Czytaj książkę: «Снегодождь», strona 3

Глава 3 – «Надежды»

Прошла ещё одна рабочая неделя – впереди были выходные, а тот вечер понедельника крепко засел у меня в голове и до сих пор не отпускал. Я, как обычно, с нетерпением ждал выходных, чтобы после пяти дней институтской каторги наконец посвятить время себе. Веселые и задорные глаза однокурсников в компании и их же пустые и безжизненные взгляды в периоды одиночества в этот раз меня особенно утомили. Сколько бы я не глядел на окружающих меня людей – в каждом таились тайные переживания, которые те не показывают другим, а вместо этого все сильнее убеждают себя в пустяковости их проблем. Я видел лишь нескольких людей, которые ни секунды не могли провести в одиночестве, и зачастую окружающие тянутся как раз к таким. Мне же громкие люди не по вкусу. Я ценю уважение к своему личному пространству, а через чур активные люди зачастую пренебрегают этой простой нормой морали, ввиду чего с каждым днем стены вокруг меня все продолжают расти.

Тем не менее, прямо сейчас в моей стене возникла брешь. Быть может, она и размером с кирпичик, но это действительно сильно повлияло на мой настрой на протяжении всех тех дней, что шли до нынешнего момента. Прямо сейчас, находясь в автобусе, уверенно несущемся по дороге средь лугов с небольшим скоплением деревьев и изредка встречающимися строениями, я, наверное, впервые провожу поездку стоя. Причина этого сидит передо мной на одиночном сидении – в этот раз мы с Софией возвращаемся вместе. Как истинный джентльмен, после того как мы встретились у её института и сели в автобус, я отдал место ей, а сам остался стоять на протяжении уже двух часов. Людей было не так много, как обычно, но все равно свободного пространства оставалось не много.

– Тебе выходить скоро, – невзначай сказал я Софии.

Глядевшая в окно девушка тут же ответила, повернувшись ко мне.

– Сегодня мне нужно дальше.

– Зачем это?

– Ну… – задумчиво пожала плечами она, и на этом её ответ завершился, а я недоуменно отвел глаза.

Спустя пару мгновений, автобус остановился, и через открытые двери вышло достаточно большое количество пассажиров, в том числе и сидевший за Софией мужчина лет тридцати в пальто и козырьке на голове. Я поспешно занял его место, и наконец мои ноги расслабились. Облегченно выдохнув, я устремил свой взгляд в потолок, а автобус тронулся и повез пассажиров дальше.

Когда чувство снятой усталости ушло, я, уткнувшись головой в стекло, начал глядеть на проносящиеся деревья за окном. Но при этом глаз сам собой следил за сиденьем передо мной, где через небольшой промежуток между стеной и местом было видно, как София так же, со скучающим видом, поглядывает на улицу.

К слову, кое-что поменялось и в ней тоже – исходящий от нее запах сигарет стал весьма слабее.

Обратив на это лишь малую часть своего внимания, я вновь задумчиво уткнулся в окно и даже не заметил, как остаток поездки выпал из моей памяти.

Через некоторое время автобус сделал еще одну остановку и двинулся дальше. Следующая остановка – моя конечная. Я похлопал Софию по плечу, отчего та слегка дрогнула.

– Я выхожу на следующей.

– Вот как? Я так-то тоже, – совсем без намека на удивление ответила она.

Я не увидел в этом ничего странного, хотя стоило бы. Когда автобус начал сбавлять ход, я поднялся с места и приготовился выходить, а за мной последовала и София. Через открывшиеся со скрипом двери мы попали на свежий воздух, к чему слегка укачанный спустя два с половиной часа поездки организм оказался не готов.

Покачиваясь с ноги на ногу, я немного затуманенным голосом обратился к Софии.

– Итак, куда тебе дальше?

На мой вопрос она слегка изумленно приподняла брови, однако тут же её взгляд смягчился, и она улыбнулась.

– Ты никуда не торопишься? Не против прогуляться?

– Ха? – слегка недоуменно наклонил голову я, словно чего-то, не понимая. – Ты за этим тащилась аж сюда?

– Разве это странно? Мне нравится бродить по «Пролетарской», в особенности у той речушки. Если занят, то так и скажи.

София не выглядела какой-то смущенной или разочарованной, скорее это был просто обычный её вид. В свою очередь внутри меня бушевало смятение – я не знал, как реагировать, однако это не значило, что ответить мне было нечего.

– Если тебе этого хочется, то я могу составить тебе компанию, – слегка отвел взгляд я.

– «Если мне этого хочется», или ты свободен? – осторожно заглянула мне в глаза она.

– Эм…

Мои глаза забегали из стороны в сторону – она видит меня насквозь. Мое сердцебиение слегка участилось, а ноги словно бы окоченели.

– Ну… мне все равно делать нечего… – почесывая затылок, выдавил из себя я.

– Тогда твоя компания будет мне приятна.

Как она может так спокойно говорить подобные вещи? Как бы то ни было, а следующие полчаса – час мы не спеша двигались в сторону моего дома, откуда можно было попасть к той самой реке со склоняющимися берегами. Дабы не задерживаться, я решил не закидывать сумку домой и прямо с ней, минуя дворы, я и София добрались до того самого места.

Пасмурная погода с затянувшими небо тучами создавала иллюзию совершенно непохожего места нашей первой встречи. В отличие от ярко освещенного ночными звездами атмосферного речного зеркала, сейчас речка была схожа с бездонной серой ямой, куда ежедневно ссыпаются сотнями, если не тысячами людские надежды, идеалы, мечты. Тем не менее, в отличие от меня, София отреагировала весьма иначе.

– Как хорошо-о… – прикрыла она глаза и довольно улыбнулась, а её волосы нежно развились на ветру, который также колыхал её юбку и легкую кофту, напоминающую теплую дубленку. – Идем?

Будучи погруженным в свои пессимистические рассуждения, я ощутил, как её предложение словно вытащило меня из них.

– Ага.

Мы медленно пошли куда глаза глядят, не сходя с грунтовой дорожки, по которой в прошлый раз я ходил сам. Мой взгляд вновь пал на серую реку, а также на уходящие к ней берега. Людей не было совсем, хотя оно и понятно – время практически зима, и погулять тут особо не получится. Должно быть, мы единственные такие самородки, кому приятна прогулка у ноябрьского водоема, где холодный ветер регулярно бьет в лицо острием и обжигает стужей. Фигура Софии находилась на пути моего взора, а потому, когда она поправляла волосы, мой взгляд пал на её руку.

– Могу я взглянуть? – аккуратно взял её за запястье я и приподнял на расстояние взгляда.

Так и думал…

– Ч… что такое? – слегка растеряно произнесла она, и я практически незамедлительно ответил.

– Пластыри – твои раны зажили?

– Ах, это… разве это странно?

– Да нет.

– Кстати, твоя рука больше моей, – с этими словами, она сопоставила свои пальцы и ладонь с моими.

И вправду – мои пальцы выглядывали из-под низу примерно на два-три сантиметра. Не сказать, что меня это удивило, скорее просто создало странное впечатление от происходящего. Тем не менее, мой язык неожиданно для меня развязался, когда София медленно и осторожно раздвинула мои пальцы своими и взялась за мою руку.

– А у тебя пальцы кажутся хрупкими, София.

– Почему «София»? – внезапно нахмурилась та, но не сказать, что серьезно.

– А ты против? – наклонил голову я.

– Да не сказала бы, просто… ты словно сторонишься меня.

– Это не так, – помотал головой я. – Просто мне нравится называть тебя так, однако если тебя это раздражает также, как и меня сокращение «Митя» – так и скажи.

На мой ответ София задумалась.

– Дима… – подняв голову, произнесла она. – У тебя тоже… красивое имя.

Опустив голову и посмотрев на меня, София смущенно улыбнулась. Если так повспоминать, то по имени она меня звала лишь несколько раз, либо игнорируя его, или просто заменяя слова. Теперь же я понял – неужто её смущает это? Как бы то ни было, а ответ я так и не получил.

– Могу ли я считать это за «да»?

– М? Да, конечно. Извини за столь глупый вопрос.

– Пустяки. А вот на счет этого… – я привлек её внимание на наши руки, которые были все ещё скрещены друг с другом, подобно паре двух влюбленных.

– А ты против? – усмехнулась она, ответив мне моей же монетой.

– Да нет… скорее меня больше ты волнуешь, – отвел взгляд я.

Она рассмеялась.

– Дима, ты покраснел!

– Хмпф, у меня быстрый шаг, так что не отставай.

– ?

Я потянул Софию за собой, и похоже сделал это так резко, что она чуть было не споткнулась, однако вместо возгласа с её стороны я услышал лишь несколько смешков.

Мы шли, держась за руки. Не знаю, сколько времени прошло, но её теплые маленькие ладони передали моим рукам столько тепла, что в какой-то момент я сам был готов воспламениться целиком. Такое чувство, словно все проблемы, окружающие меня ледяной стеной, растаяли в считаные минуты и обратились неведанным мне светом, что заполнил каждый уголок моего тела. Моя неуклюжесть в общении, самобичевание и смущение при общении с противоположным полом словно бы улетучились в мгновение ока. Даже при том, что говорила в основном она, я не чувствовал себя лишним, ведь говорила она для меня одного, в то время как я слушал её одну. В какой-то момент, увидев её лицо, так ярко источающее свет, я тоже заулыбался так сильно, что сам чуть было не ослеп.

«Кто это вообще такой, кто сейчас занял мое место?»

Когда мы наконец забрели на столько далеко, что добрались аж до видимого конца реки, где её продолжение скрывалось под землей, а вместе с этим заканчивалась и протоптанная тропинка, я вновь обратил внимание на хмурое небо. Оно в момент спустило меня с небес на землю, ведь простому человеку не суждено парить в небесах на собственных или подаренных крыльях, а даже если он и обретет их, то не сможет свободно летать, ведь никто не готов к такой свободе. Разве… это честно?

– Ты выглядишь удрученным.

София тут же обратила внимание на мое замешательство.

– Разве? По-моему, я в порядке.

Она точно видит меня насквозь.

Я опустил глаза и осмотрелся по сторонам. Мой взгляд наткнулся на небольшой пирс, на котором обычно заседают рыбаки.

– Хотя да, ты права – я тут задумался немного, выслушаешь меня?

София тут же сменилась в лице.

– Если тебя устроит моя компания…

Я усмехнулся.

– Я буду рад, если это будешь ты, – что было чистой правдой.

Она слегка смущенно отвела взгляд.

– Хорошо.

Получив её согласие, я медленно спустился к пирсу, а она робко последовала за мной. Мне действительно захотелось кое-в-чем ей признаться, и мне интересно, что она думает по этому поводу. Сам не знаю почему, но с каждой минутой рядом с ней мне все больше хочется ей открыться, рассказать о своих переживаниях, мыслях. Должно быть, это из-за того, что в некотором смысле она проявила ко мне некую заботу, сострадание даже. Мне кажется, что наконец кто-то воспринимает меня всерьез.

Дойдя до края пирса, я спустился на поверхность и, свесив ноги, устроился сидя. В этот же момент меня словно бы подтолкнули сзади, хотя и не совсем сильно.

– Ты чего это?

София, приобняв колени, села спиной ко мне так, что мы опирались друг на друга.

Она некоторое время промолчала.

– Ты хотел меня о чем-то спросить, верно? Наверняка это что-то довольно личное, но я постараюсь ответить, – глядя на небо, ответила она.

Теперь все ясно – ей некомфортно, хотя оно и понятно, учитывая сложившиеся между нами отношения.

Я, хорошенько задумавшись, наконец решился.

– Скажи, у тебя есть мечта?

Своей спиной я почувствовал, как она слегка удивленно вздохнула.

– Мечта?

– Да – есть ли что-то, чего ты хочешь?

– А у тебя есть?

– Не знаю, нет, наверное, – выдохнул я. – Я не знаю, чего хочу, да и чего хотеть тоже не знаю.

– Неужели у тебя даже крохотной цели нет? – слегка наклонила голову ко мне София.

Я помотал головой.

– Может, у тебя есть что-то, о чем ты мечтаешь, в отличии от меня?

София была явно озадачена моим вопросом. Я краем глаза увидел, как она потянулась в карман за пачкой сигарет, после чего достала оттуда одну и закурила. Выдохнув немного серой смерти, она, слегка удрученным голосом, произнесла:

– Есть.

– Поделишься?

Она сделала паузу, словно бы обдумывая и сомневаясь, однако, спустя одну затяжку, таки дала ответ.

– Я хочу стать счастливой.

Ответ поставил меня в тупик, и я, скрепя зубами и переживая, в каком свете выставлю себя, продолжил.

– Счастливой, значит… Что для тебя есть «счастье»?

– Это тяжело-о описать, – протянула она. – Однако первое, что приходит на ум – оказаться далеко-далеко отсюда. Там, где я когда-то могла смеяться и не переживать о происходящем в моей жизни. Там, где все будет как раньше. Там, где… я родилась, вот – во Владивостоке.

– Тебе хочется во Владивосток?

– Очень, – сильнее приобняв себя, произнесла она. – Когда мы переехали сюда, то все слишком резко изменилось. Все встало с ног на голову, и я никогда не думала, что буду так сильно скучать по дому. Мои отношения с матерью, учеба, окружение – все поменялось, и я нигде не смогла найти своего места. И потому я уверена – если вернусь домой, где остался мой папа с бабушкой, то вновь смогу вернуть все как было. Вновь смогу ни о чем не думать, смогу каждый день просыпаться с новыми силами, а не с желанием придушить кого, смогу…

Черт бы меня побрал за мой язык – хоть я и сидел спиной к ней и не видел её лица, по её голосу было понятно, насколько сильно я копнул туда, куда не должен был. Конечно, никто не тянул за язык и её, но… да черт бы меня побрал – опять ищу виновников везде, кроме себя!

– Прости, но… мне трудно это понять, – честно признался я и продолжил. – Мне неизвестно это чувство, когда ты находишься вдали от дома, когда все вокруг тебе незнакомо, но в то же время и родное… Скажу честно – я придерживаюсь мнения, будто бы у меня нет дома, нет так называемого «гнезда». Но – я хочу тебе помочь, – искренне произнес я.

– Помочь? – с холодом в голосе ответила София. – Да чем же тут поможешь, да ещё и… неважно.

– Я представляю, как тебе тяжело, и не мне это говорить, но невозможное порой возможно. Быть может, это лишь мои слепые убеждения, созданные лишь-бы я хоть как-то мог существовать, но я верю, что однажды все может измениться, будь то в лучшую или худшую сторону – такова жизнь.

– Почему ты так уверен в этом?

– Потому… – приподняв свою руку с ремешком на запястье, я призадумался. – Потому… что хочу в это верить.

С этой фразой наступила гробовая тишина, нарушавшаяся лишь прохладным серым ветром, несущим в себе незаметные льдинки – предвестники настоящего снегопада. От сказанного мне стало не по себе, поскольку сам я никак не мог представить, как это могло прозвучать. Что подумала София, как отреагирует? – я замер в ожидании.

Я почувствовал, как её спина оттолкнулась от моей, после чего она подошла и села рядом – как раз с той стороны, где была моя левая рука с ремешком. Она аккуратно прикоснулась к ней, а затем положила свою руку на мою кисть.

– Скажи мне, а почему ты ж-жить не хочешь,.. – осторожно произнесла она, не глядя мне в глаза.

Я с горечью улыбнулся.

– А разве я похож на живого?

Она прикоснулась к моей щеке, и, к своему удивлению, я даже не отстранился. Она также прикоснулась к своей, словно бы сравнивая их чем-то.

– Хоть ты и весьма холодный, но по твоим жилам все ещё бежит кровь, а значит – ты живешь.

– Да, но разве значит ли это, что моя душа жива, если по телу все ещё бегает кровь?

– Однозначно нет, – помотала головой София и продолжила. – Однако в тебе точно есть какой-то огонек, ведь в тот вечер, когда я прижалась головой к твоей груди, твое сердце было таким горячим, что я думала вот-вот расплавлюсь от тех чувств, что пылают в тебе. Так почему же у тебя все так случилось?

– Да я и сам не знаю…

Её слова меня ни капли не смутили, и прямо сейчас мне захотелось самому рассказать ей, через что мне пришлось пройти.

– Знаешь, у меня тоже было очень счастливое детство. У меня были верные друзья, мы вместе проводили кучу времени, играли – каждый день был наполнен чем-то новым. Однако в одно мгновение я осознал, что все слишком сильно изменилось. Я был двенадцатилетним школьником, сокровенной мечтой которого был «киевский» торт в холодильнике или же пачка жевательной резинки, а потом я проснулся и увидел в зеркале исхудалого подростка с мешками под глазами. Мишку сбил автобус, Женька повесился, я учусь сам не знаю зачем, улыбаюсь не заслуживающим уважения взрослым – и каждый день преодолеваю один и тот же путь через серые дворы в побитую школу и обратно, и лишь в пятницу сливаю сэкономленные «пятнашки» в игровых автоматах, будь то «Морской бой» или просто тир, но вот мое единственное разнообразие. Разве это стоит того, чтобы называть «жизнью»?

– Для тебя не стоит? – наклонила голову София.

– Нет, но… парадокс в том, что я все равно люблю жизнь, какой бы серой она не была. И сейчас, мне кажется, в ней что-то да начало меняться.

Не знаю, насколько сильно сказанное отразилось у меня на лице, но своими челюстями я чувствовал, как словно готов расплакаться от счастья от того, что говорю это именно ей – кто пытается понять меня, и похоже, она прекрасно это осознает, ведь именно она прямо сейчас медленно уткнулась лбом мне в грудь. Я нежно прикоснулся к её плечу и спокойно поглаживал по лежащим на нем серо-голубым волосам, что обрели такие тона ввиду окружающей нас серо-голубой погоды. Мы вроде и полностью сливаемся с бытовой обычностью, но в то же время чем-то выделяемся. Определенно – сейчас мне наконец стало приятнее, нежели раньше.

Утопая в собственной эйфории, мы ещё долго сидели на берегу этого серого зеркала, пока в какой-то момент не пришло осознание, что абсолютно бездонная пустота превратилась в ещё более бездонную, но наполнившись хоть иногда встречающимися одинокими звездами. В ноябре ночь наступает достаточно быстро, хотя казалось, словно прошла целая вечность. Медленно идя обратно, скрестив руки друг с другом и не говоря друг другу ни слова, я просто наслаждался её компанией. Я был уверен – она чувствует то же самое, а когда она наконец заговорила, то первая же её фраза полностью подтвердила мои догадки.

– Не хочу идти домой – остановившись, произнесла она, посмотрев прямо в мои мертвые глаза, в которых теперь не было ни намека на подавленность.

– Я тоже.

– Тогда давай гулять всю ночь! – с мольбой посмотрела на меня София.

Меня словно ужалило в самое сердце самым острым жалом, которое только возможно, хотя у меня на лице это отразилось скорее просто удрученностью.

– Не хочу заставлять мать волноваться, прости.

– Вот как…

– НО! – собрав последние силы, я продолжил. – Я готов попросить её дать тебе переночевать. Хотя нет, кто знает, что скажет твоя…

– Я не против!

– Но ведь.

– Мне все равно! Пусть говорит что хочет – я каждый день вижу её недовольную рожу, а вот тебя…

В ночном свете луны её глаза казались мне невероятно манящими, словно два прекрасных аквамарина, не дающими мне и права на отказ. Хотя было ли у меня это в мыслях?

– Л-ладно, – отвел взгляд я, вернувшись глазами на дорогу вперед. – Надеюсь, ничего плохого не случится…

Под тихо завывающий снежный ветер, мы вышли на перекресток и перешли дорогу, попав прямо во дворы. Я знаю здесь абсолютно каждый уголок и каждую пятиэтажку, София же рассматривала все вокруг с таким интересом, словно бы эта затхлая серая клетка чем-то отличалась от остальных.

У подъезда, где обычно восседала «Галина Гитлеровна», сейчас никого не было, что в принципе не могло не радовать, поскольку готов поспорить – она бы точно докопалась как до меня, так и до Софии. Пройдя несколько этажей до нужного, я стал у двери в свою квартиру. Почему-то именно сейчас сердце стало неистово вырываться наружу, а тело задрожало так, словно бы меня облили холодной водой и выбросили на мороз в чем мать родила.

София с легким замешательством выглянула из-за моей спины, что я понял даже не глядя назад. Сделав глубокий вдох, я нажал на ручку и… словно бы остолбенел.

Прямо за порогом лежала моя мать, не подавая никаких признаков жизни.

Глава 4 – «В углу»

Не смотря на пережитый, по истине заковывающий, шок, мое подсознание довольно быстро выветрило весь хлам из моей головы. По холодному коридору с безвкусной плиткой на полу и голубыми, отражающими свет ламп, стенами, разносилось тиканье часов, с каждым разом провоцировавшее нервную судорогу в ноге. Сложив руки перед собой и глядя в пустоту на полу, я все ждал результата, не обращая внимания ни на что вокруг.

Хоть София и сидела рядом со мной, мне казалось, я был тут один. Она посматривала то на меня, то по сторонам, скорее всего также слегка нервничая от сложившейся ситуации.

И вот, в один момент, очередной тик отразился в моей голове особенно четко – по пробежавшему по моим рукам холодку я понял, что этот момент должен настать прямо сейчас. Из-за старой белой двери, после характерного щелчка, показался врач. Я тут же подорвался с места. Вместе со мной вскочила и София, с надеждой глядя на мужчину в медицинской маске и с планшеткой в руках.

– Как она? – слегка подрагивающим голосом, стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

– Худшего удалось избежать, – ровным тоном произнес тот. – Нам удалось вернуть в норму её сердцебиение, и сейчас она спит. Однако, чем конкретно был вызван приступ и как именно будет проходить лечение, определит лечащий врач уже утром.

– Сердечный приступ?

Мужчина в халате кивнул.

– Верно. Поскольку его форма не самая тяжелая, как могла бы быть, скорее всего уже через неделю-две твоя мать поправится.

Я облегченно выдохнул, опустившись на скамью.

– Пронесло…

– Когда будет поставлен диагноз, тебе сразу же позвонят и объяснят всю ситуацию, а потому, идите домой, вы оба – времени уже невесть сколько.

– Я не могу её увидеть?

– Лучше воздержаться, – выставил руку тот. – Твоей матери нужен покой.

Я, глядя на потолок утомленным, полностью опустошенным взглядом, слегка задумался.

– Хорошо.

Попрощавшись с доктором, я зашагал в сторону выхода из местной больницы. На улице уже стояла глубокая темень, а потому разглядеть отклеивающуюся штукатурку и потрескавшуюся краску можно было лишь с большим трудом, даже не смотря на освещение от фонарных столбов. Когда мы оказались на улице под навесом у входа, холодный ветер с легким, моросящим дождем тут же ударили мне в лицо.

«И вновь снегодождь»

Я выдохнул изо рта клуб пара и, спрятав руки в карманы, остановился и задумался было о чём-то своём, но тут же ко мне пришло осознание, что я так-то был не один. Обернувшись, я увидел робко следующую за мной Софию, не отрывающую от меня взгляд. Когда же я обратил на нее внимание, мне показалось, что она словно бы не ожидала того, что наши взгляды пересекутся.

– Дима… как ты?

Я опустил голову.

– Нормально…

От столь односложного ответа она слегка замялась.

– Если я могу чем-то помочь…

– Я в порядке, – тем же голосом произнес я.

Ложь – я не хочу, чтобы ты ввязывалась в мои проблемы.

– Давай я тебя проведу до остановки?

От неожиданного разочарования её брови поднялись выше, оголив её все ещё питавшие надежды глаза. Хоть она, явно, и собиралась возразить, но не сумела этого сделать.

– Ладно.

Всю дорогу мы шли молча, и даже когда я таки посадил её на последний одиннадцатичасовой автобус, мы не обмолвились и словом.

В эту ночь… сон дался мне с трудом.

На следующее утро у меня была запланирована общественная деятельность от имени института. Не смотря на бессонную ночь, мне удалось продрать глаза в семь утра и уже в девять я носился с веником по территории поблизости кампуса. Как обычно – ничем не разукрашенное окружение даже выходной день смогло затмить своей адской монотонностью, заставив меня горбатиться «за спасибо» после тяжелого инцидента. Это утро до обеда было самым долгим утром, какое я когда-либо помнил – весь день я ломал голову над тем, что же в итоге мне скажут по телефону. Я готовил себя к худшему не только потому, что я пессимист (хотя и это тоже), но по большей части из-за того, что если заранее готовить себя к плохому исходу – то менее неприятная новость будет казаться не такой уж и неприятной. Хоть я это и понимаю – но все равно мое подсознание легко удается обманывать таким способом.

И вот, когда время близилось к обеду, куратор окликнул меня из-за спины.

– Селезнев!

Я обернулся.

– Что, Василий Викторович?

– К телефону. Звонят из больницы.

Я нисколько не удивился, и даже успешно сохранял невозмутимый вид.

– Я могу отлучиться?

– Естественно.

Хоть на мне и была рабочая жилетка – снимать её времени не было. Мы дошли до кампуса и поднялись в кураторскую, где Василий Викторович указал мне на лежащую у него на столе трубку городского телефона.

– Бери.

Получив одобрение, я вышел на связь.

– Алло?

– Вы Дмитрий Селезнев, верно? – донесся из трубки довольно хриплый женский голос.

– Все так.

– Хорошо, слушайте меня внимательно. Я лечащий врач вашей матери Екатерина Конева, и звоню по поводу состояния Марии Селезневой: при обследовании удалось выяснить, что её сердечный приступ, о котором вам уже известно, пройдет в ближайшее время, если прописать правильное лечение, что мы уже и сделали.

Я с облегчением выдохнул.

– Это прекрасные новости.

– Все верно, однако есть и кое-что ещё, – прервал мою радость её серьезный тон. – Причина, по которой он произошел, – злоупотребление курением. И вместе с этим нашлась ещё одна проблема.

Я затаил дыхание и сглотнул, ожидая чего угодно, и когда гнетущая пауза длинною в несколько долгих секунд наконец прекратилась, – я ошалел.

– …у Марии отек легких в запущенной форме.

Это ужасно… нет, это в сто раз хуже, чем ужасно!

– И-и, что делать?.. Есть лекарство?

– Да, такое есть. Также вместе с этим нужна операция, и цена – 1000 рублей за все.

– СКОЛЬКО!? – охренел я. – Где мне взять такие деньжища?

– Попрошу не кричать, молодой человек, это ещё довольно низкая цена. В Донецке за это вообще около трех тысяч могут попросить.

– А как же беспл…

– Когда речь заходит об отеке легких ТАКОЙ стадии, то это стоит дополнительных расходов, которые больница на себя не берет, – холодно ответил голос на том проводе. – Основные меры были приняты, но, чтобы начать лечение, вам предстоит заплатить вышеуказанную суму. Счет заберете в регистратуре. Предупреждаю – если не поторопиться, то может быть уже поздно, так что решайте.

Да конечно, как же – грабеж средь бела дня! Когда со всех углов трещат о «качественной и бесплатной медицине, не то, что в Америке» – происходит такое. 1000 рублей! 1000, МАТЬ ЕГО, РУБЛЕЙ!!! Да где мне, по-вашему, брать такие деньги, а? Где несовершеннолетнему студенту брать такие деньги!?

Не смотря на то, сколько гнева я готов сию же секунду выплеснуть на человека на том проводе, – сейчас я нахожусь в присутствии посторонних, а также внутренний «я» подсказывает, что «цена» будет только увеличиваться пропорционально тому, как я буду разговаривать с врачом.

– Я вас понял, – дрожащим голосом, выдавил из себя я.

– В таком случае, приходите, как будете готовы сделать взнос. До свидания, молодой человек.

Не успел я что-либо ответить, как на том проводе положили трубку. Все ещё не веря в услышанное, от чего пару раз не попал по гнезду, я положил трубку, вяло протащив ее по столу, а затем на ватных ногах ушел восвояси.

Это конец – это точно конец. Таким, как я, никогда не достать такую сумму, тем более в кратчайшие сроки, когда на счету каждый день. Но я не могу просто отсидеться в стороне как обычно, в надежде, что проблема сама обойдет меня. Не смотря на весь тот беспричинный холод, который я чувствую по отношению к собственной матери, я в долгу перед ней как минимум за то, что родился. Хотя, с другой стороны, стоило ли рождаться такому, как я? Стоит ли считать, что то, во что я превратился, стоит того, чтобы благодарить за это?

К черту. В первую очередь в том, кем Я стал, виноват Я сам, а потому я обязан хотя бы попытаться!

Но все же… 1000 рублей – это же практически целая «стенка», совершенно неподъемная сумма.

Обеденный перерыв я провел совершенно не пообедав, просидев на скамье на территории кампуса все отведенное время. Неподалеку я заметил студента, не спеша движущегося в мою сторону. Он спокойно подошел и заговорил со мной.

– Тут не занято? – указав на место рядом, спросил он.

– Нет, – коротко ответил я.

– Хорошо… – со странной интонацией ответил тот и сел рядом, после чего достал сигарету и вновь обратился ко мне. – Огоньку не найдется?

– Не курю.

– Вот как, жаль, – спрятал сигарету он. – Слышал, тебе нужны деньги.

Я поднял брови.

– В смысле?

– В смысле деньги, и в смысле много, – повторил тот. – Я могу помочь с этим.

– Иди-ка отсюда, аферюга, – с отторжением произнес я, поскольку не выказывал ему ни капли доверия.

– Я говорю про реальную работу, но не ту, на которой платят копейки, – серьезно произнес он.

Я внимательно осмотрел этого чудаковатого человечка. На вид ему было около двадцати, явно со старшего курса. Он носил коричневый пиджачок и неаккуратно вычищенные кожаные туфли того же цвета. Иными словами – типичный «занятой», но при этом не выглядящий как какой-то пингвин.

– Что я должен сделать? – подумав некоторое время, произнес я.

– Все просто – найти человека и вручить ему посылку. Плачу десятку сейчас и двадцатку, когда работа будет сделана.

– В чем подвох? – тут же насторожился я.

– Ни в чем. Доставляешь товар – получаешь деньги.

Я покосился, и тут же вполне логичный вопрос слетел с моего языка.

– И что же это за посылка?

– Это тебе знать не обязательно, – отрезал тот.

– Иди лесом, – услышав ответ, я поднялся и потопал куда подальше.

– Коль передумаешь – ищи меня здесь же, – кинул напоследок тот.

Я проигнорировал незнакомца и вернулся обратно к кампусу.

К концу дня, часам к пяти, я, наконец, освободился. Не медля ни секунды, я буквально вынесся из этого проклятого места и, чуть было не опоздав, прыгнул на автобус. Спустя двухчасовую поездку, а также полчаса езды на другой маршрутке, я добрался до больницы, перед этим заскочив домой и собрав некоторые вещи. Узнав в регистратуре, где лежит мама, я направился в отделение. Там меня отправили ждать в холл на этаже с палатами. Людей помимо меня было немного – всего к двоим пациентам пришли родственники, хотя оно и понятно, ведь время посещения заканчивается в восемь.

Странное ощущение… мои руки слегка подрагивают, а в горле встал ком. Я пытался успокоиться, пытался поднять взгляд, но пересилить себя у меня не вышло. Лишь когда я услышал знакомую поступь, я устремил взгляд на коридор передо мной – из-за стены в обыкновенной больничной пижаме вышла моя мама, с виду совсем не кажущаяся больной. Она тут же заприметила меня и улыбнулась самой теплой материнской улыбкой, которую я когда-либо видел. Хотя кто знает, быть может она всегда была такой, и это я никогда не обращал внимания? Наверняка…

– Привет, Митя. Рада тебя видеть.