Czytaj książkę: «Снегодождь», strona 2
Глава 2 – «Вот бы понравиться…»
Выходные, как обычно, пронеслись быстрее ветра, и уже в понедельник я вновь побывал в институте. Лежащие в кармане несколько монет и проездной в кошельке стали обычным явлением для меня каждый день, разве что с течением недели, к пятнице, число монет увеличивалось. Судя по одежде окружающих меня, крутящихся в колесе бытовых проблем людей, на улице холодало с каждым днем все сильнее. Воздух становился все более сырым, а ветер все более холодным и мокрым.
– Снегодождь.
Сделав глубокий выдох и пустив изо рта так сильно напоминающий сигаретный дым пар, я пошаркал до остановки.
Минута в минуту старый ЗИЛ-158 остановился у навеса, под которым столпилось порядком людей, все в максимально похожих друг на друга пальто и козырьками на головах у мужчин, или меховыми шапками у женщин. К счастью, в нужный мне автобус зашла лишь малая часть ожидающих. Предъявив свой проездной, я пошаркал в конец салона.
Ну вот и все, теперь около полутора часов мне предстоит наблюдать окружающий мир через грязное стекло этого стального умирающего зверя, так гармонично вписывающегося в угрюмое окружение центра Харькова. Вскоре автобус тронулся. Один за одним он миновал десятки «Жигулей», «Волг» и «Запорожцев», вместе с которыми одни невысокие здания сменялись другими, за которыми неумело прятались более высокие многоэтажки. Лишь один раз это зрелище сменилось нечто действительно потрясающим – зданием Госпрома, находящимся у довольно внушительных размеров развязки, в длину практически как её четверть и высотой в 63 метра, тринадцать этажей и с двумя проездами сквозь него для автомобилей. Честно говоря, несмотря на его такую же серость, архитекторы смогли как-то выделить его на фоне остальных зданий, за что им отдельная похвала. Порой даже кажется, что все величие Советского Союза можно описать одним лишь этим зданием, однако потом осознаешь, что все те десятки одинаковых окошек, наоборот – подчеркивают всю ту монотонность, с которой сталкиваешься день за днем, медленно погружаясь в безумие и надеясь на какие-то изменения лишь глубоко в душе, пока в конце концов не смиришься со своей участью и не будешь ей благодарен.
Тем временем автобус сделал очередную остановку вблизи относительно недавно построенной станции метро «Университет». Тут то обычно все прибывающие автобусы заполняются битком. Сегодняшний день не исключение, а потому я просто не обратил внимания, когда кто-то сел рядом со мной, не смотря на внезапно ударивший мне в нос необычный запах сигарет. Мы двинулись дальше.
Время текло катастрофически медленно, к тому же ещё слегка укачивающий автобус и выхлопы газа сильно истощали разум, провоцируя душную головную боль. И ещё… этот запах… Как же разит от сидящего рядом сигаретным дымом! С каждой минутой переносить эту поездку становилось все тяжелее, однако, к моему счастью, вскоре автобус подъехал к нужной мне остановке. Я поднялся с места и принялся протискиваться к выходу через толкучку, параллельно кинув взгляд на сидевшего рядом – это оказалась весьма безвкусно разукрашенная косметикой женщина средних лет, взглянув на которую, сдерживать рвотный рефлекс стало ещё тяжелее. Я поспешил удалиться в начало салона, и как только автобус остановился и отворил свои скрипящие двери, – вынесся на свежий воздух и вдохнул полной грудью. За мной также вышла ещё немалая часть людей – ещё бы – Салтовский район как-никак, где живет чуть ли не четвертая часть всего города. К слову, та женщина вышла через заднюю дверь.
Когда автобус отъехал от остановки, я ещё некоторое время проводил её взглядом, пока та не перешла дорогу. Тяжело вздохнув и слегка кашлянув, я проверил сумку – бумажный пакет внутри. Судя по полученному адресу, мой путь лежит в ту же сторону, куда ушла та женщина. Уже собравшись идти, внезапно ко мне пришло осознание. Я обернулся и в ту же секунду опешил скорее от неожиданности, чем от испуга – за моей спиной стояла незнакомая мне девушка, глядя в ту же сторону, куда сверлил своим взглядом я. Само собой, она это заметила и тоже сделала шаг назад, однако на этом мой шок не закончился, поскольку это весьма симпатичное, по моим меркам, лицо было мне знакомо.
– Ты же…
– А ты… – судя по её виду, она была удивлена не меньше моего.
Её закрытая защитная поза, с поджатыми к груди руками, растерянный взгляд, похожая на мою сумка на боку и весьма-а короткая для этой среды юбка, чуть не достающая до колен, совершенно не стыковались с запомнившимся мне образом недавно встреченной мною довольно взрослой девушки, прикуривающей сигарету. Тем не менее, я уверен – это она.
– София?
– Дима… вот так встреча.
Читая на её лице фразу: «а, это ты», я заметил, как она успокоилась и спокойно стала передо мной. В свою очередь, я тоже быстро вернул самообладание.
– Какими судьбами? – невзначай поинтересовался я.
Она приподняла брови, словно совершенно не ожидала моего вопроса.
– А ты? К другу?
– Не совсем. Я из института – должен передать пакет одному прогульщику.
– Ах, ладно, – с облегчением выдохнула София. – Извини… просто я чувствую себя немного неловко после того дня.
– Я понимаю, – спокойно ответил я. – Можешь не переживать, я тут ненадолго.
Она добродушно улыбнулась и помотала головой.
– Не стоит. Может я могла бы помочь тебе?
– Ох, было бы очень кстати!
Такой расклад событий не мог не радовать. Я порылся в сумке и зачитал адрес, указанный на листке, приложенном к пакету, на котором были заметки для меня, как доставщика. Стоило мне зачитать улицу, как она тут же воскликнула:
– Это же там, где я живу! Давай, я проведу.
Не успел я что-то понять, как девушка, которую я едва знаю, потянула меня к переходу, где мои извилины наконец соизволили осознать произошедшее. Я вежливо убрал её руку от моего рукава и поравнялся рядом. Вот уж не ожидал…
Наконец светофор выдал зеленый, и пешеходы смогли перейти дорогу. Впереди была небольшая территория с частными секторами, а дальше шел спальный район с шестнадцатиэтажными домами (такими же одинаковыми и депрессивными, как и в любой части города), куда мне и нужно было. Мы шли спокойным прогулочным шагом.
– К слову, – начал разговор я, – где ты учишься?
Она, кажется, совсем не удивилась вопросу.
– В университете на медицинском, а ты?
– В авиационном, первый курс.
– Вот оно что, теперь понятно, почему мы пересеклись. А я уже на третьем, – с этой фразой, она достала пачку сигарет и через пару мгновений закурила.
– Тяжело, наверное…
Ввиду моего неумения нормально вести диалоги, я сказал то, на что и так знаю ответ. София ответила ровно так, как я и ожидал.
– Тяжело, да,.. – глубоко вздохнула она. – А на кого учишься ты?
– Понятия не имею, – честно признался я.
На эту фразу её глаза округлились «по пять копеек».
– Это как?
– Да очень просто – я до сих пор не могу запомнить название своего факультета, однако если кратко – технарь.
– Судя по всему, ты заинтересован в обучении не больше моего, – хихикнула она.
– Это ты верно подметила.
Попав во дворы, я не заметил и минимальной разницы с моим районом – все тот же побитый асфальт, грязь и сырость на дорогах, те же одинаковые панельки, детские площадки с однотипными горками и каруселями, окруженные покрашенными шинами автомобилей, наполовину закопанных в землю. Резвящиеся дети и немногочисленные взрослые казались весьма озабоченными каждый своим нынешним занятием, и лишь я тщательно осматривался вокруг, все глубже проникаясь унылым окружением, освещенным бесцветными лучами серого солнца. Осенняя хандра набирала обороты с каждым днем, медленно навязывая мне свое искусство тоски. Впрочем, я не мог сказать того же про Софию. Напротив – я её не узнавал. В моей голове после пятничной встречи сформировался образ меланхоличной и потерянной девушки, отчаянно цепляющейся за нить жизни, которая с каждым годом становится все тоньше. Сейчас же она словно бы сияла, рассказывая мне о недавно прочитанной книге про маленького мальчика, сбежавшего из дома и «уехавшего далеко-далеко».
– …туда, где встает солнце, где он наконец нашел настоящее счастье в окружающей его природе, целительные силы которой излечили его душу практически сразу, а зеленые леса и дикие животные радовали глаз каждое утро, ведь с холма, где он поселился, было видно все!
Довольно детская задумка, как по мне. Тем не менее, эта короткая история о чем-то мне напомнила.
– Тебе обязательно стоит взять почитать!
– Ладно-ладно, – успокаивающе помахал рукой я.
Мы шли рядом, и, хотя между нами и была моя сумка, порой моя рука касалась её куртки. Иногда то ли я, то ли она шли не совсем ровным шагом, порой посматривая друг на друга и откидывая какие-то фразочки, связанные то с одной, то с другой незначительной темой. Мне даже показалось, словно меня ничего не сдерживает, чтобы сказать ей то, о чем думаю в этот момент как есть, а не завуалированно и неискренне.
Тем временем, мне в глаза бросилась табличка на углу дома. Достав листок с адресом, я убедился, что это нужный мне дом.
– Кажись, здесь.
– Серьезно? – София отреагировала весьма странно.
– Определенно. Этаж 14, квартира 54… ты чего? – её столь пристальный взгляд вогнал меня в ступор.
– Это… моя квартира. Выходит, это для моего брата.
– Все в порядке? – осторожно спросил я.
– Ничего, – помотала головой она. – Я отведу тебя.
С этими словами она зашагала более нервным шагом. Довольно скоро и мне передалось её волнение. София провела меня в нужный подъезд, вызвала лифт, и мы вдвоем двинулись вверх. Мысли в моей голове носились как сумасшедшие, подрезая и сталкиваясь друг с другом как на гоночной трассе, упорно готовясь к худшему и продумывая план отступления. В моей голове всплыла картина с пластырями на руках Софии, а также её краткое описание отношений с родителями. Перебирая один вариант за другим, к нормальному решению мне прийти не удалось. Разве что одной довольно нелепой мыслью я сумел поделиться.
– Если хочешь, я могу немного задержаться и постучать через некоторое время.
Судя по её виду, она также перебирала в голове различные идеи и точно к чему-то готовилась морально, а мой вопрос словно потряс её.
– Н-не говори ерунды, все будет хорошо.
После фразы «все будет хорошо», я почувствовал себя еще более нервным.
Наконец, лифт прибыл и, пропустив девушку вперед, я вышел следом. Нужная дверь была справа и, судя по расположению, за ней находился длинный коридор, в котором расположено ещё две двери уже в разные квартиры. В нашем случае нужна была дальняя. Сжав ремень сумки и слегка переступив с ноги на ногу от волнения, она постучала.
Почему-то сейчас бешеный стук моего сердца продолжал ускоряться, хотя это просто встреча с незнакомцем, которому мне нужно передать пакет, ничего более! Верно же?.. Ведь правда?..
Не успел я сойти с ума от ожидания, которое составило, по-моему, целую вечность (не больше 15 секунд), как дверь, наконец, отворилась. Как назло, в этот момент мне захотелось зевнуть, и это стало моей фатальной ошибкой, ведь стоило показаться лишь силуэту человека за ней, как меня пробрало от вышедшего наружу запаха, моментально наполнившего мои легкие и спровоцировавшего тяжелый кашель. На пороге стояла та самая женщина, от которой за километр разило сигаретным дымом.
– О, явилась таки! – хриплым высоким голосом произнесла она. – А это ещё кто? – перевела она взгляд на откашливающегося меня.
– Я дома, мама, – приземленно произнесла София. – Это…
– Меня зовут Дмитрий Селезнев, – словно по щелчку пришел в себя я. – Я однокурсник Валерия, меня попросили передать ему пакет из деканата лично в руки.
– «Из деканата лично в руки»? – надменно переспросила та. – Он сейчас не дома, приходи в другое время.
– Как ска… – не успел я тактично удалиться, как София схватилась за краешек моей сумки, даже не глядя в мою сторону.
– И когда он вернется, мама? Опять «через дня три»? – с титановым выражением лица произнесла София.
– А вот не надо мне тут язвить! – гаркнула женщина. – Сама-то где шлялась?
– Пожалуйста, не при посторонних.
Внезапно женщина средних лет замолкла.
– И то верно, раз в год и ты бываешь права, – недовольно произнесла она после короткой запинки. – В таком случае, заходи и ты тоже, как тебя… Даня, быть может этот обалдуй хотя бы к вечеру вернется.
– Дима, вообще-то, – поправила её София, что застало меня врасплох и слегка смутило.
– Неважно, заходите, – недовольно кинула женщина в типичном домашнем бирюзовом халате.
Я нервно вздохнул. София тем временем кинула на меня понимающий взгляд и кивнула, после чего переступила порог. Не мешкая, я прошел за ней.
Это была самая обыкновенная четырехкомнатная «брежневка», на вид явно поновее той хрущевки, где живу я. Типичные мебельные стенки, деревянный пол и бежевые обои, и все это приправлено слегка тускловатым светом лампы в прихожей.
София разулась и оставила обувь в прихожей, я повторил все в точности как сделала она.
– Иди пока в гостиную, садись где хочешь, – кинула мне она и удалилась в ванную, скорее всего, чтобы вымыть руки.
Я на цыпочках прошел по коридору и вошел в открытую комнату без двери, где стоял длинный диван у одной стены, и шкаф с телевизором у другой. Сбоку находилось достаточно удобное на вид кресло, а в самом конце дверь на балкон. Немного обдумав все, я присел на диване и устремил свой взгляд на стенку со стеклянными дверьми (шкаф). В нем было множество разной красиво выставленной посуды, фото и различных статуэток животных, на первый взгляд, изготовленных из мрамора или фарфора. Мне сразу пришла в голову мысль, что в семье Софии явно есть кто-то, кто-либо работает в антикварном магазине и тырит эти элементы декора домой, либо же имеет не последнюю должность на работе. Впрочем, я не был удивлен, ведь в наше время это абсолютно обычное явление, как и километровая очередь за сладостями или «докторской» колбасой. Тиканье часов в полной тишине совсем ослабило мою бдительность, как и стоявший «запах дома», чем-то напоминающий дважды сырое дерево на складе вперемешку с горящим костром. Порой очень многое незримое, вроде «запаха дома», «вкуса воды», или же света внутри, может рассказать о жильцах то, что те сами никогда не выдадут. У каждой дощечки в таком месте есть своя история, за которой хранится какой-нибудь отрывок из жизни или пятно прошлого, и именно по подобным признакам я уже неосознанно повесил на семью Софии ряд ярлыков.
Я позволил себе глубоко уйти в себя, и только мои глаза привлекла люстра на потолке, как София вернулась обратно.
– Все в порядке? – с замешательством обратилась она.
– Ну… да?
В каком-то смысле мой мозг отключился, ибо окружающая меня обстановка и атмосфера вызывали смешанные чувства. Было ощущение, словно что-то должно обязательно произойти.
София подошла поближе, я немного откинулся назад, чтобы дать ей возможность пройти дальше и сесть рядом, и только тогда решился завести, как мне показалось, непринужденную беседу.
– София.
– Да?
– Вы давно живете здесь?
– Не очень. Мы с мамой переехали сюда два года назад, когда она вышла замуж во второй раз…
На этой ноте она умолкла.
– И как, нравится тебе тут?
Она слегка прикусила губу, и после короткой паузы ответила.
– Эта квартира больше нашей предыдущей…
Внезапно в разговор вмешался третий голос.
– Что за колебание в ответе? – с этими словами к нам вошла её мать с подносом в руках, на котором было три небольшие фарфоровые чашечки с цветочным узором. – Скажи спасибо, что не в общаге живешь, хотя пора бы тебе уже повзрослеть.
Вроде фраза была адресована не мне, однако глаз сам собой дернулся. Как мне кажется, это должно было хоть немного задеть Софию, но она и бровью не повела.
– Извини.
– Неважно, – поставив поддон, женщина взяла чашку с блюдцем и села на кресло, устремив свой хмурый взгляд на меня. – Не сиди как вкопанный, угощайся.
Что-то как-то желание резко отпало, однако ослушаться я не посмел, и взял свою чашку с чаем. Вместе со мной это сделала и рядом сидящая София. Взяв пульт от телевизора, её мама включила первый попавшийся канал, на котором транслировался неизвестный мне фильм в черно-белом качестве, скорее всего про вторую мировую войну. Я успел лишь мельком взглянуть на экран, как сделавшая глоток женщина средних лет повернулась ко мне.
– Итак, говоришь у тебя что-то для Валеры?
– Все верно, – кивнул я. – Вообще, ему должны были отправить курьера, но я вызвался помочь, поскольку мне было по пути.
Наглая ложь, сказанная просто чтобы задобрить её.
– Это правильно – нечего доставлять проблемы старшим. Можешь отдать мне, а я передам ему, поскольку с утра он опять шляется непойми где.
Я повернулся к своей сумке, стоявшей между мной и Софией, параллельно взглянув на нее, словно бы спрашивая: «это ведь ничего?», однако ответа я не получил, быть может, она просто не заметила. Достав бумажный пакет с какими-то листами внутри, я передал его матери получателя. К моему искреннему изумлению, она тут же вскрыла пакет и достала содержимое.
«Наверное, этого стоило ожидать». С этой мыслью я сделал глоток чая и сосредоточился на фильме. Не прошло и половины минуты, как со стороны кресла послышался громкий цок, приправленный тяжелым вздохом.
– Вот же негодяй…
– Что-то не так?
– Не важно, – кинула она и продолжила. – Ты ведь его однокурсник – когда он в последний раз появлялся в институте?
Я задумчиво поднял голову.
– Если так подумать… в сентябре?
– Оно и видно. Слышь, Соня, твоего брата отчислять собираются, сделай с этим что-то?
– Я!? – внезапно воскликнула сидящая рядом София.
– Ну а кто, я что ли? – он твой брат.
– А ты его мать, вообще-то, – верно подметила она.
– У меня своих дел достаточно, и мне некогда носиться с этой дополнительной проблемой, – самоуверенно прикрыла глаза её мать.
– Ах так – а не надо было замуж за мужчину с «прицепом» выходить.
– И-и-и! Давно по губам не получала!? – внезапно гаркнула та.
Черт, и что делать?
– А в чем я не права, собственно? Если тебе нет до него дела, то мне тем более!
– Ты что себе позволяешь, ещё и перед гостями?
– А ты вообще-то…
София уже было вскочила с места и была готова броситься к матери, однако тут мои руки сами пришли в действие, и вместе с ней поднялся и я. С умеренной жесткостью, и в то же время аккуратно я взялся двумя руками за её плечи и попытался успокоить её.
– Тише, София, спокойней, – мягко произнес я.
Её губы заметно подрагивали, а из глаз уже были готовы навернуться слезы. В её потерянном выражении лица я видел тревогу и зов о помощи. Это было весьма похоже на то, что я видел до этого у реки.
Я постарался молча проявить ей свое сочувствие, и, похоже, мне это удалось, поскольку, хоть и не без давления моей силы, она послушно села на место. Когда она успокоилась и отвела взгляд в сторону, я повернулся к её маме.
– Как вы считаете – для чего нам нужно образование?
Её строгое и малость озлобленное выражение лица сменилось крайне самовлюбленной гримасой типичного «повидавшего жизнь» взрослого.
– Конечно для того, чтобы не позориться и работать на достойной работе с достойной зарплатой.
Я тут же продолжил.
– Я полностью с вами согласен, однако, также считаю, что для этого нужно невероятное чувство ответственности, ведь, нам как трудящимся ради общего блага, не стоит забывать о долге перед Родиной. Так вот, может ли неспособный просто хотя бы появиться в институте человек стать достойным членом нашего общества?
Теперь её самоуверенность сменилась симпатией.
– Ну ничего себе, такой юный, а уже столь правильно мыслишь, эм…
– Дима.
– Да, Митя, точно. Кстати, сколько вы знакомы с Соней?
Я прямо почувствовал, как сидевшая к нам спиной София дрогнула и уже было хотела ответить сама, но я был первее.
– Около получаса – мы пересеклись в автобусе, и я попросил её помочь мне найти дом Валерия.
Она тут же успокоилась, однако поворачиваться к нам лицом не стала, что в принципе мне понятно.
– Повезло тебе – не связывайся с подобными ей лентяями, не гоже зря таланту пропадать.
– Да бросьте.
– Не стоит скромничать. Лучше скажи, как у тебя дела с учебой?
– Я…
И с этого момента я утратил счет времени. Я ещё ни разу не погружался в беседу со взрослым человеком так глубоко, чтобы не заметить, как за окном наступает вечер. Начиная с учебы и заканчивая некоторыми подробностями личной жизни, я ещё никогда так резво не комбинировал ложь и правду, лишь бы не вякнуть лишнего, что может привести к конфликту. Я буквально погрузился в свою ложь, словно это и есть мое настоящее «я», хоть и не понимал тогда, для чего это делаю. Если кратко – эта женщина оказалась типичной, недовольной нынешним «ленивым» поколением ворчуньей. Совершенно ко всему, о чем мы говорили, у нее были придирки – особенно к людям. Что касается меня – я настолько заговорился, что чуть было не начал по-настоящему верить своим словам.
В конечном итоге, когда двухчасовой фильм дошел до титров, я обратил внимание, что София давно куда-то исчезла, а вместе с этим взглянул и за окно. Вот он – план побега.
– Ох нет, я же так домой опоздаю, и мама будет волноваться!
– Что-о? – протянула та. – Не нужно заставлять мать переживать. Времени уже действительно много, так что пора бы тебе домой.
С этой фразой мы оба поднялись со своих мест и двинулись к коридору. Пока я шел туда и обувался, она продолжала что-то рассказывать, однако я уже даже забыл, на чем мы остановились. Лишь тогда, когда я накинул куртку, я услышал окончание её мысли.
– …короче говоря, не будь в нашей истории буржуев, образование было бы еще более доступным.
Услышав, что наш разговор перекочевал в прихожую, из кухни показалась София, уже одетая в домашнюю одежду в виде обыкновенной белой футболки и пижамных штанов. Честно сказать, в какой-то момент я даже засмотрелся, однако вовремя опомнился и отвел взгляд. Я ничего ей не сказал, однако мать явно не собиралась её отпускать.
– О, слушай сюда, проводи Митю до остановки – ещё не хватало заблудиться по дороге.
Восторга от этой идеи на её лице явно не было, однако она неохотно согласилась. Идя в свою комнату, София странно покосилась на меня. Я в свою очередь не понимал, в чем дело.
«Она злится?»
Хотя тут не сложно догадаться – если так подумать, то я наговорил много лишнего, что напрямую задевает её взгляды, и не мудрено, что она будет обижаться. Буквально недавно она излила мне, быть может, малую, но все же часть своей души – чего-то настолько личного, о чем наверняка не говорила с собственной матерью. Я же, в свою очередь, поступил как последний кретин…
Через некоторое время она вышла из комнаты, одетая в одежду, в которой я видел её до этого, а сверху на ней был темный гольф. Обувшись в сапоги и накинув куртку, София подошла к двери.
– Идем, – кинула мне она.
– А… ага, – слегка неуверенно ответил я, а после повернулся к женщине. – До свидания.
– Всего хорошего. И не задерживайтесь, – строго ответила та, после чего дверь закрылась.
Мы с Софией остались наедине. Тем не менее, мне казалось, словно я здесь остался один, будто между нами образовалось новое препятствие вдобавок к остальным. Она быстрым шагом подошла к лифту и нажала на кнопку. Я подошел и встал рядом, однако заговорить был не в силах. Вскоре лифт подъехал и его ворота со скрипом механизмов внутри распахнулись. Она вошла первой, а я следом, после чего мы поехали вниз. Стоило мне попасть на улицу, как дрожь от непривычного холодка пробрала с ног до головы. В большинстве окон уже горел свет, фонарные столбы, соединённые проводами, также освещали некоторые асфальтированные части дороги и серые стены одинаковых панелек, у бордюров которых стояли машины жильцов. Темное серо-голубое небо без единой звезды, подчеркивающее серые облезлые деревья, словно олицетворяло настроение немногочисленных людей вокруг – их закрытость и озабоченность собственными бытовыми проблемами скучных будней. Я стоял на выходе из подъезда и думал о том, как странный ветер, обжигая, дует мне в лицо. И лишь некоторое время спустя я заметил, как впереди с недовольным лицом меня ждет София.
– Ты идешь, нет?
Каков же контраст – днем она была яркой и притягивающей, однако сейчас её серость и холод заставили сердце дрогнуть. Этот холод мне знаком, и я знаю каково это. Что ещё грустнее, меня также обдает эта тревога, исходящая из её глаз – это одиночество, но не просто оно как таковое, а повторное. Это чувство, когда ты поверил, а тебя предали. Это чувство, когда ты словно бы вновь родился, но тут тебя вновь ткнули лицом в твое прошлое. Это больно… очень больно.
Я поправил сумку и подошел ближе.
– Могу я кое-что сказать?
– А ты ей очень даже понравился, не считаешь так?
– Прости?
– Не понимаешь? – надменно произнесла она. – Ну тогда не важно. Давай я быстрее проведу тебя до остановки, и мы разойдемся.
– Подожди…
– Чего еще? Тебе ведь было сказано не водиться со мной, чего ждать-то?
– Да я не об…
– «Не об этом»? О чем тогда? Расскажешь мне, насколько я безответственная, раз «сбрасываю свои проблемы на других»? Или скажешь, что я неблагодарная эгоистка, ведь не считаю родную мать близким человеком?
Тут я заметил, как робко и слегка покраснев она смотрит прямо мне в глаза. Я был виноват, бесспорно, однако я прекрасно это понимал и жаждал все прояснить, а потому тоже внимательно смотрел на нее.
В порыве понравиться другому, я совсем забыл, что я есть тот, кто есть, и что есть тот, кто открылся мне такому, хоть даже и не знал о том, кто я. Она мне открылась, а я тут же втоптал в грязь её чувства, словно это что-то незначительное, лишь бы просто быть в хороших отношениях со старшим. Словно бы по чьей-то указке я прыгнул на колени и как послушная псина стал заигрывать с новым хозяином, с которым у меня просто обязаны быть – да, построенные на лицемерии, – но идеальные отношения. Я даже не подумал, что тем самым могу ранить кого-то, хотя воспитание есть воспитание – оно всегда предполагает выгоду лишь одному – кому-то другому, но не тебе и твоему ближнему. И я говорю не о семье, а о другом типе «ближних». О тех, при виде которых сердце согревает твою душу изнутри, а она же неистово вопит от радости, что в твоей жизни есть этот человек.
Точно… я же ведь неисправим. Однажды меня с головой съест вся эта система, и уже тогда меня будет не спасти.
– Это все неправда! Ложь! Наглое вранье!
В одном я точно уверен – я не утяну её за собой. Быть может я наивен, раз уже так близко пустил Софию в свой близкий круг, но что мне остается, коль теперь мой внутренний мир жаждет хотя бы еще несколько минут побыть с ней рядом. Мы виделись лишь раз, и на второй успели отдалиться. Несмотря на это, я уверен, что в ту ночь, бродя в поисках спасения и ища ответы внутри себя же, мы не просто так нашли друг друга.
Быть может, она и есть мое спасенье? А может я лишь тороплю события? Это все не важно. Важно то, что я не хочу причинять ей боль своими безответственно брошенными словами.
…София словно бы прозрела от услышанного, однако явно не до конца поверила мне, а потому, когда мое сердце начало бешено рваться из груди, вместо него я, сжав руку в кулак, начал выплескивать одно чувство за другим.
– Мне противна вся эта система коллективизма, я ненавижу наше образование, я терпеть не могу наших людей – все, что я говорил, это просто лишь бы не казаться «другим». Куда не посмотри – каждый жаждет поучить другого жизни, хотя сам не способен услышать чей-то зов, да хоть бы родную дочь услышала! – я, сам того не осознав, сорвался на крик. – Мы ведь просто люди! Хрупкие, ненадежные, слабохарактерные и просто тонущие в сущности бытия люди!
С трепетом вздохнув и дрогнув, я схватил её за руку и прижал к себе. Мой взгляд стремглав устремился в её изумленные очи, словно наши сердца были готовы соприкоснуться.
– Ты открылась мне, и я этого не забыл, – спокойнее продолжил я. – Каждое твое слово достигло меня, однако, что я, семнадцатилетний неудачник, могу, кроме как вечно оправдываться и переживать, как бы кто лишнего не подумал?
Внезапно она отстранилась.
– Ты врешь! Если уж ты так просто врал моей матери, то как мне понять, что сейчас ты искренен, когда у тебя натурально талант пудрить мозги?
Меня будто огрело молнией. С каждым словом она все отдалялась от меня – её душа все отдалялась от меня, да и сама она отвела мою руку и отступила назад.
«Ну почему ты мне не веришь? Ну почему? Что мне стоит сделать?»
Я приложил все силы и набрал все то мужество, что было в моем хлипком теле, и поделился с тобой своими чувствами, но ты не веришь.
Мое терпение было на исходе. Быть может я наивен, если решил, что мы – родственные души, «друзья по несчастью». Но мне до последнего хотелось растопить тот окружающий её лед, чтобы хоть рука моя могла к ней достучаться.
Рука…
– Ты совершенно права. Я Лжец, я слабохарактерный и не заслуживаю доверия, но даже у меня есть переживания, – я, словно «злой гений», усмехнулся. – Смотри, только в обморок не упади от моей «искренности», – с этими словами я снял со своей руки ремешок, скрывающий мой самый глубокий позор.
София не успела даже толком ничего понять, а когда её глаза чуть ли не переполнились кошмаром от увиденного, я спокойно произнес:
– В тот день я был практически в миллиметре, чтобы наконец-то сдохнуть.
Я ожидал чего угодно – страха, ненависти, отвращения. Мне было все равно, поскольку это был совершенно отчаянный и безрассудный ход. Вот только, как это обычно бывает, все произошло так быстро, что я опомнился лишь тогда, когда было уже поздно.
Прижав мою левую руку к себе, София уткнулась лбом мне в грудь. Проходящие мимо люди кидали косые взгляды, однако они вряд ли могли видеть мое безэмоциональное лицо, скрытое капюшоном и частицами в свете фонарного столба. Хотя, каким бы холодным я сейчас не казался, однажды воспоминание о её тепле будет отдаваться на моем лице доброй улыбкой.
Я слышал тихие всхлипы немного ниже, и это лишь усиливало чувство той меланхолии, что жила во мне все время. И сейчас, когда из-за меня Софии было больно, мне было больно даже больше, чем когда я заносил лезвие над своей слабой рукой и рассекал им по мягкой коже. Эту боль не описать словами, но и сделать я ничего не мог. Не знаю, сколько мы ещё так простояли, но легкий снежок заметно присыпал землю вокруг, когда я наконец пришел в себя. Тогда я произнес лишь одно.
«Прости» – сколько сил было вложено в это единственное слово, однако после него София сжала мою руку еще сильнее, и даже не думала отпускать.
Раньше я такого никогда не чувствовал. Интересно, касается ли то же самое Софии?
