Я знаю, что могу все развернуть в нашу пользу…

– Послушай, вот ты говоришь, ты произносишь правильные слова, но это просто слова. – Качая головой, я наконец посмотрела на нее. – Это все просто твои слова, – с горечью бросила я. – Все те же самые слова, которые я слышала уже миллион раз, и все те же обещания, которые ты постоянно нарушала.

– Так что ты хочешь сказать? – воскликнула она, промокая щеки смятой бумажной салфеткой. – Ты больше не хочешь жить со мной?

– Я говорю, что буду делать, что нужно, для Олли, Тайга и Шона, – выдавила я, затерявшись в собственных чувствах. – Чтобы защитить их и позаботиться о них, и дам шанс плану Даррена. И я надеюсь, что ты права, мама, я искренне надеюсь, что на этот раз ты говоришь правду, но я надеюсь на это ради мальчиков, а не ради себя. Я молюсь о том, чтобы ты действительно смогла все изменить ради них и стать той матерью, какую они заслуживают, но для нас уже поздно, ничего не исправить.

– Не знаю, что сказать, – всхлипнула она. – Просто прошу прощения, Шаннон. Я понимаю, что не могу это исправить, но я… Господи, я просто не представляю, что теперь делать!

– Я знаю, что ты не плохой человек, мам, – прошептала я, отдергивая предательскую руку, что сама собой потянулась утешить ее. – И знаю, что он и над тобой издевается так, что мне и не понять, и мне жаль, что это с тобой случилось. Я вижу, что ты напугана, и мне очень жаль, что тебе пришлось жить в страхе все эти годы… – Разозлившись на себя, я снова гневно смахнула слезы и медленно вздохнула, прежде чем продолжить: – Но это не значит, что ты получила от нас карт-бланш. – Я шмыгнула носом. – Ты знала, что он делает, ты это видела, и ты ничего не предпринимала, а значит, ничего не будет в порядке. Ты просто бросила нас, мама. Ты была там, но тебя не было. Джоуи был прав, когда называл тебя призраком. Не знаю почему, может, это был твой способ выжить, тянуть день за днем, но у тебя ведь было больше сил, чем у нас. Ты была взрослая. Ты наша мать. Но ты просто… – Я беспомощно пожала плечами. – Отказалась от нас.

– Как ты думаешь, ты сможешь со временем простить меня? – прошептала она, с тоской глядя на меня полными слез голубыми глазами. – Как ты думаешь, ты смогла бы?

– Может быть. – Я снова пожала плечами. – Но я знаю, что сегодня я тебя не прощаю.

8. Бульдозер

ДЖОННИ

– Мне нужно, чтобы ты помалкивал, – похлопывая меня по плечу, выдавал наставления папа, когда мы шли по коридорам больницы к отделению 1А. – Никаких истерик, – добавил он негромко. – И бога ради, никаких обвинений.

– Да какие уж тут обвинения? – проворчал я, ковыляя на костылях. – Мы оба знаем, что с ней случилось.

Как я и говорил ему. Как я говорил всем.

– Боже, да из-за него она оказалась в чертовой больнице, пап!

– Джонни… – Вынудив меня остановиться посреди шумного коридора, придержав за руку, папа сдвинул брови и посмотрел на меня. – Ты расстроен, я понимаю. Я виноват. Прости, что сомневался в тебе, ладно? Ты был прав, а я ошибался, но это… – Он жестом показал на все вокруг нас. – Это очень деликатная ситуация, у тебя совершенно нет опыта в таких делах. Это случай домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже этим занимаются. Ты понял? Будет криминальное расследование – и ты не можешь в него вмешиваться. Эмоции могут зашкаливать, но последнее, что стоит делать, – врываться и палить из всех орудий. Возможно, тебе кажется, что так правильно и справедливо, но в перспективе это не поможет Шаннон. Так что, если хочешь ее увидеть, я решительно предлагаю тебе держать при себе свои мнения и чувства и позволить говорить мне.

Я уставился на него:

– Я увижу ее, никаких «если».

Отец взглядом дал понять, что вряд ли.

– Я увижу ее, пап! – яростно повторил я.

– Тогда придержи язык и не бульдозерничай, – ответил он, прежде чем отпустил мою руку и пошел вперед.

Глядя ему в затылок, я поудобнее перехватил костыли и попытался догнать его.

– Я тебе не какой-нибудь идиотский бульдозер!

Я повернул за угол, высматривая отцовский силуэт, исчезающий из вида за очередной двустворчатой дверью.

Черт бы побрал эту коленную чашечку и эти сраные костыли!

Конечно, он специально ушел вперед. Он хотел очутиться там раньше меня, чтобы оценить ситуацию в своей холодной, бесчувственной, расчетливой манере, отдельно от взрывного сына, который опять напортачит.

Когда я наконец увидел его снова – у сестринского поста в дальнем конце длинного коридора, – я ускорил шаг, заставляя себя перебрасывать тело на металлических палках, заглядывая в каждую стеклянную дверь, мимо которой проходил.

Я добрался до шестой двери слева, и тут резко остановился, а сердце подпрыгнуло в груди.

Шаннон лежала на кровати с закрытыми глазами, положив ладони под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось замереть и перевести дыхание.

Миллион чувств обрушился на меня, когда я увидел ее избитое лицо. Вся в синяках, она была почти неузнаваемая. Почти. Но я узнал бы это лицо везде.

Теперь я все понимал, меня затопило глубочайшее чувство вины. Грусть в ее глазах каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я впервые постучал в ее дверь… И во второй, и в третий раз тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и предупредительной… Она спрашивала разрешения почти на все. Ей никуда не позволяли ходить. Она только раз сказала мне – объяснила, что родные просто хотят ее защитить. Но она все равно уходила со мной.

«– Ты можешь меня спасти?

– Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

– Ммм-хмм».

«– Это откуда? Откуда шрам?»

Все признаки были на виду месяцами, а я просто пер мимо, как бульдозер. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не обращал достаточно внимания. Я не вникал, не видел намеков, я не слышал криков о помощи, но теперь я и слышал, и видел все.

И что теперь? Она лежала на больничной койке, потому что я ее поцеловал. Потому что я ее поцеловал, чтоб меня, и навлек на нас неприятности. Именно это сказал Джоуи. Их отец сорвался, потому что она связалась со мной.

Я стал думать о Джоуи. Каждый раз, когда я встречался с братом Шаннон, у него на лице был новый синяк. А я никогда об этом не задумывался. Я просто списывал это на хёрлинг и отмахивался. Видит бог, я почти все время нянчил собственные раны. Но такое? Мой отец был прав. Мне никогда не понять такого.

Сердце бешено билось в груди, и руки тряслись ему в такт, когда я со щелчком повернул дверную ручку. Быстро оглянувшись на отца, который все еще стоял у сестринского поста, разговаривая, похоже, со старшей сестрой, я открыл дверь и проскользнул в палату.

9. Не бросай меня

ШАННОН

Металлический щелчок вырвал меня из неглубокого сна. Скрипнули ножки стула по кафельному полу. Несколько смутных мгновений я не понимала, где нахожусь. Часть моего сознания решила, что я снова на нашей кухне, поэтому я продолжала крепко сжимать веки и приготовилась к столкновению. Когда оказалось, что чья-то ладонь накрыла мою руку, я осторожно приоткрыла глаза и поняла, что смотрю прямо в до боли знакомые синие глаза.

– Привет, Шаннон.

Это что, на самом деле?

Или мне приснилось?

Дикое, неровное биение моего сердца и тепло его ладоней, сжавших мою руку, убедили, что я совсем даже не сплю.

Ошеломленная, я посмотрела туда, где лежала моя опутанная проводами рука, на его пальцы, сжимавшие мою кисть, а уж потом снова заглянула ему в глаза.

– Привет, Джонни.

– Когда это вдруг мы поменялись местами? – поддразнил меня Джонни. Он говорил беспечным тоном, но его глаза грозно темнели. – Хочешь забрать мои лавры, Шаннон «как река»?

Я с трудом раздвинула губы в улыбке.

– Может, решила попробовать что-нибудь из твоих лекарств.

– От них лучше держаться подальше. Из-за них крыша едет. – Он грустно улыбнулся, потом огляделся вокруг. – А что, здесь только ты? – Он сильно нахмурился. – Одна?

Я покачала головой:

– Моя мать где-то здесь. Наверное, вышла покурить.

Джонни немного наклонился вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Выдохнув, он прикусил губу и спросил:

– А когда тебя отпустят отсюда?

– Может быть, завтра, – ответила я с осторожной улыбкой. – Или послезавтра.

Джонни напряженно кивнул, и я поняла, что он хотел что-то добавить, но снова промолчал.

– Мне здесь быть не положено, – после паузы сообщил он, глядя на меня. – По крайней мере, я так думаю.

– Я рада, что ты здесь, – прошептала я.

Я чувствовала его рядом, слышала его голос и видела его лицо, и от этого всего что-то внутри меня успокаивалось. Что-то становилось на место, по коже словно разливался покой и проникал внутрь. Я как будто бы оказалась дома. Я понимала, что это звучит безумно. Даже более чем безумно. Это было абсолютное сумасшествие, но именно так я себя ощущала. Чувство было реальным, сильным и заставляло меня придвинуться ближе, еще ближе, удержать его.

И тут что-то выровнялось в самой глубине моего тела, и когда это случилось, вся тяжесть на сердце и груз на плечах просто исчезли.

– Я тоже, – резковато ответил он.

– Ладно, а тебя когда выписали? – спросила я хрипло и неуверенно.

– Вечером. – Он поднял мою руку и поцеловал пальцы. – Мне целая вечность понадобилась, чтобы вернуться к тебе.

От его слов я вся задрожала.

– Я рада, что ты вернулся…

Я понимала, что подставляю под удар свое сердце, не говоря уж о той боли, которая обрушится, если он снова меня отвергнет, но я должна была это сказать.

– Я очень по тебе скучала, Джонни.

– Боже, Шаннон, я просто не знаю, что… – Джонни громко выдохнул и снова поднес мою руку к губам. – Все в порядке, – шептал он, целуя мою руку, и провода, и все вместе. Потом поднес мою ладонь к своей щеке и прижал. – С тобой ведь все будет хорошо, да?

Кивая, я погладила его щеку и шепнула в ответ:

– А сам-то ты как?

– Даже не спрашивай. – Его синие глаза прожигали во мне дыры такой глубины, что казалось, они никогда не затянутся. – Точно не в порядке, пока ты здесь лежишь.

– Извини.

– Не извиняйся. – Зажмурив глаза, он наклонил голову, все так же прижимая мою ладонь к щеке. – Это я должен извиняться. – Он застонал и потерся щекой о мою руку. – Мне только и нужно, чтобы с тобой все было в порядке, – прохрипел он. Ресницы у него были такие густые и длинные, что я почти не видела синеву под ними. – Я знаю, я вел себя как полный идиот после операции, прости. Мне так жаль, черт побери, что оттолкнул тебя! Я просто растерялся, и мне было стыдно… и я боялся, что напугал тебя… но нельзя было позволять тебе уйти. Я должен был справиться с собой. Надо было попросить тебя остаться со мной… – Сморщившись, он поцеловал мою ладонь и прошептал: – Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Мое сердце замерло.

– Хотел?

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, Шаннон, – взволнованно ответил он. – И если бы только я сумел справиться со своими идиотскими чувствами и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить все это…

– Нет, не мог бы, – перебила его я, дрожа всем телом. – Мне все равно пришлось бы в какой-то момент вернуться домой. Отсрочка на день или два все сделала бы в миллион раз хуже.

– Хуже? – Он стиснул зубы и чуть помолчал. – Шаннон, оглянись вокруг. Разве может быть еще хуже?

– Всегда может быть хуже, Джонни, – прошептала я.

– Значит, это он с тобой сделал? – напрямик спросил Джонни. – Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни меня опередил.

– Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знала: Джоуи мне позвонил и рассказал все, что мне нужно было знать, – заявил он, глядя мне в глаза. – Но это уже было не обязательно, я сам обо всем догадался. – Он крепче сжал мою руку. – Все это время, когда ты приходила в школу с синяками и вообще… – У него сорвался голос, и я увидела, как надулись и запульсировали вены у него на шее. – Все это время ты мне врала? Ты защищала его?

– Я не хочу об этом говорить, – шепотом пробормотала я, переходя к привычному, многолетнему способу уходить от ответа.

– Нет-нет, не делай так! – Джонни смотрел твердым взглядом, требуя честности. – Ты не заставишь меня молчать, Шаннон. Ты от меня этого не добьешься, потому что я больше не хочу молчать. Я здесь, я с тобой, я волнуюсь, и я не уйду в сторону, черт побери.

У меня в голове все крутилось, я пыталась понять смысл его слов. Он что, имел в виду… Он… Он хотел…

– Ты волнуешься?

Из горла Джонни вырвался болезненный стон.

– Да, волнуюсь! – Он наклонился ко мне. – Я так беспокоюсь за тебя, что мне, блин, дышать тяжело!

Я тоже задохнулась.

– И что ты хочешь знать?

– Для начала расскажи мне, какие у тебя повреждения, – предложил он, не сводя с меня взгляда. – Насколько все серьезно?

– Ну, несколько разрывов кожи и синяков, – призналась я. – И коллапс легкого.

– Боже праведный!

Чувствуя, как падает куда-то мое сердце, я наблюдала, как от лица Джонни отливает кровь, а потом возвращается, как он краснеет от жажды мести.

– Херово дерьмо!

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, словно пытаясь оградить меня от своего гнева. Он не сказал ни слова. Он просто сидел так, глубоко дыша и явно сражаясь с собственными эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, и он явно не брился несколько дней, судя по щетине на подбородке. Однако такой взъерошенный вид был ему к лицу. На Джонни были свободные серые спортивные штаны и синяя толстовка с капюшоном. Больничный браслет, который я видела на нем в прошлый раз, все так же висел на его левой руке, а на полу рядом валялась пара костылей.

– Ты должна была рассказать мне все, – выговорил наконец он. – О том, что с тобой происходит… – Оторвав руки от лица, он наклонился и снова сжал мою руку. – Я мог бы тебе помочь.

– Ты не мог бы, – выдохнула я. – И я бы не смогла.

– Нет? – Тон Джонни был печальным, глаза тоже. – Почему нет?

– Потому что… – Мое сердце колотилось о ребра. – Потому что…

– Потому что? – мягко подтолкнул меня Джонни, придвигаясь ближе и опираясь локтями о край постели. – Ты думала, я тебе не поверю? – Он сдвинулся еще немного вперед, прижался подбородком к нашим соединенным рукам. – Но я бы поверил. Всему.

– Потому что он алкоголик, – с трудом произнесла я, внезапно ощутив нехватку кислорода. – А я хотела, чтобы моя семья была в безопасности.

– В безопасности? – продолжал прощупывать Джонни, соблазняя меня мягким тоном, обещанием защиты. – От него?

Я покачала головой; мои глаза расширились от невысказанного страха.

– От социальной системы. – Мое сердце словно подобралось к самому горлу, мешая выложить остальное. – Мы уже в нее попадали. – Болезненно выдохнув, я ухватилась за его руку, слегка успокоенная тем, как Джонни вселял в меня ощущение твердой почвы под ногами. – Не хочу снова туда возвращаться.

– Когда это случилось?

– Когда я была маленькая. – Я с трудом сглотнула, чувствуя жгучую боль. – И это было… неприятно.

Джонни кивнул, и жаркий интерес в его глазах дал мне понять, что он запомнил мои слова. Все в этом парне выходило за любые рамки. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его ложью или полуправдой, так что я и не стала.

Вместо того я стала рассказывать правду.

– Они не хотят, чтобы я с кем-то об этом говорила…

А в особенности с тобой.

– Кто такие «они»?

– Моя мать, – объяснила она, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.

Брови Джонни недоуменно приподнялись.

– Даррен – это тот твой брат, который больше не живет в Корке?

Я кивнула:

– Он вернулся.

Брови Джонни буквально взлетели.

– Когда?

– После этого. – Я смущенно показала на себя. – Он говорит, что теперь будет жить дома и что собирается помочь маме с детьми и, ну… с моим о-отцом. – Мне едва далось последнее слово.

– Он говорит? – Джонни прищурился. Ну да, он слишком догадлив. – Но ты ему не веришь?

– Я вообще не знаю, чему теперь верить. – Я пожала плечами; я слишком устала, чтобы ставить между нами барьеры. – Куча взрослых говорят всякое, болтают вокруг меня и поверх моей головы, а я просто…

– Сыта по горло всем этим дерьмом? – продолжил Джонни, сжав мою руку.

– Да, – кивнула я, благодарная ему за такое резкое истолкование. – Я сыта по горло всем этим дерьмом, Джонни.

– А где сейчас твой отец?

Я дернула плечом:

– Не знаю.

– Что значит – не знаешь? – Тон Джонни был резким, даже злым. – Его не арестовали?

– Он сбежал… смылся после того, как все случилось, и с тех пор его не видели, – прошептала я, чувствуя панический страх при мысли, что отец где-то неподалеку. – Даррен говорит, что его найдут и арестуют, но Джоуи в этом совсем не уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо думает, что папа, скорее всего, у своих друзей в Уотерфорде, залег на дно, пока пыль не уляжется и мама снова… – Я удрученно вздохнула и пробормотала: – Снова его не примет.

– Обратно?

Я лишь кивнула.

– Я правда не собиралась говорить об этом с…

– Но это же я, – сказал Джонни, приподнимая пальцем мой подбородок. Заглянув мне в глаза, он добавил: – Ты можешь говорить мне все, ладно?

– Я боюсь, – призналась я, прикусывая нижнюю губу. – И я не хочу возвращаться домой.

– К маме?

Я снова напряженно кивнула.

– Потому что она тебя подвела, – тихо произнес Джонни. – Потому что ты ей не доверяешь.

– Она обещала много раз, но все это было просто так, пустые обещания. – Вздрогнув, я хотела обхватить себя руками, но вместо того крепче ухватилась за его теплую ладонь. – Предполагается, что мы должны ее пожалеть из-за того, что ей пришлось вытерпеть, потому что она тоже жертва, и я это знаю, правда, но я просто… Я не могу найти в себе жалости.

Привычный страх и неуверенность, что я всегда испытывала рядом с Джонни, теперь исчезли. Я открылась до мозга костей, я лежала обнаженная перед этим парнем, а он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще ждал большего.

– Теперь она получает поддержку, полиция и социальные службы явно уверены в ее способности заботиться о нас… поэтому они с ней работают. Назначают разные консультации, социальную помощь…

– Но ты не веришь? – спросил Джонни. – Ты не думаешь, что она справится?

– Я знаю, что она никогда не причинит нам вреда, – тихо сказала я. – По крайней мере, намеренно. Она не жестокая, Джонни, и она не грубая. Она просто слабая. Даррен постоянно твердит, что мы должны набраться терпения и дать ей шанс, но я… Я не могу на это надеяться. – Я схватила его кисть обеими руками и крепко сжала. – Потому что я все это уже видела. Она снова его примет… я знаю, примет, – и что тогда? Что тогда будет? – Я отчаянно боролась с эмоциями, стряхивая проклятые слезы. – Ничего. Ничего не случится, как всегда, а я так уже от этого устала, Джонни… – Нервный вздох вырвался сам собой. – Я хочу уехать из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.

– А ты можешь им это сказать? Что ты не хочешь возвращаться домой, к ней?

– И куда я денусь? И что будет с моими младшими братьями, если я так поступлю? Они-то хотят жить с мамой.

– Ты уверена?

– Олли и Шон хотят. Насчет Тайга я не знаю, но он вообще не слишком разговорчив, а Джоуи уже больше восемнадцати, так что по закону может жить где пожелает. – Я чувствовала, что сдаюсь. – Если я начну давить, если скажу им, что не буду с ней в безопасности, они тут же отдадут нас под опеку и разделят. – Я нахмурилась и поморщилась, прежде чем призналась: – Я вру как дышу. Даже себе. Большую часть времени я сама не знаю, где правда, а где ложь. Мне нужно все хорошо обдумать, серьезно и долго. Я столько времени все скрывала, что вообще не уверена, что ясно все понимаю. И теперь сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать: а вдруг я ошибаюсь насчет нее? Что, если я зря думаю о ней плохо?

Джонни очень долго молчал, не издавая ни звука, просто сидел рядом, разделяя тяжесть и боль в молчаливой поддержке. А я думала, что люблю его еще сильнее за то, что он ничего не говорит в такой момент. Он не давал обещаний, которые не смог бы сдержать. Он не предлагал больше того, что мог дать. Он просто был рядом.

Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:

– Когда все это началось?

– Не помню, чтобы когда-нибудь было по-другому, – призналась я, чувствуя себя уязвимой и беспомощной.

– А я? – Джонни нервно дернулся. – Когда началось… из-за меня?

– Он всегда был параноиком, – пояснила я, решив, что скрывать уже нечего. – Но когда в газете появилась та наша фотография, для него это стало доказательством.

Джонни вскинул голову:

– Черт, Шаннон, но это же больше месяца назад!

– Да, – устало согласилась я.

– Из-за меня тебе стало хуже, – задохнулся он.

– Из-за тебя это стало выносимым, – прошептала я.

– Где еще? – Эти два слова как будто вырвались откуда-то из глубины. Взгляд Джонни медленно, без смущения бродил по мне, все сильнее темнея, и наконец остановился на моем лице. – Есть ведь еще? – Его пальцы скользнули по моей щеке. – Покажи, что он с тобой сделал.

Я колебалась, настороженная и неуверенная.

– Ты можешь мне доверять, – произнес Джонни так тихо, что его почти не было слышно. – Я не такой, как он, Шаннон. Я бы никогда тебя и пальцем не тронул, просто не смог бы. Ни в каком состоянии или настроении.

Я это знала.

Кроме Джоуи, Джонни Кавана был единственным, кому я доверяла.

И, понимая это, я медленно привела мое изнывающее тело в сидячее положение.

– Расслабься, – мягко попросил он, наклоняясь ко мне и помогая сесть прямо. – Все в порядке.

– Да…

Свесив ноги с края кровати, я села лицом к нему и взялась за край пижамной куртки, в которую недавно переоделась. Очень осторожно я приподняла ее слева, над ребрами в синяках.

Джонни судорожно втянул воздух, увидев это.

– Сучий мерзавец! – прорычал он, а потом, похоже, спохватился, потому что проглотил следующие слова, готовые сорваться, стиснул зубы и шепнул: – Мне нужно увидеть все. Покажи все, я должен все увидеть.

И я показала.

Я показала ему свои руки и ноги, шею и бедра, и с каждым открытым синяком и порезом я чувствовала, как с плеч падает тяжесть.

– И еще они вот тут проделали дырку, – дрожащим голосом объяснила я, неловко расстегивая пижаму, чтобы показать свежие повязки. Прикрыв рукой свою крошечную грудь, я повернулась немного боком. – Чтобы помочь мне дышать.

Взгляд Джонни застыл на повязке, и я увидела, как все его тело напряглось. Он смотрел на меня вовсе не с желанием секса. Нет, его взгляд был полон откровенного ужаса.

– Боже мой… – Он придвинул стул еще ближе к кровати, и мои ноги оказались между его коленями. – Болит? – Опустив одну руку на мое бедро, второй он осторожно коснулся повязки. – Тебе больно?

Да.

– Все будет хорошо, – ответила я, глядя ему в лицо. – Врач сказал, все заживет через неделю или две.

– И он сделал это с тобой из-за меня…

Замолчав, Джонни взялся за полы пижамной куртки и стал застегивать пуговицы, глядя мне в глаза.

– Из-за того, что произошло в той раздевалке? – Покончив с пуговицами, он с выражением муки на лице покачал головой. – Потому что тебе не позволено быть со мной?

Я беспомощно пожала плечами, я больше не могла врать. По крайней мере, ему. Да он и так все понимал, видел правду в моих глазах и от этого глухо, со страданием в голосе застонал.

– Мне так жаль, Шаннон… – Прижавшись лбом к моему животу, он обхватил огромными руками мою талию и прошептал: – Мне так чертовски жаль…

Я так сильно дрожала, что никак не могла ни сдержать дрожь, ни подавить свои чувства, мне только и хотелось, что зарыться в него и никогда не возвращаться. Я крепче прижала его лицо к своему животу и со слезами выдохнула:

– Ты не виноват. – Жгучие соленые слезы поползли по моим щекам. – Нет. Это не из-за тебя, он бы нашел что-то еще, за что меня ненавидеть. Так у нас все устроено. Моему отцу не нужны причины, чтобы делать то, что он делает, Джонни. Достаточно желания. – Я провела пальцами по его волосам, заставляя себя сделать это мягко, а не вцепляться в него и не умолять забрать меня отсюда, как мне отчаянно хотелось. – Так что не грусти из-за меня.