Czytaj książkę: «Снегодождь», strona 8

«Эпилог»

На следующий день София ходила в милицию, по возвращении откуда с радостью сообщила, что все её проблемы позади. Не знаю, смогла ли она это понять, но я еще никогда так не радовался за кого-то другого, как сегодня. В честь этого я даже сделал нам праздничный ужин, состоящий из докторской колбасы с «идеальным» омлетом (куда ж без этого).

Хоть её жизнь наконец встала на круги своя, в моей все ещё было полно неприятностей. Огромное количество бюрократии, различных бумажек, измотанных нервов и потраченных часов в очередях, вперемешку с тонной учебников лишь к концу января дали свои плоды. К тому же, я так и не узнал, что произошло с Иваном и остальными. С того самого дня я больше ни разу его не видел, и оттого некоторое время ходил оглядываясь, но со временем паранойя исчезла без следа.

Вместе с закрытой с горем пополам сессией мне назначили повышенную стипендию как студенту-сироте. Вдобавок, спустя еще две недели, из жилищного отделения пришла бумажка с подтверждением об переоформлении квартиры, и теперь, как наследник бывшего собственника, я официально являюсь её новым собственником.

Стипендии в семьдесят рублей хватало с трудом, дабы прокормить студента с девушкой, а потому весной София нашла себе подработку курьером. С точки зрения меня как мужчины мне было крайне неудобно смотреть на то, как, дабы прокормить нас обоих, София ежедневно носится с сумкой по спальным районам, после чего приходит домой вымотанная, где ее ждут домашние дела. Именно поэтому, по мере возможностей, я старался подмечать для себя даже самые мелкие отклонения в порядке и хоть как-то оказывать ей поддержку.

Близилось лето, а вместе с ним приближалась очередная сессия. Второй семестр я провел более уверенно. Не смотря на все также отсутствующий у меня интерес к учебе, у меня была мотивация сделать все, чтобы выйти из нее победителем. Я не только хотел продолжить обучение, чтобы потом стать достойным кормильцем для своей семьи, но, ко всему прочему, от этого зависело, смогу ли я податься на стипендию. Кроме Софии и учебы в моей голове больше ничего и не было, однако этого рвения не хватило, дабы я смог достичь поставленной на это лето цели. Как бы сильно я ни был подавлен от того, что моим планам на зиму хана, София вновь пришла мне на выручку. Что бы она ни говорила, как бы плохо мне ни было – её поддержка сейчас для меня буквально всё, что у меня есть, и именно на этом строилась моя дальнейшая судьба. В благодарность за это я сделал все, чтобы достойно порадовать её на день рождения, который припадал на июль-месяц.

К новому году мне таки удалось выйти на хорошую стипендию, и денег, наконец, начало хватать, чтобы понемногу начать откладывать. Правда, София об этом не знала, ведь идея с копилкой принадлежала исключительно мне, и я тихо прятал каждую лишнюю копейку, ведь походы в магазин в основном были на мне. Все это ради того, чтобы зимой, на следующий Новый год сделать ей достойный подарок. И когда настал момент истины и я сообщил ей о своем подарке, она была на седьмом небе от счастья. Более того, даже я в очередной раз был рад за нее больше, чем даже когда сам вышел на стипендию. У меня скопилось достаточно денег, чтобы отправить её во Владивосток повидаться с отцом! За время нашей совместной жизни я узнал, что её мать изменила её отцу с нынешним отчимом, а затем ещё и отсудила опеку, хотя София очень любила своего папу.

После праздника, когда все договоренности уже были обговорены, а билеты куплены, я проводил её до вокзала. Как сейчас помню – каково ж слезное было прощание. Хоть я и относился к этому спокойно, София плакала так, словно это поездка не на три недельки, а на целый год. Нежно поглаживая её по спине и держа в своих объятиях под ночной луной, в окружении таких же прощающихся друзей и близких, мы долго не могли расстаться. Стоит признать, я и сам пустил пару слезинок, однако, махая на прощание, я сохранял на лице улыбку, пока поезд окончательно не покинул заснеженную платформу.

За время её отсутствия я словно перенесся обратно, в те времена, когда все ещё был совершенно один в этом сером бессмысленном мире. Только я сел в автобус, как в глаза вновь бросилась окружающая меня зимняя тоска. Одинаковые человечки с угрюмыми лицами, тонущие в море бытовых проблем, старые скрипящие тормоза ЗИЛа-158, однотипные многоэтажки и сырой воздух – все как тогда.

Вернувшись домой, я первым делом прошелся по берегу той самой речки. Довольно странно, но за все время вместе мы так ни разу и не побывали тут ещё раз. Глядя на это темное зеркало людских переживаний, мне самому захотелось присесть на том самом месте, где когда-то я нашел потерянную девочку. Холодный ветер швырнул мне в лицо несколько маленьких снежинок, когда я опустился на землю, но после лишь шум воды и шевеление воздуха могли хоть как-то привлечь внимание и оторвать мой взгляд от бесконечного звездного неба.

«Есть ли хоть где-то в галактике что-то такое, что способно облегчить любую ношу, сколь тяжелой она ни была?» – так я себя чувствовал раньше, да? Это воспоминание вызвало на моем лице необъяснимую улыбку и смешок. Если так задуматься, то кто знает, как обернулась бы моя жизнь, если бы в ту ночь звезды не откликнулись на мой зов о помощи. Я бы продолжил и дальше бродить в неведении, постепенно пожираемый системой? Или же просто в один момент закончил начатое?..

Поглядывая на свой ремешок на запястье, я словно разговаривал с собой из прошлого.

– Ну привет, старый «я».

– А ты кто? – с непониманием наклонил голову какой-то странный парень, на вид совсем ещё студент.

– Я – Дима, Дмитрий, или просто Митя.

– Странный ты какой-то. Если ты – это я, то уж больно мы разные.

Я усмехнулся.

– Может быть… однако, это правда.

– М-м-м…

Между нами повисло молчание, которое я оборвал первым.

– Что ты думаешь обо мне?

– Что думаю?.. – задумался тот. – Ты, кажется, немного пьян.

Я тихо рассмеялся.

– И все?

– Да нет. Ты слишком беспечен, слишком глуп, и слишком наивен. Разве нашу жизнь можно назвать достойной, чтобы вот так просто смеяться? Или у нас нет больше никаких стремлений, которые невозможно реализовать из-за нашей ничтожности? Или, может, ты, наконец, понял, как нам обрести счастье? Да даже просто понял, что есть счастье?

Я призадумался. Вопросы крайне правильные, и если так прикинуть, то ничего толком вокруг меня не изменилось. Но это ведь не значит, что не изменилось ничего.

– Да, ты прав, мой друг, – опустил голову я и продолжил. – Ты прав в том, что я пьян. Однако это не алкоголь, дружище – это все жизнь.

– Не понимаю, – упрямо насмехался надо мной тот.

– Это ничего, ведь ты ещё не я, а я теперь не ты. Просто… понимаешь, в чем дело: ты каждый день живешь и чем-то занимаешься. День за днем ты просыпаешься, что-то делаешь, и ложишься спать. Однажды ты проснешься, и в какой-то момент тебя накроет волной осмысления. К сожалению, наша с тобой жизнь обречена быть однотипной, ведь начинается и заканчивается каждый наш день одинаково, но лишь от тебя зависит, что будет между этим. Ведь если ты каждый день идешь в одно и то же место и торчишь там одно и то же время, у тебя должно быть что-то, что поможет скрасить серый день разноцветными красками и сделать его непохожим на предыдущий, иначе ты просто станешь бездушной машиной без воли к жизни. Даже если мне приходится тонуть в книгах, даже если я настолько низок как существо, чтобы познать большее, чем просто прожигание своих будней, даже если я не понимаю, что есть счастье – пока со мной есть краски моей жизни, это все не так важно. Стать художником, чтобы разукрасить холст своей жизни в яркие тона. Наконец, мне повезло найти к нему кисти, и пока во мне горит воля творить, я буду держаться за них до последнего, ведь раз они подарены Софией, то я до конца своих дней буду ухаживать за этим прекрасным цветком, который дарит мне все новые цвета.

Не останавливайся и ищи. Ищи сколько бы времени это не заняло, ведь твой запретный плод ждет тебя где-то в этих странных лесах жизни. Кто бы что ни говорил, коль знаешь, что это он – вкуси его и будь готов до конца жизни делать все, чтобы твое древо счастья продолжало давать плоды. Не бойся сомневаться, набираться опыта. Главное, пойми – ты не идеален и не получишь все и сразу. Если невыносимо больно – отпусти, если упал – поднимись и попробуй снова, а если догнать не выходит, то остановись и обдумай все хорошенько, ведь не всегда ты гонишься за счастьем, может быть, это оно не может тебя нагнать.

Ну и главное, мой друг – никто не в праве тебе указывать. Ты сам себе хозяин, и сам вправе выбрать, за чем стоит гнаться, как думать, как воспринимать, и как, в конце концов, жить.

Свет ночи постепенно сменялся непроглядной тьмой, хотя лунное сияние и ночное небо было прекрасно видно над головой. И тем не менее, своего собеседника я видел отчетливо. Когда я посмотрел на него, он сидел неподвижно, приобняв себя за колени. Завидев на себе мой взгляд, он вздохнул.

– Эх… раз ты – это я, то и сам прекрасно понимаешь, что я думаю.

– Ага, – слегка грустно, но с пониманием ответил я.

– Но… Я учту это, спасибо.

С этими словами, парень растворился во тьме. Просидев тут еще немного наедине с самим собой, я постепенно начал замерзать, а потому тоже пошаркал домой.

Этот разговор напомнил мне, каков же я сам по себе. За последние два года я успел привыкнуть к совместному ужину с Софией, к вечерним разговорам за чашкой чая перед телевизором, к нежным прикосновениям её тела, к теплоте её слов – к её постоянному присутствию в моих днях. Без нее кружка теплого кофе на балконе совсем не греет, холодный ветер перестает быть холодным, а зимний пейзаж теряет свои краски, сливаясь с серыми великанами тихой жизни советских граждан. Думать в одиночестве, есть в одиночестве, просыпаться в одиночестве и говорить в одиночестве под светом тусклой лампы, зарывшись в книги… Как же это необычно, и в то же время грустно.

Мой титан одиночества возвысился над моим разумом, но привыкнуть к нему было тяжело. До этого я даже не мог представить, что одиночество может быть таким угнетающим. Невозможно спокойно воспринимать однотипные будни после насыщенной совместной жизни, даже если она постепенно перерастает в бытовуху – в такие дни порознь душа начинает болеть от изменений. Нет ничего такого, чего мне хотелось бы сделать по приходу домой, или же как провести выходные – я просто вновь погрузился в колесо монотонности, где каждый день никак не отличается от другого. Лишь понимание того, что скоро все вновь наладится, укрепляло мою волю двигаться дальше.

И наконец, настал долгожданный день календаря. Я не мог сомкнуть глаза, хотя, скорее, у меня не было на это права – глубокой ночью я должен прийти на вокзал. Январский снег сыпал огромными кусками, засыпая белыми хлопьями мокрый асфальт. В окружении таких же встречающих, с нетерпением ждущих приезда своих родных и друзей, я заволновался. Нервно постукивая ногой по заснеженной платформе, я постепенно начинал замерзать. Но вот, наконец, прозвучало объявление, из которого я сумел разобрать лишь номер поезда, и это был именно тот, который я с нетерпением ожидал. Вскоре донесся стук колес по рельсам у платформы, а затем появился и сам тепловоз, тянущий за собой несколько зеленых пассажирских вагонов. Я поспешил занять место у входа в нужный вагон и принялся ждать. Один за другим из него выходили незнакомые мне люди, и все они первым делом спешили к своим встречающим родным и близким, если таковые были, после чего раздавался веселый смех и радостные эмоции, излучающие тепло и приятные чувства. Среди них в какой-то момент показалось знакомое белое пальто, а перед ним – большой чемодан. Я тут же подоспел ко входу, и наши взгляды пересеклись. Я с улыбкой помахал ей, а затем взял в руки чемодан и отставил его в сторону. После этого я подал Софии руку, на что она нежно улыбнулась. Робко приняв мою помощь и спустившись, она тут же бросилась в мои объятия, а я же немного неуклюже попытался отойти от прохода.

– С возвращением! – обрадовался я. – Как добралась?

Взглянув мне в глаза, София с улыбкой ответила.

– Нормально, а ты тут как без меня?

– Все по-старому, – пожал плечами я. – Правда, без тебя было немного грустно.

После моих слов София ещё сильнее прижалась к моей груди.

– Спасибо тебе… за то, что встретил.

От её тихого дрожащего голоска весь холод как рукой сняло. Прикоснувшись к её немного заснеженным волосам, я счастливо улыбался и нежился в её мягком пальто.

Дорогою домой мы ни на секунду не отходили друг от друга. Теплота наших тел передавалась друг другу, словно от горячей батареи, только, в отличие от обычного тепла, это согревало изнутри.

На районе уже постепенно начинало светать, и её белый силуэт медленно погружался в глубокие голубые тона. В какой-то момент я остановился и задумался. Глядя на темные многоэтажки под почти не освещенным зимним небом, скрытым густыми тучами, так сильно напоминающими мягкую вату, мне захотелось вздохнуть. Теплый пар вышел из моего рта, так сильно напомнивший мне дым сигарет, и точно так же напомнивший мне о том, как сильно за это время изменилась София. Из отчаянно кричащей в поисках помощи девушки, глушащей печали пачкой сигарет, она расцвела в белый зимний цветок, такой яркий, и такой мной любимый. Помимо меня, она и сама сделала немало усилий, начиная от победы в борьбе с родительской клеткой, заканчивая искоренением из своей жизни курения.

Ну а я… больше не испытываю отчуждения по отношению к окружению. Эти панельки стали для меня чем-то таким, что просто существует параллельно со мной. Толпа стала чем-то, что просто имеет место существовать, ну а сам я…

– Ты чего встал, Дима? – окликнула меня немного отдалившаяся София.

Переведя на нее свой взгляд, я увидел её волосы, нежно колыхаемые лёгким ветром, и её вопрошающие глаза. Уголки её губ медленно поднялись в улыбке, и я, в свою очередь, тоже слегка улыбнулся и вновь взглянул на облака.

«Ну а я… наконец придумал, чему себя посвятить».

С этой мыслью я сжал в своем кармане маленькую бархатную коробочку.

Конец