3 książki za 35 oszczędź od 50%

Мотив Х

Tekst
13
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Мотив Х
Мотив Х
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 47,05  37,64 
Мотив Х
Audio
Мотив Х
Audiobook
Czyta Игорь Князев
24,65 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– На самом деле у них постоянная нехватка педагогов-мужчин, поэтому они легко устраиваются на работу, – объяснила Лилья.

– Мы не должны ни о ком судить по внешности, – сказала Тувессон. – Но я бы, наверное, не решилась отправить туда своих детей.

– Вы еще не видели худшего, – Утес показал следующую фотографию.

На ней был мужчина, сидящий на диване с целлофановым чехлом в комнате, которая, по всей видимости, была его гостиной. Он был окружен сотнями фарфоровых кукол. На следующей фотографии он также позировал с кучей кукол, но на этот раз находился в спальне и лежал, укрытый розовым одеялом, в двуспальной кровати.

14

Запах помещения, которое слишком долго было закрыто, ударил в ноздри Фабиана, когда он открыл дверь в квартиру Хуго Эльвина. Он зажег потолочный светильник, оказавшийся слишком слабым, и впустил Хиллеви Стуббс.

Так же, как в тот день ровно месяц назад, когда он был там с Муландером и они нашли Эльвина мертвым. Тот висел на крюке люстры, накрашенный и одетый как женщина. Никакого реального расследования так и не было проведено, ведь Коса после судебно-медицинской экспертизы сказал, что по всем признакам это может быть только самоубийство.

Это был первый раз, когда он посетил квартиру с тех пор, и чтобы убедиться, что никто не проник внутрь и не уничтожил улики, он позаботился о смене замков и из собственного кармана оплатил арендную плату до августа.

– Неудивительно, что он был в депрессии. – Стуббс оглядела мрачную прихожую с бежевыми обоями и картинами в рамах, изображавшими родной город Эльвина Симрисхамн. И точно так же, как сам Фабиан, когда он в первый раз зашел в квартиру, она застряла у одной из черно-белых фотографий, где мальчик в платье помогал матери развешивать белье. – Я бы тоже впала в депрессию, если бы жила вот так.

Единственное, что он ей сказал, – ей надо посмотреть своим взглядом криминалиста, и понять, не отреагирует ли она на что-нибудь. Ничего о том, что он подозревал Муландера, и ни слова, что никто не знал об их визите сюда.

После недолгих уговоров она согласилась приехать, но ясно дала понять, что взяла полдня отпуска не для того, чтобы работать, а чтобы съездить к другу в Харлесе, и поэтому у нее было на все про все не более получаса.

– И все же я, честно говоря, не понимаю, что можно добавить, когда здесь уже побывал ваш Муландер? – продолжала она, проходя вглубь квартиры. – Говорите, что хотите об этом человеке, но он, несомненно, один из лучших в стране.

– Как я уже сказал по телефону, это дело было отнюдь не в приоритете. – Фабиан закрыл за собой дверь и двинулся дальше.

– Понятно, но если нет подозрений о насильственной смерти, то приоритет и не важен.

– Дело в том, что у нас тогда было много работы с одним расследованием. Оно было настолько сложным и обширным, что забирало все наши силы. И к тому же даже самые лучшие иногда допускают промахи, не так ли?

– Я сказала «один из лучших», – Стуббс повернулась к Фабиану спиной, прошла в гостиную и молча огляделась. Она смотрела на синие расписные тарелки, висевшие в ряд над дверным косяком и по обеим сторонам двери. На струнную полку с маленькими безделушками, плюшевый диван перед толстым телевизором и журнальный столик с темно-зелеными плитками и кружевной скатертью.

– Это не здесь, – сказал он, не получив никакой реакции. – Он висел там, в другой комнате. Если ты пойдешь за мной, я…

– Пожалуйста, можешь заткнуться?

Фабиан слишком хорошо знал Стуббс, чтобы обижаться. Ее резкость была всего лишь признаком того, что она сосредоточена. Стать единым целым с местом, как она говорила в Стокгольме.

Через несколько минут она повернулась к нему и кивнула, после чего он повел ее дальше по коридору, в спальню, где кровать была так же идеально заправлена, как и в прошлый раз. Компьютер остался стоять на маленьком столике у окна, выходящего на улицу Здоровья, которая, несмотря на свое название, была самой канцерогенной улицей Хельсингборга.

– Вот кое-что из одежды, о которой я тебе рассказывал. – Фабиан открыл один из шкафов, заполненный женским нижним бельем, париками, платьями и туфлями. – И компьютер у окна с историей поиска. Включить его?

– Нет. – Стуббс прошла дальше мимо тяжелых бордовых штор, которые были раздвинуты в стороны.

Фабиан последовал за ней в самую дальнюю комнату, где в углу перед стеной, заставленной книгами, стоял диван. За исключением того, что Эльвин больше не висел на крюке, все выглядело так же, как и в тот раз, когда он и Муландер были здесь.

Он изучал Стуббс, пока она ходила вокруг и впитывала атмосферу. Иногда с открытыми глазами, изучая какую-нибудь мелкую деталь, но часто и с закрытыми. На этот раз он не собирался прерывать тишину. Фабиан подошел к книжной полке и присел на корточки перед рядом фотоальбомов на нижней полке.

Он уже однажды просмотрел альбомы, но не нашел ничего интересного. И все же его тянуло именно сюда.

Альбомы были помечены датами, и он вытащил первый, на корешке которого было написано «62–68». Он помнил, что разворот за разворотом альбомы были заполнены фотографиями из детства Эльвина. Большинство из них показывали его семилетним, когда он занимался всем, чем угодно, начиная от стрельбы из лука, игры в футбол и рыбалки, до переодеваний в ковбоя и игр с конструктором «Меккано».

На некоторых снимках он был вместе с родителями, на других – с сестрой, которая теперь жила в Швейцарии. По словам Муландера, Эльвин перестал с ней общаться из-за наследства родителей, и когда она даже не подумала о том, чтобы приехать и поприсутствовать на его похоронах, он решил, что в этом была доля правды.

На одном из разворотов отсутствовала одна фотография, а на другом – еще одна. Он помнил такое по старым альбомам своих родителей, в которых многие фотографии имели тенденцию отклеиваться и лежать там и сям. Но здесь не было ни одного отдельно лежащего снимка, ни в альбоме, ни в самом дальнем углу полки, и внезапно его осенило, что же он на самом деле искал.

– Ну, и что ты хочешь, чтобы я сказала? – спросила Стуббс, а он принял решение подождать, пока они все закончат, и поставил альбом на место.

– Все, что угодно, – сказал он, вставая. – Все, что пришло тебе на ум.

– Фабиан, если ты ждешь, что я найду какое-то указание на то, что это было самоубийство либо убийство, то я должна, к сожалению, тебя разочаровать. – Она посмотрела на часы на руке. К тому же, мое время заканчивается.

– Но ты же должна была увидеть что-то…

– Я не слепая, – перебила его Стуббс. – Я вижу многие вещи. Но ничего, что помогло бы тебе начать серьезное расследование. Ведь в этом все дело, не так ли?

– Может и не так. – Фабиан подошел к ней. – Давай на несколько минут представим, что это было не самоубийство.

Стуббс вздохнула и снова посмотрела на часы.

– Хорошо… Но сделаем все быстро. Можем начать с фотографий, которые ты отправил мне по электронной почте. Насколько я могла судить, он весил больше ста килограммов. Уже здесь возникает проблема. Даже просто поднять его трудно, если вообще возможно. Потом нужно преуспеть с тем, чтобы повесить его на крюк. Добавьте к этому тот факт, что он, вероятно, будет оказывать большое сопротивление и бороться за жизнь, если только не находится без сознания. Кстати, было ли вскрытие?

Фабиан кивнул.

– Были ли какие-нибудь травмы головы, свидетельствующие о насилии?

– Нет.

– А токсикологическое исследование?

– Там тоже ничего необычного.

– Значит, ударов по голове он не получал и наркотиками его не накачивали. Ты же сам это сказал.

– Единственное, что мы знаем наверняка, это то, что он не был накачан наркотиками непосредственно в момент смерти, – сказал Фабиан. – Но это не значит, что его не могли накачать, когда он был подвешен, а потом оставить в живых, пока он…

– Подожди, в смысле подвешен?

– Да, или был подтянут с помощью какого-то противовеса, если предположить, что преступник был один.

Стуббс рассмеялась и покачала головой.

– Черт возьми, это звучит как какая-то фантастика.

– Но ведь вполне возможно, правда?

– Да, сегодня все вполне возможно. Но не факт, что правдоподобно.

– Хорошо, но послушай вот что: сначала его накачали наркотиками до бессознательного состояния и связали ему руки за спиной. Затем подняли. Может быть, в какой-нибудь упряжи или еще в чем-нибудь, чтобы не сразу задохнулся. Тогда можно было спокойно накинуть петлю ему на шею и ждать, пока он проснется.

– Ага, а когда он проснется?

– Ну, тогда можно было оставить его висеть и, возможно, давать ему воды, пока снотворное не выйдет из организма. После этого остается только перерезать ремни упряжи и позволить силе притяжения сделать свою работу.

Стуббс пожала плечами.

– В моих ушах это все еще звучит как плохой фильм в три часа ночи. Но ладно, не буду той, кто я есть. Да, это возможно. Примерно так же, как выиграть в лотерею.

– И все же кто-то выигрывает каждую неделю.

– Да, но сейчас я имела в виду совсем другое.

– Я тоже это понимаю и слышу то, что ты говоришь. Но мы договорились подумать вместе. Ты сказала, что увидела много разных вещей. Я бы с удовольствием послушал, что именно ты заметила. Кроме того, до твоего отъезда осталось шесть минут.

– Ты всегда был такой упрямый? – Стуббс вздохнула, но все же еще раз обвела взглядом комнату. – Ладно, возьмем книги в шкафу. Почему все названия кроме «О маскулинности», «Переопределение реальности» и «За пределами пурпурного», расположены в алфавитном порядке?

– Что? Ты имеешь в виду…

– Я ничего не имею в виду. Но разве не было бы более естественно, если бы его книги о трансах были собраны на одной полке и там расставлены в алфавитном порядке, как и другие, а не так, как сейчас, расставленные наугад среди других книг? Это не доказывает ни того, ни другого. Я просто считаю, что это немного странно. А теперь еще. Эти платья вон там, в шкафу. Они по меньшей мере на четыре-пять размеров меньше, чем нужно было Эльвину.

 

– Ты думаешь, что они не его. Что кто-то другой положил их туда.

– Это только одна из моих мыслей. Они определенно могли принадлежать Эльвину, может быть он планировал похудеть перед операцией по смене пола, хотя мне невероятно трудно такое представить. Есть еще кое-что. Иди и посмотри.

Фабиан пошел вместе со Стуббс к дивану в дальнем конце комнаты, присел на корточки и посветил на пол маленьким фонариком.

– Видишь отметины? – Она направила поток света на одну из отметин на полу.

– Да, наверное, это от дивана или еще чего-нибудь.

– Именно. Когда проходит много лет, то часто остаются такие штуки. Особенно когда у тебя нет защитного покрытия для пола.

Фабиан кивнул, хотя и не совсем понял, куда она клонит.

– Но под ножками дивана, как ни странно, нет ни отметин, ни защиты.

Она осторожно приподняла диван, чтобы продемонстрировать это.

– Может, он поменял мебель прямо перед тем, как покончить с собой, чтобы квартира выглядела приятнее, ведь он знал, что мы придем сюда.

– Да, может, и так. Проблема в том, что отметины на полу ни к дивану, ни к какому-либо другому предмету мебели в этой квартире не подходят. Это говорит о том, что он относительно недавно заменил другую мебель на эту, чтобы иметь дома модную обстановку, как у многих трансов. Хотя это не то, на что я бы потратила свою энергию, если бы собиралась убить себя.

Стуббс встала вместе с Фабианом.

– Конечно, здесь есть странности. Но вряд ли их достаточно, чтобы начать целое расследование. Кроме того, не хватает самого главного – мотива. – Она всплеснула руками. – Думаю, твои часы идут неправильно, потому что, согласно моим, я опоздала на две минуты и уже должна идти.

Если у него и было что-то, так это мотив. Но он не мог рассказать ей об этом. По крайней мере, пока. Он вышел из квартиры вслед за Стуббс, поблагодарил за помощь и пообещал заехать с булочками к кофе, когда в следующий раз будет проезжать мимо Мальмё.

Оставшись один, вернулся в прихожую к фотографии в рамке, на которой мальчик в платье помогал матери развешивать белье. Конечно же, это был Эльвин в детстве, и, конечно же, это была его мать. Даже платье он узнал по фотографиям его сестры.

И все же он был убежден, что это далеко не вся правда. Он снял фотографию с крючка, взял альбом, где не хватало двух фотографий, и вышел из квартиры.

15

Лилья сидела за одним из освещенных рабочих столов в лаборатории Муландера на нижнем этаже, поглощенная четырьмя мониторами, на которых было видно, как пассажиров вносит и выносит из поезда и дальше по платформе на станции Бьюв.

Четыре записи с камер наблюдения, которые работали параллельно и показывали, что даже в таком маленьком городке как Бьюв движение в час пик заполнено лицами, спинами, детскими колясками и ходунками на колесах, которые должны были успеть войти или выйти прежде, чем двери снова закроются и поезд двинется дальше.

Даже чтобы просто сфокусировать взгляд, когда смотришь хотя бы на один из них, требуется немалая концентрация. Смотреть на все четыре монитора, не упуская ничего важного, было почти невозможно. С другой стороны, детальное изучение одной записи за раз заняло бы слишком много времени.

По крайней мере, она знала, что ищет.

Потому что где-то в толпе путешественников должен быть человек в бежевой куртке с символом «Шведских демократов». Если не в этом поезде, то в следующем или в следующем после него.

Прямо у нее на глазах ему удалось сбежать на украденном оранжевом «Вольво» модели 240. Одиннадцать минут спустя, то есть в 11:46, тот же оранжевый автомобиль был зафиксирован, когда проезжал мимо камеры наблюдения на заправочной станции «OKQ8» в Осторпе к северу от Бьюва. Это, в свою очередь, означало, что преступник не был жителем Бьюва, и либо прибыл на личном автомобиле, который вынужден был, по понятным причинам, бросить в городе, либо поездом.

Вариант с личным автомобилем они могли исключить с помощью одного из помощников Муландера, который все еще находился на месте преступления. Он должен был обойти округу и отметить регистрационные номера всех машин, которые находились поблизости от дома мальчика. После этого Муландер должен был найти адреса и фотографии каждого из владельцев авто. Оказалось, что все они прописаны в Бьюве, и ни один из них не был похож на человека с улыбкой с их фоторобота.

Дверь открылась, и в комнату вошел Утес.

– Я поговорил с садиком в Солросене, и они могут подтвердить, что Бьерн Рихтер был там с семи утра до времени, когда умер Муниф.

– Это сосед с куклами? – спросил Муландер.

– Совершенно верно. Я также пообщался с некоторыми из родителей, и все подтверждают, что он был там, когда они оставляли утром детей. К тому же они единогласно заявили – он лучшее, что случилось с Солросеном за последние годы. По их словам, никто так хорошо не ладит с детьми, как Бьерн.

– Тогда вычеркиваем педофилию? – спросил Муландер.

– По крайней мере, пока. У тебя тут как дела?

Лилья надеялась, что Муландер ответит, и она сможет спокойно продолжать, не отвлекаясь. Но он промолчал, и Утес подошел и встал позади нее, как старый учитель, который должен убедиться в том, что она писала сочинение без ошибок. Конечно, на бумаге именно он руководил расследованием теперь, когда не было Тувессон. Но то, как он пытался командовать ею все утро, выглядело ужасно жалким.

– Ирен? Ау! Я задал тебе вопрос.

Он и вправду сейчас дотронулся до ее плеча или ей показалось? Да, именно это он и сделал. Что будет дальше? Погладит ее по голове и попросит принести кофе? Она сделала над собой усилие, чтобы не поддаться желанию развернуться и залепить ему пощечину.

– Ты можешь быть абсолютно спокоен, – сказала она вместо этого, не отрывая взгляда от монитора, хотя в данный момент ничего не видела. – Я обещаю, что дам вам знать, когда найду его.

Лучше всего было не заморачиваться, пустить все на самотек и продолжать делать свою работу. Что бы он ни говорил и как бы ни старался играть роль босса, она не собиралась сдаваться, пока не найдет человека с надменной улыбкой.

Она только что закончила с поездом, который прибыл вчера утром в 07:16 из Осторпа, и теперь изучала пассажиров, сошедших с поезда в 07:33 из Хельсингборга.

– Время идет…

– Да, я знаю сколько времени, если тебя это интересует.

Он явно не думал сдаваться.

– Не будь такой обидчивой. Нравится тебе это или нет, но ответственность теперь лежит на мне. И я думаю, тебе пора начать искать что-то другое.

– Что другое? – Черт, теперь ей пришлось поставить записи на паузу. – Я отлично знаю, кого ищу, и это не «кое-что другое». Ты же и сам можешь этим заняться!

– А что, по-твоему, я делаю? И Ингвар. – Утес кивнул в сторону Муландера, который тоже сидел и смотрел на экран, где воспроизводилась запись с камер наблюдения. – Но работа настолько обширна, что я считаю, ты тоже должна подключиться.

Тувессон не было всего несколько часов, а она уже скучала по ней. И по Фабиану, почему он не может быть здесь? По крайней мере, у Утеса был бы еще кто-то, кого можно доставать.

– Утес, – начала она и сразу почувствовала, как раздражение просачивается сквозь ее попытку улыбнуться. – Я помогу вам, как только найду его, выясню, каким поездом он прибыл, запрошу записи с камер наблюдения с этого поезда, увижу, где он сел, выясню, какие там есть камеры наблюдения и всю необходимую информацию, чтобы мы могли его арестовать. Тогда я обещаю начать искать «что-то другое».

Утес вздохнул так тяжело, что она почувствовала запах кофе, который он только что выпил, и яйца, которое, вероятно, съел на завтрак.

– Ирен, это, конечно, здорово. Но теперь он не единственный наш след.

– Ну, вообще-то как раз единственный. Сейчас он – наша самая сильная карта.

– Может, и так. Но это вовсе не значит, что виноват именно он.

– Так кто же, по-твоему, виновен в угоне машины и покушении на убийство Ральфа Хьоса?

– Ну, хорошо. Теперь я говорю о…

– Во-вторых, – перебила его Лилья. – Все его поведение говорит о том, что он виновен. Взять хотя бы побег. Если он ни в чем не виноват, зачем тогда убегать?

– Не знаю. – Утес пожал плечами. – Многие ведут себя странно, как только видят полицейского. Взять хотя бы моих соседей. Если они стоят и разговаривают на улице, а я выхожу из дома, чтобы забрать газету или что-нибудь еще, так они…

– И что они? Убегают, режут людей и забирают их машины?

– Нет, но…

– Вот именно. В-третьих, у нас есть его отвратительно довольная улыбка.

– И с каких это пор мы стали приравнивать довольную улыбку к основанию для предъявления обвинений? – Утес посмотрел в сторону Муландера. – Ингвар, ты не мог бы мне помочь?

– Нет, разбирайтесь сами, – сказал Муландер, не отрывая глаз от монитора.

– Я понимаю, что мы не можем считать улыбку доказательством совершения преступления, – сказала Лилья. – Но ходить вокруг и глумиться над тем, что только что произошло… – Она покачала головой.

– Может, он не знал, что произошло.

– Утес, подойди сюда и посмотри на это, – сказал Муландер.

Утес развернулся к Муландеру, и таким образом дал Лилье шанс нажать на «Воспроизведение» и вернуться к потоку людей на экранах. И почти сразу же монитор в дальнем левом углу привлек ее внимание. Она периодически видела что-то, что заставляло ее перематывать назад и подробно изучать кадр за кадром. Но на этот раз все было по-другому.

– Видишь вон тот красный «Сеат»? – продолжил Муландер, указывая на красную машину, задняя часть которой только что появилась в левой части кадра.

– Да, и что с того?

– Он стоит немного за пределами парковки, но теперь посмотри сюда.

Внезапно зажглись задние фары, после чего машина мигнула и исчезла из поля зрения.

– Как видите, часы показывают 08:20, что соответствует времени убийства.

– Где находится эта камера слежения?

– Рядом с банкоматом на улице Норра Сташунсгатан, примерно в двадцати метрах оттуда.

Лилья не могла видеть лица мужчины, потому что он вышел из вагона с опущенной головой. Кроме того, камера была наклонена немного вверх. Но ей было достаточно заметить белые как мел кроссовки, джинсы с высокой посадкой и бежевую куртку, чтобы быть уверенной – это он.

– Попробуй отмотать назад и посмотреть, можно ли разглядеть номер, – сказал Утес.

– Нет необходимости, – сказал Муландер. – Я уже это сделал.

– И?

– HUT 786. Это арендованный автомобиль из «Херц» на улице Густав Адольфсгатан на юге Хельсингборга.

Утес повернулся к Лилье.

– Не знаю, что ты думаешь, а я считаю, что вот такие данные – это именно «то другое», что стоит проверять. У меня самого уже длинный список, так что, если ты займешься этим, я буду очень благодарен.

– Конечно, – сказала Лилья. – Но, если тебе интересно, я его нашла.

– Да ладно? – Утес подошел к ней и наклонился к монитору, на котором застыло изображение мужчины в синих джинсах и бежевой куртке. – Но тут даже его лица не видно.

– Но это он. Я знаю, что это он. Смотри сюда.

С помощью нескольких быстрых команд она щелкнула ссылку на запись на соседнем мониторе.

– Это из торгового центра, когда я гналась за ним. – Она потянула флажок перемотки, пока он не встал на 2012-06-13 11:42:53, после чего нажала кнопку воспроизведения.

На мониторе показался человек, за которым она гналась накануне. Он вбежал в кадр сбоку и продолжил движение прямо по улице, где его сбил оранжевый «Вольво», который сразу же затормозил и остановился, а мужчина упал на капот, ударился о лобовое стекло, а потом свалился на землю.

– Видишь? Точно такая же одежда.

Утес кивнул, а тем временем из машины вышел водитель, Ральф Хьос, и склонился над неподвижно лежащим на асфальте человеком.

– Кроме того, время совпадает. Он прибывает поездом из Хельсингборга в 07:33, а через двадцать пять минут Муниф покидает квартиру.

Удар был нанесен так быстро, что его легко было не заметить, если не знаешь. В кадре рука лежащего человека, которая внезапно нанесла удар, и Ральф Хьос, сползший на землю, в то время как другой встал, вытер маленький нож об одежду жертвы, сел в машину и уехал. Через несколько секунд появилась Лилья и поспешила к истекающему кровью мужчине.

– Ты права, это точно он, – наконец сказал Утес. – И как ты и сказала, теперь мы можем запросить данные камер наблюдения из этого поезда и посмотреть, откуда он приехал. Но это не мешает нам, как уже было сказано, искать и другие вещи.

– Да, я это поняла и обещаю еще раз просмотреть все материалы и проверить, не найду ли что-нибудь еще.

 

– Правда? – Утес выглядел искренне удивленным.

– Да, теперь, когда мы его нашли, я чувствую себя намного спокойнее. Кроме того, я согласна с тем, что еще слишком рано ставить точку в расследовании и перестать рассматривать другие версии.

Утес выдохнул, хотя в его глазах все еще светилась неуверенность.

– Все в порядке. Главное, чтобы мы полностью не упустили второй след.

– Когда закончите, может, подойдете сюда и посмотрите на это? – позвал Муландер, помахав им.

Кадры записи, которые он показал, были с той же заправки в Осторпе, где они видели проезжавший мимо оранжевый «Вольво». Запись была сделана вчера, но значительно позже, днем, точнее в 15:54:43. На этот раз в кадре был темно-синий «Мерседес», но он не проехал мимо, а свернул на заправку.

Из машины вышли двое мужчин в темных куртках с накинутыми капюшонами и палестинскими платками на лицах. Один из них вставил кредитную карту в автомат и набрал свой ПИН-код, в то время как другой достал из багажника канистру.

– А что написано на куртках? – спросила Лилья, пока двое мужчин наполняли канистру бензином.

– ММК, – сказал Муландер.

– Мусульманская молодежь Клиппана. – Утес покачал головой. – Хорошая идея – надеть именно такие куртки, когда нужно идти поджигать офис «Шведских демократов» в Бьюве. Возможно, они хотели показать, откуда они, но при этом не решились раскрыть личность.

– Я бы не придавал большого значения этим курткам, – сказал Муландер. – Номер машины значительно интереснее.

– Именно об этом я только что подумал, – сказал Утес. – Ты уже проверил его?

Муландер взглянул на Утеса, но у него не хватило сил еще и вздохнуть.

– Тогда извини.

– А вот и владелец. – Муландер щелкнул по картинке, которая развернулась на весь экран, и повернулся к остальным.

Хотя Лилья сразу узнала его, и они виделись вчера, прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что это шведский демократ Зиверт Ландерц.

16

Зиверт Ландерц был прописан в доме № 10 по улице Окервеген в Сондраби к востоку от Клиппана. Этот район так отчетливо напомнил Лилье жилой район Персторпа, в котором она жила, что у нее сразу же испортилось настроение. Очевидно, так и должен был жить шведский демократ. Не менее очевидно, чем то, что ей и Хампусу нужно поскорее было переезжать. Неважно куда, лишь бы она могла не видеть все эти флаги Сконе.

Не говоря уже о батутах. Почти на каждом участке обязательно стояла эта махина. Но прыгающих детей видно не было. Они, вероятно, лежали в своих постелях, и им читали «Майн Кампф» вслух вместо сказки на ночь.

– Вот он. – Утес кивнул в сторону дома на угловом участке перед ними, остановился у обочины, заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

Тем временем Лилья посмотрела в бинокль, изучая выкрашенный белой краской дом, стоящий посреди ровного участка с батутом и двумя флагштоками с флагами Сконе и Швеции.

– Ирен? Ты идешь?

– Подожди. Похоже, входная дверь открывается.

Действительно, вскоре показались две фигуры, которые вышли и направились к гаражу.

– Ты видишь, кто это?

– Высокий – это не кто иной, как Ландерц собственной персоной. Второго я не узнаю, но думаю, это его сын.

– Тогда, может быть, мы возьмем их сейчас, пока еще не слишком поздно? – Утес открыл водительскую дверь.

– Или поедем за ними и посмотрим, куда они направляются?

Утес остановился, задумался на несколько секунд, после чего закрыл дверь и с каменным лицом пристегнул ремень безопасности. Затем он подождал, пока темно-синий «Мерседес» выехал из гаража и двинулся на восток по Ведбивеген, после чего повернул ключ зажигания и поехал за ним. И все это без единого слова, что было для него в высшей степени необычно.

Лилья без труда поняла, что он злился на нее.

Она бы тоже злилась, если бы оказалась в подобной ситуации. Но правда заключалась в том, что она не доверяла ему как руководителю. Как офицеру полиции и следователю – да. Она не знала никого, кто был бы таким же ревностным и настойчивым, как Утес. Но никаким лидером он не был, и все это знали, кроме, наверное, его самого. В попытке заполнить образовавшуюся мучительную тишину она включила радио.

– Трое погибших и около двадцати раненых, в том числе несколько женщин и детей, – это свидетельство того, что пожар в общежитии под Квидинге – один из самых серьезных поджогов в Сконе за последние годы, – раздалось из динамиков. – По данным полиции в Бьюве, они отрабатывают несколько версий произошедшего, но в настоящее время у них нет конкретных подозреваемых. Согласно одной из версий, это была прямая реакция на пожар в офисе партии «Шведских демократов». Вот выдержка из интервью с местным председателем партии, Зивертом Ландерцем:

– Вы разместили на своей странице в «Фейсбуке» несколько адресов приютов для беженцев. Разве это не говорит о пособничестве нацистам и ксенофобским течениям, особенно учитывая недавний пожар?

– Ни в коем случае, – ответил Ландерц. – Это типичный левый бред, чтобы попасть в заголовки газет.

– Но общежитие в Квидинге было в списке адресов, которые вы выложили.

– Единственное, что мы делаем, – это информируем граждан о том, что происходит. Так происходит в демократических государствах. Муниципалитеты, напротив, постоянно обходят традиции информирования. И знаете почему? Да потому что жители в таком случае не будут успевать протестовать.

– Но неужели вас нисколько не волнуют последствия?

– Мы выступаем против любых форм насилия. И уверяю вас, если кто-то захочет совершить насилие над людьми или зданиями, он может сам узнать адреса. Для этого Эйнштейн не нужен.

– Нет, так дальше дело не пойдет, – сказал Утес, тем самым нарушив длительное молчание и выключив радио. – Уже сумерки, и я должен сократить расстояние, если мы хотим увидеть, куда они свернут на 21-м шоссе.

– Все в порядке. Ты здесь главный.

– Я знаю. – Утес увеличил скорость. – Я просто хотел предупредить тебя и избежать ненужной болтовни.

Лилья собралась спросить, кто же это все время болтает, но вместо этого ей удалось выдавить улыбку и кивнуть в тот самый момент, когда Утес затормозил позади машины Ландерца, остановившейся у шоссе 21 с включенным левым поворотником в ожидании разрыва.

– Кстати, ты ничего не слышала о Фабиане? – спросил Утес через некоторое время.

– Нет. А ты?

– Нет.

Повисла пауза, а тем временем машина перед ними свернула на магистраль, и Утес мог следовать за ней в направлении Персторпа, где они свернули направо на гораздо более узкую улицу Густавсборгсвеген. До этого дорога была загружена автомобилями, а теперь не было видно других машин кроме них и «Мерседеса» впереди.

Они были так далеко от города, что ехали уже больше пяти минут, а ни одного дома так и не встретилось им на пути. Наконец впереди загорелись стоп-сигналы.

– Что скажешь? – Утес затормозил и посмотрел вслед «Мерседесу», который свернул налево и ехал дальше по узкому переулку. – Не ведет ли он на частную территорию?

Лилья кивнула. Впервые за долгое время она была согласна со своим коллегой. Дорога без сомнения вела к какой-то ферме, и если бы они свернули на нее, то стало бы понятно, что они преследуют «Мерседес».

Утес еще больше снизил скорость, видимо, в ожидании того, что она скажет, что делать. Она уже собиралась попросить, чтобы он ехал вперед и припарковался через сотню метров, когда увидела в боковом зеркале две машины с включенными слева поворотниками.

– Поезжай за ним.

– Уверена?

– Нет, но, по-видимому, и наш «Мерс», и обе машины сзади едут вперед, так что нам нечего терять. – Она кивнула в сторону машины, которая начала их обгонять.

Утес свернул на проселочную дорогу, которая тянулась на несколько сотен метров вперед по аллее, пока она не закончилась большим полем, засыпанным гравием, где стояло около сорока припаркованных автомобилей и мотоциклов.

Зиверт Ландерц и его сын уже припарковались и теперь направлялись к факелам, которые горели, поставленные в ряд, в сумеречной темноте.

– Так. И что теперь? – спросил Утес, как только нашел свободное место.

– Узнать, где мы. – Лилья уже выходила из машины. – Но если хочешь, можешь подождать здесь. – Она закрыла дверь прежде, чем он успел ответить, и направилась к факелам. Идти одной могло быть опасно. Но сейчас она предпочла бы что угодно, лишь бы находиться подальше от Утеса.