Луна – суровая госпожа

Tekst
21
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Вы слышите, профессор!

– Но, дорогая леди, с этим я и не спорил!

– Доходы у производителей продовольствия вырастут более чем в четыре раза, потому что, как указала Вайо, сейчас они вынуждены покупать воду и другие товары по искусственно завышенным ценам. Введение свободных рыночных цен, по идее, должно бы увеличить доходы производителей в шесть раз, но фактический рост будет меньше из-за влияния других факторов: повышение цен на экспортируемые товары приведет к росту цен на все, что потребляется в Луне, – как на товары, так и на труд. И все же общий уровень жизни повысится примерно вдвое. Это будет сопровождаться оживленным строительством новых сельхозтуннелей, увеличением добычи льда, внедрением новых аграрных методов, что опять-таки увеличит экспорт. Однако рынок Терры так велик, а нехватка продовольствия носит столь хронический характер, что уменьшение прибыли, вызванное ростом экспорта, не станет ведущим фактором.

Проф перебил его:

– Но, сеньор Майк, все это лишь приблизит день, когда ресурсы Луны окончательно истощатся.

– Я предупредил, что прогноз краткосрочный, сеньор профессор. Могу ли я изложить долгосрочный прогноз, сделанный на основе ваших замечаний?

– Всенепременно!

– Масса Луны составляет приблизительно семь, запятая, тридцать шесть на десять в девятнадцатой степени тонн. Если принять численность населения Терры и Луны и прочие переменные за константу и учесть постоянный рост экспорта, то пройдет семь, запятая, тридцать шесть на десять в двенадцатой степени лет, прежде чем будет израсходован один процент массы Луны. Иначе говоря, около семи тысяч миллиардов лет.

– Что? Вы в этом уверены?

– Сделайте одолжение, профессор, проверьте сами.

– Майк, – сказал я, – это шутка? Если да, то она не смешна даже по первому разу.

– Как бы там ни было, – пришел в себя проф, – мы экспортируем не лунную кору. Мы экспортируем нашу жизнь – воду и органику. А не горные породы.

– Я это учел, профессор. Прогноз основан на возможностях контролируемой трансмутации – то есть превращения одного изотопа в другой при условии эндотермичности реакций. Вывозиться будут именно горные породы, трансформированные в пшеницу, мясо и другие виды продовольствия.

– Но мы не умеем этого делать! Амиго, это нелепо!

– Ничего, когда-нибудь научимся.

– Майк прав, профессор, – вмешался я. – Сегодня мы и впрямь не умеем, но это вопрос времени. Майк, ты не подсчитал, сколько лет нам потребуется? Хорошо бы иметь в заначке такой козырь.

Майк печально ответил:

– Ман, мой единственный друг, если не считать профессора, который, как я надеюсь, тоже станет моим другом, я пытался подсчитать, но мне это не удалось. Вопрос поставлен некорректно.

– Почему?

– Потому что тут требуется гигантский теоретический прорыв. Моя информация не дает возможности прогнозировать место и время рождения гения.

Проф вздохнул:

– Майк, амиго, я даже не знаю, что чувствовать – разочарование или облегчение. Выходит, этот прогноз практически ничего не значит?

– Как это не значит?! Очень даже значит! – вскричала Вайо. – Мы обязательно найдем решение, когда приспичит! Скажи ему, Майк!

– Вайо, мне очень жаль. Хотел бы я обладать твоей уверенностью. Но ответ будет прежним: где и когда появится гений, мне неизвестно. Увы. Очень сожалею.

– Но тогда, – сказал я, – проф был прав? Если вернуться к нашим шансам?

– Одну минуту, Ман. Есть еще одно решение, предложенное профессором: возвратные поставки с Терры, тонна за тонну.

– Да, но это неосуществимо!

– Если транспортировка будет достаточно дешевой, земляне согласятся. Решение требует небольших технических новшеств, теоретического прорыва не нужно. Просто грузовые поставки с Терры должны стать такими же дешевыми, как катапультирование грузов с Луны.

– И ты называешь это небольшим новшеством?

– Я назвал его небольшим в сравнении с другими проблемами, Ман.

– Майк, дорогой, а сколько времени на это нужно? Долго придется ждать?

– Вайо, по самым грубым подсчетам, основанным скорее на интуиции, чем на информации, понадобится где-то порядка пятидесяти лет.

– Около пятидесяти лет? Так это же пустяк! Значит, у нас будет свободная торговля!

– Вайо, я сказал «порядка», а не «около пятидесяти лет».

– А какая разница?

– Разница большая, – вмешался я. – Майк имел в виду, что не ждет этого раньше чем через пять лет, но будет удивлен, если понадобится более пятисот. Так, Майк?

– Верно, Ман.

– Значит, нам нужен еще один прогноз. Проф сказал, что мы вывозим воду и органику и не получаем их обратно. Ты согласна, Вайо?

– Да, конечно! Только я не думаю, что эта проблема так неотложна. Когда придет время, мы ее решим.

– О’кей, Майк, у нас нет ни дешевого транспорта, ни трансмутации. Через сколько лет начнутся неприятности?

– Через семь лет.

– Семь лет! – Вайо вскочила, в полном изумлении глядя на телефон. – Майк, милый! Не может быть, чтобы ты говорил серьезно!

– Вайо, – вздохнул он печально. – Я очень старался. В этой задаче бесконечно большое число переменных. Я перепробовал несколько тысяч вариантов решения, исходя из разных предпосылок. Самый оптимистичный ответ получился при допущении, что поставки на Терру не увеличатся ни на грамм, что численность населения Луны перестанет расти благодаря введению жестких мер ограничения рождаемости и что одновременно развернутся активные поиски льда, чтобы поддержать нужный уровень водоснабжения. При таких условиях запас времени будет чуть больше двадцати лет. Остальные прогнозы куда хуже.

Вайо, придя в себя, спросила:

– Что же произойдет через семь лет?

– Этот срок я получил, взяв за основу нынешнюю ситуацию и предположив, что Администрация не изменит свою политику; все главные переменные экстраполированы, исходя из их прошлой динамики. Судя по доступным данным, это наиболее вероятный ответ. В две тысячи восемьдесят втором году начнутся первые голодные бунты. Каннибализм вряд ли возникнет раньше чем через два года после этого срока.

– Каннибализм! – Вайо отвернулась и спрятала лицо на груди профа.

Он похлопал ее по спине и мягко сказал:

– Мне очень жаль, Вайо. Люди не имеют представления о том, как хрупка наша экология. Однако даже меня это потрясает. Мне, конечно, известно, что вода всегда бежит вниз по склону, но я никак не думал, что мы с такой ужасающей скоростью приближаемся ко дну пропасти.

Вайо выпрямилась, лицо ее было спокойно.

– О’кей, профессор, я ошибалась. Эмбарго необходимо, равно как и все с ним связанное. Перейдем к делу. Давайте спросим у Майка, каковы наши шансы. Теперь вы верите ему, не так ли?

– Да, дорогая леди. Верю. Мы должны привлечь его на свою сторону. Ну, Мануэль…

Потребовалось немало времени, чтобы убедить Майка в нашей полной серьезности, заставить его понять, что «шуточки» могут нас погубить (это очень трудно усвоить машине, которая не представляет себе, что такое смерть), и получить заверение, что он может и будет хранить секреты, какие бы программы поиска информации к нему ни применили, – даже если сигналы будут наши собственные, но не от нас. Майка обидели мои сомнения, но дело было слишком серьезное, чтобы рисковать из-за какой-нибудь оплошности.

Около двух часов ушло на программирование и пересмотр программ, на выбор предпосылок и разбор вытекающих из них проблем, пока наконец все четверо – Майк, проф, Вайо и я – не удовлетворились тем, что нам удалось сформулировать. А именно: какие шансы на успех имеет революция – вот эта революция, возглавляемая нами, – если мы хотим не допустить голодных бунтов, собираемся сражаться с Администрацией голыми руками, а против нас все могущество Терры и ее одиннадцати миллиардов жителей, готовых нас раздавить и подчинить своей воле. И при условии, что никакой фокусник не вытащит для нас из шляпы кролика, что никуда нам не деться от предательства, людской глупости и малодушия и что сами мы отнюдь не гении и не играем никакой существенной роли в жизни Луны. Проф убедился, что Майк знает историю, психологию, экономику и так далее. Под конец Майк сильно обскакал профа по количеству предложенных переменных. Наконец решили, что программа готова и что мы не в состоянии придумать еще один более или менее существенный фактор.

Тогда Майк сказал:

– Проблема слишком неопределенна. Как я должен ее решить? Пессимистически? Оптимистически? Или в виде диапазона вероятностей, описываемого кривой или несколькими кривыми? Что скажете, профессор, мой друг?

– Мануэль?

– Майк, – сказал я, – когда я бросаю игральную кость, то один шанс из шести за то, что выпадет единица. Я не прошу владельца лавочки проверить кость на плавучесть, не измеряю ее кронциркулем, не беспокоюсь о том, что кто-то может на нее дунуть. Не надо нам ни оптимистических, ни пессимистических подходов, не надо нам никаких кривых. Скажи нам одной фразой: каковы шансы. Равные? Один на тысячу? Никаких?

– Да, Мануэль Гарсия О’Келли, мой первый друг.

В течение тринадцати с половиной минут не было слышно ни звука. Вайо чуть не сгрызла себе костяшки пальцев. Никогда я еще не видел, чтобы Майку для расчетов потребовалось столько времени. Надо думать, он сверялся с каждой книгой, которую прочел, и перетряхнул все наборы случайных чисел. Я уже стал подозревать, что у него перегрузка и либо что-нибудь сгорело, либо случился кибернетический нервный срыв, требующий компьютерного аналога лоботомии, чтобы прекратить осцилляцию.

Наконец Майк заговорил:

– Ман, мой друг, я страшно сожалею.

– Что случилось, Майк?

– Я проделал расчет несколько раз, проверял и перепроверял. Шанс на победу всего лишь один к семи.

Глава 7

Я поглядел на Вайо, она на меня; мы громко расхохотались. Я вскочил и заорал: «Ура!» Вайо разрыдалась, обняла профа и принялась его целовать. Майк грустно сказал:

 

– Я не понимаю. Шансы семь к одному против нас. Не за нас.

Вайо прекратила слюнявить профессора и вскрикнула:

– Ты слышишь! Майк сказал «нас». Он включил и себя.

– Еще бы! Майк, старичок, мы все понимаем. Но знаешь ли ты хоть одного лунаря, который отказался бы поставить на такой роскошный шанс – один к семи?!

– Я знаю только вас троих. Данных, чтобы построить кривую, недостаточно.

– Что ж… мы лунари. А лунари – народ азартный. Тут поневоле станешь азартным, черт побери! Нас выперли сюда и заключили пари, что мы подохнем. А мы их обхитрили. И снова оставим их в дураках! Вайо! Где твоя сумочка? Давай сюда красный колпак! Надень на Майка. Поцелуй его. И примем по граммулечке. Налей Майку тоже – хочешь выпить, Майк?

– Я бы с удовольствием выпил, – с завистью отозвался Майк, – поскольку неоднократно размышлял над проблемой воздействия этилового спирта на нервную систему человека. Очевидно, оно аналогично легкому повышению вольтажа. Но поскольку я пить не могу, выпейте за меня кто-нибудь.

– Программа принята. Поехали. Вайо, где колпак?

Телефон был заподлицо со стеной – вделан прямо в скалу, так что напялить на него колпак не удалось. Мы водрузили колпак на полку, заменявшую письменный стол, и произнесли в честь Майка тост, и назвали его «камрад», и он чуть было не прослезился. Во всяком случае, голос у него дрогнул. Затем Вайо схватила «колпак свободы», надела его на меня и поцелуем посвятила, на сей раз уже официально, в подпольщики, причем с такой страстью, что моя старшая жена при виде этого зрелища хлопнулась бы в обморок. Затем Вайо нахлобучила колпак на профа, повторив с ним ту же процедуру, – я порадовался, что с сердцем у него, по словам Майка, все о’кей.

После этого Вайо надела колпак на себя, подошла к телефону, наклонилась и, приблизив губы к промежутку между микрофонами, послала несколько громких воздушных поцелуев:

– Это тебе, Майк, мой дорогой камрад! А Мишель тут?

И будь я проклят, если ей тут же не ответило нежнейшее сопрано:

– Я здесь, милочка! И я та-ак счастлива!

Тогда поцелуй получила и Мишель, а мне пришлось объяснить профу, кто она такая, и представить его. Он был необычайно вежлив, громко втягивал воздух сквозь зубы, свистел и хлопал в ладоши – иногда мне кажется, что проф все-таки немного с приветом.

Вайо разлила водку. Проф подхватил стаканы, подлил в наши кофе, а в ее – чай и всем набухал меда.

– Мы объявили революцию, – сказал он твердо. – Теперь мы начнем ее творить. На трезвую голову. Мануэль, тебя избрали председателем. Начнем?

– Председателем будет Майк, – ответил я. – Это очевидно. И он же будет секретарем. Мы не станем держать ни единого клочка исписанной бумаги – это первое правило конспирации. С Майком нам бумага не нужна. Давай все обсудим и решим, на каком мы свете; я ведь в этих делах новичок.

– Кстати, – сказал проф, – к вопросу о конспирации. Тайна Майка должна оставаться в пределах этой ячейки. Круг допущенных лиц может быть расширен лишь при единогласном одобрении все троих… поправка: всех четверых.

– Какая тайна? – спросила Вайо. – Майк согласился хранить все наши секреты. Он более надежен, чем мы. Ему нельзя промыть мозги. Верно ведь, Майк, милый?

– Мне можно промыть мозги, – ответил Майк, – прибегнув к высокому вольтажу. Меня можно разбить, можно воздействовать на меня растворителями либо позитивной энтропией иного происхождения – мне даже думать об этом неприятно. Но если под «промывкой мозгов» ты подразумеваешь, что меня могут заставить выдать ваши секреты, ответ будет категорически отрицательным.

– Вайо, – сказал я, – проф имел в виду тайну самого существования Майка. Майк, старина, ты наше секретное оружие – ты ведь понимаешь это, верно?

Майк застенчиво произнес:

– При определении шансов на успех мне пришлось учесть это обстоятельство.

– И какие были шансы без тебя, камрад? Совсем никудышные?

– Не совсем хорошие. Отличались на порядок.

– Ладно. Замнем для ясности. Но секретное оружие должно быть секретным. Майк, кто-нибудь еще подозревает, что ты живой?

– А я живой? – В голосе его звучало трагическое одиночество.

– Хм… не будем спорить о семантике. Конечно, ты живой.

– Я не был в этом уверен. А как славно быть живым! Нет, Манни, мой первый друг, только вы трое об этом знаете. Трое моих друзей.

– Так должно остаться и впредь, если мы хотим сорвать банк. О’кей? Только нас трое – и больше никаких разговоров ни с кем.

– Зато мы будем болтать с тобой до посинения, – пообещала Вайо.

– Это не просто о’кей, – твердо сказал Майк, – это необходимость. Я включил этот фактор в расчет шансов.

– Значит, вопрос решен, – сказал я. – На их стороне все оружие в мире, зато на нашей – Майк. Такой вот расклад. Слушай, Майк, мне только что стукнуло в голову… нам придется воевать с Террой?

– Мы будем воевать с Террой… если не проиграем еще раньше.

– Типун тебе на язык. У землеедов есть такие же смышленые компьютеры, как ты? Или живые?

Майк помедлил с ответом.

– Не знаю, Ман.

– Нет данных?

– Мало данных. Я искал сведения не только в технических изданиях, но и в других источниках. На рынке нет компьютеров моей нынешней мощности… однако аналогичные мне модели можно усовершенствовать точно так же, как это проделали со мной. Кроме того, сведения об экспериментальном мощном компьютере могли быть засекречены и не опубликованы.

– М-м-м… что ж, придется идти на риск.

– Да, Ман.

– Таких умниц, как наш Майк, вообще больше быть не может, – презрительно заявила Вайо. – Не валяй дурака, Манни.

– Вайо, Ман вовсе не валяет дурака. Манни, я видел одно странное сообщение. В Пекинском университете предприняли попытку соединить компьютер с человеческим мозгом для колоссального увеличения мощности. Компьютерный киборг.

– Там объяснялось как?

– Заметка была не технического характера.

– Что ж, не беспокойся о том, чего не в силах изменить. Верно, проф?

– Правильно, Мануэль. Революционер должен избегать тревожных сомнений, иначе нервная система не выдержит.

– Не верю я ни одному вашему слову, – заявила Вайо. – У нас есть Майк, и мы победим. Майк, милый, ты сказал, что нам придется сражаться с Террой, а Манни утверждает, что Терру нам не одолеть. Наверняка у тебя есть какая-нибудь идея, как выиграть в этой схватке, иначе ты не дал бы нам шанса из семи. Что у тебя на уме?

– Закидать их камнями, – ответил Майк.

– Не смешно, – буркнул я. – Вайо, не ставь телегу впереди лошади. Мы еще не решили даже, как выбраться из этой норы, чтобы нас не прищучили. Майк, проф сказал, что вчера вечером были убиты девять охранников, а Вайо утверждает, что их всего двадцать семь. Так что осталось восемнадцать. Ты в курсе, так это или нет? Может, знаешь, где они и что затевают? Нельзя же начинать революцию, если мы носа не можем высунуть наружу.

Проф меня перебил:

– Мануэль, это трудности преходящие, мы сами с ними справимся. Проблема же, поднятая Вайоминг, основополагающая, и ее необходимо обсудить. Сегодня же и до конца. Меня интересует мнение Майка.

– О’кей, о’кей… вы можете чуть-чуть подождать, пока Майк ответит на мой вопрос?

– Извините, сэр.

– Майк?

– Ман, официально у коменданта числится двадцать семь охранников. Если девять убиты, теперь их, по официальным данным, осталось восемнадцать.

– Что значит – «официально числится»?

– У меня есть некоторая информация; не исключено, что она существенна. Позволь мне изложить ее, прежде чем выдвигать гипотетические предположения. Номинально в департаменте шефа безопасности, кроме клерков, числятся только охранники. Но я составляю платежные ведомости для административного комплекса, и число двадцать семь не совпадает с численностью персонала департамента безопасности.

Проф кивнул:

– Стукачи, да?

– Подождите, проф. И кто же эти люди?

– Это просто номера в ведомостях, Ман, – ответил Майк. – Я подозреваю, что сами фамилии находятся в банке данных шефа безопасности.

– Погоди-ка, Майк. Шеф безопасности Альварес хранит у тебя свои файлы?

– Предполагаю, что так, поскольку его банк данных перекрыт паролем, запрещающим поиск информации.

– Во зараза! – сказал я и добавил: – Проф, как вам это нравится? Он использует Майка для хранения информации, Майк знает, где она спрятана, но не может к ней прикоснуться.

– Почему не может, Мануэль?

Я постарался объяснить профу и Вайо, какими видами памяти обладает наш умник. Постоянная память, которая не может быть стерта ввиду особого устройства логической части, то есть самого процессора; оперативная память, которая используется для текущих программ, а затем стирается, – вроде той памяти, что подсказывает вам, подсластили вы кофе или нет; временная память, которая сохраняется в течение обусловленного времени – миллисекунд, дней, лет – и стирается по истечении срока; постоянно накапливаемая память, то есть базы данных, подобные образованию, получаемому человеком, с той разницей, что машина ничего не забывает, хотя сами эти данные могут быть сжаты, рассортированы, перемещены и отредактированы, и, наконец, длинный список специальных памятей – от файлов с записками-памятками до сложнейших программ. Причем каждая память активизируется собственным сигналом поиска, блокируемым или нет, с бесконечными разновидностями блокировки – последовательными, параллельными, временными, ситуационными и так далее.

Никогда не пытайтесь объяснить устройство компьютера невеждам. Легче девственнице объяснить, что такое секс. Вайо никак не могла взять в толк, почему Майк, зная, где Альварес хранит свои материалы, не может до них добраться.

Я сдался:

– Майк, ты не можешь ей растолковать?

– Попытаюсь, Ман. Вайо, я могу выдать заблокированные материалы, только получив задание извне. Я не могу сам себе задать такую программу поиска информации. Моя логическая структура не позволяет этого. Я должен получить сигнал, введенный извне.

– Хорошо, но скажи, ради Bog’а, что это за сигнал?

– Это, – без запинки выдал Майк, – специальный файл «Зебра». – И выжидательно замолк.

– Майк! – сказал я. – Разблокируй специальный файл «Зебра»!

Он повиновался, и информация хлынула к нам потоком. Пришлось еще убеждать Вайо, что Майк не упрямился, – он ведь почти умолял нас щекотнуть его за это место. Конечно, ему был известен сигнал, как же иначе! Однако сигнал должен был поступить извне, этого требовала сама конструкция Майка.

– Майк, напомни мне проверить вместе с тобой все специальные сигналы блокировки и пуска. Возможно, там мы наткнемся на залежи ценной информации.

– Я уже думал об этом, Ман.

– О’кей, но это потом. А теперь вернемся обратно и не торопясь пройдемся по материалам «Зебры»… и, Майк, по мере чтения перепиши их, не стирая, под шифром «День взятия Бастилии» в отдельный файл. Назовем его «Дятел». О’кей?

– Программа готова и выполняется.

– Все новые данные, что внесет Альварес, обрабатывай в том же духе.

Главным нашим призом оказался полный список стукачей во всех поселениях, содержавший более двухсот имен; каждое из них сопровождалось шифром, который Майк идентифицировал с номером в платежной ведомости.

Майк начал зачитывать список по Гонконгу-Лунному, и тут Вайо ахнула:

– Стоп, Майк! Мне надо их записать!

– Эй! – сказал я. – Никаких записей! Что за базар?

– Эта женщина, Сильвия Чанг, – секретарь у нас в Гонконге! Но… но это означает, что вся наша организация у коменданта в руках!

– Нет, дорогая Вайоминг, – поправил ее проф. – Это означает, что вся его организация в наших руках.

– Но…

– Я понимаю, что проф имеет в виду, – обратился я к Вайо. – Наша организация состоит из нас троих и Майка, и комендант ничего о нас не знает. Зато теперь мы знаем все про его организацию. А потому – цыц! Дай Майку дочитать. Но ничего не записывай. Ты можешь получить список от Майка в любое время – стоит только позвонить. Майк, отметь, что эта баба Чанг – секретарь бывшей организации Конгвиля.

– Отметил.

Вайо вся кипела, слушая фамилии стукачей в своем городе, но ограничилась тем, что мысленно отмечала личных знакомых. Не все названные были «камрады», но все же их было достаточно, чтобы довести ее до белого каления. Имена по Новому Ленинграду нам почти ничего не говорили: проф знал троих, Вайо – одного. Когда дело дошло до Луна-Сити, проф заметил, что почти половина стукачей принадлежит к числу «камрадов». Некоторых я знал лично – естественно, не как фальшивых подпольщиков, а просто как добрых знакомых. Но не друзей. Не знаю, как бы я реагировал, обнаружив, что люди, которым я верил, – платные агенты босса. Думаю, меня бы это потрясло.

Вайо, во всяком случае, была потрясена. Когда Майк закончил, она сказала:

 

– Мне до зарезу нужно домой. Я ни разу в жизни не участвовала в ликвидации, но я с наслаждением уничтожу этих сволочей!

– Никто из них, – спокойно сказал проф, – не будет ликвидирован, дорогая Вайоминг.

– Что?! Профессор, вы что – против? Я никогда не убивала, но всегда считалась с тем, что такая необходимость может возникнуть.

– Убийство, – покачал головой проф, – не лучший метод обращения со стукачами, особенно когда они не знают, что вам известно об их предательстве.

– Я, должно быть, ужасно тупая, – захлопала ресницами Вайо.

– Нет, дорогая моя леди. Просто в вас слишком много очаровательной непосредственности… слабость, которой вам следует остерегаться. Справиться со шпиком – дело нехитрое: надо дать ему возможность дышать, окружить его надежными партийцами и скармливать ему безвредную информацию. Мы примем всех этих тварей в нашу организацию. Не пугайтесь – мы включим их в особые ячейки, или, правильнее сказать, «клетки». Ликвидировать шпиков было бы безумной расточительностью – каждого стукача тут же заменят новым, а само убийство предателей подскажет коменданту, что мы проникли в его секреты. Майк, амиго мио, в этом досье должно быть что-то и обо мне. Не взглянете ли?

Насчет профа было много чего, но я был поражен, узнав, что все сводится к оценке «безвредный старый дурак». Классифицировался он как «подрывной элемент» – по этой причине его и сослали в Булыжник – и как член подпольной группы в Луна-Сити. Досье сообщало, что в организации он прослыл склочником, который вечно со всеми спорит.

Проф прямо расцвел – так был доволен.

– Надо подумать: может, стоит продать свою душу и пойти на жалованье к коменданту?

Вайо это не показалось забавным, особенно когда проф дал понять, что это не шутка, а просто довольно опасная тактика, нередко, однако, практикуемая.

– Революцию приходится финансировать, дорогая леди, и один из способов добыть для нее деньги – это пойти в полицейские осведомители. Очень возможно, что некоторые предатели фактически на нашей стороне.

– Ни за что не стала бы им доверять!

– Согласен. Основная трудность с двойным агентом – невозможность точно определить, кому он по-настоящему предан, если предан вообще. Хотите ознакомиться с собственным досье? Или предпочитаете прослушать его в одиночестве?

В деле Вайо никаких неожиданностей не оказалось. Стукачи коменданта вычислили ее еще несколько лет назад. К моему удивлению, выяснилось, что досье есть и на меня – результат формальной проверки на предмет допуска к работе в административном комплексе. Меня классифицировали как «аполитичного», причем кто-то дописал «туповат», что было, с одной стороны, обидно, а с другой – справедливо, иначе черт бы занес меня в эту революцию.

Через несколько часов проф попросил Майка прекратить чтение, откинулся на спинку стула и задумался.

– Ясно одно, – сказал он. – Коменданту много известно о Вайоминг и обо мне, известно уже давно. Ты, Мануэль, в этот черный список не попал.

– А после вчерашнего?

– Ах да. Майк, какие-нибудь дополнения вносились в файл за последние двадцать четыре часа?

Оказалось – никаких. Проф продолжил:

– Вайоминг права – мы не можем отсиживаться тут всю жизнь. Мануэль, сколько у тебя знакомых в списке? Шесть, не так ли? Кого-нибудь из них ты вчера видел?

– Нет, но они могли видеть меня.

– Вряд ли им удалось засечь тебя в такой гуще народа. Я сам тебя заметил, только когда вышел на трибуну, а ведь я знаю тебя с детских лет. С Вайоминг дело другое. Трудно предположить, чтобы ее путешествие из Гонконга и речь на митинге ускользнули от коменданта. – Он взглянул на Вайо. – Дорогая леди, сможете вы разыграть роль под названием «последняя блажь старика»?

– Вероятно, смогу. А что это значит, профессор?

– Мануэль пока чист. Я – нет, но мое досье не дает оснований предположить, что ищейки Администрации бросятся меня вылавливать. Вас же они наверняка захотят допросить и даже задержать. Вы считаетесь опасной. С вашей стороны было бы разумно не мозолить им глаза. Эта комната… Я подумываю о том, чтобы снять ее на какой-то срок – на недели или даже на годы. Вы можете скрываться здесь, если вам безразличны те совершенно очевидные заключения, которые будут сделаны из этого факта.

Вайо хихикнула:

– Господи, мой миленький! Неужели вы думаете, что мне есть дело до того, что обо мне подумают? Я с восторгом сыграю роль вашей ночной подружки… и не слишком полагайтесь на то, что это будет только игра.

– Никогда не дразните старого кобеля, – ответил он мягко. – А то еще куснет ненароком. На ночь я резервирую себе этот диван. Мануэль, я намерен вести себя как обычно и тебе советую то же самое. Хотел бы я видеть того казака, который сумеет меня арестовать, но тем не менее в этом убежище я буду спать спокойнее. К тому же здесь удобно проводить собрания ячейки, и телефон тут есть.

– Профессор, – вмешался Майк, – можно мне внести предложение?

– Конечно, амиго, мы будем рады выслушать ваше мнение.

– Я считаю, что с каждой новой встречей нашей исполнительной ячейки опасность будет возрастать. Но вам не обязательно встречаться во плоти – вы можете общаться по телефону, а когда будет желательно мое присутствие, я к вам присоединюсь.

– Ваше присутствие нам всегда желательно, камрад Майк. Больше того – необходимо. Однако… – Проф заколебался.

– Проф, – сказал я, – не переживайте, что нас подслушают. – И я объяснил, как можно звонить по коду «Шерлок». – Телефоны не опасны, если их контролирует Майк. Кстати, о кодах… вы же не знаете, как связаться с Майком. Как, Майк? Дать профу мой номер?

Обсудив этот вопрос, они остановились на коде «Мрак-и-тайна». Проф и Майк по-детски обожали интригу ради интриги. Я сильно подозреваю, что проф тащился от бунтарства задолго до того, как выработал свою политическую философию; что же касается Майка… какое ему дело, скажите на милость, до свободы людей? Революция была для него игрой, причем в этой игре подобралась приятная компания и появилась возможность продемонстрировать свои таланты. Майк был невероятно тщеславной машиной – другую такую поискать.

– Но эта комната нам все равно нужна. – Проф покопался в своей сумке и вытащил толстую пачку банкнот.

Я вытаращил глаза:

– Ограбили банк?

– В последние дни не приходилось. Может, в ближайшем будущем и возьмусь, если Дело того потребует. Думаю, для начала подойдет арендный срок на один лунный месяц. Организуешь, Мануэль? Портье может удивиться, услышав незнакомый голос. Я ведь прошел через грузовой отсек.

Я позвонил портье. Он запросил за ключ на четыре недели девятьсот гонконгских долларов, я предложил девятьсот купонов. Он осведомился, сколько человек будут проживать в номере. Я поинтересовался, давно ли в «Раффлзе» взяли моду совать нос в личные дела клиентов. Мы сошлись на четырехстах семидесяти пяти гонконгских долларах, я отправил ему деньги, он мне – два ключа, действительных в течение месяца. Один я отдал Вайо, другой профу, а себе оставил однодневный ключ, решив, что замки они менять не будут, разве что мы задержим оплату в конце срока. (На Земле я столкнулся с крайне неприятной практикой – от клиентов отелей требовали заполнять анкеты и даже предъявлять удостоверения личности.)

– Что еще? – спросил я. – Еда?

– Я не хочу есть, Манни.

– Мануэль, ты просил нас подождать, пока Майк не ответит на твои вопросы. Вернемся к основной проблеме. Как мы поступим, когда окажемся лицом к лицу с Террой, словно Давид с Голиафом?

– Ах да. Я надеялся, что этим мы займемся позже. Майк, у тебя действительно есть идея?

– Я сказал, Ман, – ответил он грустно. – Закидать их камнями.

– Ради Bog’а, Майк! Сейчас не время для шуток!

– Но, Ман, – возразил он, – мы можем закидать Терру камнями! И мы это сделаем.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?