История одной (не)любви

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
История одной (не)любви
История одной (не)любви
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 34,02  27,22 
История одной (не)любви
Audio
История одной (не)любви
Audiobook
Czyta Christina Fillatova
17,72 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 3

– Ох, что же теперь с нами будет, миледи? – причитала Катарина, укладывая вещи в сундуки и саквояжи. – Как же так? О, Праматерь Эола, спаси нас, грешных, и сохрани…

Дея не слушала. Она сидела на кровати, уронив руки на колени, и смотрела в одну точку. Её разум терзали тысячи мыслей, но среди них выделялась одна: по законам Иллурии она супруга дознавателя. Не просто дознавателя – темного мага. Больше того, демона-полукровки! Она поняла, кто он, едва заглянула в его глаза.

Это немыслимо!

Светлая ворожея, целительница – и полудемон!

За всю историю Объединенной Империи еще не случалось подобного мезальянса.

Застонав, она сжала виски.

Да этот брак хуже, чем мезальянс! Только извращенная фантазия Венария могла такое придумать! И для чего? Освятить брак целительницы и полудемона в надежде, что кто-то из их детей сможет возвращать мертвых?

Нет, никогда!

Дея шумно вздохнула.

Она сильная. Она справится. Она прямо сейчас пойдет к нему и поговорит.

Йеванн и сам понимает, что их брак невозможен. Невозможно скрестить гадюку с ужом, хоть они оба змеи!

К тому же, она не собирается снимать вдовье платье и нарушать обет, данный над могилой Бертрана. Он пожертвовал собой ради них. Ради нее и Ноэля. Как она может осквернить его память?

Но ради спокойствия сына она сделает вид, что смирилась. Последует за Райсом, куда он прикажет. Будет играть роль его жены.

Нужно лишь прочертить между ними границы. Установить правила.

Да, так будет лучше всего.

– Миледи? – испуганный голос Катарины оторвал ее от печальных мыслей.

Дея вскинула голову.

– Я уложила ваши вещи и вещи милорда Ноэля, – сообщила горничная, утирая слезы кончиком фартучка. – Скажите, мне будет позволено отправиться с вами?

Дея медленно покачала головой и призналась:

– Не знаю. Прости, Катарина, я ничего не знаю. Мне нужно переговорить с… – это слово не желало слетать с ее губ. Но перед глазами стоял брачный договор, его строчки пылали, словно выжженные каленым железом. – С нашим гостем.

Сколько она тут просидела? Солнце уже перевалило за полдень и запуталось в голых ветках старого вяза…

– Где Ноэль?

– Он спит, миледи. Я покормила его обедом и уложила.

– А наш гость?

– Он в гостиной, – Катарина понизила голос до шепота, будто дознаватель мог услышать ее, – приказал подать ему целую баранью ногу и бутылку артьенского вина!

– Артьенского? – Дея постаралась сосредоточиться, но смысл слов от нее ускользал. – Оно же баснословно дорогое!

– А я о чем! – горничная была рада посплетничать. – Дал мне целый фортин! И сдачу сказал оставить себе! Вот.

Она разжала ладонь, в которой тускло блеснули две медные монетки.

Дея завороженно уставилась на монеты.

Этот Райс так богат, что швыряет деньги без счета? Золотой фортин – монета, которую она не держала в руках с тех пор, как отдала последние сбережения за возможность пересечь границу Шенвейса и купить временное гражданство. Теперь ее средства ограничивались серебряными лирами да медными сье, которые приходилось зарабатывать собственным трудом.

Нет, Дея не прислуживала в трактирах, не разносила деревянные кружки с элем и не мыла полы. Она даже не пошла в содержанки, о чём ей не раз намекал мистер Доббс, глядя на нее сальными глазками. Она вспомнила, чему их учили в монастыре, и стала белошвейкой. А еще научилась плести кружева, которые расходились среди местных кумушек как горячие пирожки.

Да, ее нежные пальцы были исколоты иголками, а спина зачастую болела так нестерпимо, что приходилось просить Катарину размять позвоночник. Но несмотря на все трудности, целых два года она была относительно довольна.

Ее сынишка ни в чем не нуждался. Они снимали этот милый домик на окраине Рузанны, могли позволить себе мясо по субботам и рыбу по четвергам, а еще книжки с картинками, деревянных лошадок и много чего еще, что так нравится маленьким мальчикам.

Но три месяца назад все изменилось. В соседнем квартале открылось модное ателье, а за ним и магазин готовой одежды. Часть клиенток ушли туда, а те, что остались, стали требовать скидки.

Заказов становилось все меньше, денег тоже. Дея залезла в долги.

А теперь должна даже служанке.

– Возьмите, миледи, – Катарина протянула ей медные сье.

Сердце Деи болезненно сжалось. Эти монетки могли бы покрыть долг за молоко или яйца…

Но она нашла в себе силы покачать головой:

– Нет, он сказал, чтобы ты оставила сдачу себе. К тому же, я и так задолжала тебе жалованье за прошлую неделю.

Дея поднялась, чуть пошатываясь от внезапно нахлынувшей слабости. Оперлась на спинку кровати.

– Но, миледи…

– Все хорошо. Не переживай об этом. Лучше позаботься об ужине, раз наш гость так любит поесть.

– Накрывать на троих?

Дея уже была в дверях, когда ее нагнал этот вопрос. Она замерла, вцепившись пальцами в медную ручку. Качнула головой:

– Нет, мы с Ноэлем поужинаем у меня. А гостю… гостю накрой в столовой.

Она просто не сможет есть с ним за одним столом. Это выше ее сил.

***

Дея заглянула в комнату сына. На цыпочках подошла к детской кроватке.

Ноэль крепко спал, раскинув в стороны сжатые кулачки. Катарина задернула шторы, чтобы ему не мешал дневной свет.

Дея нагнулась и осторожно прижалась губами к пухлой щечке ребенка. Вдохнула его запах. Закрыла глаза.

Да, это именно то, ради чего стоит жить. И стоит мириться. И стоит забыть о себе.

Частичка Бертрана. Все, что осталось ей от прошлого и недолгого семейного счастья.

Дея никогда не думала о своих чувствах к мужу. О том, что испытывает к нему. Детство прошло в сиротском приюте при храме Праматери, а в шестнадцать лет игуменья выдала ее замуж за первого, кто заплатил достаточный взнос за невесту. Им оказался Бертран Девилье – тридцатилетний аптекарь.

Девушки из приюта Эолы Великой очень ценились как покладистые и покорные жены.

Но Дее сказочно повезло. Бертран оказался хорошим человеком. Добрым и нежным. Впервые после смерти родителей она почувствовала себя окруженной заботой.

Он ни к чему ее не принуждал. Два года ухаживал так робко и деликатно, словно она была хрупким цветком, готовым сломаться от малейшего ветра. Два года ждал. И Дея сдалась. Оттаяла сердцем. Отогрелась в его руках. Приняла своим мужем.

А потом появился Ноэль. Для нее это стало маленьким чудом. Таким же естественным и необъяснимым, как звезды, что по ночам сияют на небе.

Только потеряв Бертрана, единственного человека, который о ней заботился, Дея поняла, что обязана ему всем, что имеет. Всем, что было хорошего в ее жизни.

Ее сердце сдавили горе и скорбь.

Вот уже два года она бережно хранит память о муже. Но сегодня ее впервые поцеловал другой мужчина. Поцеловал грубо, зло, не скрывая своего отношения к ней. Она должна ненавидеть его за это! Должна! Тем более он косвенно виноват во всем, что случилось.

Она прикоснулась к своим губам, невольно вспоминая вкус этого поцелуя. И почувствовала, как внутри разливается странный жар.

Взгляд затуманился, ноги задрожали.

Она потрясла головой, прогоняя внезапную слабость.

Что с ней такое? Он ее чем-то околдовал?

Дея не знала и не хотела этого знать. Но на могиле Бертрана она поклялась, что ни один мужчина в мире не коснется ее. Ни один не снимет с нее вдовье платье.

Теперь она собиралась сдержать свою клятву.

***

Йеванна не оказалось внизу. Дея заглянула в гостиную, в столовую, где на столе стоял одинокий бокал и пустая бутылка из-под вина.

Подумав, она прошла в кухню. Там тоже никого не было.

На миг ее охватила робкая надежда: а вдруг он ушел? Понял сам, что их брак – безумие, и ушел?

Но скрип входной двери и тихое чертыханье, сказанное знакомым простуженным голосом, подсказали, что он еще здесь.

Она вышла в прихожую как раз в тот момент, когда Йеванн переступил порог и закрыл за собою дверь. Он постукивал сапогом о сапог, чтобы сбить снег. На его плечах поверх песцового меха серебрились снежинки. В руках темнел лошадиный стек.

Почувствовав ее появление, он вскинул голову и криво усмехнулся:

– Снегопад.

Но его глаза не смеялись. Они оставались холодными и цепкими.

А еще от него разило вином.

Дея глянула на куски снега, что уже начинали превращаться в грязные лужи.

– Я скажу Катарине прибрать здесь, – произнесла, стараясь скрыть неприязнь.

И уже развернулась, собираясь уйти, как он ее остановил:

– Позже. Сейчас нам нужно поговорить.

Это были ее слова! Это она должна была их сказать! Но испугалась. Да, испугалась, едва встретилась с его взглядом.

Так легко быть храброй, сидя в своей комнате. А здесь, рядом с этим мужчиной, вся ее храбрость куда-то исчезла. Остался лишь неприятный комок внутри, а еще страх.

Страх перед тем, кто сильнее. В ее глазах Йеванн Райс был стихией, которую она не могла контролировать.

Мысленно помолившись, Дея повернулась к нему.

– Я тоже хотела поговорить с вами, – ее голос немного дрожал. – Но сейчас не лучшее время.

– Да? – он снял перчатки и двинулся на нее. – Это почему же?

– Вы… вы пьяны! – ахнула Дея, когда он качнулся.

– О, да, – уголок его губ саркастически дернулся вниз, – вас это смущает, моя прелестная вдовушка?

Он окинул ее странным взглядом, от которого у Деи по спине пробежал холодок. Смесь разочарования, сожаления и презрения.

– Скажите, сколько мужчин задирали эти скромные юбки?

– Что? – она задохнулась от его слов. – Да кто вам дал право так…

Он грубо оборвал ее:

– Напомнить? Юридически я ваш муж последние два года. И раз вы так щедро дарили свою любовь зеленщику и мяснику, то почему бы не подарить ее мне?

Отступать было некуда. За спиной только стена, да еще вход в столовую.

 

Дея машинально шагнула через порог, лишь бы увеличить расстояние между ними.

Йеванн не торопился. Он понимал: она никуда не сбежит. Но ее страх возбуждал в нем охотничьи инстинкты. Ее паника пробуждала в нем хищника. Ее отступление – желание гнать добычу. И он наслаждался моментом.

Шаг за шагом он двигался на нее, и шаг за шагом она отступала. Пока наконец не уперлась поясницей в стол.

Ее черные глаза распахнулись во всю ширь. Она поняла, что оказалась в ловушке.

– Садитесь, – фыркнул Йеванн, указывая на кресло. – Я не собираюсь насиловать вас прямо здесь.

– Вы… Вы ужасный человек! – выдохнула она, вкладывая в голос всю ярость и ненависть. – Я вас ненавижу!

– О, да, – он ухмыльнулся, глядя на ее сжатые кулачки. – Я сам себя ненавижу. Но это никак не относится к нашему делу.

Расстегнув плащ, он бросил его на спинку кресла, уселся с хозяйским видом и закинул ногу на ногу.

– Итак, – смерил ее внимательным взглядом, – вы хотите стоять? Что ж, стойте. Так даже интереснее. Я представлю, что вы непослушная горничная, которую следует наказать.

И демонстративно положил на колени стек.

Бледные щеки Деи вспыхнули ярким румянцем. Колени подломились, и она буквально свалилась в соседнее кресло.

– Чего вы добиваетесь?!

Этот мужчина издевался над ней. Зачем она только вообще спустилась? Хотела поговорить? С ним? Наивно надеялась, что он ее будет слушать?

Вместо ответа он бросил на стол пачку бумаг. Дея узнала свои долговые расписки и векселя.

Она дернулась, инстинктивно желая схватить их и спрятать, но большая ладонь полудемона припечатала стопку к столу.

– Где вы это взяли? – прошептала Дея, не сводя глаз с бумаг.

– Скажем так, я решил навестить домовладельца, а заодно пройтись по местным лавкам. И узнал о вас много чего интересного.

– Собирали сплетни? – она горько усмехнулась.

Едва стало известно о ее плачевном положении, как на Дею буквально посыпались непристойные предложения. Зеленщик предлагал ей капусту за поцелуй, мясник пытался зажать в углу, а мистер Доббс сказал, что забудет про долг и вообще про арендную плату, если она будет с ним милой и покладистой.

А вот их жены готовы были растерзать ее в клочья.

Еще недавно они приходили к ней с пирогами, уговаривали снять вдовье платье и выйти в свет, не хоронить себя раньше времени. Она шила для них панталоны и нижние юбки, брала за свою работу копейки и считала этих женщин своими подругами.

Но едва попросила в долг – и они перестали ходить к ней в гости, а на улице отворачивались и старательно делали вид, что вообще незнакомы.

А два дня назад Дея случайно услышала, как жена молочника называет ее попрошайкой.

Такой душевной боли она давно не испытывала. И вот сейчас этот мужчина собирался ее добить.

Глава 4

Йеванн разглядывал девушку, что сидела перед ним. Поникшая, с застывшим в глазах отчаянием.

Ее глаза преследовали его даже во сне. Две черные звезды на тонком, словно высеченном на камее лице.

Как долго он пытался забыться? Вырвать этот образ из памяти? Сколько женщин побывало в его постели, прежде чем он понял, что незнакомка с бледным лицом проросла в его душу?

Темные маги не женятся на светлых, не влюбляются в них, не вступают в интимные связи. Но он хотел эту женщину, хотел до боли, до ломоты во всем теле. И сам не понимал, что с ним творится.

Его желания – противоестественны. Но они есть, и от них никуда не деться.

Почти каждую ночь она снилась ему.

Боль от раны в груди, ледяная вода, в которой лежит его тело, холод и тьма…

Безвременье и пустота…

А потом резкий толчок. Жар, охвативший каждый сустав, каждое нервное окончание.

Золотая петля, что захлестнула душу в последний момент. Вырвала из желанной тьмы, вернула в мир света, привязала крепким узлом к бренному телу…

Он помнил момент, как почувствовал рядом с собой чье-то присутствие. А еще почувствовал вернувшуюся боль и понял, что жив.

Сил открыть глаза не было, но он все же сумел разлепить покрытые морской солью ресницы и увидеть ее. Ангела с золотой короной на голове. Услышать ее нежный голос. Почувствовать исцеляющее прикосновение рук…

Он хотел схватить ее за руку, хотел сказать, что она совершает ошибку, что его судьба – умереть здесь и сейчас. Так надо! Так должно было стать!

И не смог. Потому что инстинкты кричали, что нужно жить, и глупое тело цеплялось за жизнь.

А она…

Она что-то шептала, сращивая его раны.

Он еще вяло удивился, как ей хватило сил вырвать арбалетный болт из его грудины? Он ведь помнил удар, помнил, как его откинуло навзничь, а грудь разорвало от боли. Помнил, как кто-то столкнул его за борт. А потом потерял сознание.

Видно, волны прибили его тело к берегу.

Но почему… почему он не умер?

Он хотел задать незнакомке этот вопрос. Но с губ слетел только стон.

– Тише, уже все закончилось, – прошептала она, наклоняясь к нему.

Ее волосы мазнули его по щеке, дыхание коснулось потрескавшихся губ…

И в этот момент ее спугнули.

Со стороны берега послышался шум. Бряцанье оружия и топот нескольких ног.

– Он здесь! – закричал мужской голос. – Я его чувствую, он живой!

– Йеванн? Ты жив? Мы идем!

Он узнал голоса.

И его прекрасное видение тоже.

Он помнил, как она испуганно вскинула голову. О да, дознавателей все боятся. А она только что использовала магию без согласия пациента. Больше того, вряд ли у нее есть королевский патент на врачевательство.

Самое меньшее, что ей грозит – это штраф. Самое большее…

***

Он зажмурился, отгоняя воспоминания. Усилием воли заставил себя вернуться в настоящее. Тогда она от него сбежала, но теперь не сбежит. Тем более, что император Венарий сделал все, чтобы привязать их друг к другу.

– Я оплатил все ваши долги по векселям, – заговорил он усталым тоном. Как, оказывается, тяжело носить маску абсолютного спокойствия, когда тебя разрывает на части. – И погасил арендную плату. Кому вы еще должны?

Дея совсем сникла. Она нервно мяла платочек и не решалась поднять на него глаза.

– Я жду, – он забарабанил пальцами по столу. – Не вынуждайте меня идти по улице и опрашивать каждого встречного. Поверьте, я могу это сделать.

– Кучеру, – тихо пролепетала она, краснея от собственного падения. – И садовнику.

Ей пришлось уволить их месяц назад, причем она так и осталась должна по десять лир каждому.

– Хорошо. Кому еще?

– Катарине.

– Сколько?

– За последнюю неделю два лира и десять сье.

Он скривился, разглядывая ее со смесью жалости и презрения.

– Хорошими же людьми вы себя окружили, миледи, – последнее слово он произнес, не скрывая издевки. – Мне даже не пришлось наводить о вас справки, местные кумушки сами все разболтали, стоило их только спросить, кто живет в этом миленьком домике с голубой черепицей.

Дея даже представлять не хотела, что ему рассказали о ней. Но настойчивый голосок внутри требовал, чтобы она защищалась.

До боли сжав кулачки на коленях, она подняла на Йеванна твердый взгляд.

– Сударь, я вам благодарна за ваше участие. Но попрошу впредь не попрекать меня вашей помощью. Я о ней не просила.

– Неужели? – он ухмыльнулся, демонстрируя идеальные зубы. – Тогда ответьте на простой вопрос. Как вы собирались жить дальше? Чем расплачиваться за долги?

Она опустила глаза.

– Я бы что-то придумала. Обязательно.

– Например? – он приподнял одну бровь. – Пошли бы собой торговать, раз уж торговать панталонами больше не получается?

От его слов она вспыхнула и вскочила, как разъяренная кошка.

– Не смейте! – прошипела, глядя ему в глаза. – Не смейте так со мной говорить! Вы ничего не знаете обо мне!

Она развернулась, чтобы удалиться прочь с гордостью оскорбленной императрицы, но жесткий, ледяной голос заставил ее замереть:

– Сядьте. Я знаю о вас больше, чем мне бы хотелось.

Он глянул на нее так, что она буквально рухнула в кресло. Тяжелая, давящая аура дознавателя мельничным жерновом прокатилась по ней, ломая волю.

– Вы моя жена, – произнес Йеванн, выделяя каждое слово, – нравится вам это или нет. А жена да убоится мужа и господина своего, – процитировал он фразу из венчального трактата. – С этой минуты вы будете делать только то, что я вам скажу. И не больше.

– Зачем? – выдохнула она, глядя в его пустые, бездушные глаза. – Зачем вы делаете это со мной?

– Затем, что за все в этом мире надо платить. Особенно за возможность жить дальше.

Дея судорожно кусала губы.

Этот мужчина ненавидит ее. Ненавидит столь открыто и яростно, что не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять.

Но за что?

Что она ему сделала?

Она мысленно вернулась в тот день, когда злодейка-судьба сделала резкий виток.

***

В Иллурии уже тридцать лет свободная магия была под запретом. Венарий уничтожил Ковен магов за попытку переворота. Затем ввел запрет на любое несанкционированное колдовство. А спустя пару лет начал выводить ручных магов.

Всех детей, обладающих каким-либо Даром, изымали из семей, ставили на учет, отправляли на обучение в закрытые школы и академии.

Но были и те, чей Дар оказывался настолько мал, что его оставляли без внимания. Обычно он вспыхивал особенно ярко в подростковом возрасте, но исчезал бесследно к двадцати годам у парней, а у девушек – с потерей невинности.

Так должно было случиться и с Деей. Но вопреки ожиданиям, вышло иначе.

После первой ночи с Бертраном она долго думала, что Дар пропал. А потом начали происходить странные вещи. Дея забеременела – и Дар вернулся, но на этот раз с утроенной силой. Чем больше рос ребенок у нее внутри, тем сильнее становился Дар. Под конец беременности она уже могла определять недуги на глаз, лечить без наложения рук, просто касаясь ауры. И чувствовала, как при лечении через ее собственное тело проходит целительная магия. Теплая, немного щекочущая, льющаяся тонкой струйкой.

Дея стала проводником. Она испугалась, что Бертран сдаст ее дознавателям, ведь именно так и должен был поступить законопослушный гражданин.

Но он…

Он поступил иначе. Сказал, что сам уже много лет скрывает свой Дар. И что, возможно, их союз стал не только толчком к зарождению новой жизни, но и к тому, чтобы магия Деи вернулась.

Вскоре родился Ноэль, и у него оказался сильный магический Дар. Пока еще пассивный, но готовый раскрыться в любую минуту. Теперь супругам Девилье приходилось быть втройне осторожными.

А потом оказалось, что Дея не может пройти мимо тех, кто нуждается в ее помощи. Это было выше ее сил.

В тот злополучный вечер она возвращалась от женщины, у которой были очень трудные роды. Если бы не помощь целительницы, та, скорее всего, умерла бы вместе с младенцем.

Дея пробиралась окольными путями, стараясь не попасться на глаза стражам закона, потому что от нее за версту несло магией, а патента на ее использование не было.

До дома оставалась пара кварталов, когда она решила срезать дорогу через пустынный берег. Когда-то здесь были пристань и доки, а теперь остались только проржавевшие насквозь железные стены, да прогнивший деревянный понтон.

Она проходила мимо него, когда ей послышался стон. Еле слышный, исполненный предсмертной муки.

Дея замерла, чувствуя, как внутри все холодеет. Нагнувшись, она увидела очертания человеческого тела. Только голова и плечи несчастного лежали на гальке, остальное было скрыто водой.

Рассудок приказывал бежать прочь, но сердце забилось быстрее при мысли, что в ледяной осенней воде кто-то лежит. И этот кто-то нуждается в помощи.

Не думая о последствиях, она скинула башмаки, подоткнула подол клетчатой юбки и спустилась к воде.

Теперь стало ясно, что это мужчина. В тонкой батистовой рубашке с кружевами, что говорило о его благородном происхождении и достатке. Но в светлых волосах незнакомца запутались бурые водоросли, а лицо покрывала корка из грязи и крови. Рубашка же была темной от крови.

Слабые волны набегали ему на грудь, разбавляли кровь и уносили алые разводы за собой, в море. А чуть ниже сердца торчал арбалетный болт.

Раненый умирал. Дея поняла это, даже не глядя. Так же, как поняла, что у нее слишком мало сил, чтобы поставить его на ноги. Ведь сегодня она уже выложилась на полную.

Но бросить его здесь и уйти она не могла.

Решила, что попробует хотя бы выдернуть болт и зарастить самую опасную рану. А потом вытащит из воды и оставит на берегу. Если незнакомцу суждено выжить – он выживет.

Болт сидел очень глубоко, а еще он был мокрый и скользкий от воды и от крови. Дее пришлось встать на колени, чтобы суметь его ухватить. Раненый застонал, когда она потянула болт на себя.

 

– Все хорошо, – зашептала она, потихоньку расшатывая болт, – сейчас станет легче.

Резкий рывок – и свинцовый снаряд с противным чавкающим звуком покинул свое гнездо. Из дыры в ребрах хлынула кровь.

Дея откинула болт и тут же зажала рану руками. Зашептала, забормотала слова молитвы, обращаясь к Праматери, прося дать ей силы. И почувствовала, как та отзывается из недр земли, отвечает тихим, глубоким вздохом.

Раненый дернулся, с его губ, потрескавшихся от морской соли, слетели непонятные звуки.

– Тише, – Дея попыталась успокоить его, – уже все закончилось.

Но он будто силился что-то сказать.

Она нагнулась, чтобы расслышать, и в этот момент услышала шум. Вскочила на ноги, вслушиваясь в голоса.

Дознаватели! Она узнала бы их даже во сне.

Везде, где бы они ни появлялись, в воздухе разливался стойкий, удушливый запах крови.

Они были пропитаны кровью насквозь.

Уже понимая, но все еще надеясь на чудо, она бросила взгляд на того, кого только что спасла.

Незнакомец лежал, раскрыв веки.

Серые, словно выцветшие, глаза смотрели в упор. На нее.

Это были глаза дознавателя.