Czas trwania książki 16 godz. 53 min.
1899 rok
12+
O książce
Лев Николаевич Толстой (1828–1910) – великий русский писатель, классик отечественной и мировой литературы, мыслитель и просветитель. В своих публицистических и художественных произведениях проповедовал идеи всеобщей любви, стремления к совершенствованию, непротивления злу насилием. Он никогда не оставался равнодушным к страданиям людей: защищал интересы крестьян после реформы 1861 г., боролся с голодом в 1891 г., протестовал против смертных казней в 1908 г.
Роман Л. Н. Толстого «Воскресение» (1899) вызвал в российском обществе небывалый резонанс. Номер журнала «Нива», где началась публикация, вышел тиражом в 500 тыс. экз. и разошёлся в один день. Велик был и международный интерес к роману: после выхода в свет в России отдельные главы его тотчас переводились на другие языки и печатались едва ли не во всех странах мира.
Бедственное положение народа расценивалось Толстым как личная трагедия, как распад собственной души. Его новая книга должна была пролить свет на положение людей, оказавшихся на дне жизни. Ни в каком другом сочинении Толстого с такой беспощадной силой, с таким гневом и болью не раскрывалась самая сущность беззаконий, царивших в классовом обществе.
Главная героиня романа Екатерина Маслова – падшая женщина, вынужденная заниматься своим ремеслом ради прокорма. В юности она, крестьянка, воспитанная в барском доме, оступилась – уступила минутной страсти молодого барина, и ошибка молодости повлекла за собой череду несчастий, приведших её на скамью подсудимых.
Катюша невинно осуждена, её унизили и оскорбили, и, кажется, уже ничто не сможет вдохнуть жизнь в её ставшее равнодушным лицо. Удастся ли ей возродиться? Название романа, которое вначале может быть воспринято с иронией, к финалу обретает вселенское звучание…
©&℗ ООО 1С-Паблишинг
Inne wersje
Два года не писал дневника и думал, что никогда уже не вернусь к этому ребячеству. А это было не ребячество, а беседа с собой, с тем истинным, божественным собой, которое живет в каждом человеке. Всё время этот Я спал, и мне не с кем было беседовать.
Люди как реки: вода во всех одинакая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая.
Люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться ее. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами-ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своем в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток - своим развратом, убийц - своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне ее. Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военноначальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством? Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше и мы сами принадлежим к нему.