Czytaj książkę: «Удержать 13-го»

Никки Эштон, драгоценному другу на всю жизнь

Chloe Walsh

KEEPING 13

Copyright © 2023 by Chloe Walsh

© Т. В. Голубева, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа

«Азбука-Аттикус», 2024

Издательство Азбука^®

От автора

Действие цикла «Парни Томмена» происходит в Ирландии, в графстве Корк, а персонажи – совершенно новые герои. Серия основана на жизни Джонни Ка́ваны, Шаннон Линч, симпатичного Гибси и их друзей, которые учатся в престижной частной школе – Томмен-колледже и готовятся ко взрослой жизни. Цикл полон юмора и душевных переживаний, спорта и романтики и наверняка завоюет ваши сердца.

«Удержать 13-го» – вторая книга серии. Надеюсь, вам понравится читать об этих героях так же, как мне нравилось писать о них.

Спасибо за чтение! xox

1. Он или мы

ШАННОН

– Выбирай, мама, – сказал Джоуи. – Он или мы?

Похолодев до костей, я сидела на шатком стуле возле кухонного стола, прижимала к щеке полотенце и едва дышала по двум причинам.

Во-первых, отец находился меньше чем в четырех футах¹ от меня, и при одной мысли об этом тело готово было отключиться.

Во-вторых, дышать было больно.

Бросив окровавленное полотенце на стол, я повернулась и попыталась боком прислониться к спинке стула, но мучительно застонала, когда тело пронзило болью.

Меня всю как будто облили бензином и подожгли. Каждый дюйм тела горел, кричал, протестуя, когда я вдыхала слишком глубоко. «Со мной беда», – поняла я. Со мной случилось что-то по-настоящему плохое, но все же я оставалась там, куда усадил меня Джоуи, и во мне не было ни капли сил, чтобы сражаться.

Это плохо.

Это по-настоящему плохо, Шаннон.

Всхлипы и сопение младших братьев, что топтались за спиной Джоуи, вынести было почти невозможно.

Но я не могла взглянуть на них.

Если бы посмотрела – сломалась бы, это точно.

Вместо этого я сосредоточилась на Джоуи, набираясь сил от его храбрости: он буравил глазами наших родителей и требовал большего.

И пытался спасти нас от той жизни, которой ни один из нас не мог избежать.

– Джоуи, если ты хотя бы на минутку успокоишься… – начала было мама, но брат не дал ей закончить.

В полном бешенстве Джоуи буквально взорвался, как вулкан, прямо посреди нашей обшарпанной кухни.

– Даже не пытайся выкрутиться, чтоб тебя! – Обвинительно тыча пальцем в сторону матери, он прорычал: – Хоть раз в своей чертовой жизни поступи правильно и выгони его!

Я слышала отчаяние в голосе брата, последнюю вспышку веры в мать, быстро угасавшую, пока он заклинал услышать его.

Мама просто сидела на кухонном полу, ее взгляд метался между нами, но она и не попыталась к нам подойти.

Нет, она оставалась на месте.

Рядом с ним.

Я знала, что она его боится, понимала, каково цепенеть перед этим человеком, но она-то была взрослая. Ей полагалось нести ответственность, быть матерью, защитницей – ей, а не восемнадцатилетнему парню, на которого свалилась эта роль.

– Джоуи, – прошептала она, умоляюще посмотрев на сына, – мы ведь можем просто…

– Он или мы? – Джоуи повторял вопрос снова и снова, и тон его становился все холоднее. – Он или мы, мама?

Он или мы.

Три слова, в которых было больше смысла и важности, чем в любом другом вопросе, что я слышала в жизни. Проблема состояла в том, что в глубине души я знала: при любом ответе, как бы она ни лгала себе или нам, итог будет неизменным.

Он неизменен всегда.

Думаю, в тот миг братья тоже это осознали.

Джоуи уж точно.

Он выглядел таким разочарованным в самом себе, стоя перед матерью в ожидании ответа, который ничего бы не изменил, потому что поступки говорят громче слов, а наша мать – живая марионетка, которую дергал за веревочки наш отец.

Она не могла ничего решить.

Не могла без его позволения.

Я знала, что младшие братья молятся о благополучной развязке, и знала, что этого не случится.

Ничего не изменится.

Ничего не исправится.

Принесут аптечку, смоют кровь, вытрут слезы, придумают какую-нибудь историю для объяснения, отец исчезнет на день-другой, а после все пойдет точно так же, как всегда.

«Слово дал – слово взял» – девиз семьи Линч.

Мы все привязаны к этому дому, как огромный дуб к своим корням. От этого не сбежать. До тех пор, пока мы не повзрослеем и не уйдем.

Слишком измученная, чтобы думать об этом, я обмякла на стуле, видя все и не видя ничего. Почти как тюремное заключение без надежды на досрочное освобождение.

Наклонившись вперед, я обхватила себя руками и ждала, когда все кончится. Адреналин стремительно испарялся, сменяясь новой болью, и ее мне было не вынести. Вкус крови во рту стал крепче, мощнее, от недостатка воздуха в легких начались головокружение и тошнота. Пальцы на руках то немели, то их словно кололи иголками.

Все болело, и все было кончено.

Кончено с болью и всем этим дерьмом.

Я не хотела жизни, которая выпала мне при рождении.

Не хотела такую семью.

Не хотела города и его жителей.

Не хотела ничего из этого.

– Хочу, чтобы ты кое-что знала, – резко произнес Джоуи, когда мать ему не ответила.

Он ледяным тоном выплевывал слова, что бурлили в нем, словно яд, который необходимо изгнать из глубины раздерганного сердца. Я знала это, потому что чувствовала то же самое.

– Хочу, чтобы ты знала: прямо сейчас я ненавижу тебя сильнее, чем когда-либо ненавидел его. – Джоуи весь дрожал, руки сжались в кулаки. – Хочу, чтобы ты знала, что ты мне больше не мать – хотя лучше начать с того, что у меня ее никогда и не было.

Он стиснул зубы, пытаясь удержать боль, готовую выплеснуться наружу. Гордость не позволяла ему обнажить чувства перед этими людьми.

– С этого момента и навсегда ты для меня мертва. Со своим дерьмом отныне справляйся сама. Он снова тебя ударит? Я не появлюсь, чтобы тебя защитить. Он снова все пропьет, и окажется, что тебе не на что кормить детей, или отключат электричество? Найдешь другого идиота, который даст тебе денег. Он спустит тебя с лестницы или сломает тебе на хрен руку, нажравшись виски? Я просто закрою на это глаза, как закрыла сейчас ты, в этой самой кухне. С сегодняшнего дня меня не будет рядом, чтобы защищать тебя, как тебя не было, чтобы защищать нас.

Я сжималась при каждом слове брата, в самой глубине души чувствуя его боль, потому что она смешивалась с моей собственной.

– Не разговаривай так с матерью! – угрожающе зарычал отец, поднимаясь на ноги громадой в шесть футов и двести фунтов². – Ты, неблагодарный мелкий…

– Не смей даже обращаться ко мне, ты, мерзкий кусок дерьма! – предостерег Джоуи, обжигая отца взглядом. – Может, во мне и течет твоя кровь, но на этом и все. Между нами все кончено, старик. Можешь сгореть в аду – я плевать хотел. Черт, я искренне надеюсь, что вы оба там окажетесь.

Мне на плечо мягко опустилась чья-то рука, я испугалась и застонала от боли.

– Все в порядке, – прошептал Тайг, держа руку на моем плече. – Я здесь.

Я закрыла глаза, и по щекам потекли слезы.

– Думаешь, можешь вот так со мной разговаривать? – Отец отер лицо тыльной стороной ладони, испачкав ее в крови. – Лучше б ты угомонился, мальчишка…

– Ты называешь мальчишкой меня? – Джоуи откинул назад голову и невесело засмеялся. – Меня? Меня, который воспитывал твоих чертовых детишек чуть ли не всю свою жизнь? Меня, который разгребал дерьмо за вами обоими, брал на себя всю ответственность, делал все, что должны были делать вы, два бесполезных куска говна? – Джоуи в ярости всплеснул руками. – Может, мне всего восемнадцать, но я куда больше мужчина, чем когда-либо был ты!

– Не искушай судьбу, – проворчал отец, быстро трезвея; его глаза налились кровью. – Я тебя предупреж…

– Иначе что? – оборвал его Джоуи, небрежно пожав плечами. – Ты меня вырубишь? Ударишь? Пнешь? Ремень снимешь? Разобьешь бутылку о мою голову? Врежешь клюшкой по ногам? – Джоуи покачал головой и язвительно усмехнулся. – А знаешь что? Я уже не испуганный мальчик, старик. Я не ребенок, и не зашуганная девчонка, и не твоя ничтожная жена. – Прищурив зеленые глаза, Джоуи добавил: – Что бы ты мне ни сделал, обещаю: в ответ получишь в десять раз больше.

– Убирайся из моего дома! – пугающе тихо зашипел отец. – Сейчас же, мальчишка!

– Тедди, не надо! – запричитала мама, кидаясь к нему. – Ты не можешь…

– Заткнись, чертова баба! – заорал отец, срывая злость на матери. – Я тебе морду разобью! Слышала?

Мама отпрянула и беспомощно оглянулась на Джоуи.

Джоуи стоял неподвижно, в нем явно происходила внутренняя борьба, но он не шагнул навстречу матери.

– Ты не можешь его выгнать… – Мама умолкла на полуслове, с глубоким, неподдельным страхом глядя на человека, за которого вышла замуж. – Пожалуйста… – По ее бледным щекам потекли слезы. – Он мой сын…

– О, так теперь я твой сын? – Джоуи захохотал. – Не нужно мне таких одолжений!

– Это ты во всем виновата, девка! – рявкнул отец, поворачиваясь ко мне. – Шляешься по чертову городу как шлюха, навлекаешь неприятности на семью! Ты тут главная проблема…

– Не приближайся к ней, – предостерег его Джоуи, повышая голос. – Даже не смотри в ее сторону, скотина!

– Это правда! – прорычал отец, все так же не сводя с меня карих глаз. – Только зря место занимаешь, всю жизнь! Я говорил твоей матери, да она не слушала. А я-то знал! Ты еще мелкая была, а я уже все про тебя знал, чертова карлица! – с диким видом добавил он и, глядя зверем, выплюнул: – Непонятно, откуда ты только взялась!

Я смотрела на человека, который всю мою жизнь издевался надо мной: он стоял посреди кухни – сила, с которой нельзя не считаться; мощные руки – эти кулаки столько раз избивали меня, что и не припомнить. Но гораздо больнее ранили его слова, его язык.

– Это неправда, Тедди! – задохнулась мама. – Шаннон, малыш, это не…

– Мы тебя не хотели, – продолжил отец словесную пытку. – Ты это знаешь? Мать оставила тебя на неделю в роддоме, не хотела забирать, пока стыд не решил за нее. Но я не передумал. Да мне на тебя и смотреть-то тошно, не говоря уж о том, чтобы любить.

– Шаннон, не слушай его! – приказал Джоуи низким от волнения голосом. – Это неправда. Подонок слетел с катушек. Забудь это. Слышишь, Шан? Забудь!

– Тебя я тоже не хотел, – рявкнул отец, таращась на Джоуи.

– Умираю от горя! – насмешливо бросил в ответ Джоуи.

– Ну, мы-то тебя тоже не хотели, – проворчал Тайг, и его рука на моем плече задрожала, когда он посмотрел на отца. – Ты никому из нас не нужен!

– Тайг, – предупреждающе произнес Джоуи вполголоса, и в его глазах вспыхнул страх. – Помолчи. Я сам разберусь.

– Нет, я не буду молчать, Джо! – Тайг задохнулся, переполненный гневом, какого не должен испытывать мальчик в одиннадцать лет. – Проблема семьи – в нем, и пусть он это услышит!

– Убери его отсюда! – заорал отец матери, стоявшей в стороне. – Сейчас же, Мэри! – Он уже ревел и тыкал пальцем в ее сторону. – Убери его отсюда, пока я не пришиб мелкого гада!

– Посмотрю, как ты, на хрен, попытаешься, – язвительно отозвался Джоуи, передвигая Олли и Шона, цеплявшихся за его бока, себе за спину.

– Нет! – Мама, всхлипывая, решилась наконец встать между отцом и Джоуи. – Уйти должен ты.

Отец шагнул вперед, и мама машинально попятилась, закрывая лицо руками.

Бесконечно жалкое зрелище.

Никто из нас не в силах противостоять таким людям.

Как могут любовь и страх уживаться в одном и том же человеческом сердце?

Как могла она любить его, если так сильно боялась?

– Что ты сказала? – прошипел отец, сосредотачивая всю ярость на маме. – Что, на хер, ты мне сказала?

– Уходи, – выдохнула мама, дрожа с головы до ног и отступая еще на пару шагов. – Все кончено, Тедди. С меня хватит… с нас хватит. Я не могу… я хочу, чтобы ты убрался отсюда!

– С тебя хватит? – оскалился на нее отец. – Думаешь, ты меня бросаешь? – Он грубо захохотал. – Ты моя, Мэри. Слыхала? Ты моя, черт побери! – Он сделал еще шаг в ее сторону. – Думаешь, можешь меня выгнать? Избавиться от меня?

– Просто уходи, – сдавленно произнесла мама. – Я хочу, чтобы ты ушел, Тедди. Убирайся из нашей жизни.

– Думаешь, у тебя есть жизнь без меня? Да без меня ты ничто, сука! – взревел отец с дикими, безумными глазами. – Ты уйдешь от меня только в ящике, девка! Я тебя прикончу, прежде чем отпущу! Слышишь? Сожгу этот гребаный дом дотла, вместе с тобой и твоими выродками, только тогда ты уйдешь!

– Хватит! – Нервный писк вырвался из горла Олли, державшегося за ногу Джоуи. – Пусть он замолчит! – всхлипнул он, цепляясь за нашего брата, как будто у того были ответы на все вопросы. – Пожалуйста!..

– Ты стал девчонкой? – с отвращением спросил отец. – Соберись, Олли, сучий потрох!

– Хватит, Тедди! – пронзительно закричала мама, хватаясь за грудь. – Убирайся!

– Это мой дом, мать вашу! – заорал в ответ отец. – Никуда я не уйду!

– Отлично, – спокойно произнес Джоуи, затем повернулся и посмотрел на наших братьев. – Олли, иди на улицу, и Шона возьми с собой. – Сунув руку в карман джинсов, Джоуи достал свой телефон и протянул брату. – Позвони Ифе, хорошо? Позвони, она приедет и заберет вас.

– Нет-нет-нет! – запаниковала мама. – Джоуи, прошу, не забирай их у меня!

Олли коротко кивнул, взял Шона за руку и быстро вышел из кухни, без колебаний проскочив мимо протянутой руки матери.

Хотя им было всего девять лет и три года, они ей не доверяли. Даже в таком нежном, юном возрасте они знали: сознательно или нет, мать обязательно их предаст.

– Я же сказала, чтобы он ушел… я ему сказала, Джоуи! Прошу, я же выбрала вас! Конечно, конечно я выбираю вас! – Подбежав к брату, мама цеплялась худыми руками за его толстовку и снизу вверх заглядывала в глаза. – Пожалуйста, не делай этого… прошу, Джоуи! Не уводи моих детей!

– А что от тебя толку, если ты не можешь их защитить? – требовательно спросил Джоуи, не двигаясь. Но его голос дрожал, когда мать хваталась за него, умоляя дать еще один шанс – шанс снова подвести нас. – Ты чертов призрак в этом доме, – с горечью добавил Джоуи. – Ты просто обои на стене, мама. Мышка. – Он провел дрожащей рукой по своим светлым волосам и прошептал: – От тебя нам никакого толку.

– Джоуи, подожди… прошу… пожалуйста, не надо так! – Сжав руку моего брата, она упала на колени, умоляя: – Не забирай их у меня!..

– Я не могу оставить их здесь, – с трудом произнес Джоуи, тяжело дыша. – А ты свой выбор сделала.

– Ты не понимаешь! – воскликнула она, качая головой. – Ты не видишь.

– Так встань, мама, – выдавил Джоуи; в голосе его слышалась мольба. – Встань с колен и уйди из этого дома вместе со мной.

– Я не могу… – Дрожа, мама громко всхлипнула. – Он меня убьет.

– Тогда умри, – только и ответил Джоуи голосом, лишенным всяких эмоций.

– Пусть убирается, Мэри! – злобно вмешался отец. – Вернется, поджав хвост! Бесполезный болван! Да он дня не проживет сам по себе…

– Заткнись! – закричала мама. (Я никогда не слышала от нее такого крика.) Она с трудом поднялась на ноги и резко развернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с отцом. – Просто заткнись! Это ты во всем виноват! Ты погубил мою жизнь! Ты губишь моих детей! Ты чертов сумасшедший…

Удар.

Слова превратились в жалобный стон, когда отцовский кулак со всей силы врезался в ее лицо. Она рухнула на пол, как мешок с камнями.

– Думаешь, можно так со мной разговаривать? – рычал отец, глядя на нее. – Да ты хуже их всех, ты, чертова шлюха!

Джоуи понадобилось не больше двух секунд, чтобы осознать его слова, и он резко оттолкнул отца от мамы.

– Убрал руки от моей матери! – Он отпихнул отца. – Не трогай ее! – Нагнувшись, Джоуи попытался поставить маму на ноги. – Мама, пожалуйста… – Брат присел рядом с ней, отвел волосы с ее лба, и у него сорвался голос. – Просто уйди от него. – Он обхватил ее лицо окровавленными руками. – Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Мы справимся, но мы не можем здесь оставаться. Я позабочусь о тебе…

– Да кем ты себя воображаешь, черт побери? – угрожающе заговорил отец, кидаясь к Джоуи. – Думаешь, ты все знаешь, сопляк? Думаешь, ты лучше меня? – Схватив Джоуи огромной рукой за шею, он заставил его опуститься на колени. – Думаешь, можешь забрать ее у меня? Никуда она не пойдет! – Отец нажимал все сильнее, тыча Джоуи лбом в плитки пола. – Я говорил, что научу тебя хорошим манерам, неблагодарный мелкий говнюк! – Он нажал коленом на поясницу Джоуи, лишая его возможности двигаться. – Думаешь, ты уже мужчина, сопляк? Так покажи своей матери, какой ты мужчина, поплачь теперь, как щенок!

– Прекрати! – закричала мама и толкнула отца в плечо. – Оставь его, Тедди!

– Да я больше мужчина, чем ты, – прохрипел Джоуи; его голос был едва слышен из-за того, что он пытался сопротивляться весу отца, нависшего над ним.

– О, вот как? – Отец схватил Джоуи за волосы, дернул, а потом ударил сына лицом о плитку. – Да ты просто кусок дерьма, мальчишка!

Джоуи, выплюнув кровь, уперся ладонями в пол и напрягся, отчаянно пытаясь вырваться из рук отца, пока тот колотил его лицом об пол. Мои уши наполнил звук ломающихся костей, желудок сжался в комок, но Джоуи не желал сдаваться.

– Это все, что ты можешь? – Он оскалил зубы, блеснувшие сквозь кровь, рыча и яростно сопротивляясь. – Да ты теряешь хватку, старик!

– Отпусти его! – продолжала кричать мама, тряся отца за плечи. – Тедди, ты же его убьешь!

– Вот и хорошо! – рявкнул отец, взмахивая рукой и отбрасывая маму в сторону. – А ты будешь следующей, шлюха-предательница!

Отчаянно дрожа, я шевельнулась, чтобы хоть что-то сделать, но не смогла.

Не могла заставить свое тело двигаться.

Сил подняться на ноги не осталось.

Годы издевательств и побоев вроде тех, что я только что вынесла, привели к тому, что в шестнадцать лет я была не в состоянии стоять на своих двоих.

Жалкая, я продолжала сидеть там, куда усадил меня Джоуи; по лицу текла кровь, а сердце все медленнее билось в груди.

«Я умираю», – осознала я.

А может, тело было в состоянии шока. Так или иначе, со мной случилось что-то очень плохое, и я не могла помочь тому единственному человеку, который всегда помогал мне.

Голова кружилась; затуманенным взглядом я наблюдала, как Джоуи сумел вывернуться через бок и теперь они с отцом боролись на полу.

Мое сердце провалилось в желудок: отец снова оказался сверху. Обхватив пальцами горло Джоуи, он начал лупить второй рукой ему по лицу. Джоуи отчаянно извивался под ним, пытаясь уклониться, но бесполезно. Наш отец весил как минимум на сорок фунтов больше, чем Джоуи.

«Он же умрет, – кричало мое сердце, горя в огне. – Спаси его!»

Я попыталась.

В панике попыталась добраться до Джоуи, но просто не смогла пошевелиться.

Казалось, я парализована.

– Помоги ей! – донесся до меня сдавленный голос Джоуи; он кашлял и запинался. – Черт, да помоги же ей!

Помочь кому?

Кому помочь, Джо?

Каждые несколько секунд у меня перед глазами все расплывалось, и я понимала, что это значит: я вот-вот потеряю сознание. И я знала, что это плохой признак, – на этот раз мне досталось сильнее, чем раньше.

Намного сильнее.

Краем глаза я заметила, как Тайг подбирается к буфету. Рывком открыв ящик, он схватил нож и без колебаний прыгнул вперед.

«Сделай это». Я мысленно взмолилась Небесам, чтобы они дали брату храбрость просто сделать это.

– Отпусти моего брата! – закричал Тайг, прижав кончик ножа к горлу соперника Джоуи, и его рука была твердой, как скала, а взгляд упирался в отца.

– Тайг, брось нож! – вскрикнула мама, медленно подбираясь к Тайгу. – Пожалуйста, малыш!

– Да пошла ты! – огрызнулся Тайг, не сводя взгляда с отца. – Отпусти. Моего. Брата.

«Сделай это, Тайг, – молча молилась я. – Останови его навсегда».

– Не будь дураком, сопляк! – засмеялся отец, но в его тоне не было веселья, а только опасение.

Хорошо.

Бойся.

– Я не дурак, – пугающе холодным тоном ответил Тайг. – И я не Джоуи. – Он придвинулся ближе к отцу, чуть крепче прижимая нож. – Я не остановлюсь, если Шаннон попросит.

У меня упало сердце.

Ему было одиннадцать лет, и вот во что они его превратили.

А я молилась о том, чтобы он убил нашего отца, покончив со всем этим.

Во что они превратили меня?

Часть меня хотела умолять, чтобы брат просто вонзил нож в меня и все закончилось.

Они все такие сильные, а я такая слабая.

Я недостаточно стойкая.

Не могу так быстро собраться, как все они.

Я неполноценная.

– Тайг, – выдохнул с пола Джоуи; его грудь часто вздымалась, он старался набрать воздуха в легкие, а отец все еще держал его за горло рукой. – Тайг, все в порядке. – Лицо Джоуи было сплошь покрыто кровью, нос, очевидно, опять сломан. Обеими руками он сжимали руку отца, которая вцепилась в его горло. – Давай успокойся…

– Ничего не в порядке, Джо, – ответил Тайг без эмоций. – Здесь ничего не в порядке.

– И что ты хочешь сделать, мальчишка? – язвительно спросил отец, продолжая душить Джоуи, хотя его налитые кровью глаза были полны тревоги и обращены к моему маленькому брату – Зарежешь меня?

– Да.

Ловя сына на слове, отец попытался выхватить у него нож, но тут же отдернул руку: по его шее сбоку потекла кровь.

– Черт побери, Тайг! – заорал он, и его кадык нервно дернулся. – Ты меня порезал!

– Пора положить этому конец, – ответил Тайг, придвигаясь еще ближе. – Отпусти моего брата и навсегда убирайся из дома, или я перережу тебе глотку, и ты сдохнешь.

Не знаю, что я почувствовала – огромное облегчение или горькое разочарование, когда увидела, что отец отпустил Джоуи и встал на ноги.

Наверное, и то и другое, мне с трудом удавалось мыслить связно, так что я ни в чем не была уверена.

Слишком уставшая, чтобы удерживать вес собственного тела, я наклонилась вперед и легла щекой на стол. Дыша быстро и коротко, я старалась не двигаться, чтобы не потревожить кости.

Все так сильно болело.

Вкус крови в глубине горла вызывал тошноту.

Содрогнувшись, я тихонько захныкала и вообще перестала шевелиться.

Я отдалась ощущению того, как кровь проникала в горло, металлическому, медному вкусу на языке.

Отрешенно, словно одурманенная, я позволила векам закрыться, отрезав голоса, которые кричали друг на друга, и сосредоточилась на неровном биении сердца, гремевшем в ушах.

– Да помоги ей, черт побери!

Бум, бум, бум.

– Я тебя убью, Мэри!

Б-бум… бум, бум, бум.

– Убирайся к черту!

Бум… бум… б-бум… бум…

– Да ты покойница!

Бум… бум… б-б… бум…

Хлопнула дверь.

Бууууум… б… б… бум…

«Шаннон „как река“, я люблю тебя…»

Меня наполнило опустошение, соединенное с глубоким сожалением. Лицо Джонни стало маяком утраченной надежды за закрытыми веками, и я приняла судьбу, которая мне выпала…

Горячие слезы горечи и сожаления стекали с ресниц на щеки, смешиваясь с подсохшей кровью.

Было так обидно, словно меня ограбили.

Может, в другой жизни все сложилось бы иначе.

Я могла бы быть счастлива.

«Я думаю, ты нужна мне навсегда…»

– Что это с ней? – услышала я чей-то голос, ужасно похожий на голос девушки Джоуи Ифы. – Почему у нее течет кровь изо рта?

«Чего ты испугалась? Я тебя не обижу…»

– Шаннон! Шаннон! Боже мой, да сделайте что-нибудь!

«Скажи, кто смеет издеваться над тобой, я это исправлю…»

– Смотрите, что он натворил! – послышался крик мамы.

«Я все устрою…»

– Позвоните в «скорую»!

«Ты со мной, и тебе ничто не угрожает…»

– Да она умирает! Он убил мою сестру! А ты ничего не делаешь!

«Я не дам тебе упасть… все будет хорошо, я держу тебя…»

– Да позвоните же в хренову «скорую»!

«Оставайся со мной…»

Я почувствовала на лице две теплые ладони и наслаждалась нежным прикосновением.

– Ты меня слышишь? – В уши проник голос Джоуи. – Я тебя заберу отсюда, хорошо?

«Продолжай меня целовать…»

– Шаннон, ты меня слышишь?

«Шаннон „как река“, я люблю тебя…»

– Шан? – Что-то надавило мне на глаза (пальцы Джоуи, сообразила я), он приподнял мои веки. – Шаннон, ну же, поговори со мной!

Глаза открылись, я попыталась сосредоточиться на испуганном лице Джоуи, который смотрел на меня в упор.

– Я хочу тебе помочь, слышишь? – Он судорожно выдохнул. – «Скорая» уже едет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но ничего не получилось.

Губы оказались не в силах произнести нужные мне слова.

– Шаннон, дыши!

Мать стояла на коленях возле меня, одной рукой касаясь моего лица, а другой прижимая к моей груди пакет с замороженным горохом.

– Дыши, Шаннон! – снова и снова повторяла она. – Дыши, малыш!

Это помогало?

Или делало хуже?

Я не знала.

Знала только, что дышать – не могу.

Я не паниковала.

Не боялась.

Просто… для меня все было кончено.

– Шан, – повторил Джоуи; голос брата стал выше, а на лице отразился страх. – Шаннон, пожалуйста… – Он нагнулся надо мной, сжал мне плечи и легонько встряхнул. – Боже правый, Шаннон, скажи что-нибудь!

Я попыталась еще раз, но ничего не вышло.

Я закашлялась, давясь чем-то с чужеродным металлическим вкусом, и это что-то вырвалось изо рта густым липким потоком.

Голова свесилась набок и вернулась на место, когда Джоуи поддержал ее обеими руками.

– Ифа, дай ключи, – с трудом выговорил он, не сводя с меня зеленых глаз. Отпустив мое лицо, он исчез из вида. – Я сам ее отвезу.

– Джоуи, не трогай ее! У нее может быть внутреннее…

– Дай чертовы ключи, малыш!

Без поддержки его рук я тут же качнулась вперед и тяжело привалилась к матери.

– Все в порядке, – шептала она, обнимая меня и поглаживая мои волосы. – Все будет хорошо.

Жаль, что я не могла сама удерживать собственный вес и опиралась на мать. Я не хотела, чтобы она прикасалась ко мне, но внутри меня уже ничего не осталось.

Последнее, что я запомнила перед тем, как погрузилась во тьму, были руки брата, поднявшие меня, и его голос, который прошептал:

– Не бросай меня…

2. Дальше некуда

ДЖОННИ

Никакого регби по меньшей мере шесть недель.

Отец.

Постельный режим семь-десять дней.

Отец.

Нога твоя не ступит на поле до мая.

Отец.

Порванная приводящая мышца, спайка и атлетическая пубалгия.

Отец.

Реабилитация.

– Дерьмо!

Подоткнув одеяло, я запрокинул голову и сдержал крик, зная, что, если снова закричу, меня опять накачают сраным успокоительным. Я был в натянутых отношениях с медсестрами, чей пост располагался в коридоре возле моей палаты. Из-за того, что я встал с постели, чтобы помочиться, и упал на пол рядом с кроватью, меня внесли в черный список. Меня отымели за то, что не попросил помощи, напомнили про катетер и влепили еще порцию той дряни, что уже закачивали внутривенно. Сказали, что это обезболивающее, но я сомневался. Я был под кайфом. Никому не нужно столько наркоты. Даже мне, идиоту со сломанным членом. Срань господня!

Моргая, чтобы сфокусировать зрение, я безуспешно попытался сосредоточиться на стене напротив кровати, где висел телевизор: Пэт Кенни вел «Очень позднее шоу». Я продолжал сканировать пространство, но мысли возвращали в ту единственную реальность, которая гналась за мной, крутясь в голове заезженной пластинкой.

Отец.

Отец.

Отец.

– Прекрати! – злобно прорычал я, хотя был один в комнате. – Просто, на хрен, прекрати разговаривать.

Разум издевался надо мной – я тревожился и был взвинчен, а в глубине души зарождалось дурное предчувствие.

Тревога была настолько сильна, что я ощущал ее вкус.

Обезболивающие, чтоб их.

Это выносило мозг.

Никто меня не слушал.

Я постоянно всем твердил: что-то не так, но мне отвечали, что все в порядке, а потом вливали еще дряни, которая и так непрерывно струилась по венам.

Я знал, что они ошибаются, но не мог ясно мыслить, не говоря уже – ухватить сущность своей тревоги.

Чем менее серьезно ко мне относились, тем сильнее я волновался и в итоге уже тонул в беспокойстве, причины которого и сам не мог назвать.

И это было жесть как страшно.

Мозг заело: в голове, как битая запись, звучало одно слово.

Отец.

И один голос повторял это слово опять и опять.

Шаннон.

Я понятия не имел, почему реагировал именно так, но сердце от этого набирало обороты. Я знал об этом, потому что каждый раз при мысли о ней аппараты, к которым я был привязан, начинали пищать и мигать огоньками.

Я не мог справиться с этой тревогой. Просто был не способен. Адреналин – ну да, но страх? Нет, со страхом я, черт возьми, справлялся плохо. В особенности когда боялся за другого человека.

Когда я умудрялся воткнуться в телевизор, я тут же думал: «Какого черта Пэт там делает?» «Очень позднее шоу» выходит в пятницу ночью, но… много ли я знал? Явно не слишком, раз не мог сказать, какой был день недели.

Откинувшись на матрас, я постарался отогнать сонливость и мыслить отчетливо.

В бешенстве крутил головой в разные стороны, пытаясь разглядеть больше.

Что-то было не так.

В моей голове.

В моем теле.

Я чувствовал себя как в ловушке, пленником этой дьявольской кровати и проклятых яиц.

Я ненавидел весь мир и всех в нем, я барабанил пальцами по кровати и пересчитывал квадраты на потолке.

Сто тридцать девять.

Господи, надо выбраться из этой комнаты.

Я хотел домой.

В Корк.

Да, я был в таком гребаном отчаянии, что больше не хотел в Дублин. Я словно прозрел и теперь не хотел ничего, кроме как вернуться домой, в Баллилагин, туда, где мне все знакомо.

Вернуться домой к Шаннон.

Черт, я так облажался с ней.

Я ужасно реагировал.

Идиот.

Внутри снова поднялся гнев в компании с унынием и опустошенностью, которые заглядывали ко мне всякий раз, когда я думал о будущем, – примерно каждую минуту.

Боль? Боль была адская, но сейчас тело заботило меня меньше всего. Потому что я запутался в чертовых чувствах. Моя голова пропала, потерялась, ввернулась в Корк вместе с этой чертовой девчонкой.

Скучая и волнуясь, я посмотрел в окно палаты, на темнеющее небо, а потом снова на экран телевизора.

Чтоб им всем…

Дотянувшись до телефона, я дрожащими пальцами пролистал список контактов, пытаясь сквозь туман разобрать имена, нашел наконец номер, который набирал по меньшей мере раз двенадцать за последние бог ведает сколько часов или дней, и нажал кнопку вызова.

Облегченно вздохнув, сумел поднести трубку к уху и, затаив дыхание, ждал, слушая мерзкие гудки, пока наконец не включился монотонный голос автоответчика.

– Джоуи! – Сдвинувшись вперед, я попытался придать телу сидячее положение, но меня тут же потянули обратно какие-то прицепленные к туловищу провода, которым, вообще-то, совершенно нечего было здесь делать. – Джоуи, позвони мне…

Мучительно охнул от боли: ноги пронзила жгучая волна. Сосредоточился, чтобы отчетливо произнести следующее предложение.

– Мне нужно с ней поговорить. – Я был почти уверен, что язык все равно заплетается, учитывая, что и голос собственный казался мне незнакомым. – Я не знаю, что происходит, Джоуи. Может, у меня крыша едет, я упорот так, что дальше некуда, но я волнуюсь. У меня чертовски дурные предчувствия.

Би-ип.

– Вот срань.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я отсоединился и бросил телефон рядом, прежде чем снова растянуться на подушках.

Мне что, все привиделось?

Нет, я знал, что нахожусь в больнице.

Я знал, что она приходила навестить меня.

Но возможно, я был сосредоточен на слове «отец», потому что очень удивился, когда открыл глаза и увидел собственного отца.

Крепко сжав губы, я попытался рассуждать здраво, не обращая внимания на иголки по телу и онемение.

Я что-то упускал.

Когда речь шла о Шаннон Линч, я всегда чувствовал себя так, будто отстаю на три шага.

Сонный, я пытался удержать ясность в голове, но теплое, щекочущее ощущение внутри не позволяло, – оно требовало, чтобы я закрыл глаза и погрузился в полное бесчувствие.

«…Если хочешь знать, что творится в ее голове, тебе придется это заслужить…»

– Пошел ты, Джоуи-хёрлингист…³ – пробормотал я, сбрасывая с тела одеяло. – Я заслужил.

Скинув ноги на пол, я схватился за штатив для капельницы и привел себя в стоячее положение. Каждая мышца орала от боли, протестуя, но я, не обращая внимания, потащился к двери.

– Джонни! – вскрикнула мама, через несколько минут увидев меня в коридоре.

Держа в руках два пластиковых стаканчика, она глядела на меня с ужасом.

– Почему ты не в кровати, милый?

– Мне нужно домой, – пробормотал я, волоча за собой капельницу и демонстрируя всему миру голую задницу, потому что больничная рубаха едва прикрывала мои широкие плечи. – Прямо сейчас, мам, – добавил я.

Оттолкнулся от стены, к которой ненадолго прислонился для отдыха, и, игнорируя жгучую боль во всем теле, неловко заковылял по коридору.

– Нужно уйти.

– Уйти? – изумилась мама. – Ты только что после операции! – Поспешно загородив мне дорогу, мама прижала ладони к моей груди и посмотрела на меня снизу вверх. – Никуда ты не пойдешь!

– Пойду. – Я покачал головой, пытаясь обойти ее. – Я возвращаюсь в Корк.

– Почему? – требовательно спросила мама, снова загораживая путь и не давая мне двинуться. – В чем дело?

– Что-то не так, – отрывисто произнес я, чувствуя дурноту и головокружение. – Шаннон.

– Что? – В маминых глазах вспыхнула тревога. – Что не так с Шаннон?

– Не знаю, – огрызнулся я, взвинченный, но беспомощный. – Но уверен: с ней что-то случилось. – Нахмурившись, я постарался ухватить мысль, понять свои ощущения, но смог только добавить: – Я должен ей помочь.

– Малыш, это все лекарства, – ответила мама с этим чертовым сочувственным взглядом. – Ты просто не в себе.

Я снова покачал головой, совершенно потерянный.

– Мам, – прохрипел я, – говорю же, там что-то не так.

– Почему ты так уверен?

– Потому что… – Тяжело вздохнув, я опять прислонился к стене и пожал плечами. – Я это чувствую.

– Джонни, милый, ты должен лежать и отдыхать.

– Ты меня не слушаешь, – пробормотал я. – Я знаю, мам. Я, черт возьми, знаю, ясно?

– Что ты знаешь?

Я поник, сдаваясь.

– Я не знаю, что знаю, но знаю то, что о чем-то знать должен! – Разочарованный и сбитый с толку, я добавил: – Но она знает, и я знаю, и она мне не скажет, но клянусь, все они, на хрен, знают, мам!

– Хорошо, милый, – уговаривала мама, обнимая меня. – Я тебе верю.

– Веришь? – прохрипел я, сонный, но слегка удовлетворенный. – Слава богу, потому что здесь меня вообще никто не слушает.

– Конечно, я тебе верю, – ответила мама, поглаживая меня по груди, и повела обратно в палату. – И я всегда тебя слушаю, котик.

– Да?

– Мм…

– Ненавижу, когда мне врут, мам, – добавил я, слишком уж сильно опираясь своим немалым весом на ее худощавое тело. – А она всегда мне врет.

Я почувствовал знакомый аромат, наморщил нос и сжал губы, стараясь побороть онемение лица.

– Мне нравится, как ты пахнешь, мам. – Я снова принюхался, вдохнул этот запах. – Как дома…

– Жан-Поль Готье, – ответила мама, толкая дверь моей палаты. – Те же, что всегда.

– Приятный аромат, – сказал я, кивая сам себе, когда мама буквально втащила меня в палату.

– Рада, что тебе нравится, – усмехнулась мама.

– И что мне полагается делать? – Я нахмурился, сквозь туман глядя на кровать и на маму, которая выровняла простыню и поправила матрас. – Спать?

– Да, тебе полагается спать, милый, – заботливо подтвердила она. – Утром все станет намного яснее.

Я снова наморщил нос:

– Я проголодался.

– Ложись спать, Джонатан.

– Мне больше не нравится Дублин, – пробормотал я, падая в постель. – Здесь меня уморят голодом. – Я закрыл глаза, тело растеклось на матрасе. – Да еще вся эта сучья наркота…

Я почувствовал, что меня укрыли, и потом – нежный поцелуй в лоб.

– Спи, милый.

– Отец, – пробормотал я, засыпая. – Ненавижу это слово.

3. Дыши

ШАННОН

– Шан, ты меня слышишь?

Джоуи?

– Я здесь, рядом!

Я не вижу тебя.

Я почувствовала, как мою руку сжала другая рука.

– Только оставайся со мной, ладно?

Мне страшно.

– Пожалуйста, не бросай меня…

Я и не хочу.

– Мы почти приехали.

Приехали куда?

– Ты только дыши, ладно?

Не дай мне умереть здесь, Джоуи.

– Она дышит? Ифа… малышка, она дышит?

Пожалуйста…

– Не знаю, Джо… здесь столько крови…

Помоги мне!

– Только помоги ей… – (Всхлипывание.) – Ко всем херам! Заставь ее дышать!

Я не хочу умирать…

4. Осознание и эффект разорвавшейся бомбы

ДЖОННИ

Когда я проснулся в понедельник утром, голова была ясной, зато боль – безумной.

Но независимо от того, насколько сильной была боль, я знал, что жаловаться не стану. Потому что тогда они почти наверняка мне что-то вколют.

Обезболивающее в жидком виде, текущее по венам… нет, это плохая идея.

Серьезно, после операции я был почти не в себе, обдолбан в хлам, и все потому, что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра заходили меня проверить, они считали необходимым нажать на чертову кнопку и вогнать еще больше безумия через иглу, воткнутую мне в руку.

Если верить целой команде врачей, с которыми я повидался рано утром, мне было лучше – если не считать дырок в теле после операции; в субботу я был слишком подавлен и несговорчив, я выдергивал иглы и пытался сбежать из больницы, так что безопаснее было держать меня под частичной седацией, чтобы я мог отдохнуть и поправиться.

Родители и Гибси все выходные приходили меня навещать, но я был не в себе, болтал ерунду, бредил, как слабоумный лунатик, кричал что-то об отце и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

И я радовался тому, что ничего не помнил.

Впервые за сорок восемь часов я чувствовал, что правда проснулся. Я поднялся и встал, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся к телефону на тумбочке. К счастью, у кого-то хватило ума поставить его на зарядку.

Не глядя на тарелку с едой на подносе на кровати, я поморгал, прогоняя сон, и стал пролистывать миллион пропущенных звонков и сообщений, полученных после того, как вечером в пятницу моя жизнь разлетелась в клочья.

Четыре пропущенных звонка и одно голосовое сообщение от тренера Деннехи.

Черт…

Я содрогнулся при мысли о том, что он должен был мне сказать.

Решив не быть мазохистом, я стал просматривать остальное.

Три сообщения от Фили. Пять звонков от Хьюи. Пара десятков сообщений от парней из колледжа. Еще миллион от ребят из школы. От моего психотерапевта. Звонок от Скотта Хогана, это приятель из Ройса. Еще несколько звонков от ребят из клуба в Баллилагине. Еще больше незнакомых номеров или тех, что я не счел нужным сохранить в контактах. Два от мистера Туми, директора Томмен-колледжа. Один от тренера Малкахи. Семь сообщений и двенадцать звонков от Беллы.

– Хренова Белла…

Разочарованный, я забил на голосовые и пролистал бесконечные сообщения, удаляя их по очереди, пока не остался пустой экран.

Ничего от Шаннон.

Ни одного коротенького сообщения.

Понятно, ведь у нее сейчас не было телефона, но у Джоуи был, и он знал мой номер.

Разозлившись, я пролистал свои контакты, нашел «Джоуи-хёрлингист» и нажал кнопку вызова. Злость нарастала с каждым гудком, но ответа не было. Когда включилась голосовая почта, мне показалось, что я взорвусь через две секунды.

Под кайфом или нет, но я знал, что звонил ему не меньше десятка раз за выходные – уж это-то я помнил, – и то, что мне не отвечали, меня не радовало.

– Джоуи! – Сжимая телефон куда сильнее необходимого, я изо всех сил старался говорить нейтральным тоном, хотя лопался от злости. – Мне нужно с ней поговорить.

Мне было плевать на то, как он это расценит. Мне вообще было теперь плевать на то, что кто-нибудь может подумать. Меня донимало дурное предчувствие в животе, и его не смогли рассеять все литры снотворного или других препаратов.

– Послушай… – Крепко зажмурившись, я попытался быть дипломатичным, но мне это не удалось. – Я знаю, что происходит какая-то хрень. – Держись, Джонни. – Пусть это звучит безумно, но я знаю. Я знаю, да. У меня это жуткое чувство… – Боже, да я точно не в себе. – Шаннон кое-что мне сказала, или мне почудилось, что она это сказала, но у меня это застряло в голове, и я не могу… послушай, я, вообще-то, не уверен, но мне надо с ней поговорить. Мне нужно разгрести кое-что, понимаешь? Так что, блин, просто ответь на мои звонки…

В ухе коротко пикнуло, и я понял, что истратил все время.

– Говнюк, – проворчал я и уронил телефон на колено – только для того, чтобы поморщиться от боли при соприкосновении.

Я осторожно взял телефон и снова положил на столик, а потом отодвинул простыню, приподнял больничную рубаху и впервые серьезно, ясным взглядом осмотрел свои раны.

«Хм… – Я склонил голову вбок, изучая себя. – Не так уж плохо».

Бедра и пах уродливо распухли и посинели, те места, до которых добрались хирурги, закрывали бинты, но три мои любимые части тела пребывали в целости, так сказать. Член был на месте, и яйца составляли ему компанию.

Хмурясь, я изучал себя, странным образом чувствуя, что подвергся насилию, потому что кто-то побрил мне пах без разрешения, но решил не слишком об этом думать. У меня была впечатляющая частичная эрекция (возможно, из-за эмоционального подъема оттого, что все обошлось благополучно), так что я воспринял это как победу.

Спасибо, Господи.

Снова прикрывшись, я облегченно вздохнул и придвинул к себе поднос с едой, чувствуя, как возвращается аппетит – вместе с желанием отомстить.

«Ты в порядке, – продолжил я мысленное заклинание, пережевывая бекон, – ты поправишься, вернешься на поле, и все будет хорошо».

«А с ней не будет, – прошипел тихий голос в голове, – и ты знаешь почему».

Яростно вгрызаясь в другой кусок бекона, я продолжал прокручивать в памяти каждый миг, проведенный с Шаннон Линч с того дня, когда я сбил ее с ног мячом, и до того момента, когда выгнал из этой комнаты.

Я считал, что это психологическая адаптация. Я избегал мыслей о грядущем лечении и перспективе пролететь с U20⁴. Я не мог сейчас думать о регби. Если бы я стал об этом думать, то, скорее всего, слетел бы с катушек, потому я сосредоточился на Шаннон Линч как одержимый, вспоминая мелкие, крошечные, незначительные подробности, пока чуть не взорвался.

Что-то не так.

Что-то не так, и ты это знаешь.

Включи свои долбаные мозги и думай!

Бросив вилку и нож, я отпихнул поднос и снова потянулся к телефону. Опять набрал номер Джоуи, сжал телефон и стал молиться об ответе. Тревога грызла меня изнутри, так что я уже не мог думать ни о чем другом. Когда меня снова приветствовал автоответчик, я потерял терпение.

– Слушай, козлина, я знаю, что ты получаешь мои сообщения, мог бы ответить на сраный звонок или послать сообщение. Я не отстану, пока не поговорю с ней. Ты меня слышишь? Я ни черта не отстану…

– С добрым утром, милый, – прощебетала мама, входя в палату и прерывая односторонний разговор с голосовой почтой Джоуи Линча. – Как сегодня твой пенис?

Дай мне сил…

– Позвони мне, – пробормотал я и уставился на маму.

– Я тебе цветов принесла, – продолжила она, не ожидая ответа и кладя на столик букет хрен знает чего. – Ты был такой расстроенный. – Она улыбнулась, похлопав по кровати, и стала поправлять простыни. – Подумала, цветы тебя немного взбодрят.

– Как мой пенис? – Вцепившись в простыни, я подтянул их повыше к груди, неуверенный в том, что она не откинет их в сторону, чтобы самой все проверить. – Ты думаешь, нормально задавать сыну такой вопрос?

Мама пожала плечами:

– Может, ты хочешь, чтобы я называла его «твой малыш», милый?

Боже праведный!

– Ну, мам, мне ведь не шесть лет, так что нет, не хочу, – выпалил я, подозрительно наблюдая за ней, пока она хлопотала возле кровати. – Все в порядке.

Мама поджала губы:

– Ты уверен…

– Уверен! – рявкнул я, отталкивая ее руку, когда она, как я и предвидел, попыталась убрать простыню. – Боже мой, мама, мы ведь уже говорили об этом! Тебе пора начать уважать мое личное пространство!

Фыркнув, мама присела на край кровати и погладила меня по щеке.

– Но ты можешь хотя бы отцу показать? – Она посмотрела на меня с состраданием. – Я так беспокоюсь…

– Не о чем беспокоиться, – проворчал я. – Он в порядке. Я в порядке. Мы оба офигенно в порядке, мам. Я в больнице, ты в курсе?

– Да, но…

– Поверь мне, я в порядке. – Я поднял вверх большой палец. – Все отлично, мам!

Мама тяжело вздохнула:

– Если честно, я не знаю, можно ли вообще верить хоть одному твоему слову. – Она прикусила губу и смерила меня наводящим ужас взглядом страдающей матери – тем самым, который всегда глубоко меня ранил и, собственно, был предназначен для того, чтобы сын почувствовал себя куском дерьма.

– Ты правда меня огорчаешь, Джонни.

Господи, ну давай, поворачивай нож, почему же нет…

– Я понимаю, мам, Исусе. – Я действительно понимал. – Я очень виноват. – Зная, что она не отстанет, пока не уступлю, я поднажал: – Если тебе от этого станет лучше, я покажу папе, когда он заглянет.

Мама улыбнулась, успокоившись, а я откинулся на подушки, благодарный за то, что увернулся хотя бы от этой пули.

– Врачи приходили утром?

– Да, первым делом явились, – кивнул я.

Она выжидательно посмотрела на меня.

– И?..

– Утром меня выпишут.

– Так скоро?

Я закатил глаза:

– Прошло уже три дня, и операция была не на сердце!

– Да, знаю, но… – В ее взгляде снова мелькнула озабоченность. – Думаю, тебе лучше побыть здесь еще несколько дней, милый. Отдых принесет тебе много пользы. – Она наклонилась ко мне и погладила по щеке. – Ты уже выглядишь намного более отдохнувшим. Представь, что будет еще через несколько дней?

– Все будет хорошо, – заявил я, чувствуя себя отстойно из-за того, что взваливаю на ее плечи лишнее волнение. – Я же знаю правила.

– А ты будешь их соблюдать? – негромко произнесла она.

– Постараюсь не облажаться, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Правда, мам. Буду лежать в кровати. Буду восстанавливаться. Но потом вернусь на поле.

Ее лицо вытянулось.

Я собрался с духом, зная, что не должен сдаваться перед этим щенячьим взглядом.

– Не думаю, что тебе следует снова играть, Джонни.

– Я буду играть, мам, – тихо ответил я.

– Нет.

– Да, мама.

– Джонни, пожалуйста…

– Я в игре.

– Мне не выдержать мысли, что ты снова получишь травму.

– Мам, но это то, чем я хочу заниматься, – объяснил я, стараясь говорить как можно мягче. – Я понимаю, это не то, что ты выбрала бы для меня, но я это сам для себя выбрал, так? Я в порядке, мам. Я лучше чем в порядке. Я именно так намерен распорядиться своей жизнью. Я не могу бросить игру просто потому, что ты боишься травм. – Я пожал плечами. – Такое случается даже тогда, когда ты переходишь улицу.

– Но ты не улицу переходил, – возразила мама. – Все те больничные койки, где ты лежал, – а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, – это непосредственный результат игры в регби. – Она покачала головой. – Я не понимаю, почему ты так адски одержим тем, чтобы причинять себе боль.

– Тебе и не нужно понимать, – ответил я, осознавая, что бессмысленно объяснять ей что-либо, когда она так упрямо стремится отговорить меня от игры. – Ты просто должна меня поддерживать.

– Почему бы тебе не заняться гольфом? – всхлипнула мама, закрыв лицо ладонями. – Ты же хорошо играешь в гольф, милый. Или плавание, или теннис?

Я потянулся к ней и погладил по плечу.

– Потому что я регбист.

– Ох, Джонни…

– Просто поддержи меня, мам, – резковато сказал я. Выпрямившись сидя на кровати, я привлек ее к себе и неловко обнял. – Обещаю, ты будешь мной гордиться.

– Я уже тобой горжусь, дурак ты здоровенный! – фыркнула мама, смахивая слезы. – И это никакого отношения не имеет к твоему проклятому регби.

– Приятно слышать, – пробормотал я.

– Ладно, хватит доводить меня до слез, – сказала мама с натянутой улыбкой и встала. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – осторожно ответил я. – Я ведь уже говорил.

– Морально, – уточнила она, придвигая ко мне поднос с едой. – Я хочу знать, что ты чувствуешь в глубине души. – Развернув салфетку, она положила ее на мои колени и налила чай в чашку. – Ешь, Джонни, милый. Кушай, и твой малыш поправится.

– Страшно, – выдохнул я, хватая вилку. – Морально я хер знает как испуган, мам.

– Эй, выбирай выражения, – выбранила она меня, шлепая по затылку той самой левой рукой, от которой я уворачивался большую часть своей жизни, как в сраной «Матрице». – Ты уже не накачан лекарствами!

Прикусив язык, я сунул в рот остывший кусок бекона и стал энергично жевать.

– Хороший мальчик, – похвалила мама, ероша мои волосы.

Милый Иисус, спаси меня.

Прошу, спаси меня от этой ужасной женщины…

– Как тут наш герой? – до меня долетел знакомый голос Гибси, давая долгожданную передышку от женщины, нависающей надо мной, как чертов вертолет.

– Нормально, – ответил я, встречаясь взглядом со стоявшим в дверях палаты обормотом со светло-каштановыми волосами, своим лучшим другом и сообщником в преступлениях с самого детства.

– Доброе утро, Джерард, – радостно защебетала мама. – Хорошо спал, милый? Я утром оставила у тебя под дверью свежую одежду… – Мама умолкла и быстро оглядела Гибси с головы до ног, потом одобрительно улыбнулась. – Хорошо, что ты ее нашел. Бежевый цвет тебе очень к лицу, дорогой.

– Нашел, мамочка Ка, – ответил Гибси с самой сладкой улыбкой. – Вы очень добры ко мне.

Я закатил глаза.

– Ну, я оставлю вас, мальчики, дам возможность поболтать.

Чмокнув меня в макушку, мама пошла к двери, где получила от Гибси поцелуй в щечку.

– Я буду в столовой, если вдруг понадоблюсь.

– Обожаю эту женщину, – заявил Гибси, когда мама ушла.

Я прищурился:

– Знаешь, вилкой тоже можно убить.

– Она такая чертовски…

– Договоришь – и останешься без глаз, – предупредил я, держа вилку, как копье.

Гибси хихикнул:

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто в пятницу вечером меня грузовик переехал.

– Это хорошо, да?

– Не начинай, Гибс! – Расслабив плечи, я схватил сосиску и откусил кусок. – Я еле живой от боли, и мне кажется, что я месяц не спал. Сегодня не до шуток.

– Ладно, по крайней мере аппетит это тебе не испортило, – заключил Гибс, оглядывая огромную тарелку с беконом, сосисками и тостами.

– Не осуждай меня, – проворчал я. – Мне яйца разрезали ножом. – Проглотив сосиску, я потянулся к бекону. – Я заслужил порцию жира.

Гибси состроил гримасу:

– Справедливо.

– Да, – невозмутимо произнес я. – Знаю.

– Итак? – вопросительно произнес Гибс, глядя на меня с едва скрываемым волнением. – Ты можешь сказать, что уже полностью пришел в себя?

– К несчастью, – пожал плечами я.

Гибси кивнул:

– А твое сердце?

– Ты о чем? – прищурился я.

– Бум, бум, сраный бум – этого больше нет?

– Нет, – медленно ответил я, понимая, что каким-то образом сам себя загоняю в ловушку, но не представляя, где засада. – Все в порядке.

– Блестяще! – воскликнул Гибси. – Потому что это чересчур – мне было не справиться. У меня просто все кипит внутри, чел. Серьезно, я ночь не спал от волнения. Дожидаться, пока ты очнешься от своего кайфа, было почти как дожидаться рождественского утра… а ты же знаешь, как я люблю Рождество.

Да чтоб тебя…

– Продолжай, – махнув рукой, потребовал я. – Договаривай.

Гибси, явно пребывая в восторге, прошелся по комнате, потом сел в ногах моей кровати. Откашлявшись, он сказал:

– Прежде чем я начну, должен попросить тебя определиться, где мы должны устроить мальчишник.

Я разинул рот:

– Что?

– Подумываю о Килкенни, – продолжал он беззаботным, веселым тоном. – Но можем отправиться и в Килларни, если предпочитаешь место поближе к дому.

– Что за хрень ты несешь?

– Ну, забавно, что тебе приходится спрашивать. – Усмехаясь, он устроился поудобнее и вывалил такое, что уже не лезло ни в какие ворота: – Ты же обручен, или помолвлен. Я не слишком разбираюсь в терминах… хотя, если верить тебе, ты уже женат.

Я таращился на него во все глаза.

– Как ты сказал?

– Ох, чел! – Он откинул голову и захохотал. – Ты что, правда не помнишь?

– Посмотри на меня. – Швырнув вилку в тарелку, я показал на свое лицо. – Это, по-твоему, лицо человека, который понимает, что происходит?

Мой ответ лишь заставил его захохотать сильнее.

– Я в восторге, – ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью. – Такого стоило дожидаться! Лучший день в жизни!

– Объясни, Гибс, – рявкнул я, разволновавшись. – Сейчас же… пока я не воткнул в тебя одну из этих чертовых игл из своей руки!

– Шаннон, – хихикнул он, – в ночь с пятницы на субботу была здесь вместе со мной.

– Да, я знаю, – проворчал я, потирая лоб. – Это я отлично помню.

– А ты помнишь твой разговор с ней? – продолжил Гибс, хитро глядя на меня. – И со всеми теми, кто был у тебя в палате?

– Нет, – бросил я. – Вся та ночь как в тумане.

Я припоминал лишь некоторые фрагменты субботнего утра. Фрагменты, когда я вел себя с Шаннон как последний мудак. Я позволил гордости взять верх над собой и выгнал ее. А потом пал духом, запаниковал и потребовал, чтобы меня отправили домой. Боль была такой зверской, что меня накачали лекарствами, и я отключился.

– И что я делал?

– Суть не в том, что ты делал, – насмешливо ответил Гибси. – А в том, что говорил.

– Гибс, Богом клянусь, если не объяснишь, о чем речь…

– Мужик, ты сказал, что любишь ее, – смеялся Гибс, хлопая себя ладонями по бедрам. – А потом попросил родить тебе детей.

– Нет! – Глаза у меня стали еще шире.

– Да! – Ухмылка у Гибси стала еще довольнее.

– Боже, Гибс, – прошипел я голосом выше обычного. – Почему ты меня не остановил?

– Потому что это было прекрасно, – сказал он и со смехом добавил: – Я уж думал, ты собираешься заставить ее подписать что-то, ты так этого требовал.

Я уронил голову и закрыл лицо ладонями.

– Да что со мной за хрень?

– Без понятия, – фыркнул Гибс. – Но если бы я играл на деньги, то поставил бы на то, что ты выложил свои настоящие чувства.

– Да что ты несешь? – изумленно уставился на него я. – Я не хочу никаких гребаных детей.

– Меня-то не пытайся одурачить, – подмигнул Гибси.

– Хватит, – буркнул я, подавляя дрожь в теле. – Ты знаешь, что не хочу.

– Ты ее умолял.

– Нет, – снова разинул рот я.

– Шаннон, пожалуйста, скажи, что родишь мне детей, – передразнил он. – Прошу, Шаннон! Расти моих отпрысков и трогай мой член.

– Перестань, – взмолился я. – Пожалуйста, больше ничего не говори.

– Ты твердил медсестре, что Шаннон твоя жена, – добавил Гибси соли мне на раны. – Объяснял матери, какая у Шаннон прекрасная грудь и как ты дождаться не можешь, когда ты ее…

– Ох, боже! – Я задохнулся и оборвал его прежде, чем он окончательно разрушил мою жизнь. – Так, значит, она поэтому меня избегает? – в ужасе спросил я. – Наверное, думает, что я постараюсь обрюхатить ее при первой же возможности.

– Ну, у тебя же теперь член работает. – Гибси явно наслаждался моими муками. – Эту важную новость ты ей поспешил сообщить, жеребец.

Надо ли удивляться, что Джоуи не отвечает на мои звонки?

Если Шаннон рассказала брату хотя бы половину того, что я, видимо, наговорил ей, можно не сомневаться, что он держит наготове дробовик и в Баллилагине меня ждет вендетта.

– Я просто идиот, – простонал я, опуская голову.

– Не-а, – возразил Гибси, хлопнув меня по плечу. – Девчонка тоже тебя любит. Она так и сказала ночью.

Я громко застонал, пронзенный стыдом до глубины души.

– Потому что я ей угрожал.

– Нет, потому что так оно и есть, – поправил меня Гибси.

– Сомнительно, – хмыкнул я, – очень, на хрен, сомнительно.

– Послушай, Джонни, я сейчас скажу тебе прямо, чел, – продолжил Гибси, теперь уже чуть более серьезным тоном. – Ты месяцы врал себе и всем вокруг насчет своих чувств. Это было уже слишком. Все подавленные эмоции должны были рано или поздно вырваться наружу. – Пожав плечами, он добавил: – Анестезия и морфий просто ускорили процесс, вытащили из тебя правду.

– Нет, – продолжал отрицать я. Понимал, что это бессмысленно, но должен был за что-то цепляться. – Я ничего такого не имел в виду.

Гибси выгнул бровь:

– Вот только не надо ссать мне на спину и говорить, что это дождик!

Мои плечи бессильно опустились.

– Ладно, хорошо, я именно это и имел в виду. Теперь ты рад?

– А ты? – спокойно спросил он.

– Я – что?

– Рад?

– Нет, не рад, Гибс. – Я зло уставился на него. – Посмотри на меня, – потребовал я, выразительно хлопая себя по груди. – Мне до усрачки страшно!

– Из-за члена?

– Из-за него, из-за яиц, из-за девчонки, из-за игры… – Я замолчал и судорожно вздохнул. – Я здесь просто с ума схожу. – Оттолкнув поднос, я откинулся на подушки. – И я волнуюсь.

– Вполне понятно, – согласился Гибс. – Но с тобой все будет в порядке…

– За нее, – со стоном пояснил я. – За нее волнуюсь, Гибс.

– Почему?

– Она в ту ночь сказала мне кое-что, – признался я, теряясь. – А я не могу вспомнить. – Проведя рукой по волосам, я выложил лучшему другу все свои сомнения. – Что-то насчет ее отца. – Скривившись, я постарался поймать воспоминание, но оно продолжало ускользать от меня. Я опять разочарованно вздохнул. – Думаю… – Резко замолчав, я потер переносицу, понимая, что, если скажу это вслух, забрать слова назад не получится.

– Думаешь?.. – подтолкнул меня Гибси.

– Только между нами, – предупредил я.

– Всегда, чел, – кивнул он.

Снова вздохнув, я сел и обеими руками отвел назад волосы, полный неуверенности и тревоги.

– Я видел разные вещи, – медленно начал я, внимательно наблюдая за ним, проверяя его преданность, хотя и знал, что в этом нет нужды.

– Мертвых?

– Да блин!

– Ладно, ладно, прости, – поспешил сказать он, становясь серьезным. – Рассказывай.

Я сердито посмотрел на него, убеждаясь, что в его глазах нет насмешки, а потом продолжил:

– Видел на ней.

– На ней? – Брови Гибси сдвинулись.

Уронив руки на колени, я беспокойно мял простыню.

– У нее на теле. – С виноватым видом я глянул на него и выпалил: – Слишком многие вещи происходили слишком часто, и эти совпадения никак не объясняются случайностью.

Глаза Гибси сузились, когда до него дошло.

– Вещи типа синяков?

Я медленно кивнул.

– Где?

– Везде, – болезненно вздрогнул я. – По всему телу, Гибс.

– Хреново.

– Сначала я думал, что над ней опять издеваются… – Я помолчал и почесал нос, чувствуя себя полным дерьмом из-за того, что предаю ее доверие, но это пожирало меня изнутри. – У нее было поганое время в Баллилагинской муниципальной школе, Гибс. Реально херовое. И я с этим разобрался – ну, мне казалось, что разобрался, но…

– Но?

– Но я знаю, что тут что-то еще, Гибс. Может, я сейчас похож на психа, но для меня все по-настоящему. Уверен: что-то есть. Я помню, как она мне что-то сказала в ту ночь. – Я ненавидел себя за то, что не мог восстановить критически важную часть мозаики. Я ведь нутром чуял, что упускаю нечто жизненно важное. – Но теперь мне кажется, я догадался.

– Да? – Гибси теперь говорил так серьезно, как никогда в жизни. – И ты знаешь, кто?..

Медленно кивнув, я посмотрел ему в глаза, молясь, чтобы он не осудил меня за слова, которые я готовился произнести. Оставался ведь шанс, что я ошибаюсь, – огромный, колоссальный, размером с Большой каньон шанс, – но я так не думал, а риск того стоил, речь ведь шла о ее безопасности.

– Думаю, это ее отец, Гибс. – Подавив неуверенность, я заглянул в глаза лучшему другу и сказал: – Думаю, что Шаннон избивает ее отец.

Я был математиком по натуре, а общим знаменателем в каждой проблеме, которую я пытался решить относительно Шаннон Линч, был ее отец.

Она произнесла «отец».

Сказала мне это.

Я знал, что она сказала.

Сказала что-то о своем проклятом отце.

Я просто не мог прийти к конкретике.

И много дней мой ум кружил, возвращаясь к каждому разговору с ней, пытаясь найти нечто такое, что я упустил.

И что бы я ни делал, как бы упорно ни думал об этом, память неизменно возвращала меня к тому первому дню, к нашему диалогу, когда Шаннон не слишком осознавала, что говорит.

«– Вот об этом. – Снова провел пальцем по старой отметине. – Откуда шрам?

– Отец, – ответила она и тяжело вздохнула».

«– Отец меня убьет, – давилась она словами, держась за порванную юбку. – Форме конец».

«– Джонни, – простонала она и поморщилась. – Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

– Что? Что плохо? – стал допытываться я.

– Мой отец, – прошептала она».

Если я ошибался, а такой шанс был велик, Шаннон никогда меня не простит. Я уже был в опале из-за всего, что сделал, но, обвинив ее отца в насилии, мог забить последний гвоздь в гроб наших потенциальных отношений.

Да ты, наверное, и так все просрал, Джонни, дружище…

Дерьмо.

Я просто терял рассудок, когда мозг сталкивался с самыми отвратительными, грязными, бесчеловечными мыслями, навеянными наркотиками.

Правда ли отец Шаннон бьет ее?

Не дурак ли я?

Я стыдился этих мыслей, но они были тут, в моей голове, они кричали, кипели и приводили меня в безумное волнение.

Он издевается над ней?

Что там происходит?

Я никогда не встречался с этим человеком, но ведь наверняка же брат или мать должны были вмешаться…

Мать Шаннон я однажды видел, хотя эту встречу и не назвать дружеской, – показалось, что эта женщина искренне любит свою дочь.

Выглядела она хорошо.

Здоровая и беременная.

Брат Шаннон был сильным и симпатичным.

Другие братья были просто детьми.

Оставался отец.

– Черт… – покачал головой Гибси. – Это серьезное обвинение, Джонни.

– Я знаю, – простонал я, полный отвращения. – И я знаю, что если я ошибаюсь, то создам себе еще больше проблем, но я просто… – Я встряхнул головой и сжал кулаки. – Я не могу выбросить это из головы. Я думаю, поэтому все так вышло, – добавил я. – Я был без башки весь уик-энд. Я пытался пойти к ней, Гибс. Потому что страшно боялся за нее. – Я вздрогнул, чувствуя себя беспомощным. – Я понимаю, это только подозрения, но я не могу с этим справиться. Я не могу их игнорировать или делать вид, что ничего не происходит. С ней что-то происходит, и я не могу просто сидеть и ничего не делать. – Я тяжело вздохнул. – Она слишком много значит для меня, чтобы просто замести все это под ковер. Даже если я ошибаюсь, стоит ведь проверить, да? Так ведь будет правильно?

– Дай мне минуту подумать. – Наклонившись вперед, Гибси прижал пальцы к вискам. – Слишком много всего сразу…

Вот уж точно.

Я тем временем не мог сидеть спокойно. Меня терзала боль, но мысли были гораздо хуже, они превращали меня в комок нервов и тревоги.

Что-то было не так.

Я это чувствовал.

– Мне нужно к ней, – заявил я, не желая ждать, пока Гибси все обдумает. – Я серьезно, Гибс. Ты должен увезти меня отсюда, мне надо поехать домой и все проверить.

– Ты не можешь уйти из больницы из-за предчувствий, – резко произнес Гибси, глядя на меня. – Блин, Джонни, ты даже ходить не можешь без помощи! И как ты себе представляешь – я тебя похищаю и везу в Корк, да? Под свитером прячу?

– С ней что-то происходит, Гибс! – не уступал я, чувствуя, как мое сердце колотится о ребра. – Я спинным мозгом чувствую!

– Стой, у меня идея… – Помолчав, Гибси достал из кармана телефон и нажал несколько кнопок, прежде чем поставить его на громкую связь и положить на кровать между нами.

– Алло, – после трех коротких гудков тишину заполнил голос Клэр.

– Медвежонок Клэр, – произнес Гибси, протягивая руку в мою сторону и заставляя умолкнуть, когда я уже открыл рот, чтобы спросить, какого черта он затеял.

– Джерард! – В голосе Клэр послышалось облегчение. – Ты как? А Джонни как?

Не сводя с меня взгляда, Гибси проигнорировал ее слова и спросил:

– Почему ты мне не рассказала?

– Н-не рассказала о чем? – Клэр явно встревожилась.

– Об отце Шаннон.

– Какого черта! – произнес я одними губами, готовый убить его.

– Подожди, – так же беззвучно ответил он, не опуская руку. – Доверься мне.

– О… о чем ты говоришь? – неуверенно спросила Клэр.

– Ты прекрасно знаешь о чем, – сблефовал Гибси, прижимая ладонь к моему рту.

– Она что, рассказала Джонни? – Клэр всхлипнула. – Ох, боже, а он рассказал тебе…

Сердце у меня в груди замерло.

Весь мой мир рухнул.

Я был прав.

Я был охренеть как прав!

– Да, она ему рассказала, – яростно заявил Гибси. – Но я хочу знать, почему ты никому ничего не сказала, Клэр?

– Я не знала наверняка, – торопливо заговорила она, откровенно теряясь. – Она никогда ничего не подтверждала, но все эти синяки… я понимала, что он что-то с ней делает… я боялась, Джерард. Я ужасно боялась, понимаешь?

И тут оно меня настигло, как долбаный грузовой состав.

«– Малышка, кто обижает тебя? Скажи, и я это исправлю.

– Это секрет.

– Я никому его не выдам.

– Мой отец».

Действуя инстинктивно, я схватил с ночного столика свой телефон и сбросил простыни. Соскользнув с кровати, я доковылял до двери ванной комнаты, на ходу набирая 999.

– Джонни, ты что делаешь? – вслед мне крикнул Гибси.

– Поступаю правильно, – в ярости прошипел я.

– А не следует сначала поговорить с твоим отцом? – спросил Гибси.

Спрыгнув с кровати, он пошел за мной.

– Он ведь адвокат, слышишь, а мы не знаем, что…

Вскинув руку, чтобы остановить Гибса, я прижал телефон к уху и сосредоточился на голосе оператора:

– Девять-девять-девять, что у вас случилось?

– Моя девушка в опасности, – прошипел я в трубку, потеряв контроль над эмоциями. – Ей всего шестнадцать лет. Она несовершеннолетняя и нуждается в вашей помощи. Она живет в Баллилагине, в Элк-Террас, девяносто пять, графство Корк, ясно? Вы поняли? Элк-Террас, девяносто пять. Она совсем маленькая, понимаете? Чертовски крошечная. Она не может защитить себя, а я не могу попасть к ней… – Дрожа с головы до ног, я прижался лбом к прохладным плиткам ванной, стиснул зубы и прорычал: – Мне нужно, чтобы вы туда кого-нибудь отправили, проверили сейчас же, потому что подонок-отец избивает ее.

* * *

– Ладно, – мрачно произнес от двери ванной Гибси, когда я нажал отбой. Скрестив руки на груди, он одобрительно кивнул. – Теперь ты точно навел шороху.

– Исусе, Гибс… – нервно вздохнув, я прижал тыльную сторону кисти ко лбу и прошептал: – Ну почему я этого не видел?

– По справедливости, чел, но как ты мог такое предполагать? – грустно произнес Гибси. – Посмотри на своих родителей, Джонни. Блин, да зуб даю, что Джон-старший никогда не поднимал на тебя руку.

Верно.

– Вот то-то, – прочитал мои мысли Гибси. – Трудно представить, что такое может случиться, а если для тебя это за пределами нормы, то просто непостижимо!

– И ведь ничего даже не щелкнуло, – задыхался я, утопая под валом вины, накатившим на меня. – Я просто… мне в голову не приходило!

– Послушай, я пишу твоему отцу, – ответил Гибси. – Он едет сюда, Джонни. Он нам поможет.

– Прекрасно, – сдавленно ответил я, пытаясь восстановить дыхание. – Он мне понадобится для защиты, когда я совершу убийство.

– Как думаешь, меня он возьмется защищать? – спросил Гибси. И, пожав плечами, добавил: – Если собрался в ад, всегда хорошо взять с собой друга.

5. Я твой брат

ШАННОН

Когда я снова открыла глаза, первым, что ударило по чувствам, был солнечный свет, бивший в окно; он смешивался с писком мониторов и вызвал пульсацию в голове.

Тук. Тук. Тук.

Растерявшись, я поискала взглядом Джонни, но не нашла.

Его не было.

В панике я хлопнула рукой по кровати и завертела головой из стороны в сторону, пытаясь обнаружить мистера или миссис Кавана или Гибси.

– Эй… эй, все в порядке. – Крупная ладонь накрыла мою руку. – Я здесь.

– Джо? – испуганно прохрипела я, чувствуя, что мое сердце разогналось до сотни миль в час, пока я в отчаянии искала брата. – Джо?

– Тсс, расслабься, – ответил мне смутно знакомый голос. – Я прямо здесь, Шаннон.

Не обращая внимания на чужой голос, я тряхнула головой и потрогала провода в своем носу.

– Джоуи? – прохрипела я, и мой голос прозвучал едва ли громче шепота.

Выдернув провода, я глубоко вздохнула, втягивая драгоценный воздух, – это было то, чего требовал мозг. Но как только я это сделала, грудь насквозь прожгла боль, и я вскрикнула, машинально прижав руки к бокам.

К повязкам на боках?

Вздрогнув от этого прикосновения, я дернула за рубаху, надетую на меня, чтобы открыть белую повязку, наложенную на грудную клетку. Какого черта со мной случилось?

– Ох, боже, Джоуи…

– Расслабься. – Чья-то рука обхватила мой подбородок, и я крепко закрыла глаза, камнем застывая в постели, а внутри спиралью кружил страх.

– Дыши потихоньку, спокойно.

«Расслабься, это нежное прикосновение», – постепенно начала понимать я, но больше не могла быть ни в чем уверена.

Стараясь взять себя в руки и не позволить панике победить, я несколько раз медленно и коротко вдохнула, морщась, когда грудь обжигало протестующей болью. Голова болела и пульсировала так сильно, что казалось, вот-вот взорвется. Я подняла свободную руку, чтобы коснуться лба, но замерла, когда пальцы дотронулись до чего-то похожего на марлю на щеке.

И тут я вспомнила.

Отец.

Ужасом сжало сердце, пульс бешено ускорился, когда на память пришли воспоминания о том, как отец избивал меня, молотил Джоуи, бил Тайга, ударил маму…

Он где-то здесь?

Он рядом?

Я в опасности?

– Все в порядке, – продолжал голос мягко и терпеливо. – Ты в больнице, но тебе уже ничего не грозит, все хорошо. Никто тебя не обидит.

Ничего не грозит.

Мне показалось, что я смеюсь над этим пустым заверением.

Слова.

Все это просто слова.

Я неохотно открыла глаза и похолодела, не шевелясь, глядя на человека, смотревшего на меня сверху вниз.

– Эй, малышка, – заговорил он голосом знакомым и теплым, как рождественское утро. – Все прошло.

Я не ответила.

Я не могла.

Вместо этого я просто смотрела на него.

Нервно выдохнув, он отпустил мой подбородок и снова потянулся к моей руке.

Я поспешно отдернула ее, не желая, чтобы он до меня дотронулся.

Мне совершенно не нужно было, чтобы он меня трогал.

– Где Джоуи? – спросила я, когда наконец обрела голос.

Он звучал словно чужой. Он был хриплым и надтреснутым, но словам удавалось срываться с губ, так что я продолжила:

– Мне нужно поговорить с Джоуи.

Мне нужно было знать, что следует отвечать, если кто-то спросит меня о том, что произошло. Я не знала, что говорили другие.

– Он здесь?

Отбросив покрывала, прижимавшие меня к кровати, я поползла вверх по матрасу, пока спина не выпрямилась, опершись на металлическое изголовье, и снова вздохнула, содрогаясь от боли. Не обращая внимания на жжение в груди, я настороженно, испуганно оглядела ярко освещенную комнату.

– Мне действительно нужен Джоуи, пожалуйста…

– Шаннон, тебе нужно успокоиться…

– Мне нужен Джоуи, – прохрипела я, снова отшатываясь, когда он попытался до меня дотронуться.

– Но здесь я, Шаннон. – Синие глаза, так похожие на мои собственные, умоляли понять что-то, чего я понять не могла. – Я возвращаюсь домой. Насовсем.

– Мне плевать, – ответила я тоном, лишенным каких-либо чувств, сражаясь со своей тревогой. – Мне нужен мой брат.

– Я тоже твой брат, – грустно произнес он.

– Нет. – Я качнула головой, отрицая его заявление. – Ты бросил нас здесь. Ты мне не…

– Шан! – До моих ушей донесся голос Джоуи, и следом громко хлопнула дверь. – Я тебе говорил, чтобы ты держался подальше от нее, черт побери! – Ворвавшись в палату, словно какой-нибудь спутник НАСА, Джоуи отпихнул Даррена и сел на край кровати. – Она только очнулась, урод! – добавил он и дрожащими руками стал хлопотливо поправлять простыни, прикрывая мои голые ноги. – И последнее, что ей нужно, так это еще одна долбаная драма.

– Джо… – Мои руки сами метнулись к его рукам, успокаивая дрожь. – Что вообще происходит?

В тот момент, когда мой взгляд остановился на его лице, я нервно всхлипнула. Кожа у него под глазами была черной и синей, нос явно был в очередной раз сломан, а нижняя губа треснула и распухла.

– Ох, Джо…

Потянувшись к нему, я отвела волосы с его лица и открыла два налитых кровью глаза со зрачками такими огромными, что зеленая радужка почти исчезла. Я перепугалась. Я знала, что означали такие налитые кровью глаза и синяки под ними, и это не было связано с отцовскими побоями. Это значило кое-что похуже, с чем, я надеялась, он справился в прошлом году.

– Скажи, что ты не…

– Не беспокойся насчет этого, – ворчливо поспешил ответить Джоуи, отводя мою руку и укладывая ее мне на колено. – Я в порядке.

Нет, он не был в порядке.

Он был под кайфом.

– Я в порядке, Шаннон! – повторил Джоуи, и его взгляд дал мне понять, что лучше умолкнуть.

Сцепив руки, я замолчала, проглотив миллион невысказанных слов, чтобы выпустить наружу другие, бившиеся внутри.

– Что происходит?

– С тобой все хорошо, – ответил Джоуи, теперь полный внимания ко мне. – Ты пару суток то приходила в себя, то вырубалась. Доктора дали тебе что-то такое, чтобы они смогли установить… – Он замолчал и взмахнул руками, содрогнувшись с головы до ног. – Это… – Он запустил пальцы в волосы, потряс головой, потом щелкнул пальцами. – Черт, не могу вспомнить слова.

– Тебя привезли в больницу вечером в субботу, – пояснил Даррен куда более сдержанным тоном. – А сегодня вторник, Шаннон. Ты была без сознания несколько дней.

– Да, ее я привез, – огрызнулся Джоуи, и его плечи напряглись. – Ее привез сюда я. А вот где был ты, золотой мальчик?

– У тебя было сильное сотрясение и травматический пневмоторакс, – продолжил объяснение Даррен, не обращая внимания на Джоуи. – Ты была сильно изранена, когда попала сюда. Тебе наложили несколько швов на разорванную щеку, и у тебя был ушиб нескольких ребер.

– Ушиб ребер! – насмешливо воскликнул Джоуи. – Открой глаза, Даррен! Да у нее везде ушибы!

– Да что за херь с тобой, Джоуи? – резко спросил Даррен, щурясь на Джоуи. – Ты под кайфом? Так? Ты что-то принял?

– Да, я что-то принял! – огрызнулся Джоуи, обращая гнев на Даррена. – Я принял до хера побоев! Вот что я принял, мудила!

– Джо, успокойся. – Встревожившись, я коснулась руки Джоуи и посмотрела на Даррена. – А что такое травматический пневмоторакс?

– Это значит, что урод так сильно тебя пнул, что у тебя легкое схлопнулось, – пояснил Джоуи, трясясь от злости. – Это значит, что им тут пришлось утыкать все твое тело трубками, чтобы помочь тебе дышать.

– Ох, боже… – Ужаснувшись, я посмотрела на свое тело и жалобно спросила: – Но со мной все нормально? – Я положила дрожащую руку на повязку. – Или все плохо?

– Повреждение не слишком серьезное, – поспешил успокоить меня Даррен. – Тебе не понадобилась операция… они смогли уменьшить давление и помогли тебе дышать, просто вставив маленькую трубочку в…

– Не слишком серьезное? – резко выкрикнул Джоуи. – Да ты издеваешься, чтоб тебя?

– Джоуи, – рыкнул Даррен. – Успокойся!

– Там теперь дырка? – Я задохнулась, заглянув под рубашку. – И трубка еще там?

– Нет, Шаннон, – мягко произнес Даррен. – Ее убрали вчера утром. Твою грудь проверили на рентгене и на компьютерной томографии. Все выглядит отлично, ясно?

Я кивнула, онемев.

– Но болеть будет еще пару недель, – поморщился Даррен. – И тебе прописали курс антибиотиков, чтобы предотвратить инфекцию. – Покачав головой, он уточнил: – Медсестры все расскажут лучше, чем я.

– Вот как? – съязвил Джоуи. – А я-то думал, ты во всем разбираешься!

– Что бы тебе ни прописали от боли, это уже слишком, – сердито сказал Дарен, пристально глядя на Джоуи. – Тебе уже хватит.

Джоуи засмеялся:

– Парацетамол?

– Ты никого не одурачишь, – ровным тоном произнес Даррен.

– Почему ты здесь? – прохрипела я, чувствуя, как внутри снова растет паника.

– Я здесь, чтобы помочь, Шаннон, – ответил Даррен. – Я здесь, чтобы позаботиться о вас – обо всех вас. – Он покосился на Джоуи и вздохнул. – Даже о тебе.

– Не надо мне твоих одолжений, – зло бросил Джоуи.

– Но почему? – Сжав вместе руки, я медленно вздохнула. – Откуда ты узнал обо всем?

– Ему позвонила мама, – вместо Даррена ответил мне Джоуи, в очередной раз бросая на брата угрожающий взгляд. – Судя по всему, у этой суки всегда был номер ублюдка. – Тон Джоуи был полон мстительного сарказма. – Они нам врали, Шан. Представляешь?

Даррен болезненно застонал.

– Послушай, Джоуи, не надо так! – Сдвинув брови, он добавил: – Ты же говоришь о нашей матери…

– О нашей матери? – Джоуи невесело засмеялся, беспокойно подергивая ногами. – А у нас она есть? Черт, я-то всегда думал, что матери – это такие мистические существа вроде единорогов, потому что я-то в жизни никого похожего не видел!

– И ты все время был на связи с мамой? – пробормотала я, чувствуя, как кружится голова. – Все эти пять с половиной лет?

– Да уж наверное! – встрял Джоуи, прежде чем Даррен успел ответить. – Совсем никак не мог взять телефон и узнать, как мы, зато был на связи с дражайшей матушкой!

Даррен покачал головой:

– Ты бы поостыл, Джо. Тебе все это не на пользу.

– А ты не лез бы снова в нашу жизнь и не думал, что можешь тут распоряжаться, – возразил Джоуи, весь дрожа; я понимала, что он с трудом сдерживает ярость. – Ничего не выйдет. До тебя не доходит, Даррен: ты не можешь то возвращаться, то снова исчезать!

Распоряжаться?

– Чем распоряжаться?

– Наш дражайший братец решил, что теперь он главный. – Вскочив на ноги, Джоуи принялся расхаживать по маленькой палате, как зверь в клетке. – Думает, он может просто выйти за дверь, исчезнуть на полдесятка лет, а потом явиться на роскошной машине, с толстым бумажником и установить свои правила.

Даррен сердито посмотрел на брата:

– Это несправедливо, Джоуи.

– А чего ты ожидал, Даррен? – возразил Джоуи. – Вечеринку «Добро пожаловать домой»? С воздушными шариками и пирожными? Заявился в город и думаешь, мы все упадем к твоим ногам, потому что ты спасаешь нас? – Он тряхнул головой и презрительно усмехнулся. – Ты забыл о нас. Ты слинял, на хер. Ты бросил нас с ними. И что касается меня, я предпочту, чтобы ты и дальше не появлялся. Я сам разберусь.

– С говном ты разберешься, – рявкнул Даррен. – Посмотри на нее!

– Посмотри на себя! – бешено заорал Джоуи. И добавил, хлопнув в ладоши: – Отличный, блин, костюмчик, Даррен! Прекрасно выглядишь! Стрижка отличная, весь такой упитанный. Повезло тебе! – Сверкая глазами, он показал на себя и на меня. – Поздравляем с успехом, большой брат!

– Мне было всего восемнадцать, – прошептал Даррен, проводя ладонью по темным волосам. – Я не выдержал…

– Ну, мне тоже восемнадцать, мудила! – без малейшего сочувствия произнес Джоуи. – И знаешь что? Я как-то взял и справился. Я здесь остался!

– Значит, ты сильнее меня.

– Я не сильнее тебя. – Джоуи задохнулся, у него сорвался голос. – Просто случайно у меня нашлась совесть.

– Перестаньте! – попросила я, сжимая голову ладонями. – Пожалуйста, перестаньте ссориться! Мне этого не выдержать.

– Прости… – Даррен пригладил волосы, явно разгневанный. – Ты можешь ради нее слегка смягчиться, Джоуи? Нам нужно все ей объяснить, а если мы будем ругаться, ей это не поможет.

Джоуи стиснул зубы и показал Даррену средний палец, но все же сумел удержать при себе свое мнение.

– Папа сбежал, Шаннон, – ровным тоном пояснил Даррен.

Во мне вдруг зародилось некое чувство, подозрительно похожее на надежду.

– Да?

– Он не сбежал, – вставил Джоуи. – Он прячется. Большая разница.

Надежда исчезла.

– Можешь ты прекратить? – проворчал Даррен.

– А можешь ты не обнадеживать ее почем зря? – с жаром возразил Джоуи. – Ей это ничем не поможет в будущем.

– Но теперь, – быстро заговорил Даррен, предостерегающе глядя в сторону Джоуи, – его найдет полиция и он за все заплатит, ребята. Я уверен.

– Уверен, конечно, – фыркнул Джоуи. – Святой Даррен спешит на помощь! – Повертев головой, он забарабанил пальцами по постели, явно разочарованный. – В этой стране правосудие – сплошная насмешка, и мы все это знаем. Даже если его поймают, он получит условный срок, немножко порицания, бутылку виски, да еще и пособие от широкой души за все его муки, а если ты веришь в другое, ты врешь самому себе.

– Я вчера ходил в суд вместе с мамой, – заговорил Даррен, не обращая внимания на тираду Джоуи. – Мы подали прошение о запретительном ордере на него. Слушание состоится через три недели, и он должен присутствовать, а пока нам дали временный ордер. Ему запрещено подходить к дому и встречаться с любым из вас.

– Его, блин, должны были обвинить в попытке убийства! – рявкнул Джоуи.

– Согласен, – кивнул Даррен. – И мне тоже хочется, чтобы он исчез, Джо. Я его ненавижу так же, как ты.

– Сомневаюсь, – оскалился Джоуи. – Очень, блин, сомневаюсь.

Даррен тяжело вздохнул:

– Ты этого хочешь, Джо? Поспорить, чья ненависть сильнее? Или ты хочешь, чтобы эта семья вернулась к нормальной жизни?

– Нет никакой семьи, – пылко возразил Джоуи. – Вот что ты упускаешь.

– Мы все равно семья, – тихо ответил Даррен. – И мы станем сильнее, если все объединимся.

– С ней, – подавленно выговорил Джоуи, очевидно страдая. – Заканчивай то, что начал, – потребовал он. – Мы станем сильнее с ней. – Джоуи покачал головой и горестно засмеялся. – Ну и дерьмовая шуточка!

– А где она? – нервно спросила я.

– Дома, с бабушкой и вашими братьями.

У меня упало сердце.

– Почему?

– Почему? – Даррен нахмурился. – Что значит – почему?

– Я спрашиваю, почему она до сих пор здесь? – выдохнула я, тиская простыню под собой.

– Наконец-то! – воскликнул Джоуи, вздымая руки к небу. – Наконец-то до кого-то дошло!

– Она такая же жертва, как любой из вас, – медленно произнес Даррен. – Я знаю, вы, ребята, сейчас так не думаете, и я вполне вас понимаю, но вы должны учесть, что и она прошла…

– Дерьмо собачье! – заорал Джоуи. – Чертово собачье дерьмо, Даррен! Она не жертва! Она подстрекательница! Она позволяла ему делать все это! – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Она так же отвечает за то, что случилось с Шаннон, как и он!

– Джоуи, прекрати!

– Нет. – Джоуи встряхнул головой. – Может, она и была жертвой, когда он впервые поднял на нее руку. Черт, может, в первые десять раз. Допускаю. Она была молодой и глупой. Но двадцать четыре года? – Он снова тряхнул головой. – Нет, все это она с нами сделала, Даррен. Она приложила к этому руку.

– А ты когда-нибудь думал о том, почему нас так много? Почему она продолжала рожать детей от этого человека? Почему она не ушла? – огрызнулся Даррен, зло глядя на нас обоих. – Или почему она вообще такая? Вам никогда не приходило в голову, что, может, она оставалась из-за страха, что он осуществит свои угрозы? Мы все это слышали – «Если уйдешь, убью и тебя, и твоих детей!» – он постоянно это твердил… с тех пор, как ей было пятнадцать лет! Бога ради, да этот человек двадцать лет ломал ее и обещал убить, если она уйдет! Вам не кажется, что это могло повлиять на ее сознание? Вы вообще представляете, что она могла оставаться против воли? И рожать детей, не желая того? Ее насиловали, и били, и психологически над ней издевались, пока она не потеряла связь с реальностью! Ей было пятнадцать, когда она родила меня, и четырнадцать, когда она забеременела! – добавил он. – Задумайтесь об этом хоть на минутку. Подумайте о том, как она была напугана, когда ее просто толкнули жить с этим чудовищем. У нее не было матери или отца, которые подсказали бы, что делать. Все, что у нее было в гребаном мире, – это он. Она была ребенком, рожавшим детей, и это ее сломало!

– Не желаю это слушать, – рыкнул Джоуи. – Не желаю больше слышать никаких оправданий.

– А кто-то из вас когда-нибудь думал о том, почему она добровольно отдала нас под опеку? – не уступал Даррен; его тон стал суровым. – Ну, думали?

– Она болела, – фыркнул Джоуи.

– Она не болела! Она пыталась уберечь нас от него. Она пыталась спасти нас от того, от чего не могла спастись сама.

– Тогда почему она не оставила нас там? – прогремел Джоуи. – Может, мы бы тогда получили чертов шанс!

– Ты знаешь почему, – закричал в ответ Даррен, уже весь дрожа. – Ты знаешь! – Он несколько раз вдохнул, стараясь взять себя в руки, прежде чем продолжить: – Она боялась, что с вами что-то случится… она боялась и носила тогда Тайга…

– Значит, из-за того, что тебя изнасиловали, нас вернули домой для пыток? – резко спросил Джоуи. – Так получается? Два минуса дают плюс? Это какая-то извращенная логика, если меня спросить.

– Джоуи! – простонала я. – Не надо!

– Мне очень жаль, что с ним такое случилось. Мне так чертовски жаль, что такое случилось с тобой, Даррен, мне действительно жаль! Но наказали за это меня. – Он махнул рукой между нами. – Нас всех.

– Все в порядке, Джо, – попыталась успокоить его я. – Не расстраивайся так.

– Ничего не в порядке! – задохнулся Джоуи. – Господи, да я должен был забрать вас всех из этого дома много лет назад! Я должен был действовать! Я же знал, что такое может случиться… – У Джоуи сорвался голос, и он судорожно вздохнул. – Но они же меня пугали… заставляли сомневаться в себе! – Он бешено уставился на Даррена. – Ты меня держал в страхе, твердил, что жить с ним лучше, чем где-то еще. – Он смахнул слезы с глаз. – В той семье я провел лучшие полгода в жизни! И она тоже… – Он показал на меня. – Мы были там счастливы. Мы были в безопасности! Но вы с мамой убедили меня, что там нам что-то грозит, что лучше быть дома. – Хлопнув себя ладонью по лбу, он прошипел: – Мне было шесть лет, и ты так заморочил мне голову, что я теперь не верю ничему. Я даже не могу доверять собственным долбаным инстинктам!

– Я боялся за тебя, – с трудом выговорил Даррен. – Я думал, что поступаю правильно. Я старался тебя уберечь…

– Держа в страхе! Ты заставил меня поверить тебе, а потом сбежал! – ревел Джоуи, дрожа с головы до ног. – Ты заставил меня довериться тебе! Мне было двенадцать, а ты просто вышел за дверь и свалил все на мои плечи! А потом я держал в страхе младших! Втирал то же самое дерьмо, что и ты мне, пичкал теми же страхами и паранойей, потому что не знал ничего другого. И посмотри на нас теперь!

– Я сожалею, что бросил вас, Джо. – Даррен опустил голову. – Но я должен был уйти…

– Ну да, а я сожалею, что верил тебе! – зашипел Джоуи. – Но я не повторю ту же самую ошибку!

Наступило долгое молчание, а потом Даррен заговорил снова.

– Послушай, – мрачно произнес он, – у меня нет для вас ответов на все, ребята, но я знаю, что не могу повернуться спиной к нашей матери.

– А я могу, – коротко ответил Джоуи. – Легко.

– Она впервые в жизни дает отпор, – сдержанно сказал Даррен. – Она пытается сделать что-то для нас. Она неплохой человек, и вы оба это знаете. Она просто запуганная женщина, которая позволила страхам принимать за нее чудовищные решения.

– Ее решения чуть не убили нас, – резко возразил Джоуи. – Они уложили мою сестру на больничную койку.

– Наш отец уложил ее на больничную койку, – поправил его Даррен. – Не позволяй страхам затуманивать твою логику, Джоуи.

– Я и не позволяю, – взмахнул руками Джоуи, – нет! И я не собираюсь слушать, как ты оправдываешь ее за то, что она позволяла мерзавцу вот так поступать с нами.

– Я только говорю, что не все вокруг черное и белое, – заметил Даррен, а потом повернулся ко мне. – Полицейские сегодня днем придут сюда, чтобы получить от тебя заявление. Нужно, чтобы при этом присутствовали мама или я.

– Нет. – Внутри забурлила тревога, разъедая все хорошее и чистое, пока я не превратилась в дрожащее месиво. – Я не хочу это делать.

– Все нормально, – мягко сказал Даррен. – Мы просто обсудим все, тебе не о чем беспокоиться.

– Могу и я тут быть, если хочешь, Шаннон, – вмешался Джоуи. – Не обязательно они.

– Последнее, что тебе нужно, так это оказаться рядом с полицейскими, когда ты в таком состоянии, – проворчал Даррен. – Что было на этот раз? Ты вернулся на…

– Рад слышать, что ваши тайные переговоры с мамой позволили тебе быть в курсе семейных событий, – ухмыльнулся Джоуи. – Жаль только, что она не рассказала тебе о настоящих проблемах… ой, постой, наверное, она говорила, только ты не обращал внимания. Должно быть, приятно уметь выключать совесть. Избирательный слух чертовски полезен.

– Перестань, – простонала я. – Пожалуйста…

– Там снаружи ждет социальный работник, – сообщил Даррен, снова глядя на меня и старательно не замечая Джоуи. Он подергал свой голубой галстук и повертел верхнюю пуговицу накрахмаленной белой рубашки, прежде чем продолжить: – Ты должна, конечно, поговорить с ней наедине, но если мы одинаково расскажем нашу историю, это будет довольно несложно.

– Нашу историю?

Все усилия Джоуи сдерживаться на этих словах улетучились.

– Пошло оно все лесом! – Вскочив, Джоуи заметался по палате. – Никаких больше сраных историй! – Дергая себя за светлые волосы, он рычал: – Никаких!

– Я не прошу никого из вас лгать, – заметил Даррен. – Я просто говорю, что мы должны сплотиться вокруг мамы…

– Ты просишь меня пренебречь правдой, – возразил Джоуи. – Пропустить те части, где мама покрывала то, что он делал с нами, когда она просто стояла рядом и смотрела. Когда она не делала ничего. А как по мне, умолчание – это и есть вранье.

– Что ж, если ты хочешь держаться вместе, тогда я предлагаю, чтобы ты принял маму и обошелся без самодеятельности, – рявкнул Даррен, теряя хладнокровие. – Потому что только так я могу удержать вас вместе, ясно? Потому что если у вас ее не будет, если ее увидят не тем, что она есть – жертвой домашнего насилия, которая делала, что могла, для детей, – тогда Шаннон, Олли, Тайг и Шон могут начинать паковать вещи. И бог знает, куда они вас отправят. Будут новые школы, новые дома, новые друзья, сплошные чертовы незнакомцы вокруг. Если вы хотите этого, тогда вперед, поспорьте со мной об этом. Но не обязательно должно быть так. Мы можем с этим справиться, ребята.

– Я не могу. – Джоуи отошел к окну и вцепился в подоконник с такой силой, что я удивилась, как тот остался на месте. – Я больше не могу это выносить, – пробормотал он себе под нос. – Я не могу и дальше жить так.

– Джо, – проскрипела я, – все в порядке…

– Нет. – Голос Джоуи сорвался. – Нет, Шан, – прошептал он, стоя спиной ко мне. – Все совсем не в порядке.

– У нас есть еще одна тема, – сказал Даррен, нарушая тяжело повисшее молчание.

Оторвав взгляд от спины Джоуи, я сосредоточилась на Даррене:

– Какая?

– Джонни Кавана.

Джоуи хмыкнул, как мне показалось, одобрительно.

– Ч-чего? – Тряхнув головой, я попробовала отогнать тучу бабочек, попытавшихся вырваться из моего горла. – А при чем тут вообще Джонни?

– Засранец сам все вычислил, – проворчал Джоуи, не оборачиваясь. – Похоже, он все-таки чего-то стоит.

– И стал досадной проблемой, – мрачно подтвердил Даррен. – Звонил в полицию утром, днем и вечером. Со вчерашнего дня прислал к нам домой четыре полицейские машины.

– Че… чего? – Я сжала голову ладонями, потому что пульсация в мозгу грозила меня убить. – Откуда он знает?..

– Не беспокойся, Шан. Это хорошо, что он знает, – вставил Джоуи. – Тебе не придется больше врать всем этим людям.

– Ты можешь просто заткнуться? – рыкнул на него Даррен. – Я стараюсь как-то все исправить, а ты мне совсем не помогаешь.

– Потому что это непоправимо, – бросил в ответ Джоуи. – Я это знаю, Шаннон это знает… Господи, даже Шон это понимает, а ему всего три года!

– Не знаю, что ты рассказывала своему парню, Шаннон, но ты должна его остановить, – заявил Даррен, снова сосредотачиваясь на мне. – Он вмешивается в то, о чем понятия не имеет.

– Я ему ничего не рассказывала, – выдохнула я, а мое сердце заколотилось при мысли о Джонни. – И он не мой…

– Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь заставить его замолчать, – фыркнул Джоуи. – Не все можно запереть в ящик, Даррен.

– Джоуи, бога ради, ты можешь немного помолчать? – огрызнулся Даррен. – Если ты здесь не для того, чтобы помочь, иди домой!

– Отлично, я пойду, – прошипел Джоуи. – Потому что я в этом не участвую. – Развернувшись, он уставился на Даррена. – Если ты хочешь врать и добить детей, оставив эту женщину в их жизни, то давай, я, очевидно, не могу тебя остановить, но я не стану пешкой в этой игре. Я свое отработал.

– Это не игра, Джоуи! Это наша жизнь!

– Тогда я не желаю такой жизни, – задохнувшись и покраснев, заявил Джоуи. – Если мы должны жить именно так, тогда я не хочу оставаться здесь.

– Джо…

– Увидимся позже, Шан, – коротко произнес Джоуи и пошел к двери. – Я ухожу.

Застыв на кровати, я смотрела, как Джоуи выскочил из палаты и за ним захлопнулась дверь. Я не хотела, чтобы он уходил. Потому что остаться наедине с Дарреном было последним, чего мне хотелось, и не потому, что я его боялась, а потому, что я его не знала. Он теперь стал мужчиной; мужчиной, с которым, судя по его костюму и очень дорогим часам, у меня не было ничего общего.

– Ты чем теперь занимаешься? – спросила я, сама себя разочаровывая тем, что позволила любопытству взять верх. Рукой в проводах я показала на его одежду. – Кем работаешь?

Даррен откинулся назад на стуле, внимательно глядя на меня.

– Я работаю на одну международную компьютерную компанию. – Поерзав на стуле, он снова подергал галстук. – В отделении в Белфасте.

– Значит, вот где ты был, – выдохнула я, глотая боль. – Все это время ты был в шести часах езды на машине от нас?

– Да. – Он медленно кивнул, помолчал. – Ну, не совсем так, первые четыре года я провел в Бирмингеме, получал диплом и проходил практику. В Белфаст я переехал в конце две тысячи третьего года.

– Ох…

Я просто не знала, что еще сказать, и потому молчала. По правде говоря, я, вообще-то, не была уверена, что нужно что-то говорить. Он уехал. Мы остались. Его жизнь изменилась к лучшему. Наша – к худшему. Конец истории.

– Мне нужно было выбраться, Шаннон, – тихо добавил Даррен.

Я это знала.

Но ведь и нам тоже.

– И тебе стало лучше? – услышала я собственный вопрос. И посмотрела на него. – Ты нашел покой?

Даррен замялся, прежде чем ответить.

– Я нашел способ справиться.

Нервно выдохнув, я кивнула:

– Хорошо.

– У меня есть партнер, – заговорил Даррен, как будто слегка неуверенно. – Его зовут Алекс. Мы вместе три года. Мы снимаем маленькую квартирку недалеко от центра города.

– И он тебя любит? – спросила я.

– Да, Шан, он меня любит, – кивнул Даррен.

– Я рада. – Опустив взгляд на свои руки, я щелкнула костяшками в поисках правильных слов. – Я всегда была на твоей стороне. – Говорила я тихо. – Я желала тебе счастья… и чтобы ты нашел кого-то, кто будет тебя любить. Мне было все равно, парень или девушка. Я просто хочу, чтобы ты это знал… – Я беспомощно пожала плечами. – Я боялась, что ты этого не понимаешь.

– Шаннон, – со вздохом произнес Даррен, – я не хотел бросать вас вот так.

– Но ты это сделал, Даррен, – прошептала я, пытаясь не моргать. – Ты бросил нас.

– Ты меня ненавидишь?

– Нет. – Я чуть заметно качнула головой. – Но я теперь не знаю, кто ты такой. – Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – А ты не знаешь меня.

– Я знаю, кто ты, Шаннон, – возразил Даррен с дрожью в голосе. – Ты моя младшая сестра, которая любит петь, и танцевать, и читать… и ты умная. Ты очень умная, Шаннон. У тебя всегда были самые высокие оценки из всех нас. И ты любишь играть в баскетбол. Ты любишь животных. Твой любимый цвет – розовый. Ты всегда приносила домой пострадавших зверьков и птиц, лечила их. Ты хотела поступить в Университетский колледж в Дублине, изучать ветеринарное дело, а твое главное желание в жизни – путешествовать по миру.

– Я больше не пою и не танцую. Мой любимый цвет зеленый, и я не играю в баскетбол с тех пор, как он пырнул меня ножом за то, что я ударила мячом в стену дома. Я давно перестала приносить домой животных, потому что поняла: я не хочу, чтобы они сидели в клетке вместе со мной… когда осознала, что в дикой природе им безопаснее, чем со мной. И я не собираюсь поступать в колледж и становиться ветеринаром, потому что провалила все предметы за последние три года. – Я говорила и не сводила глаз с Даррена. – И даже если каким-то чудом я сумею вытянуть оценки и сдать экзамены, я не настолько наивна, чтобы думать, будто могу себе позволить поступить в колледж. И я больше не хочу путешествовать, теперь моя главная цель – выжить. – Даррен поморщился, но я заставила себя закончить: – Той девочки, которую ты помнишь, Даррен, давно нет. Я больше не она. Кем бы я ни была в прошлом, он это давно уже из меня выбил.

– Мне жаль, Шаннон… – только и произнес он.

– Да, – вздохнула я. – Мне тоже жаль, Даррен.

– Нам нужно поговорить о том, что будет дальше, – сказал он после долгой паузы. Его тон был неуверенным, взгляд осторожным. – Это важно.

Тяжело сглотнув, я кивнула:

– Ладно.

– Ты мне доверяешь?

– Нет.

Даррен скривился:

– Я это заслужил.

– Я не о том, что ты заслужил, – хрипло возразила я. – Просто я так чувствую.

– Справедливо, – пробормотал он, потирая подбородок. – Но социальные службы дышат маме в затылок. Ты знаешь, что это означает.

Конечно я знала.

Я не была полностью уверена, что меня это все еще интересует, но я совершенно точно знала, что из этого следует для нас.

– Я собрался вернуться домой и заботиться о вас, ребята, пока мама снова не встанет на ноги и мы не разберемся со всем этим. Социальные работники, которые занимаются нашим делом, поддерживают такую договоренность и уверены, что ты можешь вернуться к нам домой, – продолжил Даррен. – Я говорил с Алексом, и он все понимает, а начальник разрешит мне работать из дома. Мне нужно будет появляться в офисе раз в неделю, и мы можем все это устроить, как только вы вернетесь в школу после пасхальных каникул. Но без мамы ничего не получится. Без одного достойного родителя. Мы должны и ее тоже поддержать, Шаннон. Независимо от того, что говорит Джоуи, мы должны показать, что мы едины.

– Когда ты говоришь «поддержать», что ты имеешь в виду? – Я не знала, зачем задала этот вопрос, когда ответ был столь очевиден.

– В основном, когда они тебя спросят о твоих отношениях с мамой, ты должна им напомнить, что она хорошая мать и старалась ради вас, поддерживая дом, как могла, и сама материально обеспечивая вас пятерых. Скажи им, что она перевела тебя в Томмен, когда узнала, что в БМШ ты столкнулась с буллингом, и как она тебя любит.

– То есть ты хочешь, чтобы я врала? – прошептала я.

– Это не ложь, Шаннон. Она тоже жертва. – Даррен устало вздохнул. – И прямо сейчас она – это все, что стоит между тобой и системой социальной опеки. – Глаза Даррена потемнели; он отвел взгляд. – И что бы ни говорил Джоуи, верь мне, когда я говорю, что вам бы такого не захотелось.

Меня обожгло болью при мысли о том, через что ему пришлось пройти.

– Эй, ты в порядке?

Он моргнул, явно удивленный моим вопросом.

– Я?

Я кивнула.

– Я в порядке. – Он судорожно вздохнул. – Я просто тревожусь.

– Я тоже, – выдавила я.

– Я не хочу, чтобы вас отдали под опеку, – добавил Даррен. – Если оставить в стороне мое личное, это не слишком хорошо для любого из вас. У тебя все сложилось в Томмене. Если тебя заберут, то переведут в другую школу, придется все начинать сначала.

Мое сердце сжалось от страха.

– Я хочу остаться в Томмене, – с трудом произнесла я.

– Я знаю, – согласился Даррен. – И я хочу добиться, чтобы так и было. Платить буду я. Я сделаю все, что нужно, но вы должны меня поддержать в этом.

– Джоуи не станет. – У меня дрожали руки, когда я это говорила. – Он не желает жить под одной крышей с ней, Даррен. Ты не знаешь, каково ему было.

– Джоуи к делу не относится, – пробормотал Даррен, потирая виски. – Ему уже исполнилось восемнадцать.

– Это не значит, что он теперь в стороне, – разозлилась я, уставившись на старшего брата. – Он очень даже имеет отношение к нашей жизни, Даррен.

Он тяжело вздохнул:

– Я понимаю, понимаю. Я не имел в виду…

– Ты знал, что Шон звал Джоуи «папа», когда ему было два года? – резко перебила его я. Я смотрела на него во все глаза, сдерживая слезы; руки сами собой сжались в кулаки и тряслись. – Шон и вправду считал брата папой. Я думаю, перепутать было легко, видишь ли, учитывая, что это Джоуи сидел с ним ночами, кормил и менял пеленки, когда мама уходила на ночную смену или погружалась в депрессию. Так что давай, скажи Шону, что Джоуи к делу не относится. А еще лучше, скажи Олли и Тайгу, что все те разы, когда Джоуи спал под дверью их комнаты, боясь, что к ним заявится отец, к делу не относятся. Скажи им, что все побои, которые Джоуи получал вместо них, к делу не относятся. Скажи мне, как к делу не относится брат, который нас кормил, когда мы умирали от голода, защищал нас, потому что больше было некому, давал нам деньги в школу… – Я подавилась словами, пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смогла продолжить. – Скажи мне, что он к делу не относится, Даррен, – наконец прошептала я, чувствуя, как от внезапного напряжения легкие обжигает огнем. – Давай скажи это!

– Ты же знаешь, что я ничего такого не имел в виду, – вздохнул он. – Конечно, он относится к делу. Было глупо с моей стороны сказать, что нет.

– Да, – согласилась я, тяжело дыша. – Верно.

– Я просто пытался объяснить, что Джоуи уже больше восемнадцати. По закону он взрослый, социальные службы им не интересуются. Они сосредоточены на младших детях – тебе, Тайге, Олли и Шоне. А он вне поля зрения соцслужбы.

– Ты еще не виделся с Шоном? – сама того не заметив, спросила я тоном куда более резким, чем могла вообразить. – Олли подрос, и Тайг тоже. Сколько им было, когда ты их видел в последний раз? Три и шесть, так ведь?

Я понимала, что мне следует остановиться и взять себя в руки, но я не могла. Я была в ярости из-за того, что Даррен так небрежен в словах. Больно было слышать, как он сказал, что Джоуи «к делу не относится», потому что я знала, что именно чувствовал Джоуи, когда недавно выскочил из палаты.

– Мне было десять, Джоуи двенадцать… мы были ненамного старше, чем Тайг сейчас. Как ты думаешь, мы должны были измениться, Даррен?

– И очень сильно измениться, – прошептал он.

– Да, так и есть, – согласилась я дрожащим голосом. – А наша мать, которая была так добра к тебе, мама, которую помнишь ты, – не та, которую знали мы.

– Она все равно ваша мать.

– Послушай, ты продолжаешь называть ее так, но я помню только одну из них.

– Шаннон…

– А его зовут Джоуи, – с трудом продолжила я. – Его, не имеющего отношения. Он был нашей матерью, Даррен, когда настоящая мать перестала ею быть. – По щекам потекли слезы, вынуждая меня выкладывать все как есть, а Даррена – слушать. – Когда ты уехал, в ней что-то умерло. Она стала другой. Все потемнело. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты не можешь знать, потому что ты не видел…

– Я видел достаточно, Шаннон, – осторожно ответил он. – Поверь мне.

– Что бы ты ни видел, это было тогда, когда она жила в настоящем. – Я говорила вовсе не для того, чтобы ранить его. Мне просто нужно было, чтобы до него дошло. – Но она очень давно уже не живет в настоящем.

– Послушай, я не собираюсь тебя заставлять, – сказал наконец Даррен. – Что бы ты ни хотела сделать, это твой выбор.

Но…

– Но дело не только в тебе, – уточнил он. – Тайг, Олли и Шон, их будущее тоже на кону.

А значит, выбора у тебя нет…

– Мама старается, Шан, – постарался убедить меня Даррен. – Она хочет сделать все, чтобы это сработало.

Ты в ловушке…

– Ей просто нужна небольшая подсказка, – прошептал Даррен. – Так что если ты просто доверишься мне и последуешь моим советам, обещаю, я обеспечу всем вам лучшую жизнь. Тебе не нужно волноваться о том, что он вернется, потому что я этого не допущу. А как только полиция получит твое заявление и дело дойдет до суда, тебе вообще не придется беспокоиться…

– Ч-что? Я не пойду в суд! – пискнула я, спеша разобраться сначала с этим. – Я не стану выступать против него, Даррен! – Я резко качнула головой; все мое тело сильно содрогнулось. – Невозможно!

– Шаннон, он больше ничего тебе не сделает! – настаивал Даррен. – Клянусь, это будет…

– Ты только что мне говорил, что его не арестовали за все это! – выпалила я. – А это значит, что он где-то рядом! – Я подавила крик, рвущийся наружу, и вцепилась в кровать. – Это очень плохо, Даррен! Ты не понимаешь, а я понимаю. Я вижу. Все пройдет, она снова его примет, а тогда он заставит меня заплатить за то, что я навлекла на него не… неприятности. – Всхлипывая, я кое-как смахнула со щек слезы. – Джоуи прав: для таких, как мы, нет правосудия. Его поругают, и то если нам крупно повезет. Нет, я ничего не скажу против него.

– Он заплатит за все, Шаннон!

– Тебе легко говорить, – огрызнулась я, дрожа. – Когда это тебе ничего не стоит.

– Что? – Даррен нахмурился. – Шаннон, это бессмыслица.

– Конечно, тебе не понять, – фыркнула я. – Он тебя любил больше всех.

Даррен отшатнулся, словно не мог поверить словам.

– Ты ошибаешься как никогда, – тихо возразил он. – Ты самым чудовищным образом ошибаешься, Шаннон.

– Тебе доставались слова, – прошипела я. – Грубые слова, ужасные слова, такие, которые тебе не следовало слышать, и мне очень жаль, но тебе не доставалось того, что получали мы… – Мне пришлось немного помолчать, чтобы перевести дыхание, и только тогда я смогла договорить: – И каким бы ужасным тебе все это ни казалось, пока ты жил дома, сколько бы пощечин ты ни получал, клянусь, все стало в миллион раз хуже, когда ты уехал. Клянусь, нам с Джоуи досталось намного больше.

– Но ни один из вас не получил того же, что я, – огрызнулся Даррен, теряя власть над собой. – Вы на полгода попали в чудесную маленькую семью. Вы ели мороженое, вас обнимали. Вам не досталось того, что мне, Шаннон, и радуйся, на хрен, этому!

Я отшатнулась от этих слов.

Даррен уронил голову на руки.

– Прости…

– Да, – шепнула я. – И ты меня…

6. Я не лжец

ДЖОННИ

Вчера меня соблазняли ложным чувством безопасности те самые люди, что привели меня в этот мир с обещанием действовать. Однако в ту минуту, когда меня уложили на мою кровать и вызвали сиделку, стало совершенно ясно, что меня одурачили. И это стало еще яснее, когда мне заявили, что хороший сон в собственной постели развеет безумные мысли.

Гады.

Сон ничего не изменил в моей голове. Когда я проснулся этим утром, я думал о Шаннон, и ярость так горела в животе, что я был уверен: без язвы не обойдется.

Телу не было покоя, и разум горел в аду всю дорогу домой из Дублина. Когда мы наконец миновали границу и въехали в Корк, клянусь, я был как никогда рад вернуться в «мятежное графство»⁵ – слишком иронично, учитывая тот факт, что я провел последние семь лет, измышляя разные варианты побега отсюда.

Но теперь все было по-другому.

Я был другим.

Мне требовалось кое-кого увидеть и кое с чем разобраться.

И на первом месте была Шаннон.

За последние двадцать четыре часа я звонил в отделение полиции в Баллилагине столько раз, что и не сосчитать. После седьмого или восьмого звонка, не получив никакой информации, я был вынужден прекратить отношения с полицией: дежурный предупредил, что я встал на тонкий лед и, если позвоню еще раз, у меня все шансы провести ночь в камере.

Я много чего собирался ответить, но мои родители конфисковали наши с Гибси телефоны прежде, чем я наговорил лишнего.

Никто ничего мне не отвечал, и это была настоящая проблема. Им только и нужно было бы сказать, что они «все проверили, она в порядке». И все. Да, я именно это и хотел слышать и мог бы тогда успокоиться. Но вместо этого я снова и снова слышал стандартные ответы: «Мы проверяем» и «Боюсь, у меня нет права делиться с вами этой информацией».

Полный отстой.

– Это отстой! – озвучил я свои чувства, когда отец остановил «мерседес» перед нашим домом, а не перед домом Шаннон, как обещал.

Мне бы следовало сообразить, что не нужно доверять адвокату, особенно когда упомянутый адвокат высадил Гибси у его дома, а потом повернул на дорогу к нашему дому, а не на шоссе к Баллилагину.

– Мне нужно ее увидеть.

– Нет, – ответила за него мама, строго глядя на меня с переднего пассажирского сиденья. – Тебе нужно лежать и отдыхать. Врачи так велели.

Подавив желание заорать, я вцепился в кожаное сиденье под собой и прошипел:

– Я в порядке!

– И мы хотим, чтобы все так и оставалось, – согласилась мама. – И именно поэтому ты отправишься прямиком в постель.

– Вы меня не слушаете! – Потирая лицо ладонями, я качал головой и смотрел в окно на дождь, ливший снаружи. – Блин, почему никто меня не слушает?

– Потому что на тебя слишком много свалилось, – благодушно пояснил папа. – Не говоря уже о количестве препаратов.

– Верно, – добавила мама, с сочувствием глядя на меня. – Ты пережил слишком серьезную травму с регби, милый. Ничего страшного нет в том, что прямо сейчас ты немного не в себе.

– Я знаю, что говорю! – разозлившись, огрызнулся я. – Я знаю, что он ее бьет!

Мама громко застонала, а папа обернулся ко мне, останавливая строгим взглядом:

– Джонни, ты слишком разбрасываешься пустыми обвинениями, тебе нужно успокоиться, пока ты не навлек на себя неприятности.

– Это не пустые обвинения, если есть доказательства! – ответил я, бешено глядя на него. – А у меня они есть!

Отец закатил глаза – буквально закатил глаза мне в ответ.

– В пятницу ночью ты бредил о том, что у тебя в палате Пэт Кенни. Ночью в субботу это был русский из фильма о Рокки.

– Ночью в воскресенье ты обвинял медсестер в том, что они хотят тебя отравить, – скривившись, добавила мама.

– А теперь это отец Шаннон? – завершил папа и разочарованно вздохнул. – Чему мы должны поверить?

– Вы должны поверить мне, – рявкнул я. – Потому что я, блин, говорю правду, пап!

Папа недоверчиво приподнял бровь.

Я раздраженно взмахнул руками.

– Понятно, что я был не прав насчет Пэта Кенни и того русского… хотя попытка отравления остается под вопросом. – Я тряхнул головой, заставляя себя не отвлекаться. – Но сейчас у меня ясная голова, и я говорю вам, что я прав насчет этого – прав насчет него.

– Отлично, – сухо произнес папа. – Ты говоришь, у тебя есть доказательства. Предъяви их.

– Ох, ну да, – насмешливо ответил я. – Давай я просто раздену Шаннон догола, чтоб ты посмотрел.

– Полегче, Джонатан, – предостерегла мама. – Мы пытаемся помочь тебе.

– А кто поможет Шаннон? – резко бросил я надтреснутым голосом. – Кто помогает ей?

– Джонни…

– Я твержу вам обоим, что, если вы меня туда не отвезете, я сам доберусь.

– Ты не…

– Я не ребенок! – прогремел я, отстегивая ремень безопасности и резко распахивая дверцу машины. – Мне почти восемнадцать, черт побери! Так что не надо ставить меня в угол и ожидать, что я никак не отвечу. – Схватив свои костыли, я неловко выбрался из машины. – Вы, может, и не уверены, но я знаю, – настаивал я. – Знаю, блин! И если вы не хотите мне помочь, я сам во всем разберусь!

– Куда ты собрался? – одновременно воскликнули мои родители, выскакивая из машины следом за мной.

Не обращая внимания на них обоих, я тяжело оперся на костыли и полез в карман за телефоном. Вынув его, я снял блокировку и набрал номер Гибси.

– Даже не думай! – испугалась мама. – Ты никуда не поедешь…

– Мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня, – заговорил я в ту самую секунду, когда Гибси ответил, не дав ему даже поздороваться со мной. – Можешь?

– Ни слова больше, – мгновенно ответил он. – Уже еду.

– Спасибо, чел.

Прервав звонок, я слишком крепко зажал телефон в ладони и повернулся к родителям, которые смотрели на меня, не веря своим глазам. Я знал почему. Это был не я. Я никогда не вел себя вот так. Я никогда прежде не говорил с ними подобным образом.

– Я не лжец, – сказал я им. – Никогда не был и никогда не стану. – Весь дрожа, я добавил: – Я знаю, что я видел… что я слышал. Я прав, а вы совершаете очень опасную ошибку, не слушая меня.

– Мы не думаем, что ты лжешь, Джонни, – всхлипнула мама. – Но мы беспокоимся за тебя.

– А я беспокоюсь за нее, – парировал я низким от нахлынувших эмоций голосом.

Нас всех поливал дождь, но я не двигался с места. Я не мог.

– Я ужасно за нее боюсь.

– Ладно, у меня есть предложение, – сказал папа, откашлявшись. – Иди домой и ложись, а я кое-куда позвоню, и посмотрим, что я смогу выяснить.

Я обмяк от облегчения:

– Это правда?

Отец кивнул и убрал с лица мокрые волосы.

– Раз уж ты так волнуешься, я сам съезжу в участок и задам пару вопросов.

– Ты меня не кинешь? – спросил я, повторяя его движение. – Точно проверишь, как она?

Папа напряженно кивнул:

– Но я искренне надеюсь, что ты ошибаешься, сынок.

– Да, – прохрипел я, чувствуя, как мамина рука обнимает меня за талию. – Я тоже…

Звонок моего телефона остановил меня, не дав закончить фразу. Посмотрев на экран, я прочитал: «Джоуи-хёрлингист» – и во мне все закипело.

– Где ты пропадал, черт побери? – заорал я, нажав кнопку ответа на звонок. – Я несколько дней звоню тебе без передышки, видит бог!

– Да, знаю, – ответил он странно спокойным тоном. – У нас было довольно непросто в последние дни…

– Непросто? – с трудом сдерживаясь, произнес я, чуть не грохнув телефон на землю. – Ну, это слово ничего мне не объясняет. Непросто? Это никак не объясняет и не оправдывает синяки на теле твоей сестры. – Захромав обратно к машине, я не обращал внимания на ужас на лицах родителей, и продолжал возмущаться: – «Непросто» не объясняет, почему она вздрагивает и съеживается от страха при любых конфликтах в школе. И не объясняет, почему, когда я спросил, какая сволочь ее бьет, она ответила – ваш отец!

– Джонни…

– Ты мне велел сказать твоей сестре, когда оставил ее у меня дома, что возникли «неотложные семейные обстоятельства», – продолжал я, перебивая его и не в силах сдержаться, потому что меня затопило гневом. – Помнишь? Ты велел сказать Шаннон, что ее отец вернулся. И знаешь, что тогда случилось, Джоуи? Ты знаешь, что она… – Мне пришлось пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем продолжить. – Она побледнела и заплакала. Она так сильно дрожала, черт побери, что я просто не знал, что делать! Я не мог ничего сделать! Потому что ты мне врал! Я прямо, глядя тебе в глаза, спрашивал, кто ее бьет, и ты мне соврал!

– Я не врал, – кратко ответил Джоуи, выбесив меня еще сильнее.

– Ты не сказал правду! – в ярости рычал я. – Я стоял вот здесь и спрашивал тебя, я, черт побери, просил тебя просто сказать, что с ней происходит, а ты не сказал!

– Я не мог…

– Ты меня попросил присмотреть за ней, а потом забрал ее от меня! Ты ее увез обратно к нему! – ревел я, тяжело дыша.

– Потому что у меня не было выбора, – прошипел Джоуи. – Ты понятия не имеешь, с чем мне приходится справляться!

– Жалкая отмазка! – Я нервно провел ладонью по волосам. – У всех есть выбор.

– Ну да, и каждый мудила знает, как решить проблемы другого мудилы… пока это не станет его долбаной проблемой, и тут-то он продалбывается! – огрызнулся Джоуи. – Ты думаешь, что знаешь, но ты понятия не имеешь.

– Но ведь это продолжается уже годы, так? – резко спросил я. – И ты просто… прикрывал все это!

– Это случалось не каждый день, – раздраженно прозвучало в трубке. – У нашего старика проблемы со спиртным. Обычно мне удается предотвратить все это дерьмо. Я стараюсь! Я стараюсь, на хрен, понял? Но в субботу меня дома не было. Я был на тренировке. Я не знал… я не ожидал, что может что-то случиться. Откуда мне было знать? Я думал, ей ничто не грозит. Я думал, она в Дублине, с тобой! У него плохой день среда…

– Ох, извини, – язвительно откликнулся я, ныряя на заднее сиденье машины. – Я не догадывался, что у него есть расписание побоев! Значит, ему только по средам нравится лупить ее? Может, мне забирать ее во вторник и отвозить обратно в четверг? Это бы подошло?

– Выслушай меня…

– Где она сейчас? – потребовал я ответа. – Она с тобой? У вас дома? И он тоже там?

Я понимал, что сойду с ума, если Джоуи даст не тот ответ. В моем представлении существовал лишь один ответ на этот долбаный вопрос. Их отца не должно быть там. Он должен находиться так далеко от нее, насколько это в человеческих силах. Я был просто не в состоянии вынести мысль, что он замахивается на нее. Смотрит на нее. Прикасается к ней…

– Он там, рядом? – Я задохнулся. – Он снова…

– Ты можешь просто замолчать и выслушать…

– Надо было доверять своим предчувствиям! – рыкнул я, снова перебивая его. – Я же понимал, что в вашей семье что-то не так. Блин, я же знал! Когда ты в тот вечер приехал и забрал ее, я весь извелся, каждая клетка моего тела требовала, чтобы она осталась со мной. А я вместо того, чтобы среагировать на тревожные колокола в сознании, вместо того, чтобы открыть пошире глаза, просто отмахнулся. Потому что думал: да все нормально, парень любит свою сестру. Он же не будет просто смотреть, не позволит, чтобы с ней что-то случилось… – Я прикусил кулак, чтобы не врезать им по стеклу отцовской машины. – Ты меня обдурил!

– Да пошел ты, богатенький мальчик! – задохнулся Джоуи. – Легко тебе меня судить. Ты в жизни настоящих проблем не видел! Я делал для семьи все, что мог!

– Кроме того, что необходимо! – разъярился я. – Ты хоть понимаешь, почему он имеет такую власть над вами? – Я снова изо всех сил стиснул телефон. – Молчание помогает только ему, а вам не помогает ничем!

– Ей шестнадцать, мудила! – закричал Джоуи. – Как ты думаешь, что случилось бы с Шаннон, если бы я побежал в полицию? Ее бы тут же отправили под опеку, вот что! А кроме нее, есть и другие, о ком нужно подумать! У меня три младших брата на руках!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же умолк.

Он был прав.

Я опустил голову:

– Хреново…

– Вот именно. Хреново, – фыркнул Джоуи. – Это не кино, Кавана. Это наша жизнь. Реальная, отстойная, и ты вообще ни хера о ней не знаешь. Мы уже были под опекой. Мы через это проходили. Господи, да нашего брата… – Джоуи ненадолго умолк и громко, судорожно вздохнул. – Мы уже попадали в систему, мы знаем цену, так что, прежде чем проклинать меня за то, что я чего-то не делаю, спроси себя, почему мы предпочитаем оставаться с ним, чем возвращаться туда.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать его слова, и только тогда я смог снова заговорить:

– Ладно, теперь я знаю. И я знаю, что прямо сейчас еду к вам, и знаю, что если найду его там, если он где-то рядом с твоей сестрой, я этому гаду устрою проблемы…

– Да нет ее дома, мудила! – рявкнул Джоуи мне в ухо. – Вот что я пытаюсь тебе сказать! Она в долбаной больнице!

У меня остановилось сердце.

– Я сам ее туда отвез в субботу вечером, – глухо сказал Джоуи. – После того, как наш старик живого места на ней не оставил за то, что она связалась с тобой. Какой-то сраный мудак из Томмена позвонил нам домой и рассказал, что застал тебя с ней в раздевалке, так что пошел ты сам, Джонни Кавана! Если я виноват, то и ты тоже!

Звонок прервался, а я просто сидел, онемев и похолодев, тупо глядя на телефон в ладони.

Я слышал, как мои родители о чем-то быстро переговаривались, но не понимал смысла их слов. Через несколько секунд отец сел за руль и завел мотор.

– Я тебе говорил, – сказал я, уставившись на его затылок, когда машина рванулась по подъездной дороге. – Я не лжец.

7. Не сегодня

ШАННОН

Остаток дня я провела в состоянии едва выносимой паники. Головная боль, которая мучила меня с тех пор, как я открыла глаза, эпически разрослась от бесконечного потока вопросов, обрушившихся на меня. Сначала полицейские, потом Патриция, социальный работник, которая просила, чтобы я считала ее другом.

Ну конечно, другом. Я знала, что принесет мне эта дружба. Я не была настолько наивной.

Даррен оставался в палате все время, пока меня допрашивала полиция, – молчаливый внимательный филин, следивший за моими словами, убеждаясь, что я ничего не испорчу. Я не в первый раз была в таком положении, перед лицом угрозы властей и с кем-то из семьи, кто таился неподалеку и убеждался, что я знаю свою роль. Обычно это бывали отец или мать, они стояли рядом и следили, чтобы я ничего не перепутала. Сегодня это был Даррен.

Ему не стоило тревожиться. Я свою роль знала. Я отлично ее выучила за многие годы. Я говорила то, что нужно, скрывая все дурное и помалкивая в ответ на вопросы с подвохом, – я знала все эти ловушки.

Врачи и медсестры весь день приходили и уходили, осматривая, ощупывая меня и задавая вопросы, ответы на которые им были не нужны. Я в полном унынии делала то, что должна была делать, чтобы уберечь нашу мать от неприятностей, ничего не желая, кроме того, чтобы меня оставили в покое. Когда наконец расспросы закончились, а медсестрам надоело меня щупать, я чувствовала себя плохо, как никогда.

И при всем этом лишь одно всплывало у меня в голове, только об одном могла думать: я надеялась, что Тайг, Олли и Шон в канун Пасхи найдут в моей школьной сумке пасхальные яйца. Я знала, что иначе у них вообще ничего не будет. Папа потратил все детские пособия еще в начале месяца. Лишних денег, чтобы купить яйца, уже не найдется.

Джоуи в тот вечер не пришел меня навестить, зато пришла мама.

При виде ее у меня упало сердце.

Потому что я знала, что грядет.

– Привет, Шаннон.

С испуганными глазами и синяками на лице она подошла к моей кровати и заключила меня в объятия, прижимая к себе так, как будто я была чем-то важным для нее. В каком-то смысле так оно и было, потому что ей требовалось, чтобы я молчала. Она нянчилась со мной, боясь того, что я могу сделать.

Но ей не стоило волноваться. Это ведь не ее жизнь разрушилась бы, вмешайся социальные службы. Это были бы наши жизни.

Когда я никак не откликнулась и не шевельнулась в ответ на ее объятие, мама отпустила меня и села на тот стул, который освободил Даррен, уйдя час назад.

– Как ты себя чувствуешь?

Не желая ей отвечать, я оставалась напряженной и неподвижной; мой взгляд не отрывался от тусклого кровоподтека на ее скуле. «Почему ты так с собой поступаешь? – хотелось спросить мне. – Почему позволяешь ему вот так с собой обращаться?»

– Я поговорила с твоими врачами, – неуверенно произнесла мама, дергая рукав своего слишком большого плаща. – Они сказали, что могут выписать тебя послезавтра, а может быть, даже завтра, если анализы будут хорошие.

– Домой? – спросил я, глядя на нее пустыми глазами. – Или под опеку?

– Домой, Шаннон. – Мама нервно вздохнула и кивнула. – Ты вернешься домой. – Ее глаза при этом наполнились слезами. – Прости, малыш. Из-за всего этого…

Я опустила взгляд, уставилась на свои пальцы. Каких слов она ждала от меня? Что все будет хорошо и я ее простила? Ничего хорошего не было в нашей жизни.

– А папа? – заставила себя спросить я, упершись глазами в свои подстриженные ногти. – Что теперь будет?

– Твой папа не вернется.

Ложь.

– Ну да, – пробормотала я себе под нос. – Конечно.

– Это правда! – настойчиво произнесла мама глубоким от волнения голосом. – Я была в суде. Они выдали временный охранный ордер, который запрещает ему все контакты с вами. И через три недели я снова пойду в суд. Мой адвокат уверяет, что мы без труда получим постоянный охранный ордер.

Новая ложь.

– Если только ты не решишь, что тебе не нужен постоянный ордер, – выпалила я, ощущая внутри пустоту. – Пока ты не решишь, что можно сделать вид, что ничего не было, – как ты всегда делаешь.

– На этот раз все серьезно. – Она говорила хриплым, неровным голосом. – Я не хочу, чтобы он вернулся. Не хочу. Господи, посмотри, что он с тобой сделал…

– Что он сделал со мной? – в бешенстве выдавила я. – Что он сделал со мной на этот раз? – Я сморгнула предательские слезы, что мешали мне видеть. – Что он сделал со мной на этот раз!

– Малыш, прости…

Я не ответила.

– Теперь все будет по-другому. – Голос ее звучал слабо, и сама она была такой. Слабая, надломленная и ненадежная. – Даррен теперь дома, он поможет нам снова встать на ноги. Обещаю, все станет лучше.

Я покачала головой, обозленная ее словами.

– Да мне посрать на твоего драгоценного Даррена, – выпалила я, ненавидя себя за то, что плачу у нее на глазах. – Он для меня ничего не значит!

– В тебе говорит гнев, – тихо возразила мама. – Не ты.

– Гнев говорит? – Сморгнув слезы, я уставилась на нее. – На какой планете ты живешь, мама? Я не знаю Даррена. Я к нему никакого отношения не имею и не хочу иметь!

– Шаннон, – всхлипнула мама, – это несправедливо.

– Несправедливо? А про Джоуи ты подумала? – грубо спросила я.

Она всегда думала только о Даррене. Даррен то, Даррен сё… На Джоуи она не обращала внимания. Это отец был буквально одержим Джоуи, но опять же, он заметил брата лишь после отъезда Даррена. Джоуи просто пришлось играть роль, хотя никто не хотел, чтобы он ее играл, и меньше всех сам Джоуи.

– Не думала, конечно? – продолжила я. – Ты просто не принимала его во внимание. Ты просто взяла и решила, что мы будем жить вместе с Дарреном – человеком, о котором никто из нас не слышал полдесятка лет, даже больше, – и тебе ни разу в голову не пришло спросить, что думает твой сын, который действительно взял все на себя и воспитывал нас! – Я всхлипнула и вытерла нос рукой. – Пусть на больничной койке сейчас лежу я, но вы вместе с папой сломали и Джоуи.

– Он не хочет со мной разговаривать, – вздохнула мама. – Несколько дней домой не приходит.

– Интересно, почему бы это, – только и ответила я.

– Я не знаю, что делать, – пожаловалась мама. – Как мне все исправить, если он со мной не разговаривает?

– Ты не можешь ничего исправить, мама, – дрожа, ответила я. – Это как Шалтай-Болтай. Его больше невозможно сделать целым. Папа скинул его со стены, а ты растеряла кусочки, которые можно сложить.

– Ох, господи. – Она опустила голову на руки и всхлипнула. – Я так виновата…

– Ты бы видела его сегодня, – сказала я, морщась от нового приступа боли. – Он совсем разбитый.

– Шаннон… – снова всхлипнула мама.

Слабая, слабая, безнадежно слабая…

– Просто дай мне шанс сделать все как следует, малыш, прошу… – Ты не можешь. Тебе никогда это не исправить. – Я знаю, что могу все развернуть в нашу пользу…

– Послушай, вот ты говоришь, ты произносишь правильные слова, но это просто слова. – Качая головой, я наконец посмотрела на нее. – Это все просто твои слова, – с горечью бросила я. – Все те же самые слова, которые я слышала уже миллион раз, и все те же обещания, которые ты постоянно нарушала.

– Так что ты хочешь сказать? – воскликнула она, промокая щеки смятой бумажной салфеткой. – Ты больше не хочешь жить со мной?

– Я говорю, что буду делать, что нужно, для Олли, Тайга и Шона, – выдавила я, затерявшись в собственных чувствах. – Чтобы защитить их и позаботиться о них, и дам шанс плану Даррена. И я надеюсь, что ты права, мама, я искренне надеюсь, что на этот раз ты говоришь правду, но я надеюсь на это ради мальчиков, а не ради себя. Я молюсь о том, чтобы ты действительно смогла все изменить ради них и стать той матерью, какую они заслуживают, но для нас уже поздно, ничего не исправить.

– Не знаю, что сказать, – всхлипнула она. – Просто прошу прощения, Шаннон. Я понимаю, что не могу это исправить, но я… Господи, я просто не представляю, что теперь делать!

– Я знаю, что ты не плохой человек, мам, – прошептала я, отдергивая предательскую руку, что сама собой потянулась утешить ее. – И знаю, что он и над тобой издевается так, что мне и не понять, и мне жаль, что это с тобой случилось. Я вижу, что ты напугана, и мне очень жаль, что тебе пришлось жить в страхе все эти годы… – Разозлившись на себя, я снова гневно смахнула слезы и медленно вздохнула, прежде чем продолжить: – Но это не значит, что ты получила от нас карт-бланш. – Я шмыгнула носом. – Ты знала, что он делает, ты это видела, и ты ничего не предпринимала, а значит, ничего не будет в порядке. Ты просто бросила нас, мама. Ты была там, но тебя не было. Джоуи был прав, когда называл тебя призраком. Не знаю почему, может, это был твой способ выжить, тянуть день за днем, но у тебя ведь было больше сил, чем у нас. Ты была взрослая. Ты наша мать. Но ты просто… – Я беспомощно пожала плечами. – Отказалась от нас.

– Как ты думаешь, ты сможешь со временем простить меня? – прошептала она, с тоской глядя на меня полными слез голубыми глазами. – Как ты думаешь, ты смогла бы?

– Может быть. – Я снова пожала плечами. – Но я знаю, что сегодня я тебя не прощаю.

8. Бульдозер

ДЖОННИ

– Мне нужно, чтобы ты помалкивал, – похлопывая меня по плечу, выдавал наставления папа, когда мы шли по коридорам больницы к отделению 1А. – Никаких истерик, – добавил он негромко. – И бога ради, никаких обвинений.

– Да какие уж тут обвинения? – проворчал я, ковыляя на костылях. – Мы оба знаем, что с ней случилось.

Как я и говорил ему. Как я говорил всем.

– Боже, да из-за него она оказалась в чертовой больнице, пап!

– Джонни… – Вынудив меня остановиться посреди шумного коридора, придержав за руку, папа сдвинул брови и посмотрел на меня. – Ты расстроен, я понимаю. Я виноват. Прости, что сомневался в тебе, ладно? Ты был прав, а я ошибался, но это… – Он жестом показал на все вокруг нас. – Это очень деликатная ситуация, у тебя совершенно нет опыта в таких делах. Это случай домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже этим занимаются. Ты понял? Будет криминальное расследование – и ты не можешь в него вмешиваться. Эмоции могут зашкаливать, но последнее, что стоит делать, – врываться и палить из всех орудий. Возможно, тебе кажется, что так правильно и справедливо, но в перспективе это не поможет Шаннон. Так что, если хочешь ее увидеть, я решительно предлагаю тебе держать при себе свои мнения и чувства и позволить говорить мне.

Я уставился на него:

– Я увижу ее, никаких «если».

Отец взглядом дал понять, что вряд ли.

– Я увижу ее, пап! – яростно повторил я.

– Тогда придержи язык и не бульдозерничай, – ответил он, прежде чем отпустил мою руку и пошел вперед.

Глядя ему в затылок, я поудобнее перехватил костыли и попытался догнать его.

– Я тебе не какой-нибудь идиотский бульдозер!

Я повернул за угол, высматривая отцовский силуэт, исчезающий из вида за очередной двустворчатой дверью.

Черт бы побрал эту коленную чашечку и эти сраные костыли!

Конечно, он специально ушел вперед. Он хотел очутиться там раньше меня, чтобы оценить ситуацию в своей холодной, бесчувственной, расчетливой манере, отдельно от взрывного сына, который опять напортачит.

Когда я наконец увидел его снова – у сестринского поста в дальнем конце длинного коридора, – я ускорил шаг, заставляя себя перебрасывать тело на металлических палках, заглядывая в каждую стеклянную дверь, мимо которой проходил.

Я добрался до шестой двери слева, и тут резко остановился, а сердце подпрыгнуло в груди.

Шаннон лежала на кровати с закрытыми глазами, положив ладони под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось замереть и перевести дыхание.

Миллион чувств обрушился на меня, когда я увидел ее избитое лицо. Вся в синяках, она была почти неузнаваемая. Почти. Но я узнал бы это лицо везде.

Теперь я все понимал, меня затопило глубочайшее чувство вины. Грусть в ее глазах каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я впервые постучал в ее дверь… И во второй, и в третий раз тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и предупредительной… Она спрашивала разрешения почти на все. Ей никуда не позволяли ходить. Она только раз сказала мне – объяснила, что родные просто хотят ее защитить. Но она все равно уходила со мной.

«– Ты можешь меня спасти?

– Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

– Ммм-хмм».

«– Это откуда? Откуда шрам?»

Все признаки были на виду месяцами, а я просто пер мимо, как бульдозер. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не обращал достаточно внимания. Я не вникал, не видел намеков, я не слышал криков о помощи, но теперь я и слышал, и видел все.

И что теперь? Она лежала на больничной койке, потому что я ее поцеловал. Потому что я ее поцеловал, чтоб меня, и навлек на нас неприятности. Именно это сказал Джоуи. Их отец сорвался, потому что она связалась со мной.

Я стал думать о Джоуи. Каждый раз, когда я встречался с братом Шаннон, у него на лице был новый синяк. А я никогда об этом не задумывался. Я просто списывал это на хёрлинг и отмахивался. Видит бог, я почти все время нянчил собственные раны. Но такое? Мой отец был прав. Мне никогда не понять такого.

Сердце бешено билось в груди, и руки тряслись ему в такт, когда я со щелчком повернул дверную ручку. Быстро оглянувшись на отца, который все еще стоял у сестринского поста, разговаривая, похоже, со старшей сестрой, я открыл дверь и проскользнул в палату.

9. Не бросай меня

ШАННОН

Металлический щелчок вырвал меня из неглубокого сна. Скрипнули ножки стула по кафельному полу. Несколько смутных мгновений я не понимала, где нахожусь. Часть моего сознания решила, что я снова на нашей кухне, поэтому я продолжала крепко сжимать веки и приготовилась к столкновению. Когда оказалось, что чья-то ладонь накрыла мою руку, я осторожно приоткрыла глаза и поняла, что смотрю прямо в до боли знакомые синие глаза.

– Привет, Шаннон.

Это что, на самом деле?

Или мне приснилось?

Дикое, неровное биение моего сердца и тепло его ладоней, сжавших мою руку, убедили, что я совсем даже не сплю.

Ошеломленная, я посмотрела туда, где лежала моя опутанная проводами рука, на его пальцы, сжимавшие мою кисть, а уж потом снова заглянула ему в глаза.

– Привет, Джонни.

– Когда это вдруг мы поменялись местами? – поддразнил меня Джонни. Он говорил беспечным тоном, но его глаза грозно темнели. – Хочешь забрать мои лавры, Шаннон «как река»?

Я с трудом раздвинула губы в улыбке.

– Может, решила попробовать что-нибудь из твоих лекарств.

– От них лучше держаться подальше. Из-за них крыша едет. – Он грустно улыбнулся, потом огляделся вокруг. – А что, здесь только ты? – Он сильно нахмурился. – Одна?

Я покачала головой:

– Моя мать где-то здесь. Наверное, вышла покурить.

Джонни немного наклонился вперед и открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. Выдохнув, он прикусил губу и спросил:

– А когда тебя отпустят отсюда?

– Может быть, завтра, – ответила я с осторожной улыбкой. – Или послезавтра.

Джонни напряженно кивнул, и я поняла, что он хотел что-то добавить, но снова промолчал.

– Мне здесь быть не положено, – после паузы сообщил он, глядя на меня. – По крайней мере, я так думаю.

– Я рада, что ты здесь, – прошептала я.

Я чувствовала его рядом, слышала его голос и видела его лицо, и от этого всего что-то внутри меня успокаивалось. Что-то становилось на место, по коже словно разливался покой и проникал внутрь. Я как будто бы оказалась дома. Я понимала, что это звучит безумно. Даже более чем безумно. Это было абсолютное сумасшествие, но именно так я себя ощущала. Чувство было реальным, сильным и заставляло меня придвинуться ближе, еще ближе, удержать его.

И тут что-то выровнялось в самой глубине моего тела, и когда это случилось, вся тяжесть на сердце и груз на плечах просто исчезли.

– Я тоже, – резковато ответил он.

– Ладно, а тебя когда выписали? – спросила я хрипло и неуверенно.

– Вечером. – Он поднял мою руку и поцеловал пальцы. – Мне целая вечность понадобилась, чтобы вернуться к тебе.

От его слов я вся задрожала.

– Я рада, что ты вернулся…

Я понимала, что подставляю под удар свое сердце, не говоря уж о той боли, которая обрушится, если он снова меня отвергнет, но я должна была это сказать.

– Я очень по тебе скучала, Джонни.

– Боже, Шаннон, я просто не знаю, что… – Джонни громко выдохнул и снова поднес мою руку к губам. – Все в порядке, – шептал он, целуя мою руку, и провода, и все вместе. Потом поднес мою ладонь к своей щеке и прижал. – С тобой ведь все будет хорошо, да?

Кивая, я погладила его щеку и шепнула в ответ:

– А сам-то ты как?

– Даже не спрашивай. – Его синие глаза прожигали во мне дыры такой глубины, что казалось, они никогда не затянутся. – Точно не в порядке, пока ты здесь лежишь.

– Извини.

– Не извиняйся. – Зажмурив глаза, он наклонил голову, все так же прижимая мою ладонь к щеке. – Это я должен извиняться. – Он застонал и потерся щекой о мою руку. – Мне только и нужно, чтобы с тобой все было в порядке, – прохрипел он. Ресницы у него были такие густые и длинные, что я почти не видела синеву под ними. – Я знаю, я вел себя как полный идиот после операции, прости. Мне так жаль, черт побери, что оттолкнул тебя! Я просто растерялся, и мне было стыдно… и я боялся, что напугал тебя… но нельзя было позволять тебе уйти. Я должен был справиться с собой. Надо было попросить тебя остаться со мной… – Сморщившись, он поцеловал мою ладонь и прошептал: – Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Мое сердце замерло.

– Хотел?

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, Шаннон, – взволнованно ответил он. – И если бы только я сумел справиться со своими идиотскими чувствами и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить все это…

– Нет, не мог бы, – перебила его я, дрожа всем телом. – Мне все равно пришлось бы в какой-то момент вернуться домой. Отсрочка на день или два все сделала бы в миллион раз хуже.

– Хуже? – Он стиснул зубы и чуть помолчал. – Шаннон, оглянись вокруг. Разве может быть еще хуже?

– Всегда может быть хуже, Джонни, – прошептала я.

– Значит, это он с тобой сделал? – напрямик спросил Джонни. – Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни меня опередил.

– Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знала: Джоуи мне позвонил и рассказал все, что мне нужно было знать, – заявил он, глядя мне в глаза. – Но это уже было не обязательно, я сам обо всем догадался. – Он крепче сжал мою руку. – Все это время, когда ты приходила в школу с синяками и вообще… – У него сорвался голос, и я увидела, как надулись и запульсировали вены у него на шее. – Все это время ты мне врала? Ты защищала его?

– Я не хочу об этом говорить, – шепотом пробормотала я, переходя к привычному, многолетнему способу уходить от ответа.

– Нет-нет, не делай так! – Джонни смотрел твердым взглядом, требуя честности. – Ты не заставишь меня молчать, Шаннон. Ты от меня этого не добьешься, потому что я больше не хочу молчать. Я здесь, я с тобой, я волнуюсь, и я не уйду в сторону, черт побери.

У меня в голове все крутилось, я пыталась понять смысл его слов. Он что, имел в виду… Он… Он хотел…

– Ты волнуешься?

Из горла Джонни вырвался болезненный стон.

– Да, волнуюсь! – Он наклонился ко мне. – Я так беспокоюсь за тебя, что мне, блин, дышать тяжело!

Я тоже задохнулась.

– И что ты хочешь знать?

– Для начала расскажи мне, какие у тебя повреждения, – предложил он, не сводя с меня взгляда. – Насколько все серьезно?

– Ну, несколько разрывов кожи и синяков, – призналась я. – И коллапс легкого.

– Боже праведный!

Чувствуя, как падает куда-то мое сердце, я наблюдала, как от лица Джонни отливает кровь, а потом возвращается, как он краснеет от жажды мести.

– Херово дерьмо!

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, словно пытаясь оградить меня от своего гнева. Он не сказал ни слова. Он просто сидел так, глубоко дыша и явно сражаясь с собственными эмоциями.

Его темные волосы торчали в разные стороны, и он явно не брился несколько дней, судя по щетине на подбородке. Однако такой взъерошенный вид был ему к лицу. На Джонни были свободные серые спортивные штаны и синяя толстовка с капюшоном. Больничный браслет, который я видела на нем в прошлый раз, все так же висел на его левой руке, а на полу рядом валялась пара костылей.

– Ты должна была рассказать мне все, – выговорил наконец он. – О том, что с тобой происходит… – Оторвав руки от лица, он наклонился и снова сжал мою руку. – Я мог бы тебе помочь.

– Ты не мог бы, – выдохнула я. – И я бы не смогла.

– Нет? – Тон Джонни был печальным, глаза тоже. – Почему нет?

– Потому что… – Мое сердце колотилось о ребра. – Потому что…

– Потому что? – мягко подтолкнул меня Джонни, придвигаясь ближе и опираясь локтями о край постели. – Ты думала, я тебе не поверю? – Он сдвинулся еще немного вперед, прижался подбородком к нашим соединенным рукам. – Но я бы поверил. Всему.

– Потому что он алкоголик, – с трудом произнесла я, внезапно ощутив нехватку кислорода. – А я хотела, чтобы моя семья была в безопасности.

– В безопасности? – продолжал прощупывать Джонни, соблазняя меня мягким тоном, обещанием защиты. – От него?

Я покачала головой; мои глаза расширились от невысказанного страха.

– От социальной системы. – Мое сердце словно подобралось к самому горлу, мешая выложить остальное. – Мы уже в нее попадали. – Болезненно выдохнув, я ухватилась за его руку, слегка успокоенная тем, как Джонни вселял в меня ощущение твердой почвы под ногами. – Не хочу снова туда возвращаться.

– Когда это случилось?

– Когда я была маленькая. – Я с трудом сглотнула, чувствуя жгучую боль. – И это было… неприятно.

Джонни кивнул, и жаркий интерес в его глазах дал мне понять, что он запомнил мои слова. Все в этом парне выходило за любые рамки. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его ложью или полуправдой, так что я и не стала.

Вместо того я стала рассказывать правду.

– Они не хотят, чтобы я с кем-то об этом говорила…

А в особенности с тобой.

– Кто такие «они»?

– Моя мать, – объяснила она, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.

Брови Джонни недоуменно приподнялись.

– Даррен – это тот твой брат, который больше не живет в Корке?

Я кивнула:

– Он вернулся.

Брови Джонни буквально взлетели.

– Когда?

– После этого. – Я смущенно показала на себя. – Он говорит, что теперь будет жить дома и что собирается помочь маме с детьми и, ну… с моим о-отцом. – Мне едва далось последнее слово.

– Он говорит? – Джонни прищурился. Ну да, он слишком догадлив. – Но ты ему не веришь?

– Я вообще не знаю, чему теперь верить. – Я пожала плечами; я слишком устала, чтобы ставить между нами барьеры. – Куча взрослых говорят всякое, болтают вокруг меня и поверх моей головы, а я просто…

– Сыта по горло всем этим дерьмом? – продолжил Джонни, сжав мою руку.

– Да, – кивнула я, благодарная ему за такое резкое истолкование. – Я сыта по горло всем этим дерьмом, Джонни.

– А где сейчас твой отец?

Я дернула плечом:

– Не знаю.

– Что значит – не знаешь? – Тон Джонни был резким, даже злым. – Его не арестовали?

– Он сбежал… смылся после того, как все случилось, и с тех пор его не видели, – прошептала я, чувствуя панический страх при мысли, что отец где-то неподалеку. – Даррен говорит, что его найдут и арестуют, но Джоуи в этом совсем не уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо думает, что папа, скорее всего, у своих друзей в Уотерфорде, залег на дно, пока пыль не уляжется и мама снова… – Я удрученно вздохнула и пробормотала: – Снова его не примет.

– Обратно?

Я лишь кивнула.

– Я правда не собиралась говорить об этом с…

– Но это же я, – сказал Джонни, приподнимая пальцем мой подбородок. Заглянув мне в глаза, он добавил: – Ты можешь говорить мне все, ладно?

– Я боюсь, – призналась я, прикусывая нижнюю губу. – И я не хочу возвращаться домой.

– К маме?

Я снова напряженно кивнула.

– Потому что она тебя подвела, – тихо произнес Джонни. – Потому что ты ей не доверяешь.

– Она обещала много раз, но все это было просто так, пустые обещания. – Вздрогнув, я хотела обхватить себя руками, но вместо того крепче ухватилась за его теплую ладонь. – Предполагается, что мы должны ее пожалеть из-за того, что ей пришлось вытерпеть, потому что она тоже жертва, и я это знаю, правда, но я просто… Я не могу найти в себе жалости.

Привычный страх и неуверенность, что я всегда испытывала рядом с Джонни, теперь исчезли. Я открылась до мозга костей, я лежала обнаженная перед этим парнем, а он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще ждал большего.

– Теперь она получает поддержку, полиция и социальные службы явно уверены в ее способности заботиться о нас… поэтому они с ней работают. Назначают разные консультации, социальную помощь…

– Но ты не веришь? – спросил Джонни. – Ты не думаешь, что она справится?

– Я знаю, что она никогда не причинит нам вреда, – тихо сказала я. – По крайней мере, намеренно. Она не жестокая, Джонни, и она не грубая. Она просто слабая. Даррен постоянно твердит, что мы должны набраться терпения и дать ей шанс, но я… Я не могу на это надеяться. – Я схватила его кисть обеими руками и крепко сжала. – Потому что я все это уже видела. Она снова его примет… я знаю, примет, – и что тогда? Что тогда будет? – Я отчаянно боролась с эмоциями, стряхивая проклятые слезы. – Ничего. Ничего не случится, как всегда, а я так уже от этого устала, Джонни… – Нервный вздох вырвался сам собой. – Я хочу уехать из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.

– А ты можешь им это сказать? Что ты не хочешь возвращаться домой, к ней?

– И куда я денусь? И что будет с моими младшими братьями, если я так поступлю? Они-то хотят жить с мамой.

– Ты уверена?

– Олли и Шон хотят. Насчет Тайга я не знаю, но он вообще не слишком разговорчив, а Джоуи уже больше восемнадцати, так что по закону может жить где пожелает. – Я чувствовала, что сдаюсь. – Если я начну давить, если скажу им, что не буду с ней в безопасности, они тут же отдадут нас под опеку и разделят. – Я нахмурилась и поморщилась, прежде чем призналась: – Я вру как дышу. Даже себе. Большую часть времени я сама не знаю, где правда, а где ложь. Мне нужно все хорошо обдумать, серьезно и долго. Я столько времени все скрывала, что вообще не уверена, что ясно все понимаю. И теперь сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать: а вдруг я ошибаюсь насчет нее? Что, если я зря думаю о ней плохо?

Джонни очень долго молчал, не издавая ни звука, просто сидел рядом, разделяя тяжесть и боль в молчаливой поддержке. А я думала, что люблю его еще сильнее за то, что он ничего не говорит в такой момент. Он не давал обещаний, которые не смог бы сдержать. Он не предлагал больше того, что мог дать. Он просто был рядом.

Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:

– Когда все это началось?

– Не помню, чтобы когда-нибудь было по-другому, – призналась я, чувствуя себя уязвимой и беспомощной.

– А я? – Джонни нервно дернулся. – Когда началось… из-за меня?

– Он всегда был параноиком, – пояснила я, решив, что скрывать уже нечего. – Но когда в газете появилась та наша фотография, для него это стало доказательством.

Джонни вскинул голову:

– Черт, Шаннон, но это же больше месяца назад!

– Да, – устало согласилась я.

– Из-за меня тебе стало хуже, – задохнулся он.

– Из-за тебя это стало выносимым, – прошептала я.

– Где еще? – Эти два слова как будто вырвались откуда-то из глубины. Взгляд Джонни медленно, без смущения бродил по мне, все сильнее темнея, и наконец остановился на моем лице. – Есть ведь еще? – Его пальцы скользнули по моей щеке. – Покажи, что он с тобой сделал.

Я колебалась, настороженная и неуверенная.

– Ты можешь мне доверять, – произнес Джонни так тихо, что его почти не было слышно. – Я не такой, как он, Шаннон. Я бы никогда тебя и пальцем не тронул, просто не смог бы. Ни в каком состоянии или настроении.

Я это знала.

Кроме Джоуи, Джонни Кавана был единственным, кому я доверяла.

И, понимая это, я медленно привела мое изнывающее тело в сидячее положение.

– Расслабься, – мягко попросил он, наклоняясь ко мне и помогая сесть прямо. – Все в порядке.

– Да…

Свесив ноги с края кровати, я села лицом к нему и взялась за край пижамной куртки, в которую недавно переоделась. Очень осторожно я приподняла ее слева, над ребрами в синяках.

Джонни судорожно втянул воздух, увидев это.

– Сучий мерзавец! – прорычал он, а потом, похоже, спохватился, потому что проглотил следующие слова, готовые сорваться, стиснул зубы и шепнул: – Мне нужно увидеть все. Покажи все, я должен все увидеть.

И я показала.

Я показала ему свои руки и ноги, шею и бедра, и с каждым открытым синяком и порезом я чувствовала, как с плеч падает тяжесть.

– И еще они вот тут проделали дырку, – дрожащим голосом объяснила я, неловко расстегивая пижаму, чтобы показать свежие повязки. Прикрыв рукой свою крошечную грудь, я повернулась немного боком. – Чтобы помочь мне дышать.

Взгляд Джонни застыл на повязке, и я увидела, как все его тело напряглось. Он смотрел на меня вовсе не с желанием секса. Нет, его взгляд был полон откровенного ужаса.

– Боже мой… – Он придвинул стул еще ближе к кровати, и мои ноги оказались между его коленями. – Болит? – Опустив одну руку на мое бедро, второй он осторожно коснулся повязки. – Тебе больно?

Да.

– Все будет хорошо, – ответила я, глядя ему в лицо. – Врач сказал, все заживет через неделю или две.

– И он сделал это с тобой из-за меня…

Замолчав, Джонни взялся за полы пижамной куртки и стал застегивать пуговицы, глядя мне в глаза.

– Из-за того, что произошло в той раздевалке? – Покончив с пуговицами, он с выражением муки на лице покачал головой. – Потому что тебе не позволено быть со мной?

Я беспомощно пожала плечами, я больше не могла врать. По крайней мере, ему. Да он и так все понимал, видел правду в моих глазах и от этого глухо, со страданием в голосе застонал.

– Мне так жаль, Шаннон… – Прижавшись лбом к моему животу, он обхватил огромными руками мою талию и прошептал: – Мне так чертовски жаль…

Я так сильно дрожала, что никак не могла ни сдержать дрожь, ни подавить свои чувства, мне только и хотелось, что зарыться в него и никогда не возвращаться. Я крепче прижала его лицо к своему животу и со слезами выдохнула:

– Ты не виноват. – Жгучие соленые слезы поползли по моим щекам. – Нет. Это не из-за тебя, он бы нашел что-то еще, за что меня ненавидеть. Так у нас все устроено. Моему отцу не нужны причины, чтобы делать то, что он делает, Джонни. Достаточно желания. – Я провела пальцами по его волосам, заставляя себя сделать это мягко, а не вцепляться в него и не умолять забрать меня отсюда, как мне отчаянно хотелось. – Так что не грусти из-за меня.

– Грустить? Я не грущу, Шаннон, я просто раздавлен, – с трудом произнес Джонни, поднимая голову. – Я ведь был уверен, что это кто-то в школе. Черт, я чуть мозги не свернул, пытаясь вычислить кто, но все время смотрел не в ту сторону!

– Джонни…

– Я отвез тебя обратно в тот дом, – в ужасе бормотал он. – Я видел, как ты входишь в этот проклятый дом, а сам вернулся к себе, в безопасную кровать, чувствуя, что что-то не так, но не давая себе труда задуматься и понять! – выдохнул он и повесил голову. – Мне так ужасно жаль… Ты не заслужила того, чтобы кто-то еще тебя предал…

– Все в порядке, – пискнула я.

– Нет, не в порядке! Не в порядке! – Тяжело вздохнув, он тихо спросил: – Шаннон, а он не… – Джонни сдержал дыхание и качнул головой, прежде чем начать сначала. – Он не… – Поморщившись, он закрыл глаза. – Он тебя бил. – Это было утверждение, а не вопрос. – Физически издевался. – Открыв глаза, Джонни снова посмотрел на меня. – А он делал что-то еще?

– О чем ты?

– Мне нужно знать, может, он… – Голос Джонни изменился, когда он заставил себя говорить дальше. – Он… он когда-нибудь заставлял тебя делать то, чего ты не хотела?

– Вроде чего? – Я уже начинала паниковать.

– Он когда-нибудь тебя трогал? – Теперь слова вылетали стремительно. – В сексуальном смысле… – Джонни опять зажмурился. – Он делал с тобой такое? – И наконец он произнес главное: – Он тебя насиловал, детка?

– Нет!

– Нет? – В его глазах на миг вспыхнуло облегчение, но тут же сомнения вернулись. – Ты ведь мне не соврешь, да? Только не в этом. Мне нужно, чтобы ты сказала правду.

– Он никогда меня не трогал в этом смысле, – прохрипела я, с трудом справляясь с бешено бьющимся сердцем. – Ничего похожего со мной никогда не случалось.

Джонни смотрел на меня невероятно долгое мгновение и лишь тогда вздохнул.

– Хорошо… – Кивнув самому себе, он еще несколько раз повторил: – Хорошо. Хорошо. Прости, что я спросил, но я должен был…

– Да все в порядке.

– Но ты знаешь, что теперь не одна со всем этим. Больше не одна. – Голос Джонни зазвучал уверенно и сильно. – У тебя есть я.

Мое сердце подпрыгнуло.

– Правда?

– Абсолютно!

Он коснулся моего лба своим мучительно нежно, и его синие глаза впились в мои, молча спрашивая разрешения. Разрешения на что, я понятия не имела, но хотела сказать «да», о чем бы он ни спрашивал.

– Я здесь, – прошептал он, потершись о мой нос своим. – И я никуда не денусь.

Ох, боже…

– Джонни? – Мои руки двигались сами по себе, цепляясь за его куртку. – Если ты собираешься меня бросить… – Уронив голову, я зажмурилась и несколько раз судорожно вздохнула, прежде чем открыть глаза. – Тогда лучше сделай это сейчас, ладно? Не жди, пока будет слишком поздно, и, пожалуйста… пожалуйста, сделай это помягче…

Джонни заставил меня замолчать, прижавшись губами к моим губам. Ошеломленная, я лишь ослабела в его руках, навалившись на него всем своим весом и веря, что он меня не сломает.

Это был мягкий, невинный, почти невесомый поцелуй, но тогда он для меня значил все, потому что это Джонни целовал меня. В самый первый раз он поцеловал меня первым.

– Не брошу, – прошептал Джонни, скользя губами по моим губам. – Я всегда буду заботиться о тебе, Шаннон «как река». – Судорожно вздохнув, он завел мне волосы за уши и обхватил мое лицо ладонями. – Обещаю.

– Я тоже буду о тебе заботиться, – пообещала я, дрожа с головы до ног.

Он улыбнулся:

– Приятно это слышать, потому что я подозреваю, что ты могла бы причинить серьезные повреждения моему…

– Я не знаю, где он сейчас, он шел сразу за мной, но если он и провел минутку с ней… не важно, – послышался знакомый голос. – Нашел!

– Черт… – буркнул Джонни.

Отпустив меня, он выпрямился на своем стуле и почти искренне отсалютовал.

– Привет, пап.

– Рад видеть, что ты, как всегда, ничего не слушаешь, сынок, – мягко откликнулся мистер Кавана. – Шаннон… – Он грустно улыбнулся мне. – Приятно видеть тебя снова, хотя и не в лучших обстоятельствах.

– Здравствуйте, мистер Кавана, – прошептала я, чувствуя, как стены снова стремительно сдвигаются вокруг меня.

Не знаю, был ли тому причиной вид вежливого отца Джонни или яростный взгляд моей матери, появившейся в дверях рядом с ним.

– Ну, – сказала она, явно недовольная, – думаю, он провел здесь больше минутки.

– Мам… – начала было я, но мистер Кавана меня перебил:

– Понимаю. – Он посмотрел на Джонни и наклонил голову. – Пойдем, сын.

– Что? – Я в ужасе уставилась на мать. – Почему?

– Потому что я так сказала, – ответила мама неуверенным тоном.

– Нет! – Я встряхнула головой и посмотрела на Джонни. – Нет, ты не должен никуда уходить!

– Нет, он должен, Шаннон, – вмешался мистер Кавана. – Пойдем, Джонни.

Джонни понимал, что я чувствую, что я совершенно разбита, когда переводил взгляд с отца на меня. Так, в напряжении, прошло несколько долгих моментов, пока Джонни наконец не кивнул, уступая. Мое сердце упало, когда я смотрела, как он подбирает свои костыли и с трудом встает.

– Я вернусь, Шаннон.

– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, – поспешила заявить мама. – В смысле, не возвращался. По крайней мере, какое-то время. Нам нужно разобраться в серьезных вопросах, это дела семейные, и у меня есть ощущение, тебе не следует при этом находиться.

Я разинула рот:

– Мама!

– Ох, вот как? – огрызнулся Джонни, не пытаясь скрыть гнев. – Ладно, а я бы предпочел, чтобы вы засунули ваши ощущения в…

– Джонатан! – рявкнул мистер Кавана. – Пора идти!

– Ты уже причинил достаточно бед нашей семье, – с дрожью в голосе, зло бросила мама. – Понимаешь ты это или нет, но лучше тебе не появляться здесь снова. Тебе тут не рады.

– Миссис Линч, – мягко остановил ее мистер Кавана, – думаю, нам всем нужно успокоиться…

– Держите вашего сына подальше от моей дочери! – выкрикнула мама. – Ей шестнадцать лет, и я не хочу, чтобы она путалась с ним! Она здесь из-за него! Потому что он сам не захотел отойти в сторону! Так что держите его подальше! Понятно? Не подпускайте этого мальчишку к моей дочери!

– Да о чем вы все? – Я задохнулась, чувствуя, как мое сердце колотится так, что кружится голова. – Он не сделал ничего плохого!

– Я вернусь, чтобы повидаться с вашей дочерью, – с раздражением заговорил Джонни, в упор глядя на мою мать. – Я уже пытался играть по вашим правилам, и посмотрите, к чему это привело. Так что можете быть уверены, больше я так не поступлю.

– Джонни, пойдем! – рыкнул на него мистер Кавана. – Сейчас же!

– Господи, пап!

– Сейчас же!

Отведя бешеный взгляд от моей матери, Джонни повернулся ко мне. Не обращая внимания на обоих родителей, он подошел ко мне, обхватил одной ладонью мой затылок и наклонился.

– Я вернусь, – прошептал он и надолго прижался губами к моему лбу. Выпрямившись, он посмотрел на меня сверху вниз и подмигнул. – Обещаю!

Вытаращив глаза, я уставилась на него и шепнула:

– Буду ждать…

Джонни снова повернулся к моей матери и прошипел:

– А за вами я прослежу.

– Идем! – Мистер Кавана устало вздохнул и положил руку на плечо Джонни. – Выйди из палаты, пока я не врезал тебе костылем.

– Отлично сказано, пап, – проворчал Джонни, позволяя отцу увести его за дверь. – По-настоящему вежливо, черт побери.

– Ох, боже… – пробормотал мистер Кавана, оборачиваясь в дверях. – Приношу искренние извинения за дурной тон.

И дверь за ними закрылась.

– Что это такое было? – обвинительно спросила мама, прищурившись на меня.

– Это был Джонни, – ответила я с вызывающим взглядом. – А это что было? – зло ответила я. – Какого черта, мам? Он пришел навестить меня, а ты его выгнала!

– Ему здесь нечего делать.

– Что? – изумилась я. – Он мой друг!

– И твой друг завел привычку целовать тебя? – резко откликнулась она. – На глазах твоей матери?

Боже, как я на это надеялась! Я уклончиво пожала плечами.

– Он для тебя слишком взрослый!

– Ему семнадцать! – с вызовом бросила я. – А мне шестнадцать!

– Мне это не нравится, Шаннон, – пробормотала она с озабоченным видом. – Он. Он мне не нравится. В нем что-то такое… Он слишком… слишком…

– Он слишком что, мама?

– Слишком для тебя, – решила она. – Он слишком взрослый, и слишком опытный, и явно слишком высокомерный.

– Ну, не тебе ведь выбирать, – сказала я. – Это мой выбор.

– А он знает? – шепотом спросила мама, с крайней озабоченностью всматриваясь в меня. – О нашей семье?

– Он все знает, – тихо заверила ее я, чувствуя, как во мне взрывается буря неуместного стыда. Логика подсказывала мне, что стыдиться нечего, но сердце смущалось. Оно называло меня предательницей. – Я ему все рассказала, – выдохнула я, оправдываясь. – Он видел мои ушибы.

– Боже мой, Шаннон! – задохнулась мама. – Нет… – Она качнула головой. – Нет, нет, нет, это неправильно…

– Ты забыла, где я? – Я вспыхнула. – Я не собираюсь ему врать.

– Только не это! – обозлилась мама. – Я имею в виду, только не ты с ним! – Она снова принялась качать головой. – Нет, ты слишком доверчива, а он пользуется тяжелой ситуацией.

– Что? – изумилась я. – Поверить не могу, что ты такое сказала!

– Ты с ним спишь?

– Что?

– У тебя был секс с этим парнем?

– Ох, боже мой! Да ты вообще ничего не видишь вокруг себя. – Я удержалась от крика. – Даррен был прав. Тебе нужна помощь.

– Он ударил тебя, Шаннон! – выдохнула мама. – Он сбил тебя с ног… ты попала в больницу…

– Это было случайно! – заорала я в ответ. – В отличие от мужчины, которого ты оставляешь в нашей жизни. Которому нравится бить нас намеренно! – Я резко показала на себя. – Я опять в больнице, мама. Ты хочешь и в этом тоже обвинить Джонни?

Мама вздрогнула:

– Прежде всего, если бы он оставил тебя в покое, у твоего отца не было бы причины…

– Хватит! – предупредила я ее треснувшим голосом. – Хватит винить меня за то, что он со мной сделал!

– Я и не виню, – захныкала мама. – Мне жаль… Я просто боюсь за тебя… – Она быстро подошла к кровати, села на край рядом со мной. – Твой отец о нем знает. Что, если он попытается через него добраться до тебя? Что, если он увидит вас вместе и от этого все станет еще хуже?

– Он и так знает, где мы живем, мам, – с усталым вздохом произнесла я. – И если папа хочет добраться до меня, он доберется.

– Шаннон… – Мама громко всхлипнула. – Не говори так!

– Но это правда, – возразила я, чувствуя себя эмоционально опустошенной. – Если он хочет нам навредить, ему незачем искать путь через моих друзей. Ему только и нужно, что постучать в нашу дверь, и ты примешь его с распростертыми объятиями.

– Нет, – шмыгнула носом мама. – Больше я этого не сделаю.

– Посмотрим.

– Я знала, что такое может случиться, – прошептала она, протягивая ко мне руку.

– Может случиться что? – спросила я, отдергивая свою ладонь.

– Я видела, как он в тот день смотрел на тебя. Там, у школы, когда я за тобой зашла. – Она надрывно вздохнула. – Я знала, что из-за него будут проблемы.

– Он не проблема, – настаивала я. – Он хороший человек, мам… отличный! Он готовится стать профессиональным регбистом, ради всего святого! Он уже играет за графство! Он умный, и деятельный, и добрый. Он очень добрый, мам. Он не балуется наркотиками, не болтается где попало, как другие в его возрасте. Он не то чудовище, какое ты себе вообразила.

– Думаешь, я не знаю, какой он, думаешь, я не засматривалась на таких же, как он? Твой отец тоже был таким. Он вовсе не был плохим человеком, когда я с ним познакомилась. Он был великолепен! Он был звездой хёрлинга! Все хотели с ним подружиться. Перед ним преклонялись. Золотой мальчик Баллилагина.

– Это не одно и то же, – с трудом возразила я, чувствуя, что мне становится жарко, что во мне нарастает паника. – Все это совсем другое!

– Это то же самое, – грустно ответила мама. – И посмотри на меня теперь, Шаннон. – Она вяло махнула рукой, жестом обводя палату. – Посмотри, куда заводят вот такие парни девушек вроде нас. Одна ошибка, только и всего. Один промах – и твоя жизнь кончена. На тебя навалят куда больше ответственности, чем ты можешь выдержать, а он будет винить тебя во всем. Он будет тебя винить за то, что ты лишила его будущего. Что его жизнь пошла не в ту сторону. За то, что сделала его отцом, когда он был еще мальчишкой. Повтори мои ошибки, Шаннон, и этот парень начнет винить тебя, и обижаться на тебя, и ломать тебя, пока в тебе не останется ничего, чему можно причинить боль.

– Я не ты, – ужаснулась я. – А он не папа.

– Пока, – печально согласилась она. – Пока что.

– Хватит болтать!

– Ч-что? – Мама вздрогнула.

– Тебе это не удастся! Ты меня не запугаешь, не заставишь отказаться от того единственного хорошего, что есть в моей жизни!

– Я не пытаюсь тебя напугать, Шаннон. Я пытаюсь тебе помочь, – умоляюще произнесла она. – Стараюсь уберечь тебя!

– Да, только не от того человека.

– Нет. От моих ошибок.

– Что ж, ты меня спрашивала недавно, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. – С трудом сглотнув, я вцепилась в край кровати, посмотрела прямо в глаза моей матери и прошептала: – Прогонишь его – и ответ будет «больше никогда».

10. Обвинения

ДЖОННИ

– Прости, Джонни, – сказал мой отец, когда позже тем вечером припарковал машину позади дома рядом с моей «ауди». – Надо было к тебе прислушаться.

– Да уж, пап. – Измученный, я отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.

Ему следовало прислушаться ко мне, но сейчас я не мог об этом говорить. Меня одолевали эмоции, которые я не мог обуздать. Это было реально тяжело, потому что всякий раз, вспоминая о Шаннон, лежащей в больнице, и обо всех ранах на ее теле, я опасно приближался к краю.

Я не мог не думать о ней, и тут не было ничего нового, только в этот раз все было по-другому. Я был растерян, в смешанных чувствах и почти на грани отчаяния. Я не хотел оставлять ее в больнице. Будь моя воля, я бы выкрал Шаннон из ее долбаной семьи и держал при себе.

Папа помог мне выбраться с пассажирского сиденья, закрыл за мной дверцу и обхватил меня за талию. Я был рад его помощи. Голова разваливалась, тело болело, и казалось, что все жизненные силы утекли из меня.

– Больше я такой ошибки не повторю, сынок.

Благодарный за поддержку, я бросил костыли и обнял отца правой рукой за плечи, тяжело навалившись на него.

– Я просто в куски, пап, – признался я сквозь стиснутые зубы, ощущая жгучую боль в бедрах и в нижней части живота. – Все тело разваливается.

– Ты молодец, – похвалил меня папа, взял под мышку мои костыли и повел меня к двери. – Это… осторожнее на ступенях…

– Справлюсь. – Я закусил губу, чтобы не закричать, перешагивая через порог. – Нормально.

Когда мы вошли в кухню, мама стояла у плиты, в фартуке, с деревянной ложкой в руке. При виде нас она уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв обо всем, и поспешила ко мне.

– Как ты себя чувствуешь, милый? – спросила она, обхватывая ладонями мое лицо; в ее теплых карих глазах светилась материнская забота. – Больно? А как там Шаннон? Ты ее видел? Все правда? Ты сумел с ней поговорить…

– Эдель, милая, – перебил ее папа, слегка качнув головой. – Не сегодня. Мальчик еле на ногах стоит.

Мамино лицо изменилось.

– Ох, боже… – Она уронила руки, в ужасе переводя взгляд с меня на папу. – Так это правда?

– Это правда, милая, – мрачно подтвердил папа. – Он был совершенно прав.

Мама прижала ладони ко рту:

– Ее отец?..

Папа напряженно кивнул.

– Ох, Джон… – Мамины глаза наполнились слезами. – Бедное дитя…

– Но не только она, верно? – огрызнулся я, вскипая волнением. – Там толпа детей, в этом чертовом доме!

Мама отшатнулась.

– И ты думаешь…

– Я уже не знаю, что я думаю. – Сдержав ярость из-за долбаной несправедливости быть подростком в этом мире, я забрал у отца костыли и проворчал: – Блин, я без понятия вообще. – Обойдя родителей, я заковылял к двери. – Пойду спать.

– А ты не хочешь поговорить об этом? – вслед мне спросила мама. – Джонни?

– Мне нужно побыть одному, – пробормотал я, не оглядываясь. – Надо обдумать все это… говно.

– Джонни, милый…

– Эдель, оставь его.

– Но, Джон, он не может сам подняться по лестнице…

– Эдель, оставь мальчика в покое.

Я со скоростью улитки дотащился по коридору к лестнице, не обращая внимания на родительский спор. Я еле дышал из-за крайнего напряжения, которое требовалось, чтобы заставить тело подчиняться мне и двигаться.

Когда я наконец дотащился до самого верха, бросив костыли еще три ступеньки назад, я был почти без сознания. Собрав остатки воли, я выпрямил спину и заставил себя идти. И, лишь оказавшись в спальне и закрыв за собой дверь, я позволил себе расслабиться.

Доковыляв до кровати, я без сил сел на край и уронил голову на руки. Сьюки, моя лабрадорша, тут же поднялась с любимого места в ногах кровати и заторопилась ко мне, явно в восторге оттого, что снова меня видит.

– Как тут моя девочка? Это мама тебя сюда пустила? Хорошая девочка. – Измученный вконец, я потрепал ее за уши и за шею и тут заметил газету на прикроватном столике. Перегнувшись через собаку, я схватил газету и перевернул на раскрытую страницу.

В ту секунду, когда взгляд упал на чистое, без синяков лицо Шаннон, стоявшей рядом со мной, показалось, как будто мне врезали под дых.

– Черт побери, Сьюки…

Обняв собаку, я зарылся лицом в ее загривок. Застонав от боли, смахнул жгучие слезы; в голове бешено сменялись жуткие воспоминания о Шаннон, и в какой-то момент я почувствовал, что вот-вот взорвусь.

– Я облажался, девочка, – признал я, зажмуриваясь, когда из груди уже рвались рыдания. – Господи…

В дверь моей спальни тихо постучали.

– Джонни, можно мне войти?

– Нет! – рявкнул я, напрягаясь. Я удивился, что мама впервые в жизни спрашивала разрешения войти. – Просто… просто оставь меня в покое, мам. Пожалуйста.

После долгой паузы в тишине раздались шаги, они удалялись и удалялись, становясь тише, – а потом снова стали громче. Дверь моей комнаты открылась, и мама шагнула внутрь.

– Прости, милый, но я не могу.

И это они меня называют бульдозером!

– Я понимаю, что ты злишься на меня, – сказала она, пройдя через комнату и усаживаясь рядом со мной. – У тебя есть все основания чувствовать злость. Я и сама на себя злюсь. – Мама потрепала уши Сьюки, прежде чем отодвинуть ее и сесть поближе ко мне. – Но ты в последние дни прошел через настоящий ад. – Опустив руку мне на плечо, она добавила: – Я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Я должна быть рядом с тобой.

– Я знаю, что ты рядом, мам, – пробормотал я, уставившись на дверь ванной комнаты. – Никогда и не сомневался.

– Я поговорила с папой о том, что случилось с Шаннон, – мягко добавила она, сжимая мое плечо. – Я понимаю, что ты в замешательстве.

Я тяжело вздохнул:

– Можно и так сказать.

– Вполне нормально потерять равновесие из-за такого.

– Я просто сам уже не знаю, что я чувствую, – пробормотал я, сжимая переносицу. – Все просто… покатилось, как снежный ком. – Уронив голову, я глубоко вдохнул несколько раз, чтобы успокоиться, пытаясь понять как моя жизнь превратилась в такое говно. – Я как будто тону в ее боли, мам, – хрипло признался я. – Мне кажется, что я просто тону в Шаннон.

– Ты умный мальчик, Джонни, но эмоционально ты не готов справиться с тем, что увидел сегодня, так что все в порядке.

– Да ничего тут не в порядке! – резко произнес я сквозь зубы. – Взрослый мужик вышибает дух из своей дочери, годами над ней издевается, из-за него она ложится на больничную койку, а сам он просто сбегает куда-то и прячется? – Я в разочаровании взмахнул руками. – Ты думаешь, Шаннон эмоционально готова к такому? Я что-то даже не представляю. – Я запрокинул голову, не в силах совладать с собой. – Не понимаю, мам, – тихо продолжил я, и во мне снова вскипел гнев. – Не понимаю, как человек может сделать такое со своим ребенком… – Я вдохнул через нос; мне сейчас как никогда нужно было сохранять спокойствие. – Как вообще кто-то мог с ней обойтись вот так?

– Иногда люди совершают ужасные и необъяснимые вещи, любовь моя, – мягко ответила мама. – Нет рационального способа понять помрачение рассудка, милый, так что не сходи с ума, пытаясь постичь его.

– Но я просто…

– Беспокоишься о ней? – тихо перебила меня мама. – Мы знаем, малыш.

– Месяцы, мам! – Я задохнулся от тревоги. – Я знаком с Шаннон несколько месяцев, и я знал, что каждый день все это время она после школы возвращалась к этой мра… – Я потряс головой и снова несколько раз вдохнул, прежде чем продолжить: – Я ее подвел. Я просто еще один в списке тех, кто ее подвел.

– Ты ее не подводил, Джонни. Ты не знал.

– Я знал: что-то не так, – возразил я. – Я отлично это знал!

– Это потому, что у тебя всегда было сильное чувство справедливости, – заметила мама. – Поэтому ты особенный, милый. Ты всегда шел своим путем. Защищал слабых. И никогда не следовал за толпой и не делал как все. Даже когда ты был маленьким, ты поступал по-своему, Джонни.

– Только толку от этого, мам, – проворчал я.

– Я лишь пытаюсь сказать, что ты разглядел что-то в Шаннон. Нечто такое, что тебе захотелось защитить. Но спасать мир – не твоя работа, Джонни. Ты не обязан был знать, что с ней происходит, так что не взваливай это на себя.

– Да, ну понятное дело, он алкоголик, – усмехнулся я. – И это вроде как позволяет ему использовать детей как боксерские груши.

– Это не оправдание, – согласилась мама. – Это преступление.

– Я ненавижу его. – Я задыхался от ярости. – Я хочу найти этого гада и уделать его.

– Но ты этого не сделаешь.

– Нет, не сделаю. – Теперь я уставился на свои ноги. – Потому что я даже в туалет едва ли способен сходить сам.

– Нет, – уточнила мама, поглаживая меня по спине. – Потому что ты сейчас в начале карьеры, ради которой ты работал всю жизнь, и не стоит отказываться от нее ради того, чтобы врезать кому-то, не важно, насколько приятным это кажется в моменте.

– Знаешь, мам, я что-то чувствовал с самого первого дня с Шаннон. Блин, я чувствовал, что что-то не так, как будто она что-то скрывает… но я просто… – Я не договорил и пожал плечами. – Я не думал, что это вот такое.

– Да откуда тебе было знать, Джонни?

– И еще она… – продолжил я, не глядя ни на что конкретно. – Я не доверял ей…

– Ей?

– Матери Шаннон! – выпалил я. – Она реально какая-то криповая. Ну, вроде… как, скажи, бога ради, можно позволять своим детям жить в таком доме? – Я посмотрел на маму в поисках ответа. – Как, мам? Как такое возможно?

– Я не знаю, Джонни.

– Разве у нее не должны быть какие-то неприятности? – Я сжал кулаки. – Из-за того, что она не вмешивалась? Разве это не пренебрежение… или неспособность выполнять свой херов родительский долг?

– Выбирай выражения.

– В самом деле? – Я выгнул брови. – Ты мне хочешь лекцию прочитать, именно сегодня? Серьезно?

Мама тяжело вздохнула:

– А что Шаннон об этом говорит? О своей матери?

– Фигню, – буркнул я, уставившись на свои колени.

– Фигню?

– Я не стану повторять то, что она мне сказала, мам, – сказал я. – Это личное. Но у меня плохие предчувствия насчет этой женщины. – Уронив руки на бедра, я принялся разгонять боль, что снова поднималась во мне. – Шаннон должны выписать или завтра, или послезавтра, но это значит, что она вернется туда. В тот дом. С той женщиной. – Я посмотрел на маму и спросил: – Как, на хер, это вообще возможно?

– Не знаю, милый, – в очередной раз ответила мама, и голос ее стал жестким. – Но папа рассказал мне, как эта женщина разговаривала с тобой. Она не имеет права!

– Боже… – пробормотал я, мысленно проклиная отца за то, что он ей все выложил. – Да это вообще не важно.

– Это важно! – с жаром поправила меня она. – Она не имеет права смотреть сверху вниз на моего сына.

– Она не смотрела сверху вниз, – пробормотал я. – Она взбесилась из-за того, что я был там. – Пожав плечами, я добавил: – Я ей не нравлюсь. И никогда не нравился. – Тяжело вздохнув, я повернулся, пытаясь устроиться поудобнее. – Не нравлюсь с тех пор, как я попал в Шаннон долбаным мячом. – Я поморщился при этом воспоминании, до сих пор чувствуя себя виноватым. – Она не хочет видеть меня рядом со своей дочерью.

– Ну, ей придется отойти подальше от моего сына, черт побери! – рявкнула мама, заметно дрожа от гнева. – Я этого не потерплю, Джонни! Ты меня слышишь? Я этого не потерплю! Ей сильно повезло, что сегодня с тобой был твой отец, а не я!

– Отойти подальше, мам? – Я невольно разинул рот. – Собираешься с ней драться?

– В январе она пыталась добиться, чтобы тебя отстранили от занятий, – покраснев, заявила мама. – Она подняла руку на моего несовершеннолетнего ребенка в школе – и почему-то мистер Туми решил не упоминать об этом, когда я с ним разговаривала. – Мама прищурилась. – Никто не смеет соваться к моему ребенку!

Я нахмурился:

– Когда ты говорила об этом с Туми?

Мама взорвалась:

– Я ему позвонила после того, как Шаннон мне все рассказала, – перед тем, как вернулась в Лондон.

Я уставился на нее:

– Почему?

– Потому что я твоя мать и имею право знать обо всем, что происходит в школе с моим ребенком, – резко произнесла она. – Я знала, что та женщина создает тебе проблемы. И я знала, что тебе грозят отстранением от занятий, потому что она этого требует… что они тебя обвиняют в буллинге! – Мама сжала в кулаки свои маленькие ручки. – Может, мне и не нравится регби, но как они посмели ставить по угрозу все, ради чего ты работал, из-за несчастного случая? Это совершенно неприемлемо! У школы нет права так с тобой поступать, и нет оснований. Я более чем понятно объяснила все твоему директору. – И, усмехнувшись, она добавила: – А до этого я пригрозила лишить Томмен вас обоих – и тебя, и наших щедрых пожертвований.

– Ох, боже, мам! – Я раздраженно провел рукой по волосам и, уставившись в потолок, застонал. – Но как ты и сама знаешь, она только слегка до меня дотронулась!

– Она подняла на тебя руку! – гневно возразила мама. – Она толкнула тебя! Она угрожала тебе! Она сорвала на тебе злость. Может, это и допустимо в ее собственном доме, но уж никак не в моем!

Я вскинул брови:

– И это говорит женщина, которая дает мне подзатыльники!

– Это из любви, – уточнила мама. – Ты упускаешь главное.

– Отлично, – сдался я. – И в чем главное?

– Главное, милый, в том, что у нее не было права обращаться с моим сыном так, как она это сделала. У нее нет данного Богом права требовать чего-то в отношении тебя. Это моя работа. Ей нужно сначала проверить, насколько прочны стеклянные стены ее собственного дома, прежде чем бросать камни в мой. Твой отец, конечно же, не скажет ей ничего такого, он слишком дипломатичен. – Фыркнув, она добавила: – Он все же калчи⁶.

Я усмехнулся:

– Думаю, он все же адвокат, мам.

Мама снова возмутилась:

– Знаешь, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, выталкивая из себя все твои восемь фунтов и двенадцать унций, он бы реагировал иначе.

– Боже мой… – Я содрогнулся, ярко вообразив сцену моего появления в этом мире. – Спасибо за картинку.

Мама хихикнула.

– Знаю, ты думаешь, что я слишком придирчива, но я не могу иначе. Таковы уж матери. Мы придираемся, и тревожимся, и постоянно защищаем, до последнего дня. – Она наклонилась ко мне и прижалась щекой к моему плечу. – Ты мой малыш, Джонни. – Она тяжело вздохнула. – Может, ты и выше меня ростом теперь, но что бы ни случилось, как бы далеко ты ни ушел в жизни, ты всегда будешь мой малыш.

– Ты знаешь, что я тоже тебя люблю, – пробормотал я, смущенный и слегка растерянный. – Ты бесишь меня большую часть времени, но без тебя я никто.

– Я знаю, милый. – Мама похлопала меня по руке. – Я знаю.

– Пожалуйста, не надо ненавидеть Шаннон из-за всего этого, – попросил я едва слышно. – Я понимаю, ты злишься на ее мать, но не надо переносить это на Шаннон.

– Ох, боже, у меня нет ненависти к Шаннон, любовь моя! – поспешила успокоить она меня. – Шаннон – милая девочка, а я никогда не стала бы судить ребенка из-за его родителей. – Она погладила меня по спине. – В конце концов, твои бабушка и дед Кавана никогда не судили меня за то, откуда я взялась.

– Верно.

Семья моей матери была колоритной, мягко говоря. Ее таскали с места на место, буквально перекидывали из дома в дом разнообразных родственников, пока наконец в шестнадцать лет ей все не надоело и она не сбежала из Дублина. Без единого пенни в кармане, желая только избавиться от родни, она тайком забралась в автобус компании «Эйран» и вышла в Корке. Потом автостопом доехала до Баллилагина и очутилась на ферме моих бабушки и дедушки с серьезными проблемами в отношениях с людьми и с желанием зарабатывать на жизнь. Четыре года спустя она уже жила в Лондоне, училась в колледже и была замужем за моим отцом.

– Но я скажу еще вот что, – добавила мама, толкая меня плечом. – Если Мэри Линч решит устроить тебе проблемы, ей придется сначала иметь дело со мной.

– Мам, – я покачал головой, тяжело вздыхая, – я не защищаю эту женщину, но она, возможно, проецирует… Они все сейчас в такой мясорубке…

– Я понимаю, Джонни, – согласилась мама. – Понимаю, милый. Я совершенно не представляю, что должны чувствовать ее несчастные дети. – Встав, мама расправила свой фартук и закончила: – Но она не будет проецировать все это на тебя. – Мама прищурилась. – Только через мой труп.

– Я хочу завтра туда вернуться. – Я наблюдал за мамой, которая ходила по комнате, собирая разбросанную по полу одежду. – В больницу.

Мама никак не отреагировала.

– Мам, – настаивал я. – Я должен вернуться.

Она наконец тяжело вздохнула:

– Я не хочу, чтобы ты вообще оказывался поблизости от той женщины, Джонни. Только не тогда, когда она возводит на тебя напраслину и обвиняет.

– Я не ради нее должен, – огрызнулся я, ощетиниваясь. – Ради Шаннон… Погоди. – Я всмотрелся в нее. – О чем ты, какие обвинения? Ты снова о том дурацком мяче? Я ведь уже объяснял, это был просто чертов несчастный случай.

Мама покачала головой:

– Нет, милый.

– Тогда что? – резко спросил я. – Что она обо мне говорит?

– Она кое-что сказала твоему папе, – ответила она. – Кое-что такое, из-за чего мы с ним не считаем возможным позволить тебе туда ездить…

– Что именно?

– Послушай, Джонни, тебе необходимо какое-то время держаться в стороне, – сказала она наконец, уже не обдумывая каждое слово. – Я не говорю «навсегда», просто, пока все не успокоится, тебе лучше не приближаться к этой семье.

Какого хрена она обо мне наговорила?

– Я ничего плохого не сделал, мама! – Я был на грани. – И что бы она ни болтала, это херня!

– Джонни, давай ты немного поспишь и мы все обсудим утром, – предложила мама, избегая моего взгляда. – Тебе нужно отдыхать. Ты измотан.

Ну да, я был измотан; терпение мое кончилось.

– Мам? Что она сказала?

– Поспи, милый, – только и ответила она. Мама уже собралась закрыть за собой дверь, когда вдруг остановилась. – Ох, чуть не забыла… – Сунув руку в карман фартука, она достала маленький сложенный листок бумаги. – Нашла, когда стирала твою одежду после Дублина. – Вернувшись ко мне, она протянула мне листок. – Ты чудесный мальчик. – Она с улыбкой погладила меня по щеке и снова повернулась к двери. – Я горжусь тобой, – добавила она, закрывая дверь.

Я растерянно развернул листок и уставился на него, чувствуя, как буря эмоций шарахнула прямо в грудь.

ШАННОН «КАК РЕКА». СОГЛАСНА ЛИ ТЫ БЫТЬ МОИМ ДРУГОМ?

Договор о дружбе.

Господи боже.

Снова аккуратно сложив листок, я засунул его в ящик прикроватного столика и вздохнул.

«Пусть с тобой все будет хорошо, – мысленно молился я. – Пожалуйста, пусть с тобой все будет хорошо, Шаннон „как река“».

11. Дорога домой

ШАННОН

Я всегда чувствовала себя неустойчиво. Большую часть жизни я пребывала в постоянном беспокойстве, пытаясь и не умея предсказать следующий неудачный шаг, который приведет к боли и отчаянию.

Когда днем в четверг я стояла в дверях комнаты своего детства, я чувствовала себя куда более слабой и нерешительной, чем когда-либо прежде, потому что не могла предвидеть опасность. Я лишь знала, что она затаилась где-то рядом.

Мое тело напряглось, инстинкт самосохранения кричал, что я в опасности. Совершенно без сил, я оглядела свою комнату и отметила, что выглядит она точно так же, как всегда: маленькая, чистая и аккуратная.

– Я хочу здесь что-нибудь поменять. – Даррен обошел меня и поставил на мою узкую кровать сумку с вещами из больницы. – Покрасить, сменить занавески. Новое покрывало на кровать. Все, что захочешь, Шаннон. Только скажи, какие цвета хочешь, и я все сделаю.

А как насчет новой жизни? Или новой семьи? Или просто немного внутреннего покоя?

– Да все в порядке, – ответил я все еще хрипловатым голосом. – Не нужно ничего покупать.

Заставив свои ноги двигаться (а это оказалось непросто с тех пор, как я перешагнула порог входной двери), я подошла к кровати и села.

И тут же автоматически вспомнила, как Джонни, растянувшись на моей кровати, объяснял мне математику. Я почти улыбнулась, но тут же совершила ошибку, взглянула на стену возле двери, и мое единственное хорошее воспоминание об этом доме развеялось в воздухе, сменившись воспоминанием о том, как отец швырнул меня в стену так, что от моей головы осталась вмятина на штукатурке. Мне тогда было семь, и я отказалась отдать ему деньги, полученные в подарок на Святом причастии. Да, это была ошибка. За которую я заплатила деньгами и собственным телом.

– Ты в порядке? – спросил Даррен, отвлекая меня от мрачных мыслей. – Шаннон?

– А где все? – спросила я, отгоняя воспоминания.

– Мальчики у бабушки, – объяснил он. – Я не мог взять их с собой, когда поехал забирать тебя, а мама на занятиях у Патриции.

Патриция – приставленный к нам социальный работник, а занятия – группа по изучению родительских навыков.

Я чуть не вытаращила глаза, услышав это. Чему они собирались научить там маму? Тому, как не позволять мужу избивать детей? Тому, как не пропадать на несколько дней и не оставлять детей без еды? Как не валяться неделями в постели, предоставляя нам самим заботиться о себе?

Обычный здравый смысл учит таким вещам.

Конечно, социальные службы просто не знали всего этого. Они хлопотали вокруг «бедной, измученной жены, отчаянно пытающейся уберечь детей», – именно это до посинения репетировал с нами Даррен. Я поморщилась при мысли, как он проговаривал эту речь для младших братьев. Должно быть, они совсем запутались.

«Она такая же жертва, как и все мы», – твердил Даррен.

В каком-то смысле я была с ним согласна, или по крайней мере соглашалась раньше. Но потом наступил момент, когда я переставала искать матери оправданий, и этот момент пришел и миновал уже давно.

– Хочешь поговорить? – спросил Даррен, стоя в дверях. – О папе?

Я качнула головой.

– Уверена?

Я уставилась на него пустыми глазами. Не знаю, чего он ждал от меня. Каких-то признаний? Вряд ли. Он был для меня таким же чужаком, как бесконечные чиновники, с которыми я была вынуждена говорить. Вынуждена лгать.

– А Джоуи? – задала я самый важный для меня вопрос. – Он где?

Даррен тяжело вздохнул:

– Я не знаю.

– Но он был дома? – спросила я резче, наполняясь возмущением. – Он здесь ночевал с тех пор, как ты вернулся?

Даррен покачал головой:

– Не видел его после больницы.

– А ты звонил его девушке? – нервно спросила я, чувствуя, как ускоряется пульс. – Может, он у Ифы?

– Джоуи сам себе хозяин, – ответил Даррен. – Он взрослый. Ему больше восемнадцати…

– Чуть-чуть, – перебила я.

Ну да, Даррену выгодно отсутствие Джоуи. Без Джоуи все бы встало на свои места. Джоуи был осложнением, с которым ни маме, ни Даррену не хотелось разбираться.

– Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, и он все еще учится в школе. Вряд ли это делает его взрослым.

– Шаннон, если он хочет оставаться в стороне, я ничего не могу изменить.

– Он не хочет оставаться в стороне, Даррен! – рявкнула я.

Все мы были продуктом нашего окружения. А Джоуи? Джоуи был в ярости.

– Он просто не хочет быть в одном доме с ней!

– Ну, нравится ему это или нет, так уж вышло, что она – его мать, – сердито произнес Даррен. – У него есть комната в этом доме, если он того хочет. И дверь перед ним всегда открыта. Это его выбор, если он хочет действовать против, а не вместе. Я не могу заставить его остаться.

– Действовать против? Не вместе? – Я прищурилась и едва не закричала от злости. – Он так ведет себя, потому что ему больно, но никто его не слышит!

В особенности ты!

– Тогда нам нужно сесть и поговорить о его чувствах, – проворчал Даррен. – А не бегать вокруг, колотя в грудь кулаками. – Даррен пригладил волосы, явно разочарованный. – Я хочу ему помочь, Шаннон. Хочу. Но я не могу это сделать, если он не позволяет.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо того лишь покачала головой.

Не было смысла продолжать этот разговор. Даррен не понимал. Он не мог или не хотел посмотреть на все глазами Джоуи, и я не стала впустую тратить силы, чтобы объяснить ему все.

– Ты его предаешь, – прошептала я, не в силах удержать эти слова. – Так же, как они предали.

– Шаннон… – Даррен отшатнулся, словно я физически его ударила, и я подумала, что так оно и есть… я его ударила правдой. – Я здесь ради всех вас, – задохнувшись, произнес он. – Что бы вам ни понадобилось. Днем или ночью.

Ну да, для всех, кроме Джоуи.

– Тогда могу я позвонить по твоему телефону? – спросила я, зная ответ еще до того, как спросила. Прищурившись, я добавила: – Ты же сказал, «что бы вам ни понадобилось». Вот прямо сейчас мне нужно позвонить.

Брат напрягся:

– Если позвонить ему, то нет. Ты слышала, что сказала мама.

Мне не нужно было уточнять, кого он имел в виду. Мы оба знали, что он имеет в виду Джонни.

– Тогда можно мне получить собственный телефон?

Даррен возмущенно вздохнул:

– Шаннон, сейчас нам нужно сосредоточиться на нашей семье. Нам в спину дышат социальные службы, над нами нависла полиция. Нам не нужны новые трудности. Я знаю, ты думаешь, что мы несправедливы, но пока что все должно быть именно так.

– Тогда мне ничего от тебя не нужно, – холодно сообщила я. – Только дверь за собой закрой.

– Шаннон…

– Она ошибается насчет него, – прошипела я, потому что все это уже слышала.

Прошло три дня с тех пор, как я видела Джонни. Три дня с того момента, как он пришел в больницу навестить меня. И три дня с тех пор, как мои родные решили, что он нам не подходит. Маме он никогда не нравился, и теперь я понимала почему. Он заставлял ее нервничать. Он слишком много знал, и это ее пугало. Должно было пугать.

– А ты ее слушаешь.

– Я ничего не слушаю, – утомленно ответил Даррен. – Я даже не знаю этого парня.

– Именно, – согласилась я. – Ты его не знаешь и…

– Я знаю только, что мама права в одном: твой рассудок сейчас очень уязвим, – перебил он меня. – И привязываться к нему – нездорово.

– Ох, господи! – Я закрыла глаза, стараясь справиться с желанием что-нибудь разбить. – Вы оба просто отвратительны! – Резко открыв глаза, я уставилась на брата. – Он мой друг, Даррен! Мне позволено иметь друзей, как ты знаешь.

– Друг, с которым тебя застал в раздевалке учитель, когда твоя юбка была задрана до талии?

Я покраснела, как свекла. Будь ты проклят, Малкахи!

– Мы целовались, – выдавила я. – Вот и все.

– Я не сужу тебя, Шаннон, но я сомневаюсь в твоем суждении. Это другое дело, – поспешил сказать Даррен. – Любой в твоем положении, кто пережил жестокие травмы и пренебрежение, мог бы с легкостью отдаться чему-то, к чему ты не была готова эмоционально, потому что испытала вкус привязанности. И… – осторожно добавил он, – очень легко воспользоваться человеком в таком состоянии.

– Ты так не прав насчет него…

– Просто послушай меня, ладно? – снова перебил он. – Я это говорю не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто хочу, чтобы ты осознала. – Он теперь говорил мягким и ласковым голосом, но его слова были покровительственными, и меня от них тошнило. – Тебе шестнадцать, – продолжил Даррен. – Ты прошла через ад и тут вдруг натыкаешься на парня, и он говорит тебе всякие правильные вещи, заставляет тебя почувствовать себя живой и желанной. Я это понимаю, Шаннон, да. Мы все через это проходили. Но тебе необходимо отступить на шаг назад, подумать о том, что ты делаешь и почему ты все это чувствуешь, прежде чем прыгнуть в пропасть, откуда не сможешь вернуться. Я не хочу, чтобы ты сделала что-то такое, о чем позже пожалеешь.

– Ты ничего не понимаешь, – прошептала я.

– Понимаю. Да и любой бы понял во все времена. Тебе кажется, что ты влюблена. Ты убедила себя в том, что этот юноша – тот, кто спасет тебя. Но это не настоящее. Это гормоны и трудности роста. – Даррен снова грустно вздохнул. – У всех подростков эмоции зашкаливают, а у тебя особенно из-за того, что тебе пришлось вынести.

– Поверить не могу, что ты правда все это говоришь, – прошипела я, чувствуя, что на меня напали. – Именно ты!

– Это травматическая привязанность, – продолжил Даррен. – Возможно, не полностью, но ты определенно слишком цепляешься за него.

– Потому что я люблю его! – рявкнула я, выходя из себя.

Осознав, что именно я сказала, я заморгала, мне захотелось взять свои слова обратно, но я преисполнилась решимости.

– Я люблю его, – повторила я, на этот раз тверже. – И это не имеет никакого отношения к травмам или к моей семье и ко всему прочему!

– Ты ребенок, Шаннон, – мягко возразил Даррен, снова умаляя меня. – Ты даже не знаешь пока, что такое любовь.

– Все сказал? – бесстрастно спросила я, чувствуя, как подступают слезы. – Тогда можешь уходить.

Даррен остановился в дверях на долгую минуту, глядя на меня так, словно хотел добавить что-то еще, но промолчал. Наконец он кивнул и повернулся, чтобы выйти.

– Я буду внизу, если что.

12. Я одна

ШАННОН

Я вернулась из больницы домой меньше недели назад, а наш новый семейный союз уже начал трещать по швам. Мама отстранилась, и когда была не на работе, в основном закрывалась в своей спальне или сидела на кухне как зомби, курила и смотрела в пустоту. Нам это было не в новинку, но без Джоуи, который все уравновешивал, дом погружался в анархию.

Похоже, не имело значения, что говорил или делал Даррен; Олли и Тайг его не слушали и постоянно ему перечили. Даже маленький Шон сопротивлялся новому укладу. Он ни слова не произнес с тех пор, как папа исчез. Я знала, что Даррен старался, и отчасти даже жалела старшего брата, но моя неизменная преданность Джоуи была сильнее.

Джоуи уже несколько дней не приходил домой, и с его вопиющим отсутствием в повседневной жизни младших братьев, без привычных вещей они терялись и бунтовали. Мне казалось, что Даррен уже жалеет о том, что вернулся домой. Он просто изнемогал под тяжестью роли, которую на себя принял, тонул в счетах и долгах, беспечно накопленных родителями, и задыхался от ответственности за младших детей и слабую мать.

Помимо встреч с адвокатами, консультантами, визитов социальных работников и полицейских, нужно было возить мальчиков на тренировки и матчи почти каждый вечер. Это были неотменяемые дела, и даже с помощью бабушки всего было слишком много для одного человека.

Давление было огромным, и без Джоуи, который мог бы все уладить, как делал всегда, и направить Даррена в нужную сторону, трещины разрастались, а терпение лопалось.

Единственное хорошее в этом бардаке было то, что наш отец по-прежнему отсутствовал. А хуже всего – то, что в глубине души я знала: мама по нему тосковала. Она тосковала по человеку, который превратил нашу жизнь в убожество. Так что я не слишком надеялась, что мы проживем без него хоть сколько-нибудь долго.

Без телефона и без Джоуи я никак не могла связаться с внешним миром. Четыре месяца назад я бы об этом не волновалась. Четыре месяца назад я была бы рада свернуться клубком под одеялом и спрятаться от большого злобного мира. Но это было до Томмена. Это было до Джонни.

Я понимала: со мной что-то происходит, глубоко в сознании что-то меняется, и впервые в жизни я ощущала несогласие. Мне словно хотелось сбросить цепи, державшие меня в этом доме, и освободиться. Я понятия не имела, откуда взялось такое желание, но оно было, и было реальным, и подстрекало меня встряхнуться и дать сдачи. Стать храброй и изменить свою жизнь.

Даже предупреждения полицейских, которые требовали, чтобы я сидела дома, пока они ищут моего отца, или постоянные нашептывания мамы и Даррена не ослабляли в моем сердце острого желания освободиться.

Мне казалось странным, что теперь, когда на мне больше синяков, чем когда-либо прежде, я хотела раздвинуть границы – но так оно и было.

– Ты что-нибудь знаешь про Джоуи? – Голос Тайга вернул меня к реальности.

Я быстро повернулась к нему и увидела, что он стоит, прислонившись к стене ванной комнаты, сложив руки на груди, и внимательно смотрит на меня.

– Нет, – ответила я, снова поворачиваясь к зеркалу, в которое таращилась, пока он меня не отвлек. – Ничего. – Я пригладила волосы, поморщившись, когда череп отозвался болью. – Я его не видела после больницы. Ты и сам знаешь.

– И ты не волнуешься? – уже сердито спросил он. – Или тебе плевать, как им всем?

– Ты знаешь, что я волнуюсь, Тайг. – Стараясь заставить руку не дрожать, я потянулась к ножницам. – Еще как волнуюсь.

– Почему он не приходит домой, Шан?

Мне хотелось закричать: «Потому что здесь она!» – но я сдержалась и вместо этого сказала:

– Я не знаю, Тайг.

– А что это ты делаешь? – спросил он равнодушным тоном.

Положив ножницы на край раковины, я повернулась к нему.

– Пытаюсь привести в порядок волосы.

Он бросил на меня язвительный взгляд:

– Отрезав их?

– Я их не отрезаю, Тайг.

– Тогда что ты делаешь? – с вызовом повторил он.

Я тяжело вздохнула:

– Я лысая.

– С чего ты взяла? – нахмурился он. – Вроде все выглядит как обычно.

Я опустила крышку унитаза и села на нее.

– Подойди.

– Зачем?

– Я тебе покажу.

С немалым сомнением в глазах Тайг подошел.

– Ладно. Показывай.

– Здесь. – Я наклонила голову. – Видишь, тут, сбоку?

Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моей голове, а потом замерли.

– Там клок вырван, – серьезно сообщил он, убирая руку. – С кулак размером.

– Я знаю. – Сглотнув, я справилась с эмоциями и прикрыла ладонью голову сбоку. – Я пыталась зачесать туда волосы с другой стороны, чтобы скрыть пятно, но длина получается разная.

Тайг помолчал, потом спросил:

– Расческа есть?

Я кивнула:

– На раковине.

Не говоря больше ни слова, Тайг подошел к раковине и схватил расческу и ножницы.

– Эй, – всполошилась я, с опаской поглядывая на ножницы. – Т-ты что делаешь?

– Исправляю, – проворчал он. – Тебе нужна моя помощь или нет?

Я мгновение-другое думала, не опасно ли доверять одиннадцатилетнему брату касаться ножницами моих волос, потом пожала плечами, уступая:

– Давай.

Что бы он ни сделал, вряд ли это будет хуже, чем просто зачесать все волосы на одну сторону.

– Я тебе доверяю.

Тайг лишь коротко хмыкнул, но прикосновения его были крайне осторожны.

– Как ты думаешь, она его снова примет? – спросил он после долгого молчания. – Когда все успокоится?

Да.

– Нет.

– Врешь, – ответил он.

Двадцать минут спустя я смотрела в зеркало, восхищаясь искусной работой брата.

– Видишь, я их разделил и расчесал по-другому, – объяснил Тайг, все еще хмурясь; он стоял за моей спиной и тоже смотрел в зеркало. – А потом просто выровнял концы с обеих сторон, так что ты не выглядишь глупо.

Вместо того чтобы расчесать мои длинные, до локтей, волосы как обычно – на пробор посередине, он сделал пробор справа, и так прикрыл проплешину, которую оставил отец.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя внутри волну эмоций. Я посмотрела на Тайга. – Я перед тобой в долгу.

Тайг неловко переступил с ноги на ногу.

– Ладно, если хочешь мне отплатить, найди моего брата.

У меня подпрыгнуло сердце.

– Он вернется, Тайг. – Мои глаза наполнились слезами, когда я добавила: – Джоуи никогда нас не бросит.

– Мы одни, – прошептал Тайг, глядя в пол.

– Нет. – Я покачала головой и шагнула к нему. – Не одни.

– Неужели ты до сих пор не поняла? – огрызнулся он, пятясь от меня. – Неужели ты до сих пор не разобралась? Мы совершенно одни! – Он уставился на меня. – Все мы. Сами по себе. Вот так-то.

– Тайг, это неправда…

– Всем посрать, Шаннон! – заявил он ровным голосом, уже без эмоций. – Плевать на нас. Если бы о нас волновались, уже бы кто-нибудь за нами пришел. И Джоуи тоже плевать! – крикнул он и выскочил из ванной.

13. Пользуйся случаем

ДЖОННИ

Дни текли без всяких вестей от Шаннон, и я сходил с ума от беспокойства.

От неизвестности и отсутствия тренировок я был совершенно потерян. Серьезно, я ни хрена не представлял, чем себя занять. Я ходил на физиотерапию и к специалисту по спортивной медицине, но без прежнего плотного расписания мое настроение все ухудшалось.

Еще меня жестко отымели по телефону тренеры Академии за то, что вот так подверг риску свое тело. Мне прилетело за то, что в тот момент казалось хорошей идеей. Мои врачи и тренеры больше мне не доверяли, и я понимал, что понадобится очень много времени, чтобы это доверие вернуть.

Это угнетало.

Единственным плюсом вынужденного бездействия (и я признавал это с неохотой) было то, что мое тело слово расцветало от отдыха, выздоравливая куда быстрее, чем я ожидал. Я теперь двигался куда свободнее, а синяки и кровоподтеки на бедрах и в паху, покрывавшие меня с Хеллоуина, начали постепенно бледнеть. И я мог уже помочиться без боли. У меня все еще не было шанса провести полный тест своего члена, но утренняя эрекция, которую я испытывал каждый день, уже не доставляла мне прежних неприятных ощущений.

Вот только все это не слишком утешало, потому что я был сосредоточен на Шаннон.

Из-за моего отца и его сраной упертости в следовании законам я не мог ее видеть. Судя по всему, брат Шаннон, Даррен, позвонил моим родителям и четко и недвусмысленно объяснил, что я не должен возвращаться в больницу.

Я понимал, что отец ежедневно имеет дело с подобными вещами, он привык видеть вокруг неприкрытый бардак, но я – нет. Для меня это было личное, она была личное, – и то, что меня держали в неведении, доводило меня до безумия.

Моя мать, настоящий ренегат, встала на сторону отца, но у нее были свои интересы. Она не хотела, чтобы я приближался к миссис Линч. Она не забывала об угрозе отчисления и не хотела, чтобы я вообще подходил близко к «такой вот женщине» – ее слова, не мои.

Поскольку после операции я не мог самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б, я не мог никуда попасть без помощи родителей, а они оставили меня просто сидеть и беситься без машины.

Обиженный и преданный, я большую часть недели провел в кровати, не обращая внимания на маму, которая каждые двадцать минут заглядывала меня проверить, и мрачно размышляя.

Я задыхался в своем доме. Я тупо сходил с ума и изнывал от беспокойства. Я не привык сидеть спокойно и ничего не делать. Я раздражался до предела, с каждым днем погружаясь все глубже в собственные мысли и ничего не зная о Шаннон.

К следующему понедельнику я сдался унынию.

После энергичного сеанса физиотерапии с Дженис этим утром я провел два часа в бассейне и был взбудоражен и угнетен одновременно. Остаток дня я провел, лежа на спине рядом со Сьюки, подбрасывая и ловя мяч для регби и воображая худшие из возможных сценариев, неустанно крутившихся в голове.

Что, если отец Шаннон вернулся и его никак не наказали?

Что, если мое тело не придет в норму ко времени поездки?

Что, если он вернулся, а мать Шаннон снова его приняла?

Что, если тренеры заменят меня этим Дэнни Миллером из Голуэя?

Что, если она не вернется в школу на следующей неделе?

Что, если все это из-за меня?

Что, если ее отдадут под опеку и заставят перейти в другую школу?

Что, если я сыграл свой последний матч в Дублине?

Что, если ее снова изобьют?

Что, если… что, если… что, если…

– Надо было оставить ее в этой комнате вместе с нами, Сьюки, – пробормотал я. – Надо было удержать ее здесь, и точка.

Моя верная лабрадорша ткнулась носом мне в бок и тихонько заскулила.

– Да, я знаю, малышка. – Тяжело вздохнув, я швырнул мяч через комнату и обнял Сьюки. – Я дико облажался.

– Джонни, что-то случилось, и папа должен вернуться в Дублин! – Мамин голос заполнил комнату за несколько мгновений до того, как она появилась в дверях. – Звонил Киллиан… ты же помнишь Киллиана, да, милый? Киллиана Мура?

Одного из тех кровожадных адвокатов, что работали на моего отца?

– Да, я его помню. – Мелкий сраный выскочка.

– Ну вот, у одного клиента возникли какие-то проблемы со слушанием о залоге, так что папе нужно там во всем разобраться. Дело ведет Киллиан, но что-то неожиданно изменилось, а твой отец в прекрасных отношениях с судьей О’Лири.

Я громко фыркнул:

– Рад слышать, что́ для него на первом месте. Как всегда.

– Не надо так! – вздохнула мама. – Он вчера полвечера провисел на телефоне – опять, – хлопоча по твоим делам.

Вскинув брови, я ответил ей пристальным взглядом.

– И?..

– И ничего, – ответила мама. – Он не вправе обсуждать с нами то, что выяснил… если он хоть что-то выяснил. – Она снова вздохнула. – Ты и сам все это знаешь, Джонни.

Не затрудняясь ответом, я уставился в потолок.

– Он оставил в кабинете кое-какие бумаги, и я должна отвезти их ему, – продолжила мама. – Это всего на несколько часов, я точно вернусь вечером, но на всякий случай я позвонила Джерарду и попросила прийти, составить тебе компанию, пока меня нет. Он знает, что тебе нельзя выходить из дома, милый, так что даже не пытайся уговорить его сделать что-то такое, что приведет к неприятным последствиям для вас обоих.

Я насторожил уши, услышав имя Гибси, и тут же замыслил мятеж.

В моей жизни были две безусловно важные вещи. Регби и Шаннон. И сейчас у меня без предупреждения отобрали и то и другое. Я терял контроль над собственной жизнью, и это сводило меня с ума. Какого черта я должен был делать? Валяться в постели и глотать лекарства, как хороший мальчик со сломанным членом? Ну уж ни хрена.

– Лежи в постели, – строго добавила мама. – Джерард сам войдет, так что не трудись спускаться, милый. И я помню, ты говорил, что не голоден, но на плите кастрюля с супом, а на столе свежие булочки, если попозже тебе захочется перекусить.

Да уж, может, маме и не выдали коляску во время моей выписки из больницы, но она все же получила куда больше контроля над моей жизнью, чем у нее было много лет, и теперь упражнялась в своей новой суперсиле. Я вышел из строя, и она в восторге от возможности опекать меня двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Ты меня слушаешь, Джонни? – поднажала она. – Ты хоть слово слышал из того, что я сказала?

– Я тебя слышал, – проворчал я. – Гибси придет поиграть в няньку, потому что мне, судя по всему, не дозволено хоть на час остаться одному. – Я закатил глаза. – Несмотря на то, что я месяцами справлялся сам, без единого родственника поблизости.

Мама сердито взглянула на меня:

– Вот только не надо изображать из себя страдальца!

Я посмотрел на нее, стараясь не заорать и не подтвердить тем самым ее правоту.

– Счастливого пути.

– Счастливо побеситься.

Дай мне сил…

– Ладно, пока, мама, – коротко произнес я.

Мама усмехнулась:

– Пока, мой бойкий малыш.

Исусе…

Я подождал, пока за мамой закрылась дверь моей спальни, и только тогда отшвырнул одеяло.

* * *

Двадцать минут спустя, когда я уже принял душ и сражался с трусами, дверь моей комнаты распахнулась.

– Я пипец как скучал! – сообщил Гибси, врываясь в спальню. – У нас пасхальные каникулы, и как я их провожу? Сижу в своей комнате, готовлюсь к экзамену, название которого даже не уверен, что смогу написать, не говоря уже о том, чтобы сдать его в следующем году, и все из-за того, что ты решил сломать себе хер и бросить меня одного! – Кинув на пол сумку с вещами для ночевки, он упал на мою кровать и театрально вздохнул. – Ты такой эгоист!

– Прости за неудобство, – буркнул я, балансируя в дверном проеме ванной комнаты в попытке втиснуться в трусы без травм. Швы заживали неплохо, но пока еще у меня все болело и синяки не прошли. – Я и забыл о тебе, Гибс…

– Вау, как у тебя член-то разнесло! – простонал Гибси, прижимая ладонь к лицу. – Вот это да, чел, но вроде все на месте, а? Лучше б я не заходил: ощущение, как будто мое собственное мужское достоинство пострадало. Что-то прям тяжело… Кажется, пора мне научиться стучать, прежде чем войти…

– Заткнись, а? – остановил я, заворачиваясь в полотенце. – Опять несешь всякую херь, а мне надо, чтобы ты хотя бы час побыл нормальным человеком.

Он удивился:

– Всего час?

– Гибс! – рявкнул я, теряя терпение.

– Ладно! – Он поднял руки, уступая. – Буду нормальным.

– Хорошо, – вздохнул я. – Потому что мне нужно, чтобы ты отвез меня кое-куда.

– Ох, нет-нет-нет. – Он сел и ткнул пальцем в мою сторону. – Постельный режим, Джонни! Семь-десять дней, чел.

– Да, но десять дней уже прошло, – огрызнулся я.

– Девять, если быть точным. – Он выдохнул, встал и принялся ходить по комнате. – А твоя матушка отдельно напомнила про десять дней, когда звонила мне… не говоря уже о серьезной физической травме, которую она может мне причинить, если я окажусь настолько глуп, что стану твоим пособником и помогу выйти из дома!

– Да, но мне нужно ее увидеть. – Натянув самую просторную пару спортивных штанов, какие только у меня нашлись, я схватил свежую футболку и быстро надел ее. – Я не смогу сесть за руль еще по меньшей мере неделю, да они и забрали у меня чертовы ключи, так что мне нужно, чтобы ты меня отвез.

– Невозможно! – бросил в ответ Гибс, решительно качая головой. – Мамочка Кавана оторвет мне яйца, и я закончу в хирургии вместе с тобой. – Он снова мотнул головой, чтобы подчеркнуть свое недовольство. – Я тебя люблю, приятель, но это уж слишком.

– Ну же, Гибс! – почти закричал я в разочаровании. – Помоги мне!

– Я всегда тебе помогаю, черт побери!

– Да, – серьезно ответил я. – Потому что я всегда помогаю тебе в ответ.

– Ты должен предоставить ее семье самой во всем разобраться, приятель, – так же серьезно сказал Гибс. – Я не шучу, Джонни. Пока что ты должен отойти в сторону. Ты мне рассказывал, что они говорили… как ее мать предупреждала тебя, чтобы ты держался подальше. – Он сердито развел руками. – Так что пока держись в сторонке. Они явно хотят сами все уладить. Дай ей немножко свободы; увидитесь, когда мы вернемся в школу.

– А если не увидимся? – резко спросил я. – Если она не вернется в Томмен?

– Конечно вернется!

– Откуда тебе знать?

Гибси округлил глаза:

– Может, оттуда, что она вообще ходит в школу!

Опускаясь на кровать, я нервно вздохнул и постарался справиться с эмоциями, прежде чем заговорил снова.

– Послушай, – начал я, слегка успокоившись. – Я же не прошу тебя отвезти меня в спортзал. Я не собираюсь и близко подходить к мячу для регби, и я не прошу тебя врать ради меня. – Глядя ему прямо в глаза, я продолжил: – Я прошу отвезти меня к ней, потому что я, черт побери, не могу добраться туда сам. А мне нужно… И я нужен ей… – Я растерял слова и потер переносицу. – Если ты мне не поможешь, а с ней что-то случится, клянусь, я никогда тебе этого не прощу, Гибс.

Я никогда не прощу себе.

– Это настоящий эмоциональный шантаж!

– Это единственное средство, что у меня теперь есть, – твердо произнес я.

– Она меня убьет, – напомнил Гибси. – Ты это знаешь, правда? Твоя мать меня убьет…

– Я возьму все на себя, – перебил его я. – Просто сделай это для меня, Гибс.

– Отлично, – рыкнул он, поднимая руки. – Позвони своим чертовым докторам. Спроси, знают ли они хирурга, который умеет извлекать из задниц дамские высокие каблуки, потому что именно это со мной произойдет, если я увезу ребенка мамочки Ка из этого дома, Джонни. Она мне врежет. – Застонав, он добавил: – И скажи им, чтобы приготовили чертову койку. Она мне понадобится.

14. Побег из тюрьмы

ДЖОННИ

– Ладно, нам нужно как следует все обдумать, – заявил Гибси, поворачивая на шоссе рядом с моим домом. – Какой-нибудь обходной путь… ну, на что ее родственники могут клюнуть, если нас развернут.

– Клюнуть? – Я повернул голову и зло посмотрел на него. – О чем ты болтаешь, чтоб тебя? Нам не нужно думать, кто на что клюнет, и изобретать обходные пути, Гибс! Мы подъедем к ее дому, припаркуем машину и постучимся в эту чертову дверь!

Гибси широко открыл глаза:

– Да, ты не слишком тактичен. Ладно, достань мой телефон, он в кармане…

– Мне не нужна тактичность, – буркнул я, но выполнил его просьбу. Он взял у меня телефон, а я держал руль, пока он набирал номер.

– Тебя за такое прав лишат, – пробормотал я, радуясь тому, что наконец-то хоть чем-то самостоятельно управляю, пусть это просто машина.

Гибси усмехнулся и прижал телефон к уху.

– Только если меня поймают… эй, малышка, как дела? Мне нужно, чтобы ты вышла из дома через пять… да, через пять минут. Зачем? Затем, что я за тобой заеду, вот зачем. Ладно, не трать зря время на вопросы. Просто надень пальто и встречай меня на подъездной дороге. На улице холодно, так что надень то красное. – Он усмехнулся, явно проглотив некое словечко, прежде чем продолжил: – Я знаю, что ты дома, потому что видел недавно из окна своей комнаты, как ты за мной наблюдаешь… да, я знаю, что и ты тоже за мной следишь. Ладно, ты меня ненавидишь. Я уже слышал это раньше, детка. Я тоже тебя люблю.

– Мы возьмем с собой Клэр? – спросил я, когда он выключил телефон.

Гибси кивнул.

– Так куда лучше, чем если два парня покажутся там одни. – Пожав плечами, он добавил: – Шаннон ее лучшая подруга, чел. И она не могла связаться с ней после Дублина. У девочки нервный срыв из-за этого.

– Годится, – согласился я.

Через пять минут мы повернули на улицу, где жили Гибси и Хьюи, и нас встретила хмурая Клэр, стоявшая в конце подъездной дороги с ярко-розовым зонтиком, защищавшим ее от мартовского ливня.

– В чем дело, Джерард? Что за срочность? – спросила она, забираясь на заднее сиденье, как только Гибс остановился рядом с ней. – О, привет, Джонни! – добавила она, смягчая тон. – Надеюсь, тебе уже лучше.

– Все в порядке, – ответил я, чувствуя себя неловко из-за того, что она все знает.

– Он, представь, вынудил меня отвезти его домой к Шаннон, – сообщил Гибси. – Подумал, может, ты захочешь с нами.

– Захочу. – Наклонившись вперед, Клэр сунулась между нашими сиденьями. – Но ее семья вас и на порог не пустит. Я в пятницу попросила Хьюи отвезти меня к ней, но ее мать сказала, что Шаннон в постели. – Клэр наморщила нос, говоря это. – Она даже не выслушала меня, ребята. Она сказала, что Шаннон слишком устала для гостей, и просто выставила меня.

Меня охватила ярость.

Да ни за что на свете не позволю меня выставить – ни этой женщине, ни кому-либо из их семейки.

– Остынь, Кэп, – спокойно велел Гибси. Только тогда я заметил, что костяшки кулаков побелели от того, как сильно я их сжал. – Мы ее увидим.

– Ты прямо до хрена уверен!

– Я знаю, что она живет в Элк-Террас, но это большой район, и…

– Девяносто пять… Дом девяносто пять, – одновременно ответили мы с Клэр.

– С тебя конфетка, – хихикнула Клэр.

– Ты знаешь, медвежонок Клэр, моя конфетка всегда тебя ждет, – предложил Гибси.

– Нет, спасибо, сладкого расхотелось, – сердито бросила Клэр. – А пенисы я терпеть не могу.

– Я помню, – усмехнулся Гибси. – Погоди-ка… множественное для «пенис» – «пенисы»?

– Возможно, – согласилась Клэр, опуская руку на его плечо. – Я имею в виду, множественное число для «вагина» – «вагины», так что вроде так и должно быть, да?

– Я думал, множественное для «вагина» – «вагинии», как «валькирии», – предположил Гибси, потом, немного подумав, добавил: – А для «пенис» – «пении».

– Ох, боже мой, Джерард, да никто не говорит «пении» или «вагинии», – насмешливо произнесла Клэр. – Говорят «пенисы» и «вагины».

– Хм… – промычал он. – Вообще-то, звучит странно.

– По-моему, когда речь заходит о человеческих гениталиях, все звучит немножко странно, Джерард.

Я не прислушивался к их разговору, слишком сосредоточившись на Шаннон, чтобы принимать их в расчет. Вместо этого я включил стерео и погрузился в свои мысли под сборник электронной музыки на диске Гибси. Я не мигая смотрел в ветровое стекло и почти не дышал, пока мы не доехали до высокого холма и не повернули на ее улицу.

– Вот дерьмо, – пробормотал Гибси, когда мы остановились перед ее ветхим домишком на Элк-Террас. – Не повезло людям, да?

– Да, чел. Ты даже не знаешь насколько.

– Выключи эту песню, Джерард! – сердито велела Клэр.

– А что с ней не так? – спросил Гибси, изображая комическое страдание.

– «Knocking on Heaven’s Door»?⁷ – Клэр хлопнула его по плечу. – В самом деле? После того, что с ней случилось? – Наклонившись вперед, она сама выключила стерео. – Это бесчувственно.

– Но… но ее-то здесь нет? – Глуша мотор, Гибси обернулся к Клэр. Слегка смущенно он пояснил: – И это ведь Guns N’ Roses!

– Плохой выбор.

– Погоди, а как насчет этой?.. – Гибси умолк, снова включая стерео и переключаясь на седьмую дорожку.

Из динамиков вырвался гитарный перебор Thin Lizzy, «Jailbreak»⁸.

– Эта лучше? – спросил Гибси, поводя бровями. – Больше подходит к случаю, а, лапуля?

– Гораздо, – одобрительно кивнула Клэр. – Справился, зайка.

– Спасибо, детка.

– Ведете себя как полные дебилы. – Качая головой, я открыл дверцу машины и выволокся наружу на костылях. – А тут все серьезно.

– Знаю, чел, – ответил Гибси, тоже выходя на дорожку. – Я знаю.

– Ну и какой план? – спросила Клэр, тоже выбираясь наружу. – Мы просто… – Она беспомощно пожала плечами. – Что, просто пойдем туда?

– Ну, я собираюсь пойти, – сказал я.

Не дожидаясь их ответа, я обогнул стенку, отделявшую заросший садик от дорожки, и заковылял к двери. Напряжение охватило мое тело, когда я отпустил один из костылей и постучал в дверь.

– Береги голову, Кэп, – тихо сказал Гибси мне на ухо.

Обернувшись, он схватил Клэр за руку и поставил ее перед нами обоими.

– Улыбайся, медвежонок Клэр, – уговаривал ее он, держа руку на ее бедре. – Никто не может сказать «нет» солнышку.

Наконец, спустя лет сто, входная дверь открылась внутрь, и мы увидели то, что я мог бы описать только как мужскую версию Шаннон. Темно-каштановые волосы, внимательные полуночно-синие глаза, полные тайн.

– Да? – вежливо спросил он. – Могу вам помочь?

– Вы кто? – Я решил действовать напрямую. Я понимал, что это Даррен, но хотел, чтобы он это подтвердил.

– Вы стоите у моей двери, – ответил он. – Это вы кто?

Борясь с желанием оттолкнуть его с дороги, я спросил:

– Шаннон дома?

Даррен прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.

– А кто спрашивает?

– Я.

– И кто такой «я»? – выгнул брови он.

– Я ее…

– Он ее Джонни, – брякнула Клэр.

– Отлично, – хихикнул Гибси, обнимая ее за плечи. – И раз уж мы начали знакомство, то она – мой медвежонок Клэр, а я – его фланкер⁹.

– Я тебя помню, – сказал Даррен, с интересом глядя на Клэр. – Ты выросла.

– Послушайте, Шаннон дома или нет? – почти терпеливо бросил я, скрипя зубами. – Мне нужно ее увидеть.

– Нет.

Черт бы тебя побрал!

– Ну, вы хотя бы можете сказать, когда она вернется? – спросил я сквозь сжатые зубы. – Чтобы я знал, как долго мне ждать в машине.

Потому что я никуда не уйду, урод.

– Нет.

Взбесившись, я оперся на костыль и прошипел:

– Где она, Даррен?

Он качнул головой и протянул руку к двери:

– Езжай домой, Джонни.

– Не надо, Кэп, – предостерег меня Гибси, кладя руку мне на плечо. – Не дави.

Я его услышал. Услышал. Но ничего не видел сквозь красный туман в голове, обжигавший, мешавший ясно мыслить.

– Ну нет, – зарычал я, стряхивая его руку. – Я никуда не уйду. – Я сунул костыль в дверной проем, не давая Даррену захлопнуть дверь перед моим носом. – Я все знаю о вашей семейке. – Я уставился в коридор за его спиной. – Обо всем том говнище, что здесь творится, и если ты думаешь, что я уйду, не поговорив с ней, то у тебя впереди много открытий!

– Да ты понятия не имеешь! – загремел Даррен. – Тебе кажется, что ты знаешь, но ты ни хрена не знаешь!

– Джонни, может, нам следует просто уйти?..

– Никуда я не уйду! – заорал я от боли и ярости. – Я буду здесь стоять, на хер, пока он не впустит меня или не приведет ее! – Выпрямившись, я уставился прямо ему в глаза и добавил: – Решай сам, меня устроит и то и другое.

– Да ты вообще представляешь, с чем приходится справляться моей семье? – резко спросил Даррен, и маска спокойствия окончательно спала с его лица. – Через что мы проходим прямо сейчас? С чем пытаемся разобраться? – Он обжег меня взглядом, прежде чем продолжить: – Я пытаюсь сохранить семью из последних сил, парень! Я чуть не всю неделю провел у больничной койки сестры, стараясь разгрести кучу говна, в которую вляпался, вернувшись! У моей семьи сейчас хватает проблем, и они куда сложнее, чем ты способен понять, так что я хочу, чтобы ты свалил на хер и освободил тут место!

– Я освобожу тебе сколько угодно места, – с жаром ответил я. – После того, как увижу Шаннон.

– Последнее, что Шаннон нужно, – это чтобы ты болтался здесь и дурил ей голову! – зло бросил Даррен. – Она страдает. Ей нужны отдых и покой. И я стараюсь обеспечить ей это. Я стараюсь сделать ее жизнь лучше, а ты врываешься и налетаешь на нее с вопросами, которые только сильнее ее травмируют.

– Шаннон может и сама мне это сказать, – возразил я, не желая отступать ни на дюйм. – В лицо.

Даррен покачал головой:

– Боже мой, Джонни, моя мать уже все тебе объяснила. Я разговаривал с твоим отцом и ему тоже все объяснил. Зачем ты здесь? Почему не можешь понять: все, что происходит с нашей семьей, – это наше частное дело, нам нужно время, чтобы разобраться?

– А чего ты так боишься? – язвительно спросил я. – Что она поговорит со мной? Признается в чем-то? Расскажет про все то говно, про которое должна рассказать властям, но не рассказывает, потому что ты держишь ее взаперти, как будто она в сраной тюряге? – Я окинул его взглядом с головы до ног и усмехнулся. – Но я знаю больше. Я до хрена всего знаю. И знаю, что ты, возможно, способен контролировать ее, но не меня, а я легко раскрою все твои мелкие грязные тайны. И еще кое-что ты не можешь сделать. – Я встал прямее. – Ты не можешь заставить меня уйти.

– Давай ты успокоишься, – посоветовал он. – Хватит раздувать грудь и искать драки, Джонни. С моей сестрой все в порядке, а тебе лучше уйти.

– Ею пренебрегали, над ней издевались в собственном доме. Над ней издевались вне дома. И это просто чудо, на хрен, что она все еще держится. Так что нет, я не буду успокаиваться! – прорычал я. – Я хочу ее видеть и не уйду, пока не увижу.

– Если не уйдешь, я позвоню в полицию, – заявил он. – Я не хочу этого делать, но сделаю, если ты не уйдешь.

– Тогда вперед, потому что никуда я не собираюсь, говнюк! – выкрикнул я, полностью теряя власть над собой. – Валяй, звони сраным копам, потому что я с удовольствием с ними поговорю!

– Ох, боже, да его мать просто убьет меня! – простонал Гибси. – Уже плохо, что я увез его из дома за ее спиной, а теперь его еще и арестуют, а потом и меня арестуют, потому что я хороший друг и просто не позволю ему отправиться в тюрьму в одиночку, но она ведь на это и не посмотрит… Нет, она увидит деточку в камере, и мне конец, я сдохну, как последний идиот без яиц! Сучья жизнь!

– Заткнись, Гибс! – прикрикнул на него я.

– Хватит болтать, – простонал Гибси. – Я хочу уйти!

– Джерард, угомонись. Никто не попадет в тюрьму. Джонни… – Клэр взяла меня за руку. – Пойдем. Давай уйдем отсюда.

– Я никуда не уйду, – прошипел я хер знает в какой раз, не сводя глаз с Даррена. – Нет, пока не встречусь с ней.

– Видишь? – прохрипел Гибси. – Ты же слышишь его, он никуда не уйдет, а я отправлюсь на Небеса.

– Что ты скрываешь? – спросил я, прищурившись на Даррена.

– Ничего.

– Тогда почему ей нельзя встретиться со мной? Почему я не могу ее увидеть? Что ты имеешь против меня?..

Я запнулся: маленькая фигурка проскочила под рукой Даррена и бросилась ко мне. Я еще не успел сообразить, что эта фигурка – Шаннон, а она, споткнувшись о порог, уже повисла на мне, обхватив руками за шею и вынудив качнуться назад.

– Привет, Джонни, – прошептала она. – Ты вернулся…

– Привет, Шаннон… – Костыли упали на землю; я обнял ее, удерживая на месте. – Я же обещал, что вернусь, – сказал я, прищурившись и продолжая смотреть в глаза ее брату.

15. Отличные парни и негодные братья

ШАННОН

Сначала я не обратила внимания на сердитые голоса, прорывавшиеся сквозь тишину моей комнаты, – я решила, что это Даррен и Тайг снова сцепились внизу, но потом вспомнила, что Тайг и Олли ушли на чей-то день рождения. Шон был с бабушкой, Джоуи – в самоволке, мама – на работе. Оставались Даррен и… папа?

У меня перехватило дыхание, я уронила ручку, которой наскоро делала в тетради заметки к экзамену.

Мгновение-другое я просто сидела на кровати, едва дыша, ожидая, что дверь моей комнаты вот-вот распахнется и я увижу отца. Когда этого не случилось, тревога утихла настолько, что я смогла шевелить конечностями.

Встревоженная, я все же сползла с кровати и подошла к окну, чтобы выяснить, в чем дело. Распахнув его, я оперлась локтями о подоконник и поискала взглядом источник шума.

Знакомый серебристый «форд-фокус», стоявший перед домом, заставил мое сердце забиться быстрее.

Я знала эту машину.

Она принадлежала Джерарду Гибсону.

А там, где Гибси…

– Тогда вперед, потому что никуда я не собираюсь, говнюк! – донесся до боли знакомый голос с дублинским акцентом. – Валяй, звони сраным копам, потому что я с удовольствием с ними поговорю!

Джонни…

Козырек под моим окном не позволял увидеть входную дверь и Джонни, но я его слышала, и, о боже, сердце готово было разорваться при звуке его голоса.

Бесконечно долго я просто стояла так в полном потрясении, впитывая его голос, осознавая, что он действительно здесь, и лишь потом мозг заработал и ноги зашевелились.

Каждый дюйм тела стонал, синяки на лице потемнели, став пурпурными и еще более заметными, но мне было плевать. Я забыла о боли, засунула поглубже все комплексы и оделась за рекордное время. Джинсы болтались на мне, но я не стала искать ремень в гардеробе и подвязалась лентой для волос. Сунув ноги в кроссовки, я схватила одну из толстовок Джоуи, что висели на моей двери, и выскочила из спальни.

Испуганная, я почти свалилась с лестницы, хватаясь за перила и спеша добраться до Джонни. На последней ступеньке на мгновение задержалась, чтобы перевести дыхание; легкие протестовали против внезапного движения.

Даррен стоял в дверном проеме, закрывая собой все, и они с Джонни орали друг на друга.

Движимая инстинктом, я быстро подошла к двери и проскочила под рукой Даррена. Брови Джонни изумленно взлетели вверх, когда он меня увидел, но я не дала ему шанса сказать хоть что-нибудь. Вместо этого буквально упала на него, споткнувшись о порог, обхватила руками за шею, повисла на нем, и по телу мгновенно разлилось облегчение, затапливая меня горячей волной.

– Привет, Джонни…

Зажмурив глаза, я отчаянно держалась за него.

– Ты вернулся…

– Привет, Шаннон.

Я услышала, как громыхнули по земле костыли, когда Джонни обнял меня, и почувствовала себя в тепле и под защитой – казалось, я искала это ощущение всю жизнь.

– Я же обещал, что вернусь.

«Это опасно, – запротестовал рассудок, – твои чувства к этому парню слишком сильны. И так привязываться к нему – плохая идея…»

– Шан! – До меня донесся голос Клэр, и голова сама собой повернулась.

И только тогда я заметила ее и Гибси, стоявших чуть в стороне от двери. Клэр смотрела на меня, в ее карих глазах стояли слезы, и она неловко махала рукой:

– Привет!

При виде ее что-то щелкнуло у меня внутри, и из горла вырвались рыдания.

– Привет… – с трудом выговорила я и, кое-как оторвавшись от Джонни, шагнула к ней.

– Боже! – Она встретила меня на полпути и обняла так крепко, что я поморщилась. – Ты как, в порядке? – требовательно спросила она.

Громко шмыгая носом, она разжала руки и сделала шаг назад, чтобы оглядеть меня.

– Ох, боже, Шаннон, что случилось… я не… я даже не представляю что, но, девочка, хоть бы ты была в порядке. – Схватив меня за куртку, она снова сжала меня в могучем объятии. – Я так злилась на тебя, – прошептала она, и по ее щекам полились слезы. – И злилась на себя… и на него! – Она бросила яростный взгляд на Даррена, все так же стоявшего в дверях. – Он совсем не такой милый, как мне запомнилось.

– Я в порядке, – пропищала я, гладя ее по спине. – Только ты полегче, пожалуйста…

– Ну да, – всхлипнула она, снова отпуская меня. – Ох, боже… – Она подавилась словами, ее лицо исказилось от сострадания. – Ну и лицо у тебя…

– Я в порядке, Клэр, – мягко напомнила ей я. – Я здесь.

Я жива.

– Я так тебя люблю! – воскликнула Клэр. – Ты даже не представляешь, как ты важна для меня!

– Можно, я тоже впишусь? – спросил Гибси и обнял нас обеих. – Групповые объятия, – мечтательно произнес он, растрепал нам обеим волосы и отступил, доставая сигареты из кармана джинсов. – Полезно для души.

Улыбаясь себе под нос, он сунул сигарету между губами и прикурил.

– Привет, Гибси, – пробормотала я, вытирая глаза рукавом.

– Крошка Шаннон, – подмигнул он. – Ты вообще в норме?

Я вяло кивнула.

– А ты реально крутая, – ободряюще произнес он. – Маленький воин.

– Ты похожа на панду, – хрипловато заявила Клэр, касаясь пальцем темных кругов под моими глазами. – Ты спала?

Ни минуты, потому что меня преследуют кошмары.

– Это просто синяки.

Клэр поморщилась:

– Извини…

– Да все в порядке, – тихо ответила я, с трудом улыбаясь. – Все будет хорошо.

– Вот теперь спроси ее, – резко заговорил Джонни, заставив всех нас снова повернуться к нему; он зло уставился на моего брата. – Спроси свою сестру, чего она хочет. Спроси, хочет ли она, чтобы мы ушли. Валяй! Спрашивай, черт побери!

– Я тебе уже говорил, – проворчал Даррен. – Она не…

– Я хочу немного побыть с друзьями, – негромко сказала я, удивив всех.

Я почувствовала, как четыре пары глаз остановились на моем лице, и у меня вспыхнули щеки. Выпрямившись, я посмотрела на брата и повторила:

– Я собираюсь побыть какое-то время с друзьями.

Даррен готов был сдаться.

– Тебе не следует выходить из дома после процедур… – Он провел рукой по волосам и сдавленно хмыкнул. – Ты не должна никуда выбираться без меня или Джоуи. – Он бросил на меня многозначительный взгляд. – Подумай об этом.

Мне незачем было думать об этом. Я и так знала, что он имеет в виду.

Отец.

Он был неизвестно где, и Даррен боялся, что он найдет одного из нас.

Старый друг страх пробудился и врезал мне под дых – я вздрогнула всем телом.

Что, если он найдет тебя?

Что, если он вернется?

Что, если она снова впустит его, пока тебя не будет, и он встретит тебя дома, когда ты вернешься?

Что, если…

– Я позабочусь о ней, – заявил Джонни таким уверенным тоном, что места для сомнений не осталось.

Даррен ничего не ответил, так что Джонни обратил пылающий взгляд ко мне.

– Я позабочусь о тебе, – повторил он, синие глаза смотрели на меня в упор. – Я позабочусь.

Судорожно вздохнув, я кивнула:

– Хорошо.

На его лице отразилось облегчение.

– Хорошо?

– Да, – выдохнула я, нервно сжимая руки. – Я хочу пойти с тобой. – Я покосилась на Даррена, увидела разочарование в его глазах, но не потеряла решимости. – Я пойду с ним, Даррен.

Даррен покачал головой, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, а потом отошел в сторону.

Подняв с земли костыли Джонни, Даррен подал их ему и прошипел:

– Тебе лучше отнестись к этому серьезно, парень, потому что это не игра. – И прежде чем уйти в дом, добавил: – Не забудь, что я говорил, Шаннон.

Когда за ним захлопнулась дверь, я наконец выдохнула – до этого момента я не дышала.

Клэр просияла.

– Девочка, я теперь так горжусь тобой, что и не передать! – Она схватила мою руку и крепко сжала. – И каково это – постоять наконец-то за себя и победить?

Я растерянно пожала плечами.

– Без сил?

– Я знаю подходящую к случаю песню, – заявил Гибси, обнимая Клэр за плечи. Бросив окурок сигареты в соседский садик, он помахал рукой и сообщил: – Бон Джови, «It’s My Life»!¹⁰

– Идеально! – прощебетала Клэр, обнимая его за талию, когда они шли по дорожке к его машине. – А знаешь что, Джерард? Ты можешь быть очень умным, когда не бываешь очень глуп.

Засмеявшись, он прижал ее к себе:

– Я это знаю.

– Шаннон… – раздался за спиной низкий голос Джонни, заставив дрожь пробежать по всему телу. – Ты как себя чувствуешь?

– Я не знаю, – тихо призналась я, подавив желание откинуться назад и прижаться к нему.

– Ты все еще хочешь пойти со мной? – спросил он, подходя так близко ко мне, что я почувствовала исходящее от него тепло. – Если нет, это нормально. Я просто рад, что увидел тебя.

Кивая, я повернулась к нему:

– Я только в одном этом и уверена.

Громкий звук тормозящих шин заставил меня вздрогнуть и напрячься, я мгновенно потеряла голову от страха, нервы натянулись до предела. Джонни придвинулся ближе ко мне, и я машинально прижалась к нему, спрятав лицо.

– Все в порядке, – тихо сказал он, хмуро глядя на что-то поверх моей головы. – Думаю, это твой брат.

– Мой брат? – Нахмурившись, я повернулась и увидела Джоуи, на ходу вывалившегося из машины лицом вперед. – Джоуи! – окликнула я, спеша к нему. – Джо!

Машина, доставившая моего брата, дважды просигналила, а потом набрала скорость. Я прищурилась, всматриваясь в черную спортивную «хонду-цивик», пока та не исчезла из вида.

Осознание, холодное и отвратительное, настигло меня, когда я поняла, кому принадлежит та машина и кто доставил домой моего брата.

Ничего хорошего.

– Кто это был? – резко спросила я, когда, запыхавшись, дошла до Джоуи. – Шейн Холланд? Какого черта, Джоуи! Я думала, ты с этим давно справился!

– Шан… – пробормотал Джоуи, хихикая, переворачиваясь на спину и довольно вздыхая. – Как дела?

– Уйди с дороги, идиот! – разозлилась я, чувствуя одновременно и облегчение, и ужас. – Джоуи, вставай сейчас же!

Он, едва шевеля губами, вздохнул:

– Я по тебе скучал.

– Тебя сейчас прикончат! – возмутилась я, сердито глядя на брата. – Вставай, пока тебя не переехали!

– Да и пусть, – засмеялся Джоуи. – Мне теперь плевать.

– Это видно, – проворчала я, опускаясь рядом с ним на колени. – А Ифа об этом знает?

– Тсс, – охнул он, закрывая лицо ладонями. – Не надо…

– Ну конечно, она не знает. – Я ощупала его карманы и застонала в отчаянии. – Прекрасно, твоего бумажника нет, – сообщила ему я. – И телефона тоже.

– Я облажался, Шан… – шепнул Джоуи. – Я всегда лажаю…

– Джо, ты просто уйди с дороги, и я тебе помогу, ладно?

Застонав, он покачал головой:

– С меня хватит.

– Чего ты наглотался? – тихо спросила я, наклоняясь ближе к его уху. – Что это было, Джо? Что они тебе дали?

– Он под кайфом? – спросил Джонни, останавливаясь над нами.

Я не знала, сказать правду или соврать, но потом решилась. Какой смысл во вранье? Мой брат валялся на дороге посреди дня. Едва ли это можно было списать на случайность.

– Да, – выдавила я и ссутулилась, признавая поражение.

Тяжело вздыхая, Джонни передал мне свои костыли и наклонился.

– Тебе придется мне помочь, приятель, – проворчал он, хватая Джоуи за руку и заставляя его сесть.

Резкое движение вынудило Джонни громко зашипеть и отпустить руку Джоуи. И в то же мгновение Джоуи снова хлопнулся на асфальт.

– Черт!..

– А, мистер регбист… – невнятно произнес Джоуи.

– Джоуи-хёрлингист! – Джонни снова потянулся к руке Джоуи.

– Джоуи, вставай! – приказала я, смущаясь и волнуясь.

Я так старалась прятать наших демонов, и вдруг они оказались на виду у всех. Я не могла с таким справиться. Это было уж слишком. Казалось, все пялятся.

– Пожалуйста…

– Идем, приятель! – бормотал Джонни, повторяя неудачные попытки поставить Джоуи на ноги. Сейчас он видел худшую часть моей жизни, погружался в нее и пытался разгрести всю эту мешанину. – Ну же, давай попытайся…

– И что у нас тут? – спросил Гибси. Присев на корточки рядом со мной, он насильно поднял веки Джоуи. – У-у, да ты вконец обдолбался, Линчи, – задумчиво произнес он и похлопал Джоуи по груди.

– Ох, блин, – промычал Джоуи, отворачиваясь от нас. – Только не этот психованный отморозок.

– Рад, что произвел впечатление, – засмеялся Гибси.

– Нужно увести его отсюда, – в страхе заговорила я. – Те парни могут вернуться, а я не уверена, что Даррен не позвонит в…

– Не беспокойся, крошка Шаннон. Я с ним справлюсь. – Ухватив Джоуи за плечи, Гибси одним движением поднял его с земли. – Ну, теперь твоя очередь не блевать в моей машине, – сказал он Джоуи, волоча того к автомобилю и запихивая на заднее сиденье.

Я сгорала со стыда; обхватила себя руками и просто стояла, похолодев до костей и пытаясь справиться с бурей эмоций.

– С ним часто такое? – спросил Джонни, подходя ко мне.

Я покачала головой и подала ему костыли.

– Обычно нет.

Он вскинул брови:

– Обычно?..

Я нервно выдохнула:

– Давно такого не было.

Понимающе кивнув, Джонни поудобнее взял костыли и мягко подтолкнул меня плечом.

– Пойдем, Шаннон «как река».

16. Возвращение в поместье

ШАННОН

Чувствуя себя голой, я сидела в машине Гибси; Джонни и Гибси впереди, а Клэр и Джоуи рядом со мной. Радио было выключено; никто не произнес ни слова, пока мы не отъехали от моего дома, и будь у меня нож, я могла бы разрезать напряжение, повисшее в воздухе вокруг нас пятерых.

Джоуи растянулся на заднем сиденье, положив ноги на колени Клэр, а голову – на мои колени. К чести Клэр надо сказать, что она не жаловалась и не отпихивала его. Вместо этого она подтвердила мое мнение о ней как о добрейшем в мире человеке, потому что сняла с себя куртку и укрыла дрожащее тело Джоуи.

Онемев, я не сводила глаз с его лица, наблюдая за тем, как искажались черты каждый раз, когда Гибси налетал на какую-нибудь выбоину или резко поворачивал.

– Ты такой глупый, – шептала я, осторожно отводя с его глаз светлые волосы. – Ты меня слышишь? Снова спутался с Шейном Холландом и его дружками? Ты знаешь, что ничего хорошего в этом нет. Им плевать на тебя, Джоуи. И всегда было плевать. Им интересно лишь то, что они могут получить от тебя. Они высосут все до капли… – Я погладила его по щеке; мои пальцы обвели бледное пятно на его лице. – Боже, я так боюсь за тебя, Джоуи…

– Шан… – Он застонал, крепко сжал веки и замер. – Черт…

– Да, черт, – согласилась я, обнимая его, когда Гибси повернул к дому Джонни. – Чего ты наглотался? – Я наклонилась к нему, понижая голос. – Я знаю, что ты пьян, и чую травку, но есть и еще что-то, ведь так? Что это такое? Что они тебе дали?

Он снова застонал и схватился за живот.

– Прости…

– Хватит говорить «прости», лучше скажи, что ты принял! – зашипела я. – Таблетки или что-то еще? Джоуи, скажи же, твою мать!

– Не надо меня ненавидеть, – только и ответил он, с трудом произнося слова, и сильно содрогнулся в моих руках.

Опустошенная, я огляделась и почувствовала, как от смущения загораются щеки. Гибси и Джонни смотрели прямо перед собой, а Клэр старательно таращилась в окно, но я знала, что они прислушиваются. Они не могли не слышать.

Я крепче обняла брата и остаток пути молчала, подавляя чувства, грозившие одолеть меня, когда я думала об унылом будущем, что лежало перед нами.

Денег нет.

Дерьмовые родители.

Тяжелые воспоминания.

Страх и обида.

Постоянный страх…

К тому времени, когда чуть позже мы остановились перед домом Джонни, я уже окончательно пришла в уныние и начала понимать потребность брата хоть ненадолго забыться. Я понимала, почему он это делает. Сбежать и забыть…

Заглушив мотор, Гибси вышел из машины и подошел к дверце, у которой сидела Клэр.

– Кав, дай Клэр свои ключи, пусть отопрет дом, – распорядился он, помогая Клэр выбраться из-под моего брата. – Ты как, медвежонок?

– В порядке, Джерард.

Джонни, уже стоявший рядом с машиной и сражавшийся с костылями, сунул руку в карман и, достав ключи, бросил их через капот машины, а потом открыл мою дверцу.

– Серебристый ключ… в середине.

– Вижу. – Клэр поймала связку в воздухе и побежала ко входу.

– Спасибо, – прохрипела я, выбираясь наружу и прикрывая за собой дверцу.

– Ты в порядке? – тихо спросил Джонни, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

– А где твои собаки?

– А?

– Бонни и Плюшка?

– А, ну да… они где-то на заднем дворе. – Джонни показал на свои костыли и скривился. – Я не в том состоянии, чтобы от них отбиваться.

Я пожала плечами, не зная, что сказать, и снова сосредоточилась на Джоуи.

– Ладно, чел, давай-ка тобой займемся. – Наклонившись, Гибси вытащил Джоуи из машины. Перебросив через плечо, Гибси понес моего брата к дому. – Только не наблюй мне на…

Не успел Гибси это договорить, как Джоуи начало обильно рвать чем-то, что я могла бы описать только как угольно-черная жижа.

– …спину, – сдаваясь, простонал Гибси. – Не блюй мне на спину.

– Но это хорошо, – сказал Джонни, явно заметив ужас на моем лице. – Лучше снаружи, чем внутри.

– Ох, прости, ради бога… – Качая головой, я обхватила себя руками и пошла следом за Джонни, ковылявшим за Гибси. – Похоже, я только и делаю, что доставляю тебе неприятности.

– Насчет этого не беспокойся. – Толкнув дверь костылем и придерживая ее открытой, он жестом предложил мне войти. – Я уже привыкаю к этому.

– А не стоило бы. – Меня все глубже охватывала печаль; холодная, грубая реальность нынешнего состояния брата затемняла радостное волнение, которое я испытала, когда увидела Джонни у двери своего дома. – Ничего хорошего в этом нет.

Джонни нахмурился, но не возразил.

– Пойдем, – вместо того сказал он, кивая в сторону прихожей.

Я поспешила укрыться от дождя, слишком уставшая, чтобы тревожиться или задавать вопросы, в ответах на которые не нуждалась. Не имело значения даже то, были его родители дома или нет. Не имело значения и то, что моя беззащитность заставляла сомневаться в том, правда ли он хочет, чтобы я была здесь, или нет.

Суть была в том, что мой брат наглотался каких-то нелегальных наркотиков, возможно в огромном количестве, и прямо сейчас его тащили вверх по лестнице в доме Джонни. И злилась я или нет, тоже, если честно, к делу не относилось. Я была ему нужна, и я должна была быть с ним.

Видит бог, я перед ним в долгу.

– Хочешь рассказать мне об этом? – Бросив костыли, Джонни схватился за перила лестницы и начал медленно подниматься. – Я имею в виду – о Джоуи, – пояснил он, остановившись на полушаге. – Что там случилось?

– Я не знаю.

– Не ври, – тихо произнес Джонни. – Только не мне.

Потерев нос, я выпалила:

– В прошлом году он сбился с пути. Болтался по разным притонам с плохими парнями, принимал всякую дрянь.

– В прошлом году?

Я кивнула.

– Пока Ифа не вмешалась.

– Она его привела в чувство?

Видимо, нет.

Я беспомощно пожала плечами:

– Мне так казалось.

– И на что он подсел?

– Я не знаю, – ответила я и на этот раз сказала правду. – Он точно пил и точно курил травку, но насчет остального я не уверена. Может, экстези? Или еще что? Я слышала, как мои родители однажды об этом говорили, только я не представляю, как бы он мог раздобыть такое. У него же не было денег. – Я снова растерянно пожала плечами. – Но я знаю, что он уезжал на той машине на большой перемене из школы и возвращался на три последних урока с красными глазами и пустым взглядом, – услышала я собственные слова. – Может, он вот так пытался сбежать? Ведь ничего хорошего не было, и это был его способ справиться с… ну… ну, ты понимаешь. – Заправив волосы за уши, я ссутулилась. – Ну и нам особо некому было рассказать про это все.

Джонни внимательно смотрел на меня, впитывая каждое слово.

– Это все усложняло?

– Я не знаю, – ответила я, продолжая держаться правды. – Джоуи просто молчал. Ни с кем не говорил. Даже со мной. Я только знаю, что ему было плохо, хуже обычного, и он все чаще дрался в школе. – И чаще дрался дома. – С тренировками проблемы начались. Наш о… отец… – У меня перехватило горло, пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогла продолжить: – Ну, он был в бешенстве, потому что стали поговаривать о том, чтобы выгнать Джоуи из команды. Но потом вмешалась Ифа, и через несколько недель он вернулся в норму. Больше не болтался везде с красными глазами, стал меньше драться в школе. Он просто… – Я встряхнула головой, стараясь подобрать слова. – Она что-то наладила у него внутри. Как будто дала ему почву под ногами… дала что-то такое, чего он явно не получал… – Я умолкла.

Мне и не нужно было договаривать до конца. Джонни смотрел на меня, и слово «дома» тяжело повисло между нами, невысказанное и болезненное. Чувствуя себя выставленной напоказ и уязвимой, я отвела взгляд и дошла до конца лестницы.

Но когда я увидела, с каким трудом Джонни одолевает оставшиеся ступени, меня охватили опасения.

– Эй… а ты-то как? – спросила я, когда он наконец очутился рядом со мной; он стиснул зубы, его плечи напряглись.

Джонни застыл, и какое-то мгновение я ожидала, что он так же холодно отмахнется, как каждый раз при вопросе о его боли. Но он меня удивил, повернувшись ко мне лицом.

– Нормально. – Голос прозвучал мягко, глаза смотрели тепло. Прислонившись к перилам, он испустил очередной тяжелый вздох. – Все болит. – Он чуть заметно повел плечами. – Тело не гнется, мне противно ничего не делать, но иду на поправку, вот так. Порядок?

Я всмотрелась в его лицо, стараясь понять, не врет ли он, но ничего похожего не увидела и кивнула:

– Да, порядок.

– А как насчет тебя?

– Меня?

– Да, тебя. – Он протянул руку и провел большим пальцем по моей скуле. – Как себя чувствуешь ты?

– Так же, как ты, – чуть слышно предположила я, не в силах подавить дрожь, пробежавшую по телу, когда он коснулся меня. – Все деревянное и болит, но уже лучше… – Я помолчала, пытаясь найти что-нибудь хорошее. – Но я уже снова могу дышать, – выпалила я и тут же поморщилась. – Извини.

В его синих глазах вспыхнула боль.

– Меня это убивает, – признался он тихо и хрипло. – Знать, что с тобой случилось, при каждом взгляде на твое лицо видеть, что сделал этот скот, и быть не в силах как-то это изменить…

Я нервно вздохнула:

– Джонни…

– Я столько дней этого ждал, – торопливо заговорил он; слова вылетали сами собой, акцент усилился. – Побыть с тобой. Просто побыть с тобой, и теперь ты здесь. – Его пальцы сплелись с моими. – Здесь, где тебе ничто не грозит… И все, что я хочу сделать, – это… – Качнув головой, он привлек меня ближе к себе. – Это оставить тебя здесь, со мной, чтобы ты никогда не возвращалась туда.

Ох, боже, я тоже этого хочу.

Я хочу, чтобы ты оставил меня здесь…

– Я понимаю, что сейчас в твоей жизни слишком многое связано с семьей и что на нас валится куча всякого, – добавил он. – Я понимаю, что нам нужно поговорить, Шаннон, серьезно поговорить, но прямо сейчас я хочу, чтобы ты знала… нет, ты обязана знать, что я…

– Эй, Кав, нам бы не помешала помощь! – прогремел по площадке голос Гибси. – У нас тут код «блевотина»…

– Да чтоб вас, – прошипел Джонни, вскидывая голову. – Ни минуты покоя, блин…

– Прошу прощения, – с трудом произнесла Клэр; она появилась перед нами, держась за желудок. – Когда кого-то тошнит, тошнить начинает и меня, а этот парень там уже скоро наизнанку вывернется. – Она пошатнулась и рыгнула, прежде чем добавить: – Честно, мне бы хотелось помочь, правда, но я плотно поела перед отъездом, и если я там еще задержусь, это будет побоище.

– Ох, боже…

Повернувшись, я уже шагнула вперед, чтобы проверить, как там брат, но Джонни схватил меня за руку и удержал.

– Не ходи туда, – сказал он, отпуская меня. – Ни к чему, чтобы сестра видела его таким.

– Да, Шан, – согласилась Клэр, приближаясь ко мне. – Пусть парни о нем позаботятся.

– Но он мой брат, – неуверенно возразила я.

– Твой голый брат, – уточнила Клэр. – Джерард раздел его, потому что вся его одежда… – Она помолчала и вытаращила глаза. – Ух, там так воняет! Ему нужен хороший душ, а ты все равно не поможешь в твоем состоянии.

– Помнишь, где что на первом этаже? – спросил Джонни, обращаясь ко мне. – Где что находится?

Я растерянно кивнула:

– Думаю, да.

– Идите с Клэр вниз, – спокойно распорядился он. – Займитесь чем угодно в кухне или устройтесь в гостиной. Делайте что хотите. Мы с Гибсом разберемся.

– Ты уверен? – спросила я, чувствуя себя вовсе не уверенно.

– Определенно. – Он еще раз посмотрел мне в глаза и заковылял к своей спальне. – Я разберусь.

– Знаешь, – задумчиво произнесла Клэр, – когда я подписывалась на побег из тюрьмы, я как-то не готовилась увидеть блевотину. – Обняв меня за плечи, она повела меня по впечатляющей лестнице к огромной прихожей. – Или пенисы.

– Пении, – со вздохом поправила ее я.

– А?

– Миссис О’Лири, которая преподает естественные науки, говорит, что это правильное множественное число на латыни.

Как будто это имело какое-то значение.

– А… – Клэр почесала нос, обдумывая идею. – Ну, ничего не знаю насчет пениев, должно быть, невнимательно слушала на том уроке, но этот дом изумителен. Он как… Макросс-хаус¹¹, типа того.

– И я так говорю, – прошептала я, чувствуя себя немного спокойнее оттого, что она рядом.

– Все будет хорошо, Шан, – тихо добавила она. – С вами обоими.

– Да…

Я надеюсь.

– Ну, идем же. – Она крепче обняла меня. – Хочу узнать все подробности.

17. Опасная киска

ДЖОННИ

Ничем иным нельзя объяснить, как я докатился до точки, где мыл едва вменяемого, обдолбанного хёрлингиста, кроме одного: я влюбился в девушку, в жизни которой было куда больше поворотов и сложностей, чем в кубике Рубика.

С кубиком Рубика я мог справиться.

А вот с жизнью Шаннон Линч не очень.

– Смыл у него под мышками? – спросил Гибси, который стоял под душем полностью одетый и держал абсолютно голого Джоуи-хёрлингиста. – Только ты поосторожнее.

– Как мы в это вляпались, Гибс? – спросил я лучшего друга. – Вот только что мы играли в регби за Томмен, зависали в «Служанках» с друзьями, тренировались – и вдруг смываем рвоту с хёрлингиста из БМШ.

Качая головой из-за абсолютного безумия ситуации, я выдавил еще немного геля на грудь Джоуи и направил на него струю воды, стараясь не задевать синяки.

– Как мы до такого докатились?

– Ты любишь его сестру, а я люблю лучшую подругу его сестры, – ответил Гибси, растирая Джоуи мочалкой. – Думаю, можно сказать, что нас до такого довела киска, Кав.

Ну и разве он, на хрен, не прав?..

– Ну вот, – сказал Гибси, поворачивая Джоуи. – Давай теперь спину…

К горлу подступила желчь, когда я увидел свежие синяки поверх выцветших и новые шрамы поверх старых.

Вся его спина была усеяна кровоподтеками, следами ударов и шрамами.

Боже мой…

Я изучал его кожу холодным, бесстрастным взглядом. Не нужно быть гением, чтобы сообразить, кто оставил все эти отметины на его теле.

Этот кусок дерьма, их отец.

Возможно, он бил его ремнем, а может, и чем-то похуже. Черт, я ведь не знал. Но шрамы у Джоуи были везде.

И как это все оставалось незамеченным, блин?

Как насчет его подружки? Или их матери? Или его тренеров?

Неужели никто его не видел?

– Паскудство, – проворчал Гибси, озвучив мои мысли. Он повернулся ко мне и обхватил Джоуи, чтобы поддержать его. – Все это ни хрена не правильно, Джонни.

– Да, чел, – коротко произнес я, стараясь не задевать струей область вокруг живота Джоуи, где красовались свежие синяки. – Знаю.

– Стой! – простонал Джоуи, сильно содрогаясь и отталкивая держащие его руки Гибси. – Я сейчас…

Гибси развернулся вместе с ним, и как раз вовремя, потому что Джоуи окатил стену новым потоком.

– Дружище, – сказал Гибс, проводя губкой по лицу Джоуи, – никогда не стоит смешивать разные вещества.

– Ты-то эксперт, конечно, – фыркнул я.

– Ну, я предполагаю, это то же самое, что смешивать разное бухло, – ответил Гибси. – Большое, жирное «нет»!

– И хорошо, что он выблевывает все из организма. – Перегнувшись через них обоих, я смыл рвоту со стены и вернулся к бесконечному потоку, рвущемуся из Джоуи. – Все равно в больнице ему бы сделали промывание.

– Точно, – согласился Гибси, похлопывая Джоуи по щеке. – Смотри на это как на персональное, без обязательств, промывание желудка в стиле Гибси.

– Идите вы, сраные извращенцы, – простонал Джоуи, дрожа с головы до ног.

– В другом случае я бы воспринял это как оскорбление, – усмехнулся Гибси. – Но, учитывая то, что мы стоим под душем вместе и твоя голая задница прижата к моему члену, я намерен пропустить это мимо ушей, потому что и сам нахожу ситуацию слегка извращенной.

– Он спасает твою шкуру, – проворчал я. – Мы оба, кстати, так что в благодарность мог бы заткнуться на фиг и выблевать уже наконец всю отраву.

– Пошел ты, Кав…

Новый поток рвоты.

– Вот так, – ласково произнес Гибси, в очередной раз вытирая рот Джоуи. – Избавься от всей этой дорогущей высококлассной дряни. Хорошая работа. Пусть вода смоет все твои грехи и унесет их в канализацию.

В моем кармане громко зазвонил телефон, и я нахмурился, глядя на Гибси.

– Ты здесь…

Гибси округлил глаза:

– Я не единственный, у кого есть твой номер.

Вытерев ладонь о футболку, я сунул руку в карман и достал телефон.

– Вот дерьмо… – Уставившись на имя, вспыхнувшее на экране, я простонал: – Это мама.

– Ох, боже! – точно так же застонал Гибси. – Она знает, да? Конечно, черт побери, она знает. – Говоря, он продолжал тереть Джоуи губкой. – Она, наверное, сыщика к тебе приставила.

– Отвали от меня, – забормотал Джоуи, хлопая Гибси по руке. – Отвали…

– Заставь его умолкнуть, – предупредил я, одарив Гибси бешеным взглядом, и, ответив на звонок, перевел его на громкую связь. – Мам, как дела?

– Джонни, милый! – Мама вздохнула в трубку. – Как ты там? Ты что-то долго не отвечал.

– Все прекрасно, мам. А что?

– Ох, милый, я звоню, чтобы сказать, что, возможно, я не…

– Стой! – громко заныл Джоуи. – Жжется!

Мы с Гибси застыли, в ужасе глядя друг на друга.

– Что жжется? – резко спросила мама. – Ты в порядке?

– Твою мать! – Джоуи продолжал морщиться и шипеть. – Горячо!

Уставившись на Гибси, я одними губами потребовал:

– Заткни его!

Гибси ответил злым взглядом и шепнул:

– Как?

Боже, дай мне силы…

Я направил струю воды ему в лицо и беззвучно сказал:

– Рукой, гений!

Мокрый Гибси зажал ладонью рот Джоуи, и я одобрительно кивнул. Наклонившись над ванной, я покрутил краны, понижая температуру воды.

– Теперь нормально? – одними губами спросил я Джоуи, окатывая его в очередной раз.

– Джонни? Что, Джерард опять балуется с плитой? – с явным волнением спросила мама. – Скажи мальчику, пусть лучше не трогает спички! В прошлый раз после его экспериментов с горючими веществами в вытяжке осталась дыра!

– Это был ты! – одними губами произнес разозленный Гибси.

– Нет, мам, он ничего не готовит. – Тряхнув головой, я уставился в потолок и брякнул первое, что пришло в голову: – Это какой-то тип в телевизоре.

– В телевизоре?

– Ну да, мы… э-э… – Прищурившись, я направил струю воды на упрямый ком рвоты на плече Джоуи. – Мы кино смотрим.

– Ох, Джонни! – проворчала мама. – Только не эти грязные фильмы. Доктор предупреждал, что ты не должен развлекаться сам с собой, пока шрамы не заживут полностью.

Гибси тихо заржал.

Боже мой… Я откинул назад голову в безмолвном отчаянии.

– Нет, мам, мы смотрим…

– Что вы смотрите, Джонни?

– «Моя левая нога»¹², – громко выпалил Гибси. – Для выпускного аттестата, мамочка Ка!

– Я смотрю «Гэтсби», ты, жопа! – беззвучно взвыл я.

– А, вот замечательно, – успокоилась мама. – Хороший мальчик, Джерард! Очень познавательно.

Гибси вскинул брови и усмехнулся.

– Что ты хотела? – спросил я, возвращаясь к делу. – А то я тут слежу за Кристи Брауном.

– Ох, ну да, дело вот в чем… – замялась мама. Я нетерпеливо вытаращил глаза и ждал, когда она перейдет к сути. – Возможно, я не смогу к вечеру вернуться домой.

Слава тебе господи!

– Как жалко.

– На дорогах просто безумие, и мне даже подумать страшно о том, чтобы ехать в такой толчее.

Гибси просиял.

– Тогда тебе точно лучше переночевать вместе с папой в старом доме, – успокаивающе произнес я. – Ты устала, мам… слишком устала, чтобы проделать такой путь.

– Одна, в темноте, – уточнил Гибси. – Одинокая женщина.

– Гибс! – предостерег я.

– Слишком опасно, если нужно мое мнение, мамочка Ка, – продолжил Гибси, не обращая на меня внимания. – Ехать ночью через Дублин, в полном одиночестве…

– Она из Баллимуна¹³, осел! – проворчал я. – Она тебя, задницу калчи, размажет одной левой.

– Мальчики! – прикрикнула мама, а потом тяжело вздохнула. – Но я буду дома завтра не позднее обеда, повезу тебя к психологу… Уверен, что справишься без меня?

– Уверен, – быстро перебил ее я, решив не упоминать о том, что уже не один год прекрасно справляюсь без них обоих. – Все будет отлично. – перегнувшись через ванну, я выключил душ. – Мы тут справимся. – Схватив с вешалки два полотенца, бросил одно Гибсу, а второе сунул под мышку. – Не беспокойся.

– Люблю тебя, милый.

– Да, и я тебя тоже, мама. – пристроив телефон на краю ванны, я накинул полотенце Джоуи на плечи.

– Ой, пока я не забыла…

– Мне пора, мам. Пока-пока! – Нажав отбой, я с облегчением вздохнул и сунул телефон обратно в карман. – Спасибо, Господи.

– Точно, – согласился Гибси, убирая ладонь со рта Джоуи. – Я бы сказал, все чисто, чел.

– Черт, – прошипел Джоуи, стуча зубами. – Ты мамочкин сынок, да?

– Хочешь, чтобы тебе снова пасть заткнули? – прищурился я. – Можно устроить.

– Да пошли вы оба, – пробормотал Джоуи, тяжело дыша. – Не надо делать мне одолжений.

У меня отвалилась челюсть.

– Джоуи, ты что, издеваешься?

– Мне кажется, ты хотел сказать «спасибо вам обоим», – бодро вмешался Гибси. Он бросил на меня многозначительный взгляд и покачал головой, предостерегая. – И конечно, всегда пожалуйста, Джозеф.

Придержав язык и совладав с собой, я отступил назад и наблюдал за тем, как Гибси помогает ему выбраться из ванны.

– Не трогай меня, козлина! – Грубо оттолкнув Гибси, Джоуи покачнулся и повалился на пол. – Не нужна мне твоя помощь!

– Ну, придется потерпеть, раз уж вляпался, – рявкнул я. – Нравится тебе это или нет.

– Ты малость облажался, Джоуи-хёрлингист, – задумчиво произнес Гибси. – Ты ведь в курсе, да?

– Да, я облажался, – насмешливо ответил Джоуи, дрожа всем телом. – А вы явно просто долбанутые оба.

– Это точно, – серьезно подтвердил Гибси.

Громко дыша, Джоуи уронил голову на руки и запустил пальцы в волосы.

– Где мой телефон? – Судорожно выдохнув, он заявил: – Мне нужен телефон, я должен позвонить… черт!

– У тебя больше нет телефона, приятель… и бумажника, – спокойно ответил Гибси. – Твоя сестра сказала, что ты его продал вместе с достоинством ради тех чудовищных страданий, которые сейчас испытываешь. – Взяв с вешалки еще одно полотенце, Гибси бросил его на колени Джоуи, прикрывая его. – Вся та гадость, которая из тебя выходит, все, что ты выблевал, обошлось тебе в один бумажник, один телефон и одну душу. Довольно высокая цена, как думаешь? Я очень надеюсь, что оно того стоило. – Он хлопнул Джоуи по плечу. – Ладно, если вы меня извините, я тоже приму душ.

Стянув через голову промокшую рубашку, Гибси кинул ее в корзину для грязного белья у двери и быстро вышел из ванной комнаты.

Я почти ожидал, что Джоуи Линча снова вырвет прямо посреди комнаты, но этого не случилось. Вместо этого он обхватил руками колени и опустил голову:

– Херь.

Потирая ладонью затылок, он принялся раскачиваться взад-вперед, снова и снова бормоча:

– Херь.

– Чего ты наглотался?

Молчание.

– Ладно.

Сев на край ванны, я потер бедро и попробовал другой подход.

– Зачем ты это сделал?

– Не осуждай меня, – тихо сказал он, переводя взгляд на меня. – Не смей меня осуждать…

Крепко зажмурившись, он сжал кулаки и сдавленно взвыл, продолжая дрожать.

– Даже не думай, пока не побываешь на моем месте. Увидишь то, что видел я. Услышишь то, что я слышал.

Я замер неподвижно, как статуя, сопротивляясь порыву потянуться к нему и поддержать.

– Я тебя и не осуждаю, чел.

– Нет? – Измученный взгляд зеленых глаз остановился на мне. – Ты ее видел. Ты видел, что он с ней сделал. И я не… я не смог… – Он умолк и снова уронил голову. – Пошло оно все. Какой смысл?

– Ты в этом не виноват, – медленно произнес я, хмуря брови. – Ты должен это знать.

Снова молчание.

– Я не то имел в виду, – повторил я попытку. – Тогда, по телефону. Это моя паника говорила, друг.

Ничего.

То, что он никак не реагировал, породило во мне холодок неуверенности.

– Ты не отвечаешь за действия твоего отца, – повторил я, не позволяя сочувствию к этому парню захлестнуть меня. – Не отвечаешь, поэтому не надо спускать в канаву свою жизнь и свое будущее, думая, что это так.

Глядя на собственные колени, Джоуи прошептал:

– Я не смог защитить ее. – Качая головой, он судорожно вздохнул. – Я не смог защитить никого из них…

– А ты и не должен. – Сердце колотилось у меня в груди. Боже мой… Я словно тонул в его боли. – Ты не должен их защищать. Они должны их защищать! Они должны защищать всех нас. Включая тебя.

– Я думал, она умерла, – признался Джоуи так тихо, что его с трудом можно было расслышать. – Сколько там было крови? На полу. На стенах. На моей одежде. Кровь у нее изо рта… И эти звуки… она же не могла дышать! Потому что умирала! А потом тишина… Вообще никаких звуков. – Он прижал ладони к глазам и прошептал: – Я не могу перестать это видеть, а уж поверь мне, я старался!

Боже мой…

Я похолодел до костей; дрожа, я сидел там и слушал его признания.

– Я не смог скинуть его с себя, – тяжело дыша, продолжил Джоуи. – Я знал, что ей нужно помочь… я знал, на хер, но не мог с ним справиться. Я ничего не мог сделать! – Качая головой, он безрадостно засмеялся, а по его щекам лились слезы. – А мой брат, мой одиннадцатилетний братишка, заставил его отпустить меня! – Шмыгая носом, он утер его тыльной стороной кисти и всхлипнул. – А она при этом просто стояла и ничего не делала!

– Твоя мать?

– Кто же еще…

Я мгновение-другое осмыслял все это, прежде чем спросить:

– А теперь? – Мой голос стал хриплым от эмоций, но я заставил себя собраться с силами и продолжить: – Сейчас что происходит?

– Да то же самое, что и всегда, – пробормотал он. – Ничего.

– С твоей мамой, – уточнил я, сжимая колени руками и пытаясь остановить дрожь. – Я хочу сказать, полиция, безусловно, знает, что твой отец с вами делал, и они его арестуют, когда найдут, но она? – Я тряхнул головой, пытаясь как-то представить все целиком. – Те, кто отсиживается позади, ни за что не отвечают, так? – Я подавил гнев и уточнил: – Предполагается, что все вернутся и будут жить с ней? В том доме?

Джоуи пожал плечами:

– Ты разве не слышал? Она тоже жертва. Ей необходима поддержка.

– Да, Шаннон мне говорила, – пробормотал я, потирая подбородок. – Это отстой, чел.

– Ну, там теперь Даррен, – зло бросил Джоуи, смахивая слезы. – Он теперь будет со всем разбираться, потому что с меня хватит. Я не могу, н-на хер… – (Нервный вздох.) – Н-не м-могу больше, – закончил он. – Не могу забыть и никогда не прощу.

Я не знал, что на это ответить. Вообще не знал, что сказать. Ничто в жизни не готовило меня к подобному разговору. К подобным людям и к подобной боли.

– Твоя сестра тебя любит, – сказал я наконец, чувствуя, что ему необходимо это услышать, что он должен знать: хотя бы один человек в его мире беспокоится о нем.

– Моя сестра любит тебя, – устало возразил он.

– Ты ей нужен, – добавил я, не обращая внимания на то, как снова ускорило ритм мое сердце. – И, судя по тому, что я слышал, твоим маленьким братьям ты тоже нужен.

– Потому что я фундамент, – выдохнул он. – Только и всего… я для них только это.

– Фундамент? – Я нахмурился. – Что это значит?

– Это значит, что это я постоянно разгребаю все семейное дерьмо. – Он уронил голову и обхватил ее ладонями. – Это значит, что я для них херова мамочка.

– Ладно. – Я вытянул ноги, стараясь ослабить жжение в бедрах. – Но ты первоклассная мамочка, Джоуи-хёрлингист.

– Кто-то же должен быть, – пробормотал он, запуская пальцы в волосы.

– Ты хорошо поработал, – кивнул я. – Но зашел слишком далеко, когда выкинул все ради короткого кайфа, чел.

– Да ты-то что об этом знаешь? – ухмыльнулся Джоуи.

– Я знаю, что ты пытаешься сбежать, – огрызнулся я. – Тут все очевидно. Хочешь забыть ненадолго про все говно, и, видит бог, я тебя не виню, но это же временно. И все ненастоящее, Джоуи! Так ничего не исправить. Проблемы никуда не денутся, они будут тебя ждать, сколько бы таблеток ты ни забросил себе в глотку. Хоть обкурись травы, можешь даже забраться с головой в бутылку с виски, оглушить себя любой дрянью, какая только известна человечеству, но ты ни на грош ничего не изменишь, потому что жизнь все равно будет ждать своего часа, чтобы дать тебе под зад. И еще я знаю, что, если ты и дальше пойдешь в эту сторону, дойдешь до точки, откуда нет возврата.

– Легко тебе говорить, – горько отозвался Джоуи. – У тебя вообще не бывало в жизни тяжелых дней.

– Да, ты прав, – согласился я. – Я не знаю того, что достается тебе. Я не представляю, как бы чувствовал себя на твоем месте, и я реально этому рад. Но у меня тоже есть свои демоны, чел. Мне тоже приходится выбирать, хотя легче было бы проглотить несколько таблеток, чтобы избавиться от боли, когда мое тело просто рвется на куски, или сесть на стероиды, чтобы нарастить мышцы, а не надрываться в спортзале по шесть часов в день. Я понимаю, что это все ерунда, особенно в сравнении с тем, какое дерьмо происходит у тебя в семье, но я ни разу ничего подобного не сделал, Джоуи, ни единого раза. Потому что знаю: впустишь эту срань в свое тело – и дальше это вопрос выбора лишь до тех пор, пока никакого выбора уже нет, а есть одна необходимость.

– Черт, – выдохнул Джоуи, а потом нервно засмеялся. – Где ты был, когда мне было шестнадцать, Кавана? – Потянув носом, он вытер глаза и уныло вздохнул. – Может, я бы этого и не сделал, если бы тогда услышал такие мотивирующие речи.

– Школа не та, – предположил я, неуверенно пожав плечами.

– Или не та жизнь, – прошептал он.

– Да…

Мы долго молчали, прежде чем я снова заговорил.

– Я могу помочь? – спросил я, чувствуя себя полным болваном. – Я могу что-то сделать для тебя?

– Да. – Джоуи дрожащей рукой ухватился за край раковины и поднялся на ноги. – Можешь одолжить мне что-нибудь из одежды.

Мы оба понимали, что я имел в виду не одежду, но я не стал уточнять – только не в такой момент, когда он балансировал на краю.

Не говоря больше ни слова, я тоже встал и вернулся в свою комнату. Схватив несколько вещей, я бросил их в ванную и оставил Джоуи.

Бесконечно растерянный, я с трудом подошел к окну и уставился в темноту, ожидая, когда Джоуи выйдет, наблюдая, как дождевые капли ползут по стеклу.

«Так вот какова их жизнь, – думал я, – вот что она скрывала от тебя…»

Держась за подоконник, не обращая внимания на боль во всем теле, я сосредоточился на своих путаных мыслях, отчаянно пытаясь найти решение для чего-то такого, что, возможно, нельзя было решить. Одно я знал наверняка: я никогда не смогу отказаться от этой девушки. А что дальше, я и думать не хотел.

Но я понимал, что ничего хорошего тут нет. Боже, да слепой бы увидел, что нужно бежать со всех ног от этой ситуации, но я не мог. И как бы хреново все это ни выглядело, я был убежден, что должен остаться здесь, в ее личной катастрофе. Более того, я хотел ввязаться в драку и сделать что угодно, чтобы помочь ее брату. И дело уже было не только в Шаннон. Речь шла о Джоуи и трех малышах, которых я даже не видел. Я хотел помочь им всем. Совесть требовала именно этого.

Прошло несколько минут, прежде чем открылась дверь ванной комнаты и появился Джоуи. На нем были мои серые тренировочные штаны и белая футболка, и выглядел он абсолютным обсосом. «Чистым обсосом, – мысленно признал я, – никакой рвоты и вони».

– Спасибо за одежду, – пробормотал он; глаза у него были красные, лицо смертельно бледное. – У тебя есть телефон, которым я мог бы попользоваться?

У меня слегка дернулся подбородок. Я не был уверен… Что он задумал, сбежать?

– Зачем?

– Затем, что мне нужно позвонить моей девушке.

Я с опаской посмотрел на него:

– Твоей девушке?

– Да, моей девушке, – повторил он. – Дашь телефон или нет?

Я с сомнением достал из кармана телефон и протянул ему.

– Тебе не нужно никуда уходить, чел. Ты можешь остаться. На столько, на сколько тебе нужно.

Не обращая на меня внимания, Джоуи прислонился к комоду и стал дрожащим пальцем нажимать кнопки моего телефона, то и дело промахиваясь, и наконец вскинул голову и зарычал:

– Давай же!

– Какой у нее номер? – спросил я, отбирая у него телефон. – Скажи, я наберу.

– Я ее предупреждал насчет тебя, имей в виду, – сказал Джоуи, возвращая мне телефон. – Говорил ей, чтобы и не думала… чтобы не слишком надеялась на тебя.

Я пожал плечами, ничуть не удивленный: ведь я сейчас был в его семье личностью популярной.

– Какой номер?

Он пробормотал цепочку цифр, а потом добавил:

– Не обмани ее. Что бы ты ни задумал, Кавана, не подведи мою сестру, черт побери!

Я набрал номер и нажал кнопку вызова, прежде чем снова дать телефон Джоуи со словами:

– Не подведу.

Джоуи с недоверчивым взглядом прижал трубку к уху, продолжая дрожать.

– Ифа? – прошептал он через несколько секунд. – Это я.

Что бы ни сказала в ответ его подруга, это заставило Джоуи вздрогнуть.

Буквально содрогнуться всем телом.

– Я знаю, – прошептал он, плотно закрывая глаза, – знаю, понятно? Знаю, что обещал. Я дерьмо. – Повернувшись ко мне спиной, он подергал себя за волосы и выдавил: – Я чертовски виноват, малышка.

Чувствуя себя неловко, я решил спуститься вниз и найти остальных, предоставив Джоуи Линча телефону и унижениям. Я не был уверен, что мне хочется слышать разговор, не тогда, когда в голове бурлило столько всего, что я уже не справлялся.

Когда я вошел в гостиную, Гибси уже ворошил угли в пылавшем огне, а девушки свернулись на диване. Уточнение: свернулась Клэр, подобрав под себя ноги. А Шаннон сидела на краю дивана рядом с подругой прямая, как палка. Гибси подтащил диван ближе к огню, как мы всегда делали в плохую погоду, и я был благодарен ему. Мне хотелось, чтобы ей было тепло. Мне необходим был покой на душе.

Я покашлял, прежде чем войти, стараясь не напугать ее. Она все равно вздрогнула и вскочила на ноги – но тут же робкая улыбка дала понять, что я оказался приятным сюрпризом.

– Как он, в порядке? – спросила она, в панике глядя широко открытыми глазами.

И близко нет.

Кивнув, я заставил себя улыбнуться.

– Ох, слава богу… – Ее узкие плечи ссутулились, она прижала ладонь к груди. – Ты уверен?

Нет.

– Он уверен, – ответил за меня Гибси. Положив совок обратно в корзину с углем, он выпрямился, закинул руки за голову и подмигнул мне. – В мире снова полный порядок.

– Вот видишь? – добавила Клэр, ободряюще улыбаясь. – Я же говорила тебе, что нет причин беспокоиться.

Похоже, это не убедило Шаннон. Она сначала посмотрела на Гибса, на Клэр, а потом снова на меня.

– Ты уверен? – снова спросила она, глядя на меня измученными синими глазами.

Я открыл было рот, чтобы соврать, чтобы сказать то, что ей необходимо было услышать, – что все в порядке, что незачем волноваться, – но вместо этого у меня вырвались другие слова:

– Нет, я не уверен. – Затем я сделал все еще хуже, продолжив: – На самом деле он пошел по кривой дорожке. По-настоящему кривой. – Я вбил последний гвоздь, добавив: – И я за него боюсь.

Лицо Шаннон вытянулось, а Клэр и Гибси одновременно застонали.

– Очень умно, Кэп, – проворчал Гибси. – Мы тут целый час убеждали ее в обратном.

– Да, мы ее успокаивали, Джонни, – надулась Клэр.

– Ну а я не собираюсь ей врать, – рявкнул я. Растерянно проведя рукой по волосам, я посмотрел на Шаннон. – Я не стану этого делать, ясно?

Шаннон напряженно кивнула.

– Мне нужно проверить, как он. – Она проскочила мимо меня, лишь на секунду задержавшись в дверях. – Ничего ведь, если я поднимусь наверх и проверю…

– Иди, – сказал я до того, как она закончила. – Не спрашивай у меня разрешения, Шаннон. Оно тебе не нужно.

Она еще раз кивнула и выбежала из гостиной.

– Может, тебе следовало бы хоть разок слегка покривить душой? – предположил Гибси, помахивая пальцем в воздухе. – Ну, знаешь, приукрасить действительность, чтобы поберечь чувства, избавить от ненужного стресса.

– Соврав ей? – Я уставился на него, прищурив глаза. – Да, Гибс, это прямо крутой совет. Скажи, как бы это мне помогло?

Гибси пожал плечами:

– Я ни хрена не знаю, конечно, но на нее сейчас столько всего навалилось, что мне кажется, немножко благородной лжи принять легче, чем чистую правду.

Я открыл рот, чтобы возразить, но удержался.

– Ты прав.

– Да, я знаю, – задумчиво произнес Гибси. – Вопреки общему убеждению – в основном убеждениям моей матери, – такое иногда случается.

Внезапно в гостиной загремела песня Crazy Frog «Axel F», адски бесячая, и Гибси потянулся к своему телефону, а я застонал в полном отчаянии.

– Это мой, – весело прочирикала Клэр. Посмотрев на экран, она поморщилась. – Опять мама…

– Только не говори ей, что ты со мной, – предупредил Гибси. – Делай что угодно, детка, только не говори этой женщине, что я рядом.

Клэр уставилась на него.

– А с кем еще я могу быть? Кроме того, и смысла нет, она же видела, как я сажусь в твою машину.

Гибси неловко повел плечами:

– Она тебя убьет.

– Да, Джерард, я знаю, – шепнула она перед тем, как нажать кнопку и поднести трубку к уху. – Привет, мам… да, я знаю, что ты говорила… да, я знаю, мам, но это не то, что ты думаешь… – Опустив голову, Клэр быстро пробежала мимо меня в коридор, говоря так тихо, что я не мог разобрать ни слова.

– Почему мать ее убьет? – спросил я, с подозрением глядя на Гибси. – Что ты сделал такого, чего мне не рассказывал?

Глядя куда угодно, только не мне в глаза, Гибси пробормотал что-то насчет чудовищной, гигантской ошибки и тут же выскочил из гостиной следом за Клэр.

Ради самого же Гибси я надеялся, что он не совершил ту самую ошибку, потому что у Хьюи Биггса был тот еще характер, и если ему в голову приходила какая-то идея… а я был не в том состоянии, чтобы помешать им убить друг друга.

– Ну охренеть теперь, – пробормотал я, глядя вслед им обоим. – Драма не кончается.

18. Останься со мной

ШАННОН

Не знаю, что я ожидала увидеть в спальне Джонни, но только не моего брата на его постели. Он лежал по диагонали на краю огромной кровати, касаясь ногами пола.

Проскользнув внутрь, я тихо подошла к кровати и посмотрела на спящего Джоуи. Он слегка приоткрыл рот, дыхание было глубокое и ровное. Я вздохнула с облегчением. Мне почудилось на мгновение, что он мертв.

Я заметила в руке Джоуи телефон Джонни и осторожно забрала его, стараясь не разбудить брата. И с ужасом подумала о том, что будет, когда он проснется. Куда он пойдет? Домой? К Ифе? Или вернется к Шейну Холланду и его друзьям-подонкам?

Я понятия не имела, и неуверенность тревожила сильнее, чем исчезновение отца. Я боялась за Джоуи. Он был важен для меня. Большую часть моей жизни он был самым важным человеком, и я даже думать не могла о том, что с ним что-то случится. Слишком много уже произошло, и я, если честно, не думала, что меня хватит на что-то еще.

Я помнила, как все было в прошлом году. Скандалы дома разгорались жуткие, а потом атмосфера воцарялась арктически ледяная. Папа постоянно торчал в пабе, а мама то вкалывала до изнеможения, то просто разваливалась на части в спальне.

Дело в том, что папа завел очередную интрижку с какой-то барменшей, интрижку, которая выплыла на свет во всей красе несколько месяцев спустя, и мама об этом знала. Она знала, но вместо того, чтобы выставить его за дверь, просто, не вставая, лежала в кровати. Шону тогда еще и двух не исполнилось, он был совсем крохой. У него резались задние зубки, он плакал ночи напролет, и все мы измучились.

В БМШ мои дела становились все хуже, а Джоуи все чаще выходил из себя. Он ругался с учителями, дрался в школе и еще больше кричал дома, пока наконец у него не появилась новая компания друзей. Друзей слишком взрослых, чтобы иметь дело со школьником. Друзей, у которых просто не могло быть никаких дел в школе, чтобы заезжать туда.

И после того Джоуи начал отдаляться. Он стал скрытным и замкнутым. Его ничто не интересовало. Ни школа, ни хёрлинг. Он просто исчезал.

Так было до тех пор, пока однажды в школе девушка из его класса, хорошенькая блондинка, которая постоянно поглядывала на него, девушка, с которой Джоуи обменялся едва ли парой слов, вышла следом за ним в школьный двор и просто не дала ему сесть в ту машину. Я это знала потому, что тоже пошла за ним, держась поодаль. Эта девушка устроила сцену на парковке, она размахивала своим телефоном перед теми взрослыми парнями в машине. А потом сделала кое-что, потрясшее меня. Она обеими руками схватила Джоуи за школьный джемпер, притянула к себе его лицо и стала целовать его прямо там, не думая об угрозе наказания в том случае, если бы их поймали.

Я так и не узнала, что Ифа говорила в тот день, но что бы там ни было, оно заставило Джоуи отойти от той машины и вместо того сесть в автомобиль Ифы.

После этого он начал меняться. Он начал возвращаться к нам, понемногу. Потому что Ифа кое-что дала ему в тот день, нечто такое, за что он ухватился. Надежду на будущее.

А потом мой отец снова кое-что отобрал у него.

Он отобрал у него надежду.

Я видела это в глазах Джоуи, когда он пришел ко мне в больницу; свет, зажженный Ифой, медленно тускнел внутри его, пока Джоуи не вернулся во тьму.

Если бы можно было просто проспаться после такого, при помощи сна изгнать то, что оказалось в его теле, возможно, он мог бы пробудиться с некоторой ясностью ума. С чистой головой и способностью спокойно, рационально мыслить. Возможно, он мог бы…

– Шан? Мама звонила, мне нужно домой.

Голос Клэр ворвался в мои мысли, я повернулась и увидела, что она стоит в дверях. Прижав к губам палец, я взглядом попросила ее не шуметь, и тихо вышла из комнаты.

– Прости, – шепнула она, когда мы обе уже стояли на лестнице, а дверь спальни была закрыта. – Я не знала, что он спит.

Я не отвечала, пока мы не отошли достаточно далеко от двери.

– Все в порядке. Я тоже не знала.

Я спустилась вниз на дрожащих ногах, чувствуя жжение в легких при каждом движении. После выписки из больницы я почти все время отсиживалась в своей комнате. Сегодняшнее хождение заново растревожило тело. Ноющая боль и ломота вернулись, и без прописанных болеутоляющих, которые я забыла взять, уходя из дома, все ощущалось очень остро.

– Что ты хотела мне сказать?

– Мне нужно домой, – приглушенно повторила Клэр. – Мама звонит без передышки. – Клэр выразительно округлила глаза. – Говорит, если Джерард не привезет меня к десяти, она выгонит меня из дома. – Фыркнув, она добавила: – А уже без четверти десять.

– А может, это и неплохо? – Гибси подошел к нам в коридоре. – Ты могла бы всегда быть со мной.

Клэр снова вытаращила глаза.

– Это пустая угроза, она никогда такого не сделает, но все равно он должен доставить меня домой, – продолжила она, весьма мудро удерживаясь от перебранки с Гибси. – И я подумала, может, ты захочешь заночевать?

– Заночевать? – не поняла я.

– Ну да, – кивнула Клэр. – Я хочу сказать, вполне нормально, если ты предпочтешь поехать домой или еще что. – Она сморщила нос, откровенно давая понять, что идея отправить меня домой отнюдь не нормальна. – Но ведь моя мама может позвонить твоей маме, если ты захочешь переночевать у меня?

– Мне не разрешат, – со вздохом призналась я. Последнее, чего мне сейчас хотелось, так это ехать домой, но выхода не оставалось. – Они там взбесятся, если я не вернусь.

Я подумала обо всех тех проблемах, которые мы имели с властями, и хотя никто не говорил, что мне нельзя переночевать в доме подруги, я знала, что мама этого не одобрит. Нет, потому что она бы тогда до утра лежала без сна, утопая в собственной паранойе, пока я не вернусь.

– Для всех будет лучше, если я просто поеду домой.

– При всем уважении, Шан, а не пошли бы они?

Я вытаращила глаза.

Непривычно было слышать, что Клэр ругается, да еще в адрес родителей.

– Пошли. Они. Подальше, – добавила она, многозначительно глядя на меня.

– Да, к черту! – взбодрился Гибси. – Скажи ей, детка!

– Тихо, Джерард! – прикрикнула на него Клэр и снова повернулась ко мне. – Тебе шестнадцать, у нас последняя неделя пасхальных каникул, и неплохо бы делать то, что делают нормальные подростки, вроде ночевки в доме лучшей подруги. Но вместо этого ты первую неделю провела в больнице и пережила такое, о чем никто и знать не должен в нашем возрасте. Так что действуй, Шаннон. И если хочешь поехать ко мне, давай поедем, черт побери!

– Даррен расстроится.

Я не была согласна со всем, что он говорил, и мне не нравилось, что ему казалось, будто он может мной командовать, но я знала, что намерения у Даррена добрые. И я не хотела его ранить. Я никого не хотела ранить. В том-то и проблема.

– Даррен это переживет, – огрызнулась Клэр, глядя на меня. – Он твой брат, а не сторож. Сторож у тебя уже был, и посмотри, чем все закончилось. Посмотри, что он с тобой сделал! – Я поморщилась, и Клэр тоже. – Ладно, – успокоилась она. – Наверное, я неверно это сформулировала и немножко жестковато, учитывая обстоятельства, но ты поняла, что я имела в виду. Я так говорю потому, что волнуюсь за тебя, потому, что люблю тебя, Шан, и мне надоело, что тобой помыкают. И если честно, тебе это тоже должно надоесть. Перестань беспокоиться обо всех других, для разнообразия подумай о себе. Живи своей жизнью.

Она была права, но трудно сломать привычку всей жизни. В особенности если последствия всегда оказывались болезненными.

Я была запрограммирована делать то, что мне говорят. Этот навык служил основой искусства выживания, и я довела его до совершенства.

Именно он позволил мне дожить до настоящего момента.

– А как же Джоуи? – спросила я, нервно поглядывая на лестницу.

Волнение и тревога нарастали во мне; перспектива не ехать этим вечером домой выглядела с каждой секундой все более соблазнительной.

– Он спит, и я не думаю, что мне следует бросать его…

– Он может остаться здесь, – заявил Джонни, подходя к нам. – Вы обе тоже можете. – Взгляд его синих глаз остановился на мне. – Если ты хочешь…

– Ух ты, жеребец! – воскликнула Клэр, взмахнув рукой. – Притормози! Я говорила о нормальных подростковых занятиях, а не о том, чтобы забегать вперед.

Гибси хихикнул.

– Бум!

– Я никуда не забегаю, – огрызнулся Джонни. – Просто мои родители в Дублине, дом пустой. Ее брат уже здесь. Она сама уже здесь – Его щеки густо порозовели; он пожал плечами. – Я просто предлагаю очевидное решение.

– Решение? – Клэр вскинула брови. – Ну-ну, если ты так это называешь.

– Я уже сказал, – нахмурился Джонни.

– Ну да, – фыркнула Клэр. – Ты решил забежать вперед.

– Нет, черт побери! – Джонни посмотрел на меня, прося помощи. – Клянусь, нет!

– Я тебе верю, – кивнула я.

– Конечно, – протяжно произнесла Клэр. – Можешь и дальше себя в этом убеждать.

– А почему бы нам всем здесь не остаться? – вмешался Гибси. – Назовем это решением, или компромиссом, или пижамной вечеринкой, мне все равно. Можем даже заказать пиццу. Только перестаньте пудрить мне мозги всем этим туда-сюда.

– Я не могу, – с тяжелым вздохом сказала Клэр. – Теперь, когда мама узнала, что ты…

Она резко умолкла. Покраснев, она бросила на Гибси взгляд «И ты знаешь почему», а потом быстро договорила:

– Я просто не могу.

Я очень удивилась тому, что Гибси тоже покраснел.

– Ну-ну-ну, – насмешливо произнес Джонни. – Похоже на то, что кто-то еще… – Джонни выделил интонацией кавычки, – забежал вперед.

– Вот уж только не я, – раздраженно бросила Клэр и скрестила руки на груди. – Единственное место, где я забегаю вперед, – это спортзал.

– Ну-у-у… – Джонни вскинул брови и повторил ее же слова: – Можешь и дальше себя в этом убеждать.

– Не все же думают только о своих гениталиях, – отбила удар Клэр.

– Учитывая, что мои гениталии тут недавно зашивали при помощи иголки с ниткой, я бы сказал, что так и есть, – мрачно парировал он.

– Иголка с ниткой! – хихикнул Гибси. – Отличный образ, чел.

– Заткнись, Джерард! – одновременно рявкнули на него Джонни и Клэр.

– Кстати, если нужен жеребец, всегда можно оседлать меня, – не остался в долгу Гибси.

– Заткнись, Джерард!

– Затыкаюсь, медвежонок Клэр.

– Думаю, я останусь здесь, – брякнула я отчасти потому, что мне хотелось разрядить ситуацию, а отчасти потому, что хотела помочь подруге.

Что бы ни происходило между ней и Гибси, Клэр об этом помалкивала. Когда захочет – расскажет. А до того не стану ничего выпытывать. В конце концов, сама она много лет ничего не выпытывала у меня.

Джонни заметно расслабился:

– Ты останешься?

Я медленно кивнула:

– Если ты хочешь.

– Хочу, – сказал он, глядя мне в глаза. – Хочу, чтобы ты осталась со мной.

Ох, боже…

Мое сердце.

Эти слова.

Этот парень…

– Ты уверена? – спросила меня Клэр, и по ее взгляду было понятно, что она и благодарна мне за вмешательство, и разочарована моим ответом.

– Я лучше останусь и присмотрю за Джоуи. – Я повернулась к нему, и сердце забилось слишком быстро. Лгунья, лгунья. Ты просто хочешь остаться с ним. – Если ты точно не против.

Джонни бросил на Клэр победоносный взгляд, но тут же сделал серьезное лицо и кивнул, когда заметил, что я наблюдаю.

– Абсолютно. Хочу тебя…

– Бум, бум, – хихикнул Гибси.

– Видеть здесь, – быстро закончил Джонни, грозно посмотрев на друга и снова повернувшись ко мне. – Хочу, чтобы ты осталась здесь, со мной.

Мое сердце скакнуло за пределы шкалы Рихтера.

– Спасибо.

– Отлично, – фыркнула Клэр, обнимая меня. – Но ты мне позвонишь, если будет нужно, ладно?

– Ладно, – ответила я, не трудясь сообщать ей, что у меня больше нет телефона.

Зная Клэр, я понимала, что она прямо завтра утром истратит все деньги, которые заработала няней, чтобы купить мне новый, а я ни с кем не хотела такого рода отношений.

Пусть это прозвучит слишком уныло, но я предпочту оставаться одна, чем общаться с людьми просто потому, что они меня жалеют. Я не была до конца уверена, кто я сейчас или где мое место в мире, но знала: необходимо, чтобы друзья общались со мной ради меня, а не ради того, чтобы сочувствовать мне.

– Ладно, тогда скоро увидимся, да? – Она пошла к Гибси, стоявшему у входной двери и уже открывшему ее, но остановилась на полпути. – А ты имей в виду… – Она обернулась к Джонни и обожгла его взглядом. – Кто слишком спешит, плохо кончает!

– Да я вообще не кончу, – саркастически бросил Джонни. – Иголка и нитка, забыла?

– Ладно, просто держи член в штанах, – сердито сказала Клэр. – И даже не пытайся… все, короче.

После этого она развернулась и буквально вылетела за дверь, и Гибси помчался за ней.

Дверь за ними закрылась – и я впервые осталась вдвоем с Джонни Каваной, казалось, за целую вечность.

– Ну вот, Шаннон, – сказал он, неловко пожимая плечами и полностью сосредотачиваясь на мне.

Оробев, я заправила волосы за уши и улыбнулась ему.

– Ну вот, Джонни.

– Ну…

Сунув руки в карманы, он быстро огляделся по сторонам, прежде чем снова посмотреть на меня. Я вдруг ощутила окружавшую нас атмосферу: воздух трещал от электричества…

– Чем хочешь заняться?

Всем.

– Тем же, чем хочешь ты. – Вспомнив, что до сих пор держу в руке телефон Джонни, я шагнула к нему и сунула ему трубку. – Я… спасибо, что помогаешь моему брату. – Я покраснела, когда он взял телефон и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. – И мне. – Отступив, я прижала руки к груди и болезненно вздохнула. – Что помогаешь и мне тоже. – Это было трудно, я никогда не умела толком общаться. – И за то, что разрешил нам остаться здесь, – добавила я, делая еще шаг, на этот раз в сторону. – Так что да, спасибо.

Джонни с некоторым недоумением смотрел на меня:

– Ты в порядке?

Я решительно кивнула:

– Да, все хорошо.

Он усмехнулся:

– Все хорошо?

– Со мной все хорошо, – уточнила я, тяжело вздыхая и опуская голову. – Я в порядке.

– О чем ты думаешь?

Я пожала плечами и уставилась на свои кроссовки.

– Я не знаю.

Джонни тяжело вздохнул:

– И что мне с тобой делать?

Покачав головой, он быстро протянул руку, обхватил меня за талию и привлек к себе. Моя голова сама собой вскинулась, воздух шумно вырвался из легких.

– Держи выше свою хорошенькую головку, Шаннон «как река». – Поправив мои волосы, он погладил меня по щеке. – Мне трудно понять, что делать, когда я не в силах измерить твои глубины. – Он большим пальцем провел по моему подбородку, тепло глядя на меня синими глазами. – Я не могу тебя понять, когда ты на меня не смотришь.

– Ладно, – согласилась я, но тут же дала задний ход: – Погоди… ты о чем?

– Твои глаза, – хрипло ответил он. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Я нервно выдохнула:

– Хочешь?

Джонни медленно кивнул, крепче сжимая мою талию.

– А как еще мне понять, о чем ты думаешь?

– Не знаю… – Моя грудь теперь поднималась и опускалась немного быстрее; его близость создавала полный хаос во всей моей внутренней системе. Не в силах удержаться, я положила руки Джонни на грудь, сопротивляясь желанию вцепиться в его толстовку. – Но ты мог бы просто спросить меня, да?

– Я спрашивал, но ты не захотела ответить, – уточнил он мягко и ласково. – Я спросил, чем ты хочешь заняться, но ты ничего не сказала.

Пульс помчался галопом, когда он опустил голову и коснулся лбом моего лба. Этот легчайший контакт был мгновенным, короче одного вздоха.

– Мне нужно, чтобы ты решила сама, Шаннон, – прошептал он. – Тебе нужно сказать, чего ты от меня хочешь. – (Я ощущала, как сильно бьется сердце в груди Джонни. И его ритм совпадал с моим.) – Потому что я не хочу ошибиться с тобой.

Поцелуй меня, Джонни.

Поцелуй меня.

Я хочу, чтобы ты меня поцеловал!

Я не ответила, потому что, если честно, я не могла произнести эти слова, роившиеся в мозгу, вслух. Джонни улыбнулся и отступил назад.

– Пойдем, – сказал он, коротко и грустно качнув головой. Взяв меня за руку, он повел меня к гостиной. – Не стоит спешить. – Без костылей он двигался медленно и напряженно. – Скажешь, когда будешь готова. – Распахнув дверь, он жестом предложил мне войти первой. – Я никуда не денусь.

С кружащейся головой, задыхаясь и немного разочарованная, я отпустила его руку и вошла в гостиную, всем телом, с головы до ног, чувствуя, что он больше меня не касается.

– Ты садись, Шаннон, – предложил Джонни, когда я остановилась у дивана.

Он с трудом подошел к окну и задернул гардины, погрузив нас в полутьму, а потом направился к телевизору.

– Все в порядке.

Я молча опустилась на диван и уставилась на огонь в камине, наслаждаясь теплом, покоем и тишиной.

– Какую ты любишь пиццу?

Я посмотрела на него.

– А?

– Пицца, – повторил он, доставая из кармана телефон и набирая номер. – С чем предпочитаешь?

Стоя перед огнем, он включил огромный телевизор и снова повернулся ко мне, прижимая телефон к уху.

– Ну, с ананасом, – пробормотала я. – А что?

– Серьезно? – в ужасе уставился он на меня.

– Что? – покраснела я. – Это вкусно.

Подавив дрожь, Джонни заговорил в телефон:

– Здрасте, могу я заказать доставку?

– Ты… погоди, не стоит…

– Выбери фильм, – одними губами велел он, показывая на пульт, лежавший на кофейном столе, а потом снова заговорил с человеком на другом конце линии.

Я, ошеломленная, взяла пульт и выполнила его указание, пролистав несметное количество каналов и выбрав первый попавшийся фильм.

– Привезут через полчаса, – сообщил Джонни, закончив разговор.

– Не стоило этого делать, – смущенно прошептала я. – В смысле, покупать мне еду.

Джонни молча посмотрел на меня, потом протяжно вздохнул.

– Да, ну больше мы так не делаем…

– А? – Я в оцепенении уставилась на него. – Ты о чем?

– Я просто хочу накормить тебя ужином, Шаннон. – Подойдя к дивану, он сел и повернулся ко мне. – Иногда мы будем ужинать здесь, иногда – выбираться куда-то, но это будет происходить часто, поэтому давай не усложнять.

Я не представляла, что на это ответить, так что просто кивнула.

– Хорошо.

– Сегодня это паршивенькая пицца, – вздохнул Джонни. – Потому что я не могу повезти тебя куда-то, к тому же все хорошие места в городе в понедельник закрываются рано, но в следующий раз сообразим что-нибудь получше.

– Мне не надо «лучше», – тихо возразила я. – Мне нравится пицца.

А тебя я люблю.

– Может, и так, но ты заслуживаешь лучшего, – так же тихо ответил Джонни.

– Мне нечего дать тебе взамен, – выпалила я, чувствуя, как меня заливает жаром. – Я не могу угостить тебя ужином или заплатить за кино, – добавила я, вспомнив о фильме, который он предложил посмотреть. – Мне хочется… – Я опустила голову, слишком беззащитная в этот момент, чтобы выдержать его взгляд. – Но я не могу…

– Даже если бы у тебя в кармане был миллион фунтов, я бы не позволил тебе платить за меня, – перебил Джонни, приподнимая мой подбородок. Его синие глаза буквально сверлили меня насквозь. – Можешь называть это сексизмом или старомодной манерой, но, если честно, мне плевать. Если мы едим вместе, я угощаю.

– Ну, есть немножко, – проговорила я. – В смысле, старомодности.

– Да? – Джонни пожал плечами. – Тогда ругай за это мою маму.

– Я бы сказала, что она здорово постаралась, – выдохнула я, вздрагивая, когда он опять провел пальцем по моему подбородку.

– Да? – Он улыбнулся и наклонился ближе. – И насколько здорово, как бы ты оценила?

– На полную, – прошептала я. – Десять из десяти.

Глаза Джонни вспыхнули.

– А я бы оценил на полную тебя.

– Меня?

– Всегда тебя, – тихо произнес он и стал смотреть на мои губы. – Люблю это. – Он осторожно погладил крошечную ямочку на моем подбородке. – Офигенно красиво.

Он снова посмотрел на мой рот и сильно прикусил нижнюю губу, потом застонал и откинулся назад.

Я сдержала собственный стон, расстроенная, что он больше меня не касается.

Оторвав от меня взгляд, Джонни глянул на телевизор, висящий над камином.

– «Реальная любовь»? – По его лицу скользнула слабая улыбка. – В самом деле?

– Первое, что попалось, – пояснила я, нервно всплеснув руками. – Выбери другой, если хочешь. – Я поправила волосы и поддернула рукава, но тут же растерянно увидела, как они снова сползли вниз. – Я не против.

– Нет, это отлично, – усмехнулся Джонни, снова садясь на диван. – Ты его видела?

– Нет. – Я покачала головой и последовала его примеру. – А ты?

Джонни кивнул, продолжая усмехаться.

– Гибси заставил меня пойти с ним в кино, когда фильм только вышел.

На этот раз улыбнулась я:

– Ты серьезно?

– Более чем. Мы там были как два придурка, вокруг сидели одни парочки. – Протянув руку назад, он взял плед, лежавший на спинке дивана, и накрыл мои ноги. – Он тогда тащился от Киры Найтли и жутко обозлился, когда выяснилось, что ее в фильме почти нет. – Джонни мягко рассмеялся, явно вспомнив что-то забавное. – Он так серьезно все воспринимал, что, блин, расплакался во время сцены с ожерельем… – Джонни помедлил, прежде чем договорить. – Извини. – Он хитро глянул на меня. – Я почти выдал страшную тайну.

– А зачем ты с ним пошел? – Улыбнувшись, я сунула руки под шерстяной плед и поглубже уселась на диван. – Если тебе не нравятся такие фильмы?

– Потому что он мой лучший друг, – ответил Джонни, посмеиваясь себе под нос, и, вытянув ноги, положил их на кофейный стол. – А он для меня и похуже вещи делал.

– Например?

– Например, сбегал посреди ночи из отеля, чтобы меня увидеть. – Джонни посмотрел на меня. – Например, сегодня привез меня к тебе.

– Спасибо, – выдохнула я, и во мне что-то сдвинулось, подтолкнув к нему. – За то, что вернулся.

– Шаннон, я… – Он умолк и тяжело вздохнул. – Иди ко мне, – сказал он и приподнял руку. – Давай я тебя согрею.

Отчаянно желая ощутить его физически, я придвинулась и прижалась к его боку. Он обнял меня, вызвав дрожь во всем теле; я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки.

– Давай посмотрим, – шепнул он, прибавляя звук в телевизоре.

И больше мы не разговаривали.

19. Ты меня поцелуешь или нет?

ДЖОННИ

Я выиграл битву между лучшей подругой и бойфрендом, и это было охеренно круто.

Один – ноль в мою пользу.

Только я сомневался в том, что я – ее бойфренд.

«Бойфренд»; до чего же глупое слово.

Господи, да соберись ты уже.

Сейчас я наконец-то был по-настоящему наедине с Шаннон, но я не знал, что делать. Она выглядела такой неуверенной, что совесть вынудила меня откатить назад. Я хотел поцеловать ее, но не был уверен, что она этого хочет, – вот в чем состояла сложность. Потому что, вопреки убеждению Клэр, я не хотел забегать вперед. Я не хотел ставить на первое место собственные чувства и пользоваться преимуществом.

В жизни Шаннон все изменилось так радикально и за такое короткое время, что я не хотел ошибиться с ней. А больше всего я не хотел, чтобы она потом сожалела.

И вот теперь мы сидели здесь, на моем диване, и никаких тайн между нами, и никаких причин торопиться. Нет, теперь между нами стоял только страх неизвестности.

Впервые за почти восемнадцать лет мне казалось, что я на каком-то важном жизненном перекрестке. Мне не нужно было спрашивать себя, какую дорогу я намерен выбрать, – мои ноги уже сами шагали к ней, но меня разрывал внутренний конфликт, потому что я знал: эта дорога короткая. Если мой отец и врачи были правы и в июне я смогу попасть в команду, это значило, что мне придется оставить ее через два месяца. Два месяца – и меня здесь не будет. Настанет июнь, и мне придется изменить курс.

Внезапно перспектива войти в состав молодежной сборной перестала быть такой привлекательной, как прежде. Туннельное зрение, с которым я жил всю жизнь, замечая только регби, теперь затуманилось. Попытки делать то, что было правильно для моего будущего, и то, что правильно для моего настоящего, привели к тому, что я просто разрывался из-за этой девушки.

Мне хотелось только быть с ней. Подальше от ее семьи и регби. В стороне от всего. Только я и она. Я хотел поставить свою жизнь на паузу и удержать ее. Серьезные слова для человека моего возраста, но я доверял своим инстинктам и внутренним чувствам. А все говорило мне, убеждало, что я попал в точку, потому что это была моя девушка. Та, за которую нужно держаться. Я мог бы выбирать из толпы девиц, но это ничего не значило, потому что такое я испытывал только к ней.

– Эй, ты в порядке? – Голос Шаннон отвлек меня от раздумий, и я перевел взгляд с огня, потрескивавшего в камине, на ее лицо.

Она сидела, опираясь на подлокотник дивана, закутавшись в плед, который я набросил на нее сто лет назад. Руками она обхватила колени и выжидающе смотрела на меня.

Не в состоянии воспроизвести ни слова из того, что она говорила, я провел рукой по волосам и выпрямился.

– Извини, что?..

– Ты час назад уставился на угли в камине и ни разу не взглянул на экран, – пояснила она нежным голосом. – Фильм кончился, Джонни, на экране ничего нет.

– Черт, разве? – Я посмотрел на каминную полку и обнаружил, что мы сидим в темноте, а комнату освещает только огонь.

– Извини. Я, похоже, отключился.

Шаннон беспокойно нахмурилась; я почувствовал, как она ступней задела мое бедро.

– Это из-за лекарств? – В ее тоне звучало сочувствие, пальцами ноги она чуть погладила мою ногу. – Это из-за них ты сонный?

– Нет, не из-за них. – На самом деле я уже много дней повторяю в уме то, что хочу тебе сказать, а теперь вот не в силах произнести вслух. – Я не знаю, что со мной происходит. – Со мной происходишь ты, и сейчас я совершенно одурел. – Я просто провалился в пустоту, наверное. – Потому что мы сидим здесь весь вечер и до сих пор не видим чего-то главного. – Извини, Шан.

Почему-то мои слова вызвали у нее улыбку, и я посмотрел на нее вопросительно.

– Что смешного?

– Ты назвал меня Шан, – с усмешкой ответила она.

– Да… – Я тоже усмехнулся. – И что?

– Так меня называют мои друзья, – пояснила она. – Ну, девочки и Джоуи.

– А я тебе не друг? – поддразнил ее я, поворачиваясь к ней лицом. – Или такое имя припасено только для близкого круга?

– Нет-нет, ты – мой круг, – выпалила она и тут же поморщилась. – Я хотела сказать, ты в моем круге… а не «мой круг»… – Она уронила голову на руки и застонала. – Ох, я совершенно не умею общаться.

Засмеявшись, я сунул руку под одеяло и схватил ее за ногу. Черт знает, почему я это сделал, но я уже, блин, держал в руке ступню, так что не стал давать задний ход. Гибси был прав: у меня есть манера хватать то, что мне не принадлежит.

– Расслабься, – сказал я, кладя ее ступню себе на колено. – Я понял, что ты имела в виду.

Взгляд Шаннон упал на ее собственную ногу на моем колене, а я ждал, что она сделает теперь.

Если отстранится, я не стану ее удерживать. Но она не отстранилась.

Вместо этого и вторую ногу положила мне на колено. И посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции.

Я же провел рукой по ее ногам и слегка сжал колено, не сводя с нее взгляда, наблюдая, не увижу ли всплеск сомнения.

– Можно спросить? – Я наконец-то набрался храбрости. Когда она кивнула, я заставил себя произнести: – Как ты… как ты ко мне относишься?

Ее глаза расширились.

– К тебе?..

– Да. – Я нервно сглотнул. – Ко мне.

Шаннон молчала так долго, что я уже испугался, что она и не собирается отвечать, но потом она вдруг заговорила.

– Мне иногда кажется, что я застряла, – тихо призналась она, глядя на мою руку. – Как будто прилипла к одному месту, как будто тону. – Сжав руки, она продолжила, выворачиваясь передо мной наизнанку. – Я словно вижу, как поднимается вода, все выше и выше. Я вижу, как она подбирается ко мне, заливает меня… – Вздрогнув, она прикусила губу. – Это ужасно.

– Не сомневаюсь, – ворчливо произнес я, проводя кончиками пальцев вверх и вниз по ее джинсам, не зная, что сказать, и страшно боясь сказать что-то не то.

– А потом появляешься ты, и вода отступает. – Вскинув голову, она посмотрела мне прямо в глаза и судорожно вздохнула. – Появляешься ты, и все плохое просто… просто на время уходит.

Я ощущал ее взгляд, и он вызывал во мне медленно разгорающийся огонь. Кожа стала горячей, тело сжалось от разочарования и возбуждения.

Я такой болван.

– Вот такие чувства ты во мне вызываешь, – прошептала Шаннон и глянула мне прямо в душу синими глазами. – Я живая. Свободная. Значимая. Я как будто впервые за много дней могу дышать, и только потому, что ты здесь… потому, что я с тобой. – Она тут же поморщилась, словно ей в голову пришла какая-то болезненная мысль. – Но я разрушаю твою жизнь, – тихо добавила она. – Я втягиваю тебя в проблемы моей семьи, прости, пожалуйста.

Осторожнее, Джонни.

Будь чертовски осторожен сейчас со словами, приятель.

Шаннон была закрытой книгой, в которую я чудесным образом умудрился заглянуть. Я не хотел совершить ошибку и увидеть, как она захлопывается.

– Я не могу вспомнить, как это началось или когда я настолько запутался в тебе, что стал чувствовать, будто задыхаюсь от твоей боли, – сказал я наконец, когда снова обрел дар речи. – Но я знаю, что не хочу возвращаться к тому, что было до тебя.

Она была такой сильной, такой неунывающей – и сама этого не знала. Я вообразить не мог, чтобы мне пришлось испытать то, что испытывала она, и встать снова. А она сидела здесь, готовая довериться мне, бросила этим вечером свой дом, хотя ее отец по-прежнему был где-то неподалеку. Я имею в виду, ей ведь здорово досталось, да? Но она не позволила сбить себя с ног. Эта девушка своим примером показывала: можно упасть семь раз и на восьмой подняться. Не важно, что обрушивалось на нее по пути, она отряхивалась и пыталась еще раз.

– Я просто очень устала быть здесь, – чуть слышно призналась она. – Я стараюсь, ты знаешь… просто стараюсь справиться. Не останавливаться и просто быть благодарной, но я не благодарна, и я не могу идти дальше. Я словно по-прежнему в ловушке и каждый день приближаюсь к тому моменту, когда уже не смогу здесь быть.

Я не понял, но не собирался сообщать ей об этом. Я не представлял, как она со всем справляется или хотя бы приспосабливается. И смог сказать только:

– Я рядом.

И я буду рядом.

– Он устанавливает правила, Джонни. – Шаннон наморщила нос, несколько раз коротко вздохнула, а потом быстро продолжила: – Все больше правил. Все больше законов… – Она с силой выдохнула и добавила: – И больше приказов, которые следует выполнять.

Ну, я намеревался с этим покончить.

Дыши, Джонни.

Дыши, блин.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она сказала, и куда больше, чтобы обуздать свои чувства и внезапное и отчаянное желание врезать кое-кому.

– Даррен? – сумел я наконец спросить.

Шаннон чуть заметно кивнула.

– И я понимаю, что у него добрые намерения, но я просто… Мне уже слишком надоело, что мной управляют. – Слегка вздрогнув, она добавила: – Когда я очнулась в больнице, живая и способная дышать, я пообещала себе, что больше никому не позволю контролировать меня, как делал он. Я поклялась, что такого больше никогда не будет.

– Прежде всего, ты и не позволяла этого, Шан, – сказал я. – Это просто было не в твоей власти.

– В том-то и дело, – согласилась она. – Меня уже тошнит от вещей, над которыми у меня нет власти, Джонни.

– Да, – тяжело вздохнул я. – Не сомневаюсь.

– Знаешь, до сих пор помню, как впервые принимала душ в этом доме, – сказала она, чуть помолчав, тихонько улыбаясь самой себе. – Я просто стояла в твоей ванной комнате долго, очень долго, и прислушивалась.

– К чему?

– К тишине.

– Шан…

– Это трудно объяснить, – поспешно заговорила она. – Но мне не хотелось выходить из той ванной, потому что я чувствовала себя в безопасности – я чувствую себя под защитой с тобой. – Встряхнув головой, она тихо выдохнула и добавила: – И это ужасно, потому что из-за этого ты оказываешься под давлением.

Ошеломленный, я принялся рыться в голове в поиске слов, которые, как я понимал, я должен был произнести, чтобы ее успокоить. Снова помочь ей собраться. Но я не находил. Я просто чувствовал. Охрененно громадные чувства одновременно и душили меня, и затапливали, как разрушительная зависимость.

Стены моего мира рушились. Все, что я построил в своих попытках защититься от этой девушки, которая, я знал это, уложит меня на лопатки, разваливалось.

– Никто не заставляет меня делать что-либо, – растерянно сказал я наконец. – Ты в моем доме, потому что я хочу, чтобы ты была здесь.

– Да?

– На все сто процентов, – кивнул я. – И все остальное тут ни при чем, есть только факт: я просто хочу, чтобы ты была со мной, Шаннон.

– Ты уверен? – прошептала она.

– Послушай, – заговорил я, поворачиваясь к ней и полностью сосредотачиваясь. – Ты должна кое-что знать обо мне: я не поддаюсь мгновенным чувствам. Я вообще им не поддаюсь, в любом случае. Так что, когда я что-то тебе говорю или когда я что-то делаю, я именно это и имею в виду – я все обдумал. И сейчас я говорю тебе, что хочу, чтобы ты была здесь со мной.

Она раскрыла рот, ее пухлые губки изобразили безупречное маленькое «О».

– Да-да, – усмехнулся я, сопротивляясь желанию протянуть руку и приподнять ее подбородок. – Ох…

– Джонни? – спросила она, быстро придвигаясь ко мне. – А можно спросить еще кое-что?

– Да… – Слово вырвалось хрипло, мне пришлось откашляться, чтобы повторить попытку. – Да, Шан. Можешь спрашивать о чем угодно.

– Ты вообще собираешься меня целовать?

Ох, ни хрена себе!

Держись, Кав.

Сохраняй спокойствие и не напугай ее.

Ты ее заполучил, так удержи ее здесь.

Не бросайся вперед, приятель. Придержи лошадей…

Я несколько секунд осмыслял ее слова, пока наконец не смог заговорить.

– А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Было бы замечательно, если бы мне не пришлось делать первый шаг, а потом убегать…

Она говорила чуть слышно и опустила голову, прежде чем снова посмотреть на мое лицо, – и эти синие глаза поглотили меня.

– Это избавило бы меня от отчаянного страха, – добавила она, слегка пожав плечами. – А мне именно этого хочется – не бояться. – Она чуть прикусила нижнюю губу, потом продолжила: – Знать, в каких я отношениях с тобой.

– Я хочу тебя поцеловать, Шаннон. – Не обращая внимания на боль в паху, я всем телом повернулся к ней. – И я это сделаю, – уточнил я, чувствуя, как меня бросает в жар и охватывает волнение. – Ты правда хочешь?

– Ну да, – тихонько вздохнула Шаннон.

Я осторожно смотрел на нее.

– Ну да?

Она не шевелилась, глядя на меня; ее щеки порозовели, в глазах виднелось… ожидание?

– Что… прямо сейчас? – спросил я, ощущая нарастающий страх оттого, что сам довел дело до такого. – Ты хочешь прямо сейчас… – Боже, да я нес какую-то околесицу… – Ну, я просто подумал, понимаешь, может, ты хочешь еще поговорить…

– Я не хочу больше разговоров, Джонни, – прошептала она. – Я уже наговорилась до конца жизни.

– Я просто не хочу давить на тебя, – с трудом выговорил я, сам слыша нервозность в собственном голосе. – Весь тот ужас, который ты пережила с отцом, а теперь еще и Джоуи… И твоя мама, ее переживания… И боже мой, у тебя все лицо в синяках и болит, а уж тело… – Я содрогнулся, окончательно теряясь. – Я просто… думаю, может, нам лучше еще поговорить? Черт побери, Шаннон, мне не хочется думать, что я пользуюсь преимуществом…

– Ты меня поцелуешь или нет? – ошеломила вопросом Шаннон.

– Я просто… я не… я пытаюсь… – Мои слова оборвались сами собой, я болезненно вздохнул, наблюдая за тем, как она наблюдает за мной синими омутами, огромными и зовущими. – Да пошло оно все…

Не в силах выдерживать это еще хотя бы секунду, я обхватил ладонью ее затылок, притянул Шаннон к себе и впился в ее губы.

Застонав, она ухватилась за мой джемпер, стиснула ткань, дернула ее, побуждая меня прижаться еще теснее.

О-о, охереть…

Накрыв рукой ее пальцы, я подавлял в себе любое возбуждение и просто целовал ее, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие и не слишком напирать. Но мне хотелось лишь одного – схватить ее на руки и всем телом прижать к себе, занять позицию поудобнее, вот только ничего этого я не мог.

«Не спеши, – предостерегал мозг, затуманенный гормонами. – Не лажанись».

И все равно в ту секунду, когда она осторожно коснулась своим языком моего, я понял, что мне конец.

Я не мог с этим справиться.

Видит бог, я не мог удержать это давление в груди. Оно нашло обходной путь, чтобы раздавить и спалить дотла мое самообладание.

Мозг отключился, тело взяло верх.

Мой член теперь рулил ситуацией, и я двигался чисто инстинктивно, целуя ее в ответ, понимая, что есть причина, по которой я должен остановиться, но не находя силы воли, чтобы нажать на тормоза.

Мои руки сами запутались в ее волосах, а ее руки сдвинулись к моей талии, давя на меня, поощряя последовать за ней, когда она упала на спину. И боже, разве я не был прав, набрасываясь на нее, словно какой-то долбаный маньяк, отчаянно желая попробовать ее на вкус, и наши языки словно сражались, и это был, без сомнения, лучший поцелуй в моей жизни.

Это был совершенно другой поцелуй, потому что им правили чувства.

Гигантские, пугающие долбаные чувства, и я знал, что она их тоже испытывает.

Все было по-другому, потому что это было важно – потому что мы были важны друг для друга.

Мое тело пылало, отчасти от агонии боли, которая становилась все сильнее при каждом соприкосновении моих бедер с ней, но в основном от острого возбуждения, когда она касалась руками моей кожи.

Я чувствовал себя так, будто она вонзила нож мне в грудь, распорола тело и вся кровь устремилась в нее.

Мой член встал, с дикой болью, и не с той, за которой следует облегчение, но прямо сейчас это значения не имело.

Плевать – пусть я даже развалюсь.

Плевать, если я порву швы.

Плевать на все, кроме девушки, что стонет и извивается на диване подо мной.

20. Охрененно сильно

ШАННОН

Джонни предложил мне сказать ему, чего мне хочется. Мне понадобилось четыре часа, чтобы слова созрели, и когда я наконец сказала, то ошеломила нас обоих прямотой.

Унижение, которое я чувствовала, столь нехарактерно для себя бросаясь вперед, таяло и таяло с каждым нажимом его языка, когда он крепко целовал меня.

Я дышала с трудом, легкие громко протестовали, но я знала, что скорее умру, чем отодвинусь, чтобы вздохнуть. Я словно изголодалась по Джонни; эмоции, подгонявшие меня, были неодолимы.

Он был настолько больше меня, с такими широкими плечами… и это возбуждало. Вес его тела на моем теле был слишком велик и в то же время недостаточен. Каждый раз, когда мне казалось, что я не выдержу этого давления, мои руки сами крепче прижимали его ко мне.

Прервав поцелуй, он приподнялся на локте.

– Ты как? Я не слишком тяжелый? – Его грудь быстро поднималась и опускалась, тяжелое дыхание повторяло мое. – Тебе больно?

Подняв руки, я обхватила его за шею и притянула его лицо к своему. Я сжимала его руками слишком крепко, даже была уверена, что перекрою ему кровообращение, но не могла его отпустить.

Я просто физически не могла его отпустить.

Я была напугана, в сомнениях, у меня все болело.

И только одно я по-настоящему знала в это мгновение – что доверяю этому парню.

– Не болтай, – попросила я. – Просто целуй меня.

Держась за него, как за саму жизнь, я обхватила ногами его талию и сказала:

– Просто будь со мной.

– Черт… – прохрипел он. – Я с тобой. – Вздохнув, он снова прижался губами к моим губам. – Я с тобой…

Его губы скользили по моим, когда он говорил, и это ощущение вызвало дрожь наслаждения во всем моем теле.

– Я охренеть как с тобой, – прошептал он, прежде чем снова впиться в мои губы, вдавливая меня в диванные подушки.

Дыхание остановилось в горле, когда он снова стал меня целовать, его губы были горячими и требовательными, и его тренированный язык окончательно лишил меня способности мыслить.

Зажмурив глаза, я крепче обхватила ногами его талию, цепляясь изо всех сил. Это движение вызвало болезненный стон у Джонни. Я понимала, что причиняю ему боль, что я должна его отпустить, но не в состоянии была отодвинуться.

Мое тело словно прилепилось к его, в комнате носилась буря энергии, и я сомневалась, что хоть что-то может оторвать меня от Джонни.

Одной рукой он обхватил мой затылок, а другая сжала мое бедро, и его пальцы впивались в кожу каждый раз, когда я отвечала на движение его бедер собственным робким движением. Его бедра двигались медленно, он покачивался на мне, вызывая боль и острое желание чего-то глубинного, чего-то, что с каждым касанием его тела и с каждым нажимом его языка все приближалось и приближалось.

– Мне просто кажется, что мы все-таки должны поговорить… – снова попытался Джонни; я чувствовала на губах его тяжелое дыхание. – Насчет того, где мы остановились… – Прижавшись ко мне лбом, он легко поцеловал меня, прежде чем договорить: – Просто чтобы убедиться, что мы друг друга правильно понимаем.

– Правда? – выдохнула я, засовывая руки под его футболку и вздрагивая от прикосновения к упругой горячей коже. Я тихонько застонала, когда ощутила мускулы его живота, напрягшиеся под моими пальцами. – Я… ох… я думаю…

Смущенная и разгоряченная, я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли, переполненные желанием.

– Ты уверен?

– Нет, – промычал он, явно теряясь. – Я просто подумал, может, нужно?.. – Говоря, он продолжал тереться о меня, разводя свои волшебные бедра так, чтобы нанести максимальный ущерб моим нервам. – Ну, поговорить… – Он серьезно посмотрел на меня, потом тяжко выдохнул. – О нас. – По его мощному телу пробежала дрожь. – А, на хрен…

И он продолжил поцелуй, прижимаясь всем телом, заставляя меня то и дело вздрагивать.

Кажется, мы лежали так много часов, полностью одетые, просто целовались и терлись друг о друга, касались и шептались, пока наконец в моем теле не осталось ни капли сил.

– Ты в порядке? – шепотом спросил он, потираясь носом о мою щеку.

Кивая, я удовлетворенно вздохнула и сжала его талию, не желая ничего другого, кроме как держать его вот так вечно.

– Просто устала.

Прижавшись лицом к моей шее, Джонни глубоко вздохнул, а потом отодвинулся, встав на колени между моими ногами. Внезапно ощутив, что он больше не прикасается ко мне, я задрожала от холода. Огонь в камине уже почти погас, остались только оранжевые угольки, и ночной воздух пронизал меня насквозь.

Наклонившись в сторону, Джонни взял с кофейного столика свой телефон, попутно уронив пустую коробку от пиццы.

– Вот срань… – пробормотал он и повернул ко мне экран. – Уже половина третьего ночи!

Он включил фонарик телефона, чтобы мы огляделись в темноте, потом снова положил его на стол и неловко сполз с дивана.

– Я совсем потерялся во времени.

Я болезненно смутилась, когда тоже встала и увидела, как Джонни вытягивает над головой сильные руки, а потом бесстыдно сует руку в треники, чтобы поправить себя.

– Хочешь, пойдем наверх? – спросил он, сонно зевая. – Там с полдюжины свободных спален, я могу устроить тебя в одной из них.

Нет, я хочу остаться с тобой.

Я неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Я не против.

– Или хочешь остаться здесь, со мной? – тут же спросил Джонни, теперь уже чуть более хрипло. – В моей комнате Джоуи, так что я думал просто свалиться на диван и…

– С тобой, – выдавила я, заранее согласно кивая. – Лучше я останусь с тобой.

– Просто поспим, – напряженно добавил Джонни. – Ладно?

– Ладно.

– Ладно.

Кивая самому себе, он одним движением снял толстовку и футболку.

Я порадовалась темноте в этот момент, потому что знала, что мои щеки залились краской.

Он был так прекрасен, что на него было больно смотреть.

Все эти четко обрисованные мышцы и крепкое тело…

– У меня никаких таких мыслей нет, клянусь, – сказал он, спуская спортивные штаны и оставаясь в одних боксерах, вздувшихся спереди. – Я просто не могу спать в одежде, мне будет ужасно жарко.

– Д… да. – (Он вовсе не ждал от меня каких-то протестов.) – Я понимаю.

Застыв на месте, я наблюдала за тем, как он схватил телефон и плед и неловко забрался на диван, морщась при каждом движении, пока наконец не улегся на бок, прижавшись к спинке дивана и прикрывшись до пояса.

– Ты ложишься? – спросил он, одной рукой придерживая плед, а другой похлопывая по дивану рядом с собой.

Я осторожно легла спиной к нему.

Джонни выключил фонарик телефона и бросил телефон на пол, прежде чем укрыть пледом наши тела.

– Расслабься, – прошептал он, сунув одну руку под меня и придвигая поближе к себе. – Мы просто спим. – Другой рукой он обнял меня. – Тебе ничто не грозит. – Я почувствовала, как его губы скользнули по моему затылку, и по телу пробежала дрожь. – Обещаю.

Я обеими руками обхватила его руку и просто держалась за него, впитывая ощущение его тела рядом с собой. Его сила, его запах, его прикосновение, звук его дыхания… Я наслаждалась каждой секундой и запирала ее в капсуле драгоценного времени в глубине ума, сохраняя вместе с другими мгновениями, и молилась, чтобы мне было еще что туда добавить.

– Не отпускай меня, ладно?

– Не отпущу, – пообещал он, обнимая крепче.

Я знала, что завтра меня ждут неприятности. Когда я вернусь домой, меня встретят каменные лица и горячие нотации, но этой ночью я не могла найти в себе сил для тревоги.

Джонни провел ладонью по моему боку, вверх-вниз, еще и еще раз, и это было легчайшее прикосновение.

– Как это было? – спросил он, касаясь губами мочки моего уха. Его губы задержались там на мгновение. – В тот день?

Я прекрасно поняла, о чем он говорит; тот день в кухне.

– Ну… – Я закрыла глаза и долго думала, прежде чем ответить. – Это казалось… несправедливо.

– Несправедливо?

Я чуть заметно кивнула и сжала его руку.

– Потому что я думала, что все кончено, а я не была готова к этому.

– Все?

– Моя жизнь…

Он резко вздохнул.

– Ничего не кончено, Шаннон.

– Да. – Я крепко закрыла глаза и постаралась справиться с наплывом грусти, понимая в глубине души, что мы думаем о совершенно разных вещах. – Не кончено.

– Мне так жаль, что с тобой такое случилось, – зашептал Джонни. – Я понимаю, что эти слова ничего не значат, и это, наверное, худшее, что можно сказать человеку в такой ситуации, но мне правда жаль. – Он прижался лицом к моей шее. – Мне охренеть как жаль, что вот такие тебе достались родители.

Предательская слеза поползла по моей щеке, а за ней другая и еще одна.

– Я думала о тебе, когда все это происходило, – призналась я и так крепко прикусила губу, что ощутила во рту знакомый металлический вкус.

– Обо мне?

Кивая, я отерла мокрую щеку о его руку.

– Я понимала, что именно происходит, знала, что не могу это остановить, так что просто погрузилась в самые счастливые воспоминания и держалась за них.

– Какие?

– Ты и я, – шепотом ответила я. – Все то, что ты говорил мне в больнице. И все другие разы тоже. Я вызвала тебя в памяти и сосредоточилась на твоем лице. Я вспоминала твой голос и просто удерживала тебя там – в уме. Как ты говорил со мной. Успокаивал. Заставлял почувствовать… – Я слегка задохнулась; мне пришлось сделать паузу, прежде чем закончить: – В безопасности.

– Боже, Шаннон… – с трудом выговорил он, еще крепче обнимая меня. – Ты и представить не можешь, как бы я хотел там оказаться.

После этого мы замолчали, но это не было напряженное молчание.

Нет, оно успокаивало.

По-настоящему успокаивало.

Джонни обдумывал то, что я сказала. Он не закидывал меня вопросами. Он просто лежал рядом, время от времени о чем-то спрашивая, а потом думая над моим ответом, пока я думала над своей жизнью.

– Я помню только непрерывные крики и страх боли, – заметила я много позже, когда Джонни спросил о моем детстве.

Снаружи уже начинался день, наполняя комнату мрачным сероватым светом, а ни один из нас так и не заснул. Этот свет понемногу вливался в огромные окна, позволяя мне увидеть веснушки на предплечье Джонни, шрамы на суставах пальцев, вены, которые буквально вырисовывались под его плотной загорелой кожей.

– И еще пустоту в животе и страх… это самые привычные чувства. Мне даже казалось странным, если я не тревожилась. Я не привыкла чувствовать себя хорошо.

Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. Они у него были длинные, с жесткими подушечками, и я все время их трогала.

– Я постоянно на грани, все время, я жду грусти, потому что привыкла к ней… я словно запрограммирована на это ожидание и живу с ним. – Поморщившись, я потрогала его большой палец и добавила: – Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.

– Патриция, социальный работник, – пробормотал Джонни, вспоминая ее имя, потому что оно уже звучало в моих ответах. Накрыв ладонью мою руку, он переплел наши пальцы, поддерживая меня. – А Кармел?

– Консультант из больницы, – пояснила я, потираясь носом о его руку. – Но я с ней встречалась только дважды и больше не собираюсь.

Рука Джонни, гладившая мой бок, замерла.

– Почему нет?

– Потому что мне предлагают довериться человеку, который там лишь потому, что ей платят за то, чтобы она меня выслушивала. Человеку, который ровно в пять вечера забывает обо мне или моих братьях. – Я качнула головой. – Нет, невозможно.

Джонни вздохнул, его рука снова пришла в движение. Он очень долго молчал, потом сказал:

– Мне кажется, ты все-таки должна с кем-то поговорить о том, что происходит у вас дома.

– Я это и сделала, только что.

– Нет, Шаннон, не со мной, – грустно ответил Джонни. – С профессионалом, у которого есть право изменить твою жизнь.

– Нет смысла, – возразила я.

– Мне кажется, есть.

– А мне кажется, ты ошибаешься.

– А как же Джоуи? – спросил Джонни, меняя тему.

Я на мгновение застыла, потом повернулась к нему лицом:

– Что ты сказал?

– Я сказал: а как же Джоуи? Кто поможет ему? – Он провел пальцем по моей щеке. – Ты сказала, дети теперь под присмотром и проходят игровую терапию. Твоя мама тоже ходит на свои сраные занятия по родительству. Даррен делает то, что может, а эта мразь, твой отец, в бегах. Но как же Джоуи? Он с кем-то видится? Если да, то им нужно поискать ему другого терапевта, потому что он уже везде облажался.

«Как же Джоуи».

Он спросил о Джоуи!

Три слова, которые в тот момент значили для меня больше, чем что-либо другое.

Приподнявшись на локте, я наклонилась к Джонни и прижалась губами к его губам.

– Спасибо, – прошептала я, отклоняясь, чтобы посмотреть на него.

Джонни растерянно нахмурился.

– За что?

– За то, что задал правильный вопрос.

– Ну… пожалуйста?

Что-то снова вспыхнуло в голове, оживая, – вопрос, который мучил меня уже несколько дней. Снова улегшись на бок, я опять ухватилась за его руку и некоторое время воевала сама с собой, набираясь храбрости.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

Я и сама услышала дрожь в своем голосе, но заставила себя не дать задний ход.

– Конечно. – (Я услышала, как он зевает рядом со мной, ощутила его дыхание на своей шее, когда он крепче обнял меня, прижимаясь к моей спине.) – Спрашивай, вперед!

Ну, начнем…

– Почему я тебе нравлюсь?

Джонни застыл.

– Почему ты мне… что?

– Почему я нравлюсь тебе, – выдавила я едва слышно. – Почему?

Мне нужно было это знать. Я не хотела, чтобы он думал, будто я объект благотворительности или, хуже того, что нужно быть со мной просто из жалости.

– Ну… – Он умолк и, отодвинувшись от меня, сел на диване. – Ты это серьезно?

Я кивнула, желая, чтобы это как раз и не было серьезно, больше всего на свете желая, чтобы все обернулось шуткой, но зная, что этого не произойдет, потому что ответ был слишком для меня важен.

– Да… – Встав на колени, я повернулась к нему лицом. – Мне нужно это знать.

– Ты мне не просто нравишься, черт побери… – Покачав головой, Джонни потер подбородок и снова посмотрел на меня. – Шаннон, я люблю тебя.

У меня перехватило дыхание.

– Ты меня любишь?

Он медленно кивнул, посмотрев мне прямо в глаза:

– Охрененно сильно.

– Правда?

– Правда, – подтвердил он. – И я мог бы спросить об этом тебя, но себя мне не нужно спрашивать.

– Ох… – Я судорожно вздохнула. – Ладно.

Джонни вытаращил глаза:

– Ладно?

– Я просто… я думала, ты был здорово под кайфом в ту ночь, в больнице, – выпалила я, придвигаясь ближе к нему, пока мои колени не коснулись его обнаженных бедер. – Я думала, ты это не взаправду…

– Я определенно был под кайфом в ту ночь, – согласился он. – Но я определенно имел в виду именно это.

Мое сердце забилось быстрее.

– Да?

– Я люблю тебя, – быстро заговорил Джонни, и весь мой мир вздрогнул от повторения этих слов. – В настоящем времени. И я именно это имею в виду сейчас. Может, мне и не следовало этого говорить… может, я все на хер запутываю, говоря тебе это, когда у тебя такие дела в семье, но это правда. – Он беспомощно пожал плечами. – Я влюблен в тебя. Думаю, это уже довольно давно началось… жесть как давно, если честно. – Снова вздохнув, он добавил: – И это меня пипец как пугает, даже больше, чем мысль пролететь с молодежкой. Ты меня пугаешь сильнее, чем кто-либо когда-либо на поле.

– Ух ты… Поверить не могу, что ты вообще такое говоришь.

– Знаю. – Ему, казалось, было слегка не по себе, когда он добавил: – Глупо, да?

– Я тоже тебя люблю, – выпалила я, чувствуя, как все тело охватывает жаром. – И тоже охрененно сильно, – повторила я его собственные слова.

– Да? – От улыбки Джонни захватывало дух, весь воздух вылетел из моих легких при виде ямочек на его щеках. – Правда?

Я серьезно кивнула:

– Правда.

Все так же улыбаясь, он тряхнул головой, словно проясняя мысли, и сказал:

– И, возвращаясь к твоему недавнему вопросу… ты мне нравишься потому, что ты – это ты, Шаннон. Я никогда не встречал такой девушки.

Я наморщила нос.

– Ты хочешь сказать, девушки, которая тебя так же пугала?

– Нет, я хочу сказать – такой доброй, и заботливой, и надежной, и преданной, как ты, – ворчливо возразил он. – И красивой… Боже, да ты охренительно красивая, на тебя больно смотреть. Я никогда в жизни не видел похожих.

Я словно таяла на этом диване.

– Джонни…

– Нет-нет, дай мне закончить, пока я не лишился храбрости, – заторопился он в явном волнении.

Я закрыла рот и кивнула.

Джонни, испустив очередной нервный вздох, продолжил:

– Кажется, что ты видишь меня, а я вижу тебя. Исусе, мне кажется, ты заглянула внутрь меня в тот самый день на поле у школы, потому что я с того момента стал другим, Шаннон! Тебе было плевать на регби. Оно тебя никогда не интересовало, и это сбило меня с толку, потому что я к такому не привык. Я не привык к тому, чтобы кто-то не хотел, чтобы я… ну, не интересовался мной… а вот ты… И тебе понадобилось время, чтобы заметить меня. Чтобы увидеть то, чего не видел никто другой, – то, чего я сам не хотел в себе замечать. – Он провел рукой по волосам и как-то обмяк, его широкие плечи ссутулились. – И я испугался, Шаннон. Я до хрена боялся того, что чувствовал к тебе. И до сих пор боюсь. Ты меня пугаешь до полусмерти – а почему, я все еще не разобрался, потому что, честно говоря, я не знаю, что во мне происходит. У меня голова раскалывается, я так далеко от привычного покоя, что кажется, иду по тонкому льду, но я знаю, что нет никого другого, кого бы я по собственному желанию впустил в себя, как делаю сейчас с тобой. – Он беспомощно посмотрел на меня. – Вот как теперь.

– Джонни, я… – Я открыла рот, чтобы сказать что-то, что-нибудь, но не смогла. Я словно тонула в своих чувствах. Я знала, что на самом деле тону в нем. – Я…

– Представляю, о чем ты думаешь, – взволнованно добавил он. – Тебе кажется, что я забочусь о тебе из-за твоего отца. Тебе кажется, что я тебя жалею.

У меня перехватило дыхание.

– Нет…

– Маленькая обманщица. – Наклонившись ближе ко мне, он коснулся большой рукой моей щеки и прижался лбом к моему лбу. – Я тебя читаю, как книгу.

– Ну да, – призналась я. – Что-то в этом роде.

– Так вот, ты ошибаешься. – Его дыхание долетало до моего лица, когда он говорил, и от этого кружилась голова. – Я хочу тебя потому, что ты меня на хрен сводишь с ума. И – да, не буду врать, мне тебя жаль, – грубовато добавил он. – Я был бы бессердечным ублюдком, если бы это было не так, но это значения не имеет, потому что я хочу быть с тобой. Я рядом, потому что ты мне нужна.

Мое сердце билось так быстро, что я боялась, как бы оно не разорвалось.

– Я нужна тебе?

– Ты думаешь, что все наоборот, но это не так, – объяснил он. – Ты нужна мне, потому что что-то успокаиваешь внутри. Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Как будто мне не нужно… – Он ненадолго умолк, обдумывая то, что пытался выразить. – Ты заставляешь меня чувствовать, что я хорош такой, какой есть, – признался он наконец. – Будто даже если больше я ничего не добьюсь, если не попаду в команду – ничего страшного.

– Так и есть, – выдохнула я, обнимая его за шею. – Просто будь таким, как сейчас.

Стараясь его успокоить, я забралась к нему на колено, зная, что не следует этого делать, он ведь еще не поправился, но мне не хватило силы воли, чтобы остановиться.

– Ты такой хороший, – сообщила я ему, запуская пальцы в его волосы и привлекая его ближе к себе. – Ты такой хороший человек, Джонни Кавана, ты и сам того не понимаешь. Ты не видишь, что регби не имеет отношения к тому, насколько ты особенный. Но я вижу. Я это вижу, и я это знаю.

– Видишь? – Он положил руки мне на бедра и с силой выдохнул. – Ты так говоришь, и я тебе верю.

– Потому что это правда, – с трудом произнесла я, дыша слишком быстро. – Я просто… боже, да ты понятия не имеешь, какой ты чудесный!

– Чего ты хочешь от меня, Шаннон? – хрипло, с напряжением спросил он. – Я тебе дам все, что тебе нужно, детка. – Качнув головой, он застонал, словно ему стало больно. – Я просто… я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Ты, – прошептала я. – Мне нужен весь ты.

– Я уже твой, – простонал он и прижался губами к моим губам.

Сердце громко ударилось о мою грудь, тело заныло, пульсируя. В глубине нарастала боль, которую только он мог успокоить. Вообще-то, я была просто уверена, что мне никогда не насытить жажду просто быть с ним. Закрыв глаза, я держалась за него, целуя в ответ, отдаваясь ощущениям, заполнявшим меня.

Возможно, Даррен и был прав, я слишком привязалась к Джонни, но я не находила в своем сердце сожалений.

Все во мне стремилось к нему, я ничего не видела, кроме него, – я и думать не могла о чем-то, кроме потока чувств к нему. Даже мозг, та часть меня, которой следовало бы проявить осторожность, поощрял меня беспечно следовать сердцу, отдать его целиком этому парню и поверить, что он его не разобьет.

И я так и сделала.

21. Слезы, угрозы и чайники

ДЖОННИ

Еще не открыв глаза, я уже знал, что меня ждут неприятности.

Тон, которым мама во весь голос звала меня по имени, был тому подтверждением.

– Джонатан Кавана! – Ее крик дробил тишину, стучали по плиткам высокие каблуки. – Лучше тебе показаться, где ты там прячешься, и объяснить, какого черта здесь происходит!

Я в ошеломлении сел, не до конца проснувшись, и быстро заморгал, пытаясь понять, какого черта тут происходит.

– А, вот ты где! – рявкнула мама. – Почему ты спишь в гостиной?

Я в гостиной?

Опираясь рукой о спинку дивана, я посмотрел на маму, совершенно растерянный.

– Я… э-э… – Я шумно зевнул и постарался расправить плечи. – А?..

– Ты вообще понимаешь, почему Мэри Линч сегодня утром первым делом прислала сообщение твоему отцу с вопросом, где ее дочь? – резко спросила мама, стоя в дверях и упираясь руками в бедра.

– Что? – Почесывая грудь, я переспросил: – Мэри кто?

– Мэри Линч! Мать Шаннон.

Хреново.

– Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький теплый комочек у моего бока зашевелился; из-под пледа выглянули полуночно-синие глаза.

Вдвойне хреново.

События прошедшей ночи хлынули в память, плеснув заодно тепла и в член.

– Привет, – одними губами произнесла Шаннон, в ужасе глядя на меня огромными глазами; она сжимала в пальцах край пледа и не сводила с меня глаз. – Помоги.

С того места, где стояла мама, была видна только спинка дивана. На мгновение меня охватило облегчение.

– Что мне делать? – также беззвучно спросила Шаннон. – Надо встать?

Господи, нет!

– Ты мне поверишь, если я скажу, что ничего не знаю? – сказал я маме, накрывая Шаннон пледом с головой и неловко сползая с дивана, с трудом сдерживая крик, когда боль пронзила меня, как пуля в члене.

«Лежи, – мысленно умолял я Шаннон, вставая на ноги, – пожалуйста, лежи…»

– Ничуть, – сердито ответила мама, глядя на меня ястребиным взглядом. – Почему ты голый?

Я посмотрел на свои трусы и пожал плечами, изображая беспечность.

– Я не голый.

Мама прищурилась:

– Тогда почему ты завалился на мой кожаный диван в одних трусиках?

– Трусиках? – Я негодующе посмотрел на меня. – Я что, ребенок?

– Нет, тебе почти восемнадцать, и ты практически голый, – гневно огрызнулась мама. – И есть еще девушка, за которую я не могу отвечать, – та, в которую ты очень влюблен, и та, чья мать атакует мой телефон.

Я почесал голову, понимая, что влип, но все равно сражаясь за возможность выхода.

– Мне показалось, ты говорила, что она звонила папе.

– А твой отец дал ей мой номер, – выпалила мама, густо краснея.

Боже, мне точно конец…

– И мне всю дорогу от Дублина пришлось выслушивать, как эта проклятая женщина что-то бубнит, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь прежде, чем она вызовет полицию.

– Ты не должна была отвечать на звонки, сидя за рулем, мам, – уколол я ее. – Это нарушение.

– У меня специальная гарнитура, Джонатан! – выкрикнула мама. – Ну, так ты знаешь, где она, или нет?

– Понятия не имею, – сквозь зубы соврал я. – Извини.

– Если знаешь, ты должен сейчас же мне сказать! – потребовала мама, глядя на меня с выражением «и не вешай мне лапшу на уши!».

– Не знаю! – огрызнулся я. – Извини.

– А ты знаешь, что такое совращение малолетних, Джонни? – в бешенстве продолжила мама. – Потому что Мэри Линч то и дело орала это в телефон! И если ты был с Шаннон, если она сейчас здесь и ты мне врешь, то у тебя будут очень серьезные проблемы, юноша!

– Да что за на хер! – в ужасе рявкнул я. – Она такое говорила? Серьезно?

– Да, она это говорила, и не в первый раз! – Мамин голос дрогнул. – Ты вообще представляешь, какие гибельные последствия для юноши и его будущего могут иметь такие обвинения? В особенности в твоем положении? – Она выразительно всплеснула руками. – Ты можешь распрощаться с карьерой регбиста, уж это точно!

– Я ничего такого не сделал! – задохнулся я.

– Она несовершеннолетняя! – Мама снова зарычала. – Ее брат поклялся, что она вчера уехала из дома с тобой, а потом просто не вернулась вечером! – Прожигая меня взглядом, она добавила: – Ты ведь у нас математик, так сложи два и два!

Я так же бешено уставился на нее.

– Значит, если ее брат думает, что она со мной, я уже долбаный насильник?

– Это значит, что если она не вернулась домой, ее мать вызовет полицию в этот дом, и ты станешь первым…

– Не позволяйте ей жаловаться на него полиции, миссис Кавана!

Я уронил голову.

Пропади. Моя. Жизнь.

Выпутавшись из пледа, Шаннон вскочила с дивана.

– Я здесь. – Дыша тяжелее обычного, Шаннон скривилась и схватилась за бок. – Ради бога, простите… Я знаю, мне не положено здесь быть, но я просто… я не думала… мы не…

Мама в ужасе открыла рот.

– Шаннон?!

– Это не то, чем кажется, – поспешил я разрядить обстановку, насколько это было возможно. – Мы просто заснули, когда смотрели кино. Мы ничего не делали, мам…

– Шаннон. – Мама задохнулась, направляясь к нам.

– Мы просто спали, – повторил я, делая шаг вперед и закрывая собой Шаннон. – Просто спали. Я к ней не прикоснулся. Клянусь, я ни пальцем…

– Замолчи, Джонни! – рявкнула мама.

Я тут же заткнулся и с опаской следил за ее приближением.

Мама нетвердой походкой подошла к камину и оперлась на него. Другую ладонь она прижала ко рту; ее глаза наполнились слезами.

– Мы ничего не делали, – еще раз повторил я, нахмурившись. – И посмотри… – Я показал на голубые джинсы и слегка смятую белую футболку Шаннон. – Она полностью одета, так что расслабься, ладно?

И не убивай меня очень уж мучительно.

Покачивая головой, мама подошла к кофейному столу и села на него.

– Ох, боже… – выдохнула она, роняя голову на руки. – Иисус, Святая Мария и Иосиф…

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что за херня тут происходит и почему мать не тащит меня вон за ухо, но потом до меня дошло, что она видит Шаннон в первый раз после нападения. Да, я называю это нападением, потому что это и случилось. Нападение.

Все лицо Шаннон было покрыто темными и побледневшими синяками, и это сильно припечатало мою мать.

«Хорошо, – думал я, – встань на мое место и подскажи, что бы ты сделала? Скажи, как бы ты вернула ее в тот дом?»

– Ради бога, простите, миссис Кавана, – забормотала Шаннон, в тревоге заметавшись рядом со мной.

– Эй… – Я схватил ее руку и погладил большим пальцем, стараясь успокоить. – Тише, все в порядке.

Шаннон посмотрела на наши руки, потом мне в лицо.

– Прости, Джонни…

– Ты не сделала ничего плохого, – ворчливо произнес я.

– Я просто… я просто не хотела вчера возвращаться домой, – продолжила она, тяжело дыша и глядя на мою мать. – Мне так жаль, что у вас из-за меня неприятности, миссис Кавана… я совсем не хотела огорчать вас…

– Я не из-за тебя огорчаюсь, милая, – перебила ее мама, теперь уже более собранно, и встала. – Не беспокойся.

– Я уйду, – поспешила сказать Шаннон. – Прямо сейчас, обещаю.

Мама тяжело вздохнула:

– Ты вовсе не должна уходить, Шаннон, милая.

– Она не должна?

– Я не должна?

– Давай сначала выпьем по чашечке чая. – Отерев щеки тыльной стороной ладони, мама тепло улыбнулась Шаннон. – А потом решим, как со всем этим разобраться, ладно?

– Ну да… – выдохнула Шаннон и кивнула. – Хорошо.

– А теперь… – заговорила мама, повернувшись ко мне. – Есть еще какие-то сюрпризы? – В ее голосе теперь звучала издевка. – Еще кто-то из ее детей прячется в моем доме?

Я неловко переступил с ноги на ногу.

– Ну, может, один или парочка.

Мама засмеялась.

А я – нет.

– Спасибо за приют, Кавана, – раздался с лестницы знакомый голос, обладатель которого выбрал наихудший из моментов, чтобы очнуться от мертвого сна. – Одолжишь толстовку?

Да чтоб тебя…

У мамы чуть глаза не выскочили из орбит.

– А это еще кто?

– Ну, должно быть, это Джоуи, – пробормотал я, потирая подбородок.

– И кто такой Джоуи?

– Мой брат, – чуть слышно пояснила Шаннон.

– Есть еще дети Линчей в этом доме, Джонатан?

– Нет, – буркнул я, не глядя ей в глаза. – Я взял только двоих.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел! – стонала мама, спеша к коридору. – И что мне с вами делать?

– Она злится? – спросила Шаннон, привлекая к себе мое внимание. В ее расширившихся глазах застыл страх. И вся она застыла. – У тебя будут неприятности из-за меня?

Возможно.

– Нет, – ответил я, стараясь говорить как можно мягче. – Она просто тревожится.

– А ты? – Шаннон тяжело сглотнула. – Ты злишься?

Я нахмурился:

– На тебя?

Шаннон кивнула; она теперь выглядела совершенно больной.

– Нет, Шан, – медленно произнес я. – Я не злюсь на тебя.

– Я не позволю моей маме ничего сделать! – заторопилась Шаннон, обеими руками сжимая мою ладонь.

Она дышала часто, и мне казалось, что она вот-вот или потеряет сознание, или поддастся панической атаке.

– Что бы она ни говорила, Джонни… я ей не позволю вредить тебе… обещаю, я как-нибудь улажу… Только, пожалуйста, не надо меня ненавидеть…

Я наклонился и поцеловал ее, не зная другого способа успокоить ее.

Шаннон ослабела в моих руках, я почувствовал, как напряжение оставляет ее тело, как ноги под ней почти подгибаются, а руки ложатся на мою талию.

– Я не боюсь твою маму, – сказал я, прижимаясь лбом к ее лбу. – И я никогда бы не мог ненавидеть тебя. – Я снова легонько поцеловал ее. – Никогда-никогда.

– Но она…

Я опять ее поцеловал, на этот раз крепче, языком подчеркивая свои слова.

– Твоя мама может говорить все, что ей вздумается. – Выпрямившись во весь рост, я поправил ей волосы и положил руки на ее худенькие плечи. – Она может угрожать чем угодно. Для меня это ничего не меняет. – Вздохнув при виде ее несчастной гримасы, я обхватил ее лицо ладонями и наклонился к ней. – Потому что я никуда не денусь.

– Правда? – прошептала Шаннон, тоскливо глядя на меня. Ее пальцы так крепко ухватились за мои бока, что мне показалось, там останутся синяки. – Ты обещаешь?

Она снова просила обещаний, и я не знал, смогу ли их сдержать, но все равно обещал.

– Да, Шан, обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, легонько, и в этот момент я понял раз и навсегда, что мне конец. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который мог и жизнь из меня вышибить, потому что даже при таком легком соприкосновении Шаннон выпускала на свободу мои гормоны и отправляла в нокаут сердце.

Понимая, что я должен остановиться, пока еще могу, я отодвинулся от нее, тяжело дыша, и потянулся к своей одежде, решив, что безопаснее будет встретиться с ее братом, надев штаны.

– Идем, – сказал я, одевшись и протягивая Шаннон руку.

Легонько потянув ее за собой, я увел ее из гостиной к месту казни – которым на этот раз случилось быть кухне. Где у моей матери имелись наборы ножей и прочих острых приспособлений.

Хреново.

Подойдя к кухне, я остановился, потому что из-за прикрытой двери до меня донеслись голоса.

– Ох, боже мой, он что, с ней разговаривает? – прошептала Шаннон, широко раскрыв глаза при звуке голоса Джоуи.

Ну, он хотя бы не кричал, что уже было хорошо, потому что, как бы я ни жалел брата Шаннон, если бы он решил говорить с моей матерью так, как вчера говорил со мной и Гибси, я бы вышел из себя. Есть в жизни человека черта, которую никто не должен переходить. Для меня такой чертой была мама. Никто не смел ей хамить.

Толкнув кухонную дверь, я вошел внутрь, а Шаннон держалась за мою руку, как за спасательный трос.

Я мгновенно нашел взглядом Джоуи – он стоял, прислонившись к двери кладовки; выглядел загнанным в угол и одичавшим, и все же он наблюдал за моей матерью с почти вынужденным любопытством.

Он явно еще не пришел в себя окончательно, он еще находился под действием веществ, а неподалеку была мама, она выкладывала на блюдо долбаные сконы¹⁴ и говорила ему бог знает что.

Но самое поразительное, что по лицу Джоуи я отчетливо понял: он действительно ее слушает.

Нахмурившись, я внимательнее присмотрелся к нему. Боже, да он слушал ее внимательно!

Мама стояла спиной к двери и не заметила нашего с Шаннон присутствия, ее занимало другое. А Джоуи, с другой стороны, так сосредоточился на ее словах, что, похоже, вообще ничего вокруг себя не видел.

– Знаешь, милый, я уверена, что слышала о том гараже, – сказала мама, ставя блюдо со сконами в микроволновку и включая ее. – И я уж точно в следующий раз отгоню туда машину, когда понадобится техосмотр.

– В самом деле? – спросил Джоуи тихо и неуверенно. Он подергал себя за рукав, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Вы вовсе не обязаны.

– Мне бы хотелось, – ответила мама, доставая из верхнего шкафчика баночки с разными джемами. – Давно ты там работаешь?

– Ну, лет с двенадцати или тринадцати, – пробормотал Джоуи, не сводя с мамы настороженного взгляда. – С третьего класса начальной школы.

Мама на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

– С такого юного возраста?

– Деньги были нужны, – не собираясь оправдываться, пожал плечами Джоуи.

– Тебе нравится? – спросила она, протягивая руку к чайнику. – Ну, машины? Хотел бы заниматься ими после школы?

– Там неплохие деньги, – напряженно вздохнул Джоуи.

– Ну, я думаю, это делает тебе честь, Джоуи Линч, – успокаивала его мама, бросая в чайник несколько чайных пакетиков. – Работать много часов после уроков… – Она наполнила чайник кипятком. – А у тебя ведь выпускной год. – Она поставила чайник и одарила Джоуи сияющей улыбкой. – Ты должен гордиться собой.

Джоуи так сильно нахмурился, что казалось, на него напала мигрень.

– Почему?

– Что почему, милый? – благодушно спросила мама.

– Ничего. – Он снова натянул рукава на костяшки пальцев, но через несколько мгновений опять их поддернул. – Это все не важно.

– А я думаю, важно, – мягко произнесла мама. – Скажи то, что собирался сказать, милый. Я слушаю.

– Я… ну… я… – Дикие зеленые глаза Джоуи метнулись в мою сторону, потом быстро перескочили на Шаннон. И тут же на его лице отразилось бесконечное облегчение. – Все нормально, Шан? – прохрипел он, впервые проявляя признак искренней привязанности со вчерашнего дня. – Как вообще дела? – (Я видел, как он всматривается в сестру, изучая ее лицо, и в его взгляде отражается смесь стыда и боли.) – Ты в порядке?

– Да, Джо, – полным чувства голосом откликнулась Шаннон. И кивнула, прежде чем добавить: – А ты?

– Нормально, – таков был его ответ, потому что его дела были настолько далеки от хороших, насколько вообще можно представить. – Кавана, – он напряженно кивнул мне, – еще раз спасибо.

– Да ладно, – сказал я. – Не за что.

Чувствуя необходимость что-то сделать, я отпустил руку Шаннон и подошел к маме, попутно достав из микроволновки блюдо со сконами. – Пахнет обалденно, мам.

Схватив один скон, я затолкал его в рот, не обращая внимания, что он обжигал мне язык, пока я шел к кухонному островку. Сконы и в самом деле пахли изумительно, но я не поэтому заткнул себе рот. Я просто хотел, чтобы эти двое тоже что-нибудь поели.

– Джонни, где твои манеры! – выбранила меня мама, а потом куда мягче произнесла: – Джоуи, Шаннон, почему бы вам обоим не сесть и не позавтракать?

Ни один из них не тронулся с места.

Я оглянулся на настороженное лицо Шаннон, потом посмотрел на ее брата, и моя кровь разогрелась в венах до температуры лавы.

Боже мой, какого черта те люди сделали с этими детьми?

Поставив тарелку на мраморную столешницу островка, я выдвинул табурет, не спеша сел, похлопал по табурету рядом и мысленно сосчитал от пяти до единицы.

Четыре, три, два, один…

Как пугливый маленький жеребенок, Шаннон двинулась ко мне – а я на это и надеялся – и села на табурет рядом. Ей понадобилось три попытки, чтобы устроиться на высоком табурете, но в отличие от прошлого раза мы не были одни, и по вполне понятным причинам я не шелохнулся, чтобы поднять ее.

Прежде всего, моя мать восприняла все неправдоподобно хорошо, учитывая обстоятельства, и я не хотел спугнуть удачу.

Во-вторых, ее брат наблюдал за нами с таким видом, словно не знал, то ли стоит мне довериться, то ли придушить меня.

Когда Шаннон наконец уселась, я старательно улыбнулся ей. Она стала ярко-розовой и уставилась на столешницу, слегка ссутулившись.

Боже, да она опять всего боялась…

Как будто прошедшей ночи и не было, как будто она не сидела рядом со мной… У меня это в голове не укладывалось.

Джоуи выждал добрую минуту, прежде чем протяжно вздохнул и подошел к острову. Выдвинув табурет рядом с сестрой, он сел и оперся локтями о столешницу, покачивая головой и беспокойно дергая пальцами.

– Ну вот.

Мама поставила перед нами чайник с чаем и захлопотала, доставая из буфета чашки и блюдца, еще что-то, пока все не стало похоже на чайный прием в долбаном отеле.

– Ешьте! – ободрила всех она, занимая место напротив нас.

Не нуждаясь в поощрении, я радостно набил рот всякой всячиной, до какой и не дотронулся бы во время тренировок, – но Шаннон и Джоуи не шелохнулись.

– Ну же! – Придвинув к ним блюдо, мама ободряюще улыбнулась. – Я обижусь, если вы ничего не попробуете.

Краем глаза я видел, как они молча переглянулись. Не прозвучало ни слова, но я знал, что между ними что-то произошло.

А потом они оба одновременно потянулись к тарелке со сконами.

Спасибо, Господи!..

В глазах моей матери вспыхнуло облегчение, когда она через край чашки с кофе наблюдала за тем, как Линчи поглощают выпечку. Ее полные слез глаза обратились ко мне, а я кивнул: «Понимаю».

Чуть заметно качнув головой, мама опять навесила на лицо ослепительную улыбку и принялась за то, что умела делать лучше всего, – болтать и совать нос в чужие дела. У этой женщины был особый дар, она умела создать беседу абсолютно из ничего. Я понятия не имел, что в моем случае пошло не так, почему именно этот ген проскочил мимо меня, но, наблюдая за беспечным разговором мамы с ними обоими, я был ей благодарен.

Благодарен за то, что она была здесь.

Благодарен за то, что она не взорвалась, когда поняла, что я спал рядом с девушкой.

Благодарен за то, что она была моей мамой.

– Джонни, – обратилась она ко мне примерно через час этой пустой болтовни. – Нам скоро идти. У тебя через час физиотерапия.

Мое сердце упало куда-то в низ живота.

– Я… – Помолчав, я посмотрел на Шаннон, потом на маму. – Мне не обязательно идти.

Мамины брови удивленно взлетели.

– Не обязательно?

Я колебался какую-то долю секунды, но этого хватило, чтобы Шаннон спрыгнула с табурета и заявила:

– Нам пора, Джо.

– Да. – Тряхнув головой, Джоуи встал. – Нам пора.

– Вам незачем уходить, – заторопился я, испугавшись необходимости отпустить ее. – Мне не обязательно идти на физио, это совсем не важно! Я вполне могу пропустить один день. Меня это не убьет.

– Нет, ты должен пойти, – возразила Шаннон. – А нам нужно домой. – Она посмотрела на брата. – Верно?

На этот раз настала очередь Джоуи колебаться; он замер посреди моей кухни с таким видом, словно внутренне сражался сам с собой.

– Верно, – наконец напряженно произнес он. – Домой.

– Я отвезу вас обоих, – вмешалась мама, строго посмотрев на меня, когда я открыл рот, чтобы возразить.

Я в волнении провел рукой по волосам:

– Но я просто…

– Все прекрасно, Кавана, – сказал Джоуи, многозначительно глянув на меня. – Ты достаточно сделал, чел.

Нет, недостаточно.

Я и половины не сделал.