3 książki za 35 oszczędź od 50%

World of Warcraft. Волчье сердце

Tekst
1
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

3
Джерод Песнь Теней

– Она умирает… моя Шаласир умирает! – выпалил ночной эльф, не сводя глаз с верховного друида.

Лицо его покрывало такое множество морщин, какого Малфурион еще не видел ни у одного из ночных эльфов. Вероятно, некоторые из них появились в результате жизни вдали от своего народа, но прочие – очевидно, совсем недавние, – скорее всего, были прямо связаны с неподвижной женщиной, которую Джерод столь бережно нес на руках.

Волосы и борода Джерода окрасились серебром – разительная перемена в сравнении с тем, каким помнил его Малфурион. Песнь Теней был младше Малфуриона на целую тысячу с лишком лет, однако теперь, в морщинах да серебре волос, выглядел много старше верховного друида. Что довелось пережить стоявшему перед Малфурионом ночному эльфу со времени последней их встречи? Об этом оставалось только гадать.

– Джерод…

Как странно было произносить это имя после того, как оба не виделись почти десять тысяч лет…

– Давненько же мы с тобой не видались, – пробормотал бывший командир и все еще легендарный герой Войны Древних, глядя на Малфуриона глубоко запавшими глазами. – Прошу простить меня за то, что явился к тебе вот так…

Но Малфурион лишь отмахнулся от Джеродовых извинений. Одного взгляда на бесчувственную Шаласир было довольно, чтобы понять, сколь серьезно ее состояние.

– Я могу попытаться ее исцелить, но, думаю, лучше нести ее прямо к Тиранде – тогда все возможности будут в нашем распоряжении! Ну же, живей!

Похоже, доверять спутницу чужим рукам Джероду не хотелось, но в конце концов он позволил верховному друиду прийти на помощь. Провожаемые взглядами безмолвствующей толпы, оба понесли Шаласир к храму.

Двое Часовых у входа почтительно расступились в стороны перед верховным друидом. При виде Джерода одна из них негромко ахнула: даже обрамленное подстриженной бородой и длинной растрепанной гривой – то и другое окрашено серебром до последнего волоска – его морщинистое лицо сохранило черты, немедленно узнаваемые всяким, кто ни встречался с ним в прошлом.

– Она спасет тебя, – шепнул бывший капитан стражи неподвижной женщине. – Тиранда тебя спасет… Поговорит с Элуной, и…

Малфурион отвернулся, пряча от Джерода нахмуренные брови. Тело Шаласир обмякло до последней степени, а держал он ее так, что верховный друид даже не мог бы сказать, дышит она, или нет. В эту минуту она уже вне его власти, а значит, остается одно – Элуна. Вот только многое ли способна сделать в столь скверном случае даже сама богиня Луны?

По коридорам из камня и живого дерева оба неслись едва не бегом. Некоторые встречные жрицы спешили предложить помощь, но верховный друид понимал: теперь только его возлюбленной и хватит сил помочь жене Джерода.

Завидев Малфуриона со спутниками, приближающихся к покоям верховной жрицы, ее личная стража встала навытяжку. Одна из стражниц без лишних слов распахнула перед ними двери. Тут Малфурион еще раз отметил, что каждая встречная вначале задерживает взгляд на Джероде и лишь потом замечает Шаласир. Все давным-давно сочли Джерода Песнь Теней погибшим в тех или иных перипетиях прошедших тысячелетий, иначе отчего он не вернулся к своему народу, когда тот переживал самые скверные за всю свою историю времена?

Не успели они переступить порог, а Тиранда уже вышла им навстречу. Джерод раскрыл было рот, однако верховная жрица только покачала головой, жестом велела обоим уложить Шаласир на длинное наклонное ложе рядом с собой и велела служанкам снаружи затворить двери.

Помрачнев лицом, верховная жрица опустилась на колено рядом с больной и забормотала молитву, без остановки водя ладонями над телом Шаласир.

Когда ее озарил исходящий от Тиранды свет, Джерод негромко, обнадеженно ахнул. Малфурион тоже замер, с предвкушением глядя на неподвижное тело, окруженное неярким серебристым ореолом.

Вдруг, ни с того ни с сего, свет угас.

Издав звук, прекрасно знакомый Малфуриону по прошлым временам, Тиранда отшатнулась от Шаласир.

– Джерод, – негромко сказала она, поднявшись на ноги и обернувшись. – Джерод… прости, Джерод, но…

– Нет! – Джерод шагнул вперед, оттеснив верховного друида. – Я обещал, что здесь ей смогут помочь! Обещал, что ты или Малфурион сможете ее спасти! Отчего ты ее не спасла?

С этими словами он рванулся к Шаласир, но Тиранда остановила его порыв, просто положив руки ему на плечи. Под полным сострадания взглядом верховной жрицы из запавших глубже прежнего глаз бывшего капитана стражи погибшего Сурамара заструились слезы.

– Она уже угасла. Тут больше нельзя было сделать ничего.

Джерод был ошеломлен.

– Нет… я же доставил ее сюда так быстро, как только мог! Спешил изо всех сил… – Взгляд его вильнул в сторону Шаласир. – Так, значит, все из-за меня! Это я слишком торопил ее! Если бы не я, она осталась бы…

Но Тиранда покачала головой.

– Ты сам понимаешь: это неправда. Ее жребий был предрешен. Она знает: ты сделал все возможное. Просто так уж должно было случиться…

– Шаласир!

Пав на колени рядом с женой, Джерод прижал ее лицо к плечу.

Малфурион тихо подошел к своей супруге. Оба со скорбным почтением смотрели на Джерода, раскачивавшегося из стороны в сторону и что-то шептавшего ушедшей жене.

Наконец Джерод оглянулся на хозяев. Слезы еще струились по его щекам, стекая в бороду, но голос зазвучал тверже: очевидно, он смирился с происшедшим.

– Мы оба опасались, что ей не выдержать, но согласились: так будет лучше. И все же… в ее тоне время от времени слышалось нечто… сейчас, вспоминая об этом, я думаю, что она знала правду. Знала, и согласилась не столько ради собственной жизни, сколько из-за меня. Хотела, чтоб я вернулся сюда, к своим, и не остался в одиночестве, когда она… отойдет в мир иной.

– Ты называл ее «Шаласир», – утешающе откликнулась Тиранда. – Думаю, я ее помню. Какое-то время она была здесь послушницей. Мы все решили, что она забрела слишком далеко от старого города, а после пала жертвой какого-то несчастья, пусть даже мертвого тела искавшие не нашли. О том, что вы вместе, не знал никто, хотя время ваших исчезновений могло бы сказать о многом… Но мы так никогда и не связали одно с другим.

– Мы хранили свою любовь в тайне… в основном, из-за моих тревог. Я ведь уже подумывал бросить все… задолго до этого. Меня слишком разочаровал раскол в нашем обществе. Ваши друиды… прости, Малфурион, но ваши друиды все больше и больше отдалялись от остальных, проводя основную часть времени в Изумрудном Сне или где-нибудь еще, вдали от забот о безопасности и благе народа…

Верховный друид не ответил ни словом. Все это он уже слышал от других, включая и Тиранду. Чувство вины за все сотни лет небрежения долгом не оставляло его до сих пор.

Джерод перевел дух.

– А еще я, хоть и любил ее всем сердцем, надеялся, что она поймет, как неразумно быть со мной. И рассчитывал, когда – и если – уйду, избавить ее от расспросов насчет моего решения.

– Джерод… – начал было Малфурион.

Однако Песнь Теней продолжал, словно ничего не слыша:

– Но вместо этого она исполнилась решимости последовать за мной, куда бы ни лежал мой путь. Она всегда стремилась поступить так, как хотелось бы мне – даже когда сам я изо всех сил старался сделать счастливой ее… – Джерод поцеловал Шаласир в лоб. – Глупышка… вначале пустила по ветру всю свою жизнь, последовав за мной в глушь… а после пожертвовала последними силами, чтоб я наверняка вернулся сюда и не остался… один…

– Мы всегда тебе рады, – сказала Тиранда, мягко коснувшись его плеча. – Она это знала. А еще, видимо, наслаждалась каждым днем жизни с тобой, иначе не оставалась бы рядом все эти сотни лет.

– Да, вместе мы пережили немало радости. Должен признаться, в дикой глуши ей нравилось. В некоторых отношениях – больше, чем мне.

– Я позабочусь о приготовлениях. Ее похоронят, как подобает.

Джерод взглянул на верховную жрицу и вновь устремил взгляд на Шаласир.

– Она мертва… – Не отнимая рук от любимой, он поднялся на ноги и с нежной заботой, не принимая ничьей помощи, поправил тело Шаласир. С виду вполне могло показаться, будто она спит. – А ведь болезнь коснулась ее совсем недавно.

Верховная жрица с верховным друидом переглянулись. С утратой бессмертия ночные эльфы как раса стали подвержены недугам, которые прежде лишь наблюдали у других. Уже не первая, смерть Шаласир свидетельствовала: с течением времени смертей будет все больше и больше, и этого не избежать.

– Слухи дошли и до меня, – выпрямляясь, продолжал Джерод. – Значит, все это правда. Теперь мы смертны, верно? – Увидев кивок Малфуриона, бывший капитан стражи крякнул. – Никого не хотел бы обидеть, но, по-моему, это к лучшему, несмотря на случившееся… – Новый взгляд на Шаласир заставил его крепко сжать кулаки. – Высокое положение в мире и пресыщение бесконечными жизнями, будь оно все проклято, ослабило ночных эльфов – вот отчего Легион едва не истребил нас всех без остатка.

Изможденное, морщинистое лицо Джерода омрачилось новой печалью, памятной Тиранде с мужем еще по далекому прошлому. Малфурион поспешил подступить к Джероду и ловко повел его прочь от Шаласир.

– Ты устал. Нужно поесть, выпить, а после…

– Как я могу спать или есть?

– Шаласир хотелось бы, чтоб ты позаботился о себе, – добавила Тиранда, подошедшая с другой стороны. – А я обещаю, что сил для нее не пожалею.

– Я должен остаться и…

Верховный друид отрицательно покачал головой.

– Нет. Дай себе время набраться сил, чтобы почтить ее, как до́лжно. Я знаю, где найти добрую пищу, а может, и как хоть отчасти успокоить твое сердце. А когда отдохнешь, сможешь вернуться и помочь с последними приготовлениями.

К немалому его облегчению, Джерод, пусть неохотно, но согласился. Однако перед уходом он вновь, в последний раз, оглянулся на жену.

– Я хотел бы ненадолго остаться с ней наедине… если позволите.

 

– Разумеется.

Джерод вновь опустился возле Шаласир на колени, взял ее за руки, склонился к ней и что-то зашептал. Окинув его взглядом, Тиранда с Малфурионом вышли за порог и, пользуясь моментом, принялись вкратце обсуждать другие дела.

– Вариан прибудет на совет, – негромко сообщила Тиранда мужу. – Так говорят связные Шандрисы. Одно меня беспокоит: официального подтверждения из Штормграда пока нет.

– Мы оба знаем: если Шандриса верит полученным сведениям, они обычно подтверждаются. Что ж, хорошо. Так или иначе, а в остальные королевства эти новости просочатся тоже. Если уж Штормград участвует, оставшиеся молчуны бегом к нам побегут. Вот только… – Малфурион сдвинул брови. – Зачем он едет – обеспечить успех встречи, или обречь ее на провал – это еще предстоит выяснить.

– Если мы так и не получим официальных известий из Штормграда до его прибытия, скорее всего, второе.

– К несчастью, так и есть, – откликнулся Малфурион, нахмурившись еще сильнее. – Но ты могла бы рассказать обо всем этом сразу же, как только связалась со мной.

– Это еще не всё.

Тиранда описала ниспосланное Элуной видение и все, что ей в нем открылось.

– Ты уверена, что не ошиблась? – после недолгих раздумий спросил Малфурион.

– Мать Луна выразилась предельно ясно.

– В общем – вполне разумно, но в некоторых мелочах… – Малфурион вновь ненадолго задумался. – Предоставь дело мне. Погляжу, каким образом все это может сходиться воедино… если будущее Альянса вправду зависит от Вариана Ринна.

Тиранда кивнула, соглашаясь с его решением взять задачу в свои руки, и, по-прежнему не сводя глаз с Джерода, продолжала:

– И еще одно, куда более личное дело… а то и два. Уйдя, Джерод оставил в Дарнасе кое-какие… незавершенные связи – и немаловажные.

– Ну, эти связи придут к надлежащему завершению и без наших стараний. На кону куда большее. Конечно, я возвращению Джерода рад… но, в конце-то концов, он – сам хозяин собственной жизни.

Оба снова взглянули внутрь комнаты. В ту же минуту только что вернувшийся Джерод поднялся на ноги и в последний раз поцеловал Шаласир. До Малфуриона с Тирандой донесся глубокий вздох.

– Будем надеяться, Шандриса с его сестрой думают так же, – с сарказмом отвечала Тиранда, двинувшись вслед за Малфурионом навстречу старому другу. – Но я в этом сомневаюсь.

Большинство ночных эльфов, состоящих на военной службе, оттачивали мастерство на Террасе Воинов. Здесь имелось все нужное – и стрельбища, и площадки для поединков. И союзники, и враги почитали ночных эльфов – особенно Часовых генерала Шандрисы Оперенной Луны – бойцами сильными и умелыми.

Однако Майев Песнь Теней, не принадлежа к Часовым, считала себя куда более умелой и преданной делу, чем любой из них, включая командующую. Мало этого, по ее мнению, Часовые не знали о преданности и самопожертвовании ровным счетом ничего.

Лицо ее, обветренное и не столь широкое, как у остальных ночных эльфов, украшали шрамы – шрамы, полученные в боях и под пыткой. Доводилось ей быть и воином, и тюремщиком, и пленницей, и палачом. В глазах ее не угасал фаталистический огонек.

Доспехи Майев были сработаны гораздо затейливее, чем у Часовых: прочная кираса, тяжелые наплечники, высокие металлические сапоги, и все это – темное, серебристо-серое, с каймою из золотистой бронзы. Перчатки сверкали жуткого вида когтями, и даже складчатый плащ был усеян острыми лезвиями, служившими вовсе не только для красоты. Закрывающий лицо шлем вместе с шипастым округлым лезвием, так называемым «серповидным клинком теней», лежал невдалеке от того места, которое она выбрала для упражнений.

В прежние времена для той, кем Майев некогда была (и кем считала себя до сих пор), существовал особый титул, хотя некоторые больше не видели в нем надобности. «Некоторые» – то есть, те, кто не вполне понимал опасностей, грозящих расе ночных эльфов, а между тем Часовые не были подготовлены к этим опасностям ни телом, ни разумом. К счастью, Майев удалось подыскать других, взгляды ее вполне разделявших. Лучших из них она вербовала и обучала, дабы воссоздать отборную военную силу, уничтоженную братом Малфуриона.

Отборную силу под названием «Стражи».

Стражем Майев была около десяти тысяч лет. И не просто Стражем, а их главой, Надзирателем. В первое время набиравшимся из Сестер Элуны, а затем и из тех, кто не принадлежал к храму, Стражам была поручена невероятно трудная задача – служба тюремщиками изменника, Иллидана Ярости Бури, а затем и иных страшных преступников, не только из ночных эльфов, но и из прочих рас. Глава Стражей, Майев сосредоточилась на Иллидане целиком, посвятила делу всю себя без остатка…

Нет, на ее взгляд, Стражи были куда более преданы делу, чем даже Часовые.

Упражнялась Майев не на Террасе Воинов, но за городом, в лесу. Здесь она могла дать волю постоянно сдерживаемым силам. В тот день она тренировалась в метании коротких кинжалов в заранее расставленные цели, быстро двигаясь сквозь заросли. Кинжал за кинжалом глубоко вонзались в самое яблочко, под каким бы углом Майев ни посылала их в цель.

Однако безупречной меткостью она была обязана не только мастерству. Имелся у нее и иной, особый стимул. Каждая мишень представала перед ее мысленным взором в образе ночного эльфа с прикрытыми повязкой глазами, точно он слеп. Черты лица порой менялись, но в мыслях Майев всякий раз узнавала его. Это лицо было знакомо ей лучше, чем собственное: ведь она так долго вглядывалась в него! Сказать откровенно, сегодняшние упражнения в то же время были тщетной попыткой стереть из памяти эти воспоминания.

Тщетной… однако она не бросала стараний, убивала его снова и снова. Да, когда-то она убила его на самом деле, но это ровным счетом ничего не значило. Будь он хоть хитроумным пленником, заточенным в подземных темницах, хоть демоном, ищущим власти над миром, Иллидан навеки останется клеймом, выжженным в самом сердце Майев.

Обнажив последний кинжал, Майев нырнула под ветку, спрыгнула на другую, пониже, занесла руку для броска и резко развернулась к нежданному гостю, присутствие коего почувствовала за спиной. Одновременно с этим Майев подбросила кинжал кверху и ловко поймала его за рукоять.

Кончик лезвия уперся в самое горло подошедшей. Та, нужно отдать ей должное, почти не дрогнула. Майев одобрительно кивнула: Нева была лучшей из ее учениц.

– Прошу простить мое вмешательство, – спокойно сказала Нева, ни на миг не опустив взгляда к руке, державшей кинжал под ее подбородком. – Я не нарушила бы твоего приказа, не будь дело важным.

Майев убрала кинжал.

– Твоим суждениям я доверяю. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.

При этом откровении во взгляде Невы мелькнуло что-то странное.

– Зачем же ты пришла? – спросила Майев, изогнув бровь.

– Следуя через Храмовые Сады, я увидела собравшуюся толпу. Был там и верховный друид, Малфурион Ярость Бури.

– Вот как?

Воспоминания перенесли Майев в дни далекой молодости, когда она была старшей жрицей Элуны. Здесь она вновь увидела Иллидана Ярость Бури – он, молодой и миловидный, но непомерно надменный, стоял рядом с братом-близнецом, будущим верховным друидом.

– Да… очевидно, верховный друид подошел всего за минуту до меня. И стоял от меня всего в нескольких футах. Стоял и смотрел на мужчину в дорожном плаще, а тот нес на руках женщину. Судя по виду, женщина умирала…

– Переходи к сути.

Нева слегка склонила голову.

– Мужчину верховный друид узнал. И прошептал его имя – негромко, но я сумела расслышать. И это… И это, – не без колебаний закончила Нева, – было имя твоего брата.

На лице Майев не отразилось ничего. Она просто стояла перед Невой, неподвижная, словно статуя. Лишь через несколько секунд она, наконец, моргнула, затем ловко, легко развернулась и метнула клинок в последнюю мишень. Бросок оказался безупречен.

– Джерод… – пробормотала Майев.

– Я не ошиблась, Надзиратель.

– Я и не думала, что ты ошиблась. Итак, мой брат снова здесь.

Нева кивнула.

– Я считала его давно умершим.

– Значит, мы обе ошибались, – подытожила Майев, подбирая шлем. – Он будет в храме или неподалеку. Но, скорее всего, внутри.

– Ты собираешься навестить его?

– Не сейчас. Мне нужно подумать…

За этим последовала неожиданная пауза. Взгляд Майев скользнул по деревьям справа. Нева взглянула туда же, но не увидела ничего примечательного.

– Неважно. Идем, – приказала Майев, надевая шлем. – Я должна увидеть своего дорогого, давно пропавшего без вести брата.

– Но ты сказала, что не собираешься навещать его…

Сестра Джерода повернулась к спутнице и сузила глаза.

– Я сказала, что должна увидеть его.

Нева понимающе кивнула.

Ни слова более не говоря, Майев понеслась с ветки на ветку вниз, к Дарнасу. Младшая ночная эльфийка последовала за ней. Несмотря на тысячи лет разницы в возрасте, чтоб не отстать от наставницы, пришлось постараться изо всех сил.

Наблюдавший проводил взглядом ночных эльфиек, упругими прыжками скрывшихся из виду. Двигались обе с врожденной ловкостью, которой могли бы похвастать немногие из прочих рас, но он лишь презрительно фыркнул. Преграждать им путь не входило в его планы – и, может быть, к лучшему. Да, новости, о которых они говорили, на первый взгляд важными не казались, однако все, хоть как-то касающееся верховного друида Малфуриона Ярости Бури, наверняка будет очень интересно его господину. Информация ценна всегда, а в эти времена – особенно.

Негромко рыкнув, наблюдавший прыгнул в противоположную сторону. Сквозь полог листвы он двигался с тем же изяществом и мастерством, что и более стройные, но превосходившие его ростом ночные эльфы. А может быть, даже искуснее.

В конце концов, у эльфов нет длинных-длинных когтей, которыми так удобно ухватиться за сук… или, в случае надобности, распороть брюхо врага.

4
Послание из Ясеневого леса

Объехав заставы с инспекцией, Халдрисса вернулась в свою штаб-квартиру, расстроенная вовсе не только потерей глаза. Да, на всех аванпостах царил полный порядок, но донесения о недавних происшествиях, полученные от их командования, никак не давали ей покоя. Почти во всех местах, где ожидалась незначительная активность орков, ей не докладывали ни о какой вражеской деятельности вообще. Там же, где активности обычно не наблюдалось, докладывали о странных, хоть и совсем не столь примечательных, как то, что довелось пережить Халдриссе и ее отряду, событиях. Донесение о нескольких отпечатках ног там, обломок стрелы с отличительными знаками Орды здесь, исчезновение дичи еще в одном месте… сами по себе эти происшествия вряд ли заставили бы хоть кого-то задуматься, но, собранные вместе, явно намекали на приближение какой-то беды.

Халдрисса сидела, скрестив ноги, на травяной циновке в своих комнатах. Справа лежала в подсохшей лужице воды опрокинутая кружка – свидетельство одной из неудачных попыток привыкнуть к трудностям в координации, следствию пострадавшего зрения. Теперь Халдрисса справлялась лучше прежнего, однако порой придерживала руку на полпути, дабы убедиться, что тянется за нужным пергаментом.

Она взирала на выложенные в ряд донесения с разных застав и аванпостов. Взгляд уцелевшего глаза скользил от одного к другому. Но вот, взглянув на пергамент с левого края, Халдрисса внезапно увидела Денею – та молча стояла рядом и ждала.

Всего на короткий миг во взгляде заместительницы мелькнуло нетерпение, однако это чувство тут же исчезло, сменившись обычной невозмутимостью, какая и подобает лейтенанту Часовых.

Долго ли Денея ждала? Об этом Халдрисса даже не подозревала. Она постаралась не думать, что могло бы случиться, произойди подобное посреди боя, да окажись рядом, со слепой стороны, не Денея, а орк. Впрочем, поднявшись на ноги и встретившись взглядом с Денеей, досады на собственную оплошность и нетерпение заместительницы она не проявила никак.

– Что у тебя?

– Ты посылала за мной.

Действительно, Халдрисса посылала за лейтенантом, но это напрочь вылетело у нее из головы. Просто кивнув, она заговорила:

– Я просмотрела все донесения. И полагаю, что нам нужно спешно предупредить обо всем Дарнас. Этот орочий набег вблизи от нашей заставы был самым наглым, но далеко не единственным.

– Они вторгались на наши земли и прежде. Думаешь, этот инцидент настолько значителен?

– Достаточно значителен, чтобы немедля сообщить о нем генералу Шандрисе. Распорядись приготовить гонца с гиппогрифом через четверть часа.

Отсалютовав, Денея ушла. Халдрисса в последний раз окинула взглядом ряд донесений, затем взяла перо и пергамент и перечислила все, что сочла относящимся к делу, в заключение описав предполагаемую взаимосвязь этих событий. К тому времени, как письмо было составлено, вернулась и Денея.

 

– Гонец готов. Я выбрала Арадрию Летящую в Облаках.

Командир кивнула в знак одобрения. Наездницей Арадрия была превосходной – пожалуй, лучшей на весь Ясеневый лес.

Спрятав пергамент в небольшой кошель, Халдрисса поднялась на ноги. В сопровождении Денеи, почтительно державшейся на шаг позади, она отправилась туда, где уже ждал ее гонец верхом на огромном изумрудно-зеленом звере с когтистыми передними лапами и хохлатой головой хищной птицы, украшенной вдобавок длинными, грозного вида оленьими рогами. Холеное, лоснящееся тело гиппогрифа также более всего напоминало оленье, крылья были ярко-оранжевыми, цвета вечерней зари, а глаза лучились живым, энергичным умом. Эти создания были не собственностью, не домашними животными, но, скорее, союзниками, а всадники не столько правили ими, сколько действовали с ними заодно.

Еще более гибкая и жилистая, чем Денея, Арадрия склонилась к подошедшей Халдриссе. По другую сторону седла висели глефа и колчан, полный стрел, а лук она перекинула через плечо.

– Этого не должен видеть никто, кроме генерала, – распорядилась Халдрисса, вручая гонцу кошель.

– Никто другой и не увидит, – пообещала Арадрия.

Выпрямившись и отсалютовав Халдриссе, она сунула кошель в другой, побольше, притороченный к луке седла.

– Лети поскорее, – продолжала Халдрисса. – Над морем будь начеку.

– Ураган – самый быстрый во всем питомнике, – заверила ее Арадрия, потрепав гиппогрифа по шее. Крылатый зверь кивнул и предвкушающе сверкнул глазами. – Его не догнать никому.

С этим она тронула коленями бока великолепного ездового зверя. Остальные подались назад, а Ураган расправил широкие крылья и охотно взмыл в небо.

Глядя на эту пару, Халдрисса почувствовала укол зависти: ей, командиру, возможность оседлать гиппогрифа выпадала нечасто.

– Денея, караулы нужно удвоить, – сказала она, как только гонец с гиппогрифом превратились в расплывчатое пятно. – И дневные, и ночные. Ночные – особенно.

– Скорее всего, орки предпочтут проникнуть сюда днем, – заметила Денея, имея в виду то самое время, когда большая часть ночных эльфов еще спит.

– Вот потому-то по ночам и следует быть особо внимательными.

Оспаривать ее суждение заместительница не стала. Отпустив Денею, Халдрисса вернулась к себе. Комната ее была невелика и скудна обстановкой: циновка, письменные принадлежности для составления донесений, да еще кое-какие мелочи – этого было вполне довольно. Еще одна плетеная циновка, потолще и подлиннее, служила ей постелью. В отличие от некоторых офицеров, удобствами Халдрисса себя не баловала – спала, как спят ее солдаты.

«Много времени ей не потребуется, – думала командующая. – По воздуху Арадрия достигнет Дарнаса быстрее быстрого». Эта мысль радовала. Узнав о ее заботах, генерал Шандриса непременно на них откликнется.

Однако Халдрисса понимала: оборону застав необходимо укрепить, не дожидаясь подмоги. Устало вытянувшись на циновке, она начала прикидывать, как лучше реорганизовать имеющиеся силы. Раздумья навевали покой. Помощь от генерала и ее собственные замыслы непременно обеспечат Орде неприятный сюрприз, если орки затеют новое нападение. Уж в чем, в чем, а в общих методах орки предсказуемы, как никто иной.

Удовлетворенная, в надежде, что отдых облегчит возобновившуюся боль в глазу, Халдрисса наконец задремала. Еще немного, и в Ясеневом лесу вновь воцарится покой…

Проносясь над лесными зарослями, всадница улыбалась во весь рот. И Арадрия, и ее гиппогриф понимали: здесь, в глубине территории ночных эльфов, они вполне могут сберечь время, держась над самыми верхушками деревьев. Арадрия обещала Халдриссе доставить ее донесение в Дарнас как можно быстрее, и теперь они с Ураганом были полны решимости сдержать слово. В конце концов, нужно же им поддерживать собственную репутацию среди прочих всадников и их скакунов!

Гиппогриф работал могучими крыльями, не жалея сил. Миля за милей оставались позади. Судить о том, когда и где остановиться на отдых, Арадрия предоставила спутнику: опытные всадники никогда не считали, будто понимают в этом лучше самого гиппогрифа.

Казалось, прохладный ветер бодрит, придает сил, и Арадрия знала: Ураган чувствует то же самое. Вглядевшись вперед и вниз, она рассудила, что смена направления позволит добраться до цели еще быстрее, и похлопала гиппогрифа по левой стороне широкой, мускулистой шеи, краткими сериями прикосновений передавая свою мысль ему (этот способ был куда лучше попыток перекричать встречный ветер).

Вдруг гиппогриф резко качнулся из стороны в сторону и беспорядочно, неуклюже захлопал крыльями. Покрепче вцепившись в луку седла, ночная эльфийка огляделась.

Из крыла Урагана, прямо возле мышцы, торчала пара толстых стрел. Яркое оперение окрасилось кровью, щедро оросившей вершины деревьев внизу.

Арадрия взглянула на другое крыло. Его пронзила третья стрела, да так, что кровь не только испачкала перья, но и фонтаном брызгала в небо за спиной.

Стреляли со знанием дела – именно так, чтоб раны не позволили гиппогрифу удержать высоту. Верхушки деревьев затрещали под ударами копыт и когтей Урагана, что было сил старавшегося не упасть. Навстречу гонцу хлестнули оборванные листья и обломки ветвей. Все попытки ее скакуна сдержать падение были тщетны; с каждой секундой гиппогриф все больше и больше терял высоту.

– Ай!

Шальная ветка толщиной в руку угодила ночной эльфийке в грудь. Удар вышиб из всадницы дух и лишил ее равновесия. Арадрия откинулась назад.

В следующий же миг Ураган врезался в верхушки деревьев. Столкновение оказалось для Часовой последней соломинкой. Арадрию выбило из седла.

Если бы не густые, пышные кроны, она разбилась бы насмерть. Но нет: толстые ветви ломались под ее тяжестью одна за другой, пока накопившиеся обломки не образовали преграды, остановившей падение. Оглушенная, Арадрия замерла, бессильно свесив вниз голову и левую руку.

Раненый гиппогриф застрял в гуще деревьев чуть впереди. Инстинкт взял верх над его разумом, и Ураган изворачивался, рвался вперед, пытаясь освободиться. Какое-то время его сдерживало зацепившееся за ветки седло, но вскоре буйная ярость придала ему сил. Сорванное седло полетело к земле и застряло в ветвях, ярдов на десять ниже.

Слыша встревоженный рык гиппогрифа, видя, как он рвется на свободу, Арадрия подтянулась, села и сняла с плеча сломанный лук. Исцарапанная, обливающаяся кровью, мизинец неестественно вывернут… однако ночная эльфийка думала только о своем спутнике да о пергаменте в кошеле. Задержавшись ровно настолько, чтобы хоть как-то вправить мизинец (иначе за ветки не ухватиться), она ловко полезла вперед, к Урагану.

Стоило ей сдвинуться с места, как ветви под гиппогрифом, освободившимся от седла, но все еще неуклюже ворочавшемся в западне, затрещали и подались. Огромный зверь, рявкнув от неожиданности, рухнул вниз, с жутким треском проломил телом один ярус ветвей, другой, третий, и скрылся из виду.

В отчаянии Арадрия остановила взгляд на седле, застрявшем немного ниже. Как ни хотелось помочь гиппогрифу, она понимала: ее долг – подобрать кошель. Взглянув напоследок вниз в поисках Урагана, ночная эльфийка прыгнула к седлу.

Ветви держались, но едва-едва. От падающих сучьев заметно пострадали даже те, которых не зацепило тело упавшего грифона. Быстро прикинув, какая из них подойдет лучше всех, Арадрия прыгнула на нее.

Приземлилась она в считаных ярдах от седла. И только после этого заметила, что больший кошель пуст. Выходит, меньший, в котором хранится письмо, лежит где-то ниже – возможно, даже на самой земле.

Подобрав глефу, Арадрия прицепила ее к латной рукавице. Поразмыслив, Часовая прихватила и колчан со стрелами.

Издалека, снизу, донесся злобный клекот Урагана. Ночная эльфийка запрыгала с ветки на ветку. Наконец внизу показался клочок земли… и кошель с письмом.

– Хвала Элуне! – пробормотала Арадрия.

Не обращая внимания на боль в пальце, она ухватилась за новую ветку и спустилась ниже.

Над ухом свистнула стрела.

Лучника Арадрия не разглядела, но, приблизительно определив, где он может находиться, по полету стрелы, метнула туда сорванную с рукавицы глефу.

Оружие рассекло уцелевшую листву и ненадолго скрылось из виду.