Последняя крепость. Том 2

Tekst
7
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Последняя крепость. Том 2
Последняя крепость. Том 2
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 38,93  31,14 
Последняя крепость. Том 2
Audio
Последняя крепость. Том 2
Audiobook
Czyta Альберт Фомин
18,36 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Отец Горома, наущаемый, к слову сказать, всей деревней, давно уже намекал отпрыску, что пора бы приложить руки к какому-нибудь делу. Например, поступить на службу в городскую стражу Дарбиона. Сам Гором вроде бы и соглашался, но перебираться в город не спешил. Была у парня давняя и тайная мечта. С самого детства грезил он о разгульной и свободной жизни Лесных Братьев. Что там стража! Бродить по грязным улицам, подбирать пьяных и гонять базарных воришек? Подчиняться капитанам, которые – как всем известно – сплошь пьяницы и заядлые игроки в кости?.. Нет уж. Лучше стать разбойником – и непременно атаманом, чтобы никого над тобой не было. Никого! Чтобы делать все, что вздумается, все, что в голову взбредет. Вот это настоящая жизнь для такого удалого молодца, как Гором! Никто ему тогда не будет страшен. Ни барон Патрум, ни какой другой сиятельный господин. Ни… даже сам король!

Но разбойников поблизости не водилось. Уходить в неизвестность парню, привыкшему сладко есть и мягко спать, не хотелось. Но уходить надо было. Со дня на день должен был барон прислать ратников за Горомом. Собрался уж парень в Дарбион, в стражники наниматься, но тут пронесся слух про Училище. Из своей деревни только он один и отправился к Бычьему Рогу. Прочие деревенские понимали: нечего там делать, в этом Училище, ежели такой волчара, как Гором, туда поступит…

Парень ненадолго привалился спиной к камню, давая отдых плечам. Он уже собирался вставать и продолжать восхождение, когда на ту же площадку влез незнакомый ему мужик, жилистый, весь обвитый тугими веревками мышц. Узел из грязной и заплатанной кожаной куртки висел на спине мужика, на поясном ремне. Увидев Горома, он весело подмигнул ему – мол, молодцы мы с тобой, всех опередили. И улегся рядом, тяжело дыша, пропыхтел только:

– А чуть-чуть всего осталось, да, земляк?

Парень скривился. Не нужны ему были никакие земляки. Плевал он на всех. Все время до того момента, как началось испытание, просидел в сторонке, презрительно поглядывая на окружающих, ни слова никому не сказал. Ясно было, что среди этого пьяного сброда – он самый сильный, самый смелый и самый ловкий. Первый! И ни с кем первенство свое Гором делить не собирался. А этот незнакомец – вон какой, крепкий и ладный. Вдруг да и опередит его, Горома? Ну, конечно, в том случае, ежели Гором ногу подвернет… или еще там чего.

Мужик приподнялся. Дышал он уже размеренно, хоть все еще глубоко. «Быстро очухался», – с неудовольствием подумал парень. Мужик снова подмигнул ему, и это окончательно взбесило Горома. Он подтянул к себе ногу, готовясь пихнуть незнакомца. Тот, вероятно, уловил угрозу в его глазах – и рванулся, освобождаясь от тяжелого узла. Выругавшись, Гором скинул свой узел и вскочил на ноги. Мужик, уже изготовившийся бить или отвечать на удар, попытался остановить парня словами.

– Ты чего, земляк? С пьяной козой целовался?

– Поговори мне, гнида… – выдохнул Гором, сжимая кулаки.

Теперь они прекрасно были видны тем, кто находился у подножия. Да и карабкающиеся ниже в общем-то могли их увидеть. Завязывать драку при таких условиях Горому расхотелось. Этот мужик явно не промах, драться умеет (парень давно уже привык делить людей по единственному значимому для него самого критерию: стоящий это противник или нет). Драка могла и затянуться. А господа рыцари Порога увидят – как бы неприятностей не было. Он опустил руки. Немного расслабился, отступил на шаг и мужик (но держась при этом спиной к камню, а не к обрыву). И вот в этот-то момент, когда бдительность противника ослабла, Гором не удержался. Пригнувшись, он метнулся на мужика, выбросив вперед – снизу вверх – мощный кулак. Получив сильный удар в грудь, противник взлетел в воздух – и брякнулся о камень за своей собственной спиной. Кулак Горома вышиб из него дыхание. Разинув рот, мужик натужно засипел, силясь втянуть воздух в ушибленные легкие.

Гором поспешно присел. Теперь оставалось только пихнуть этого торопыгу – и он полетит вниз. Но парень выждал некоторое время, прислушиваясь. Вряд ли кто-то что-то успел заметить, но все же… Не услышав ничего подозрительного, сын кузнеца оскалился и сел так, чтобы было удобнее ударить мужика ногой. Сейчас этот «земляк» грохнется о землю, размозжит себе голову – и никто ничего не узнает. Убивать Горому приходилось и раньше. Полгода назад он пришиб дровосека в лесу. Не за какую-либо обиду и не для развлечения. Захотелось попробовать: а как это – забрать у человека жизнь?.. Тем более что в лесу лишних глаз не было, и ничем он не рисковал. Попробовал, забрал… И ничего особенного не почувствовал. Ну, как драка… С той только разницей, что поверженный противник не поднимется больше никогда.

Мужик все таращил на парня наполненные болью глаза. Он изо всех сил старался не потерять сознание, но ясно было, что вот-вот лишится чувств. На мгновение в голове Горома мелькнула мысль: «А может, ну его?.. Все равно он теперь не соперник…» Но воспоминание о том, с какой готовностью к схватке мужик вскочил на ноги, снова взметнуло в душе злость. Ведь если б не невольная хитрость парня, мужик не струсил бы вступить с ним в драку и, может быть, навесил бы ему пару ударов… Как такое простить?

Каким образом за его спиной появился кто-то еще, Гором не понял. Просто ощутил чье-то присутствие, встрепенулся и, перекатившись, поднялся, смутно видя нового противника боковым зрением. Не потрудившись приглядеться получше, он размахнулся, метя этому неизвестному кулаком в голову.

Но кулак Горома почему-то не достиг цели. Более того, выброшенную вперед руку вдруг пронзил кинжал острой боли, от которой в глазах сына кузнеца полыхнул сноп искр. Гором взвыл и махнул левой рукой уже почти наугад. И на этот раз кулак его проткнул пустоту, а где-то в районе локтя вспыхнул еще один очаг боли. Парень со стоном опустился на колени. Обе руки его попросту не действовали. Сквозь красную пелену перед глазами маячил чей-то тщедушный силуэт. Что этот человек сделал с ним, с могучим Горомом? Никто никогда ничего подобного с сыном кузнеца не делал… Когда пелена немного рассеялась, Гором увидел перед собой седобородого старика в простой одежде… Это же тот самый рыцарь-болотник! Сэр Герб!

Злость и обида угасли моментально. Из всех чувств остался лишь страх. Он осмелился поднять руку на благородного сэра! На… как он там себя называл?.. На Старшего мастера Училища! На болотника! Говорила же Горому мамаша – доведет его когда-нибудь до беды его буйная натура… Тут уж не баронскими застенками пахнет, а… как бы не виселицей. Убежал, называется, от беды… От дождика в пруд спрятался…

– Встань, – спокойно и негромко приказал старик. Это его спокойствие казалось Горому зловещим и внушало ужас.

Парень неловко и торопливо поднялся. Руки его болтались вдоль туловища, чужие и тяжелые, как два полена. Так страшно было парню, что он сказал слова, какие сроду никому не говорил.

– Про… простите, добрый господин… – пролепетал Гором. – Сэр Герб… простите меня, явите милость…

– За что же ты прощения просишь? – последовал неожиданный вопрос.

– За… Ну… Как же… Я ж… не разглядел… И вот… – совсем смешался парень.

– Ты причинил вред не мне, а тому человеку, – сказал болотник, указав на мужика, который надсадно кашлял, массируя себе грудь. – Следовательно, просить прощения должен у него.

«Действительно, крепкий оказался, гад, – мельком подумал Гором. – Сейчас жаловаться будет… скотина…» А вслух он сказал, оборотившись к мужику:

– Прости меня, добрый человек…

– Ну и дурной ты, парень, – просипел мужик, впрочем, кажется, без особой злобы.

– В сущности, это заложено в человеческой природе, – говорил между тем сэр Герб. – Оказавшись на вершине, стараться скинуть того, кто претендует на твое место… Простительная человеческая слабость… – задумчиво улыбнувшись и понизив голос, произнес он, словно не для своего собеседника, а для самого себя. – И, прося у меня прощение, ты на самом деле нисколько не испытываешь раскаяния в том, что сделал, – уже обычным голосом заговорил Герб. – Ты просто боишься наказания, потому что убедился: я – сильнее тебя.

Гором молчал. В голове его была совершеннейшая путаница. Он не понимал, что говорит ему болотник. Более того, он не понимал, зачем тот вообще с ним разговаривает.

– Наказания боится тот, кто слаб, – продолжал сэр Герб. – Тот, кто не уверен в том, что поступает правильно. Разве, напав на меня, ты поступил правильно?

Парень вздрогнул и затряс головой.

– Да нет же! – заторопился он, полагая, что забрезжило ему прощение. – Неправильно, это я знаю! Конечно, неправильно, добрый господин… сэр Герб!

– Тогда, зная, что ты поступаешь неправильно, почему ты решился на этот поступок?

Гором жалобно сморщился:

– А?

Герб повторил вопрос.

– А! – сообразил наконец парень. – Так я не знал, что я того… неправильно. Я ж не думал, что это вы… Я думал, это другой кто-то… Ну, из простых людей.

– Но ты только что просил прощение у одного из этих простых людей. То есть признал, что, напав на него, – поступил дурно.

Гором совсем запутался. И замолчал, опустив голову.

– Сейчас ты слаб, как и все другие, пришедшие сегодня к Бычьему Рогу, – сказал болотник.

Как ни был напуган парень, но при этих словах он вскинул голову. Это он-то слаб? Как и все другие прочие? Да ведь он!.. Взгляд Горома встретился со взглядом болотника.

– Желаешь снова попытаться проверить истинность моих слов? – спросил сэр Герб.

– Н-нет… – опустив глаза, промямлил Гором.

Еще бы он хотел! Этот рыцарь, нисколько не напрягаясь, сумел лишить его руки подвижности. На что же он окажется способен, если станет биться в полную силу? Да еще с оружием в руках?

– Итак, повторяю – ты слаб, – повторил Герб. – И все другие – тоже слабы. Его величество создал Училище, чтобы мы имели возможность научить людей быть сильными. Истинная сила человека – вовсе не в его мышцах. Не в его оружии и не в его деньгах. А в осознании того, что он поступает правильно. Сейчас постарайся уяснить себе вот это. А углубляться в этот вопрос… пока еще рано. И наказания ты боишься – как и полагается слабым – не напрасно, – договорил болотник. – Оно последует незамедлительно.

 

Гором моргнул и втянул голову в плечи.

А сэр Герб взял свернутую в узел рубаху парня, одним движением развязал ворот и высыпал камни. Один, впрочем, оставил. Затем взмахнул рубахой с камнем, запутавшимся в ней, как пращой – и зашвырнул эту «пращу» далеко-далеко – наверное, шагов за сто от Бычьего Рога.

– Пошел вниз, – приказал сэр Герб. – И когда снова начнешь подъем – будь осмотрительнее в своих поступках.

Гором только теперь ощутил, что руки его стало покалывать, чувствительность в них понемногу просыпалась. Он сжал и разжал кулаки. А потом поспешно, каждое мгновение рискуя упасть, принялся спускаться с площадки. Через несколько минут сын кузнеца уже облегченно улыбался. Пронесло! Чудной все-таки старик! На него с кулаками кидаются, а он – разговоры разговаривает… И подумать только – даже не прогнал! Видать, нужны все-таки королю такие сильные парни, как он, Гором.

Эта мысль, только родившись в голове, тут же столкнулась с другой – старик-болотник назвал его слабым. Ну да, по сравнению с самим-то рыцарем Гором слаб. А по сравнению с другими? То-то! Что-то не то говорил сэр Герб, что-то путал. А может быть, Гором просто не понял. Неважно. Важно то, что в этом Училище его научат, как стать сильным. То есть еще сильнее. Можно задержаться в Училище подольше, благо там и кормить, и поить обещали. А уж потом… Эх, какой атаман Лесного Братства получится из деревенского парня Горома!

Уже смеркалось, когда испытание подошло к концу. Пятьдесят шесть человек преодолели гору (в их числе оказался и Гором). Сэр Герб выстроил новоиспеченных рекрутов Училища в две равные шеренги и повел их в Дарбион. Оттар и Кай остались с теми, кому не по силам оказалось преодолеть кручи Бычьего Рога, – хотя некоторые из этих людей штурмовали гору не по одному разу. Люди сидели на траве, растирая ноющие мышцы, негромко переговаривались, вымотанные, покрытые пылью и ссадинами, в изорванной одежде – последнего нищего трудно было отличить от знатного господина. Какой-то худосочный парень вдруг разрыдался, совсем как ребенок, уткнувшись носом в колени.

– Чего это он? – зашевелились вокруг.

– А он дом свой продал со всем добром, – вполголоса пояснил сидящий рядом с парнем. – Думал, раз уж Училище его содержать будет, так зачем теперь ему дом? Про испытание-то глашатаи не говорили…

Кай и Оттар стояли поодаль, наблюдая за происходящим.

– Да, брат Кай, – проговорил северянин. – Тухло как-то оно все выходит. Казалось бы, чего такого – по валунам попрыгать. Взобраться на гору и спуститься. А вон – больше половины даже на это не способны. Трудненько нам придется рекрутов-то набирать.

– Начинать всегда трудно, – отозвался Кай.

Оттар перевел взгляд на гору, безмолвной громадой нависавшую над ним. На одном из склонов темнела одинокая человеческая фигура.

– Пора этого настырного типчика снимать, – сказал он. – Целый день на камнях колупается, а даже середины пути до вершины пройти не может… На каждом валуне по часу висит…

– Почему бы тебе не называть этого человека по имени? – спросил вдруг Кай.

Северянин хмыкнул.

– Что ж, – сказал он, подбоченясь, – можно и по имени. Пора, говорю, Ажа Полторы Ноги с горы снимать. Не хватало еще бедолаге шею себе свернуть. А то мало несчастий на его голову свалилось. Надо, я думаю, ему прозвище менять. Что это такое – Полторы Ноги? И так видно, что он хромой. Прозвище должно больше о человеке говорить. Вот бы его назвать… скажем… Сорок Мучеников. А?

Кай молча смотрел на Оттара – ожидая чего-то. Тот пожал плечами.

– Ладно, – начал северный рыцарь говорить серьезно. – Через пару недель после того, как мы из его деревни ушли, крестьяне и вправду избрали его старостой. Жизнь в деревне и впрямь начала налаживаться, потому как Аж не под себя греб, а за общее дело радел. Только все это недолго продолжалось. Полыхнул в деревне пожар, и почти все дома – дотла… Дом Ажа первым сгорел – с него-то пожар и начался. Тушили, конечно, но в ту ночь ветер был сильный. Сам знаешь, брат Кай, эти хижины деревенские – только искре попасть в застреху… Кое-кто поговаривал, что тот пожар – дело рук бывшего старосты Барбака, да как докажешь? Барбак-то к родне съехал куда-то, с тех пор его и не видели. В общем, родители Ажа и жена с ребятами сгорели. А тут еще и деревенские начали против него роптать: мол, он виноват. Как-никак его хижина первой занялась… Быстро верную службу его земляки забыли. И сместили Ажа. Назначили старостой… – Оттар напрягся, припоминая, – Вака Бешеного, вот. А наш Полторы Ноги после этого родную деревню и покинул. В Дарбион подался в поисках лучше доли. Чуть не дошел – в трактире придорожном весть услышал о том, что его величество Училище открывает. Ну, как, освоил я науку видеть и слышать, а, брат Кай?

Не дожидаясь ответа, Оттар захохотал, вполне довольный собой. Кай кивнул:

– Ажа узнать нетрудно. К тому же пересказанную тобой историю он повторял несколько раз, изливая душу разным людям, пока не началось испытание. А как насчет того человека? – Он указал на валявшегося под кустом невзрачного мужичонку, который не участвовал в испытании по той причине, что, ожидая начала оного, нарезался до полумертвого состояния.

Северянин потер виски.

– Зовут его Шавал, – медленно проговорил рыцарь. – Лет ему… четвертый десяток пошел. Семьи нет. Выпить любит. Судя по цвету лица и неровному храпу – эта привычка вскоре его в могилу сведет. Судя по одежде и обувке – редко в его карманах даже медяки водятся. Ну… вот и все.

– Шавал – левша, – заговорил Кай, – поскольку левая его рука длиннее правой. Характерные мозоли на руках и привычный наклон головы говорят о том, что он привык работать с рубанком. На пальцах – вокруг ногтей – заметные потемнения. Это – следы въевшейся под кожу краски, которой покрывают мебель. Шавал – мебельщик. Вернее, был им – об этом можно судить по тому, что мозоли его застарелые, движения лишены четкости, присущей хорошим мастерам… и еще по тому, о чем он рассказывал своим собутыльникам. Девять лет назад он слыл прекрасным мастером. Половина аристократов Дарбиона заказывала у него мебель. Но – чуть только денег стало немного больше, чем он мог потратить – начал Шавал куролесить. Уже не сам шкафы и кровати мастерил, а на подмастерий всю работу свалил. Так понемногу растерял всех своих заказчиков, потом подмастерья от него разбежались, а потом и мастерскую пришлось отдать за долги, потому что аппетиты свои к вину и женщинам Шавал умерить не хотел. Не так давно он оказался на улице. И с тех пор занимается только тем, что шляется из кабака в кабак да пробавляется попрошайничеством. Впрочем, одно то, что он пришел сюда – значит, что не все для него потеряно.

Оттар скривился.

– Прийти-то пришел, – сказал он, – а что толку? Наугощался и свалился. На кой хрен нам такие рекруты нужны?

– У Шавала, как и у всех прочих, есть шанс изменить свою жизнь, – сказал Кай. – Стоит только постараться.

– Не шибко он старается.

– Ему нужна наша помощь. И он ее получит. Так ты спрашивал меня, освоил ли науку слышать и видеть? Я скажу тебе: нет. Тебе еще надобно учиться. Как и мне. Постичь эту науку очень трудно, потому что это требует постоянного совершенствования. О скольких из присутствующих здесь ты сможешь рассказать так же подробно, как об Аже?

Северянин задумался.

– Человек десять наберется, – сказал он. – Те, кто больше и громче всех болтали. И те, кого лучше можно было рассмотреть.

– Я смогу – о половине подробно и об остальных – кое-что, – сказал Кай. – Понимаешь теперь?

– Ага, – кивнул Оттар. И вздохнул.

– Снимай с горы Ажа. Пора заканчивать сегодняшний день.

Несколько минут ушло у Оттара на то, чтобы снести на своих плечах к подножию Бычьего Рога Ажа Полторы Ноги, измученного до такой степени, что он едва мог разговаривать. Оказавшись рядом с Каем, парень поклонился – и чуть не упал. Оттар поддержал его под руку.

– Приветствую вас, сэр Кай, – пробормотал Аж. – Простите… я не осмелился подойти к вам раньше.

– Сядь, – ответил ему болотник. – Тебе нужно отдохнуть.

Запыленное и осунувшееся лицо Ажа потемнело еще больше.

– Я не устал! – воскликнул он. – Вернее, не очень устал. Молю вас, сэр Кай, позвольте мне… немного отдышаться и попробовать пройти испытание еще раз!

– Куда тебе! – хмыкнул Оттар. – Ты теперь на ногах еле стоишь!

– У меня еще есть силы! Если б вы меня не сняли с горы, сэр Оттар, я собрался бы с духом и – сумел бы вскарабкаться на вершину! А потом спуститься. Мне всего-то и надо было – найти опору, чтобы прислониться, передохнуть и передвинуть поудобнее узел с камнями.

– Если б я тебя не снял, ты бы грохнулся вниз, – отреагировал на это заявление Оттар.

– Позвольте мне пройти испытание!

– Испытание закончено, – громко произнес Кай.

Слыша этот разговор, люди стали подтягиваться к рыцарям. Аж замолчал, опустил голову. Совершенно обессиленный, он почти что упал на траву.

– Попробуй-то так-то… поелозить по кручам… – обиженно забубнил кто-то, – да еще с ношей на плечах… Мы ж не козлы горные. Мы к таким прогулкам не привыкли. И главное – зачем это все? Рази ж на королевской службе такое пригодится?

– Гвардейцев так не мучают, как нас, – подал голос какой-то тип с косматой шевелюрой, клоки которой падали ему на глаза. – Я-то знаю, сам служил четыре года.

– Чего ж ушел-то? – спросил его кто-то. – Выперли, поди?

– Ничего не выперли! Надо было, значит, вот и ушел, – с вызовом ответил косматый тип.

– А ежели лохмы твои со лба откинуть, не обнаружится там клейма вора? – рыкнул на типа Оттар.

Косматый отреагировал на это предположение следующим образом – отступил назад и смешался с толпой.

К Каю подошел Якоб, сын графа Матиана. За спиной его понуро молчали еще пятеро отпрысков высокородных семейств. Отцы юношей, окруженные слугами, возбужденно переговаривались между собой, бросая на рыцарей Братства Порога враждебные взгляды. И Оттар, и Кай без особого труда могли разобрать, что так увлеченно обсуждают благородные господа: они собирались жаловаться его величеству.

– Сэр Кай! – надтреснутым высоким голоском обратился к болотнику Якоб. – Позвольте мне сказать!

– Говори, – разрешил Кай.

– Я хочу вам… то есть мне нужно сказать… То есть я думаю, что выражу общее мнение, если скажу… – Юноша сбился и закашлялся, он явно волновался, говоря с болотником. – Если скажу, что испытание, коему… коего удостоились мы… чересчур сложно для нас. То есть – неоправданно сложно, я хочу сказать.

– Только преодолевая трудности, можно добиться чего-то, – ответил на это Кай. – И чем больше мы усилий к этому прикладываем, тем лучше результат. Следовательно, наилучший результат достигается тогда, когда дорога к нему сложнее всего.

– Да-да, – заторопился Якоб. – Это я понимаю. Но я вовсе не об этом хочу сказать вам, сэр Кай. Я вот о чем… Разве служения его величеству достойны лишь те, кто лучше других приноровились ползать по камням? Неужели достойный муж, постигший множество наук, искушенный в воинских искусствах, – не сумеет быть полезным королю? Получается, только какой-нибудь… горный охотник, привыкший лазать по скалам, но ничего не смыслящий ни в чем другом, имеет право стать рекрутом Училища? Посмотрите, кто прошел испытание! Тупоголовые увальни, все достоинства которых – цепкие пальцы и крепкие икры! Тогда как благородные и высокообразованные мужи, на которых только и может надеяться его величество, с этим вашим испытанием не справились! И это не случайно, сэр Кай! – Юноша воодушевленно выставил к небу указательный палец. – Это потому, что не так надо было испытывать будущих рекрутов!

Толпа мастеровых, деревенских мужиков и нищих одобрительно загудела – видно, каждый имел какую-либо причину причислить себя к «благородным и высокообразованным мужам».

– Можно я скажу, брат Кай? – встрял в разговор Оттар, который за то время, пока слушал выкладки Якоба, успел рассвирепеть до багровости щек. – А то ты начнешь сейчас рассыпаться: ежели да кабы… А я своими словами – чтобы всем было понятно, и высокообразованным, и тем, кто попроще… Чего с ними вообще разговаривать?! Ишь ты – не понравилось им испытание! Вам было сказано – каждый может стать рекрутом. И Бычий Рог преодолеть – может каждый. Нужно было только постараться! Понятно? – рявкнул северянин так, что Якоб и остальные отпрыски знатных семей непроизвольно попятились от него. – А насчет премудростей всяких – которыми некоторые тут хвастались – могу сказать: и я, и брат Кай тоже когда-то ни хрена лысого не умели! Научиться легко! Только прежде надо доказать, что достоин учиться!

 

– Не каждый на эту гору взберется, – пискнул кто-то, прячась за чужими спинами. – Вон тот хромоногий-то… Весь день бился, а взобраться не сумел. Ну не может хромой по горам скакать. А безрукий – не может плавать. Как с ним-то быть?

Аж, которого невидимый оппонент Оттара имел в виду, поднял голову.

– Я могу! – негромко, но упрямо сказал он. – Могу! Я все могу! Просто… устал, пока добирался сюда. Ежели бы день отдохнул – перемахнул бы эту гору вмиг.

Кай взглянул на парня, улыбнулся.

– Наутро мы снова начнем то же испытание, – сказал он. – С теми, кто явится сюда завтра, чтобы стать рекрутами Училища. Потому что другого пути в Училище – нет. И вы, не поднявшиеся на Бычий Рог сегодня, получите возможность сделать это еще раз. Я обещаю вам, что завтра у вас получится лучше, чем сегодня. А чтобы вы поняли, что я полностью в этом уверен, говорю вам: тем, кто завтра не улучшит свой результат, я предложу по пять золотых гаэлонов каждому – с тем условием, что он, получив деньги, немедленно уйдет прочь.

Некоторые в толпе воспрянули духом, начали переглядываться, не скрывая ухмылок. Бородатый бродяга по прозвищу Гусь, который тоже безуспешно пытался преодолеть подъем на Бычий Рог, расплылся в улыбке.

«Эх, повезло! – подумал он. – Хоть на королевскую свадьбу не попал, так пять золотых ни за что ни про что огребу!»

Аж Полторы Ноги выслушал предложение Кая безо всякого интереса. Лежа на траве, ощущая свое тело как один пульсирующий сгусток ноющей боли, он прокручивал в голове свое восхождение на гору, отмечал ошибки и обдумывал, как не допустить их завтра.

Он не ушел бы отсюда, даже если бы ему посулили и сотню золотых, и две сотни… Быть частью очень важного для всех дела – это желание раз и навсегда наполнило его жизнь. Другой судьбы он себе не желал. Потому что научился понимать: нечто иное – что угодно иное, что представляется значительным для многих людей – ничтожно и преходяще, как грязный мокрый снег под ногами осенним днем.

– Ты чего, брат Кай, тронулся? – шепотом поинтересовался Оттар. – Пять золотых каждому охламону, кто только этого пожелает! Ты чего?

– Они возьмут деньги и уйдут, – сказал Кай, – а на следующий день в каждом кабаке, где они остановятся пропивать золото, будут гудеть о неслыханной щедрости короля. Через несколько дней те, кто ушел, вернутся. И приведут за собою еще людей – многие сотни. Нам нужно спешить с постройкой нашей Крепости, брат Оттар.

– Ты и назавтра собираешься золотом сыпать? – осведомился еще северянин. – Это ж все-таки… Ну, как-то… Больно уж расточительно. Можно было и медяками отделаться, между прочим.

– Золото или медь… – пожал плечами Кай. – В сущности, разница невелика. И то, и другое – просто металл. Но, как ты говоришь, сыпать деньгами я больше не буду. Сегодняшнего раза будет достаточно.