Два раза в одну реку

Tekst
6
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Два раза в одну реку
Два раза в одну реку
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 38,75  31 
Два раза в одну реку
Audio
Два раза в одну реку
Audiobook
Czyta Марианна Шульц
23,76 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава вторая

Остров находился на Ладоге, добрались до него достаточно быстро, несмотря на некоторый перегруз: школьные друзья Лены прихватили с собой своих жен, а жена Смирнова – еще и своего сводного брата, накачанного и молчаливого молодого человека. Мангал, шампуры, решетки для стейков, угли для мангала, ведро с нарезанными кусками мяса, пара ящиков пива, несколько бутылок шампанского. Еще ребята взяли с собой рыболовные снасти и две палатки, потому что собирались ловить рыбку на острове дня три, о чем забыли предупредить заранее, а пару саперных лопаток взяли для того, чтобы копать червей. Весь путь компания провела на узкой корме на пассажирских сиденьях, пили шампанское, восхищаясь летним солнышком и просторами водной глади.

Еще они восхищались катером, который и в самом деле был роскошным. Один из бывших подчиненных адмирала Самохина теперь возглавлял городской яхт-клуб, и он же предложил своему командиру эту мечту. Семиместный, из углепластика, каюта на два спальных места, гальюн с электрической прокачкой, электроплита и холодильник, двухсотсильный двигатель «вольво-пента» – не катер, а сказка. Несмотря на существенную скидку, сказка стоила очень не дешево, но адмирал не стал раздумывать, взял катер вместе с трейлером. В день покупки Лена с отцом сходила до Кронштадта, на следующий день они вышли в Ладогу… Отец был счастлив, да и Лена тоже, хотя летать над водой ей нравилось немного больше.

Лена сидела за штурвалом, хотя это был не штурвал, а вполне привычный обычному человеку автомобильный руль, вела катер. Навстречу летела водяная пыль, но дворники легко снимали ее со стекла.

– Да-а, – в который раз за спиной Лены мечтательно вздыхал Лаленков, – когда-нибудь разбогатею, куплю себе такой же.

А Лешка Смирнов, обнаружив на борту тяжелый морской бинокль, внимательно разглядывал далекий берег.

Жены одноклассников загорали почти молча, лишь изредка до Самохиной доносились их смех или вскрики. Один раз Света Лаленкова попросила остановиться или притормозить немного, чтобы покормить чаек. Когда ей было отказано в этом, вздохнула:

– Ну хоть музычку какую-нибудь поставь, пожалуйста.

Остров оказался небольшим: площадью три гектара или чуть больше. Был покрыт высокими соснами и возник на горизонте как темный утес, выросший из воды. Прежде чем пришвартоваться, Лена пару раз обошла его, пока наконец не решила войти в прибрежный тростник, где и в самом деле было не так глубоко, как в других местах.

Компания выбралась на берег. Мужчины тут же принялись устанавливать палатки, а Лена переоделась в гидрокостюм, достала парафойл и кайтборд… Родственник жены Лешки Смирнова стоял рядом и молча наблюдал.

– Вас что-то интересует? – обратилась к нему Лена.

– Меня Володя зовут, – представился он, хотя сделал это еще утром. – Мы вообще-то с вами встречались прежде.

Самохина пожала плечами: она не помнила, но накачанный парень, очевидно, считал, что его должны помнить все, кто видел его хоть однажды.

– Мы на улицах встречались, – объяснил он, – то есть я видел вас несколько раз – мы ведь рядом живем, не так ли?

Он был обнажен до пояса и, разговаривая, напрягал свой впечатляющий торс, мышцы гуляли под кожей на груди, на плечах и на животе.

– Вполне возможно, – согласилась Лена.

– Спортом занимаетесь? – продолжил Володя. – Я тоже. Раньше был профессионалом, мечтал попасть на «Мистер Олимпия», но там все за бабки… А потому я только призер первенства стран. Зато неоднократный. Теперь инструктором по бодибилдингу работаю. Хороший зал, между прочим, недалеко от нас. Заходите.

Лена пообещала, но родственник жены Лехи Смирнова не отставал:

– Вы сколько от груди жмете? Я к чему спрашиваю: вам надо мышечную массу нарастить немного.

– Меня мой вес вполне устраивает, – сказала Лена.

– Вы весите пятьдесят семь. Или пятьдесят восемь? Свой собственный вес выжимаете?

– Я беру сорок кило, три подхода по десять раз.

– Очень даже неплохо, – согласился Володя, – но я вам все равно помогу технику поставить. Так что приходите ко мне в зал.

– У меня дома штанга, – попыталась осадить его Лена и поняла, как двусмысленно это прозвучало, а потому добавила: – Но я вас не приглашаю, потому что привыкла тренироваться одна.

Бодибилдер все понял и отошел, зато подскочила его сестра Ира.

– Володька на тебя запал, – шепнула она, – я сразу заметила. Он вообще с девушками тяжело сходится, то есть они за ним, конечно, ухлестывают, но ему нужны серьезные отношения. Присмотрись к нему… Или у тебя уже кто-то есть?

Это «или» покоробило немного Лену, похоже было, что ее обсудили заранее, хотя никто из одноклассников – ни Лешка, ни Сергей – наверняка ничего не знали о ее личной жизни. Скорее всего, выводы были сделаны потому только, что она ушла на катере на все выходные, а рядом с ней нет молодого человека и никто за все время пути не позвонил ей на мобильный.

– Страшно там наверху? – продолжала трындеть жена Смирнова.

– Хочешь попробовать?

Девушка посмотрела вверх и поежилась.

– Упаси боже. Мне как-то предложили в Турции на парашюте за катером полетать. Я отказалась и правильно сделала: в тот же день одна немка сверху плюхнулась, летела вниз и так кричала, что все испугались вокруг. Потом ее турецкие спасатели вытащили и долго делали ей искусственное дыхание. Она ногами сильно дергала, так один турок ей ноги держал, чтобы не брыкалась, а второй искусственное дыхание делал, пока немка в себя не пришла. Но ты подумай насчет Володьки: ему уже тридцать два, серьезный надежный парень. Меня в детстве всегда защищал… И вообще с ним на улице приятно показаться…

Ветер и в самом деле оказался хорошим. Лена носилась по воде и над водой, взлетая порой очень высоко, проносилась над соснами, пыталась разглядеть внизу своих приятелей. Но сосны росли густо, и сквозь их кроны ничего не просматривалось. Как выяснилось потом, ребята разбрелись по островку, изучая окрестности. Но к вечеру они, вероятно, нагулялись, установили мангал и принялись готовить шашлыки. Лена подошла к ним, когда уже все было готово. Компания расположилась на раскладных креслицах возле такого же складного столика. Все уплетали поджаренное над углями мясо, но особенно радостными не выглядели, ребята были напряжены и озабочены, девушки тоже молчали. Все выглядело так, словно их связывала большая общая тайна, в которую посвящать Самохину совсем не обязательно. Так показалось Лене.

Но все же надо было о чем-то говорить, и, вероятно, поэтому Лаленков сообщил, что если он разбогатеет, тот обязательно приобретет себе такой же парашют, чтобы вот так же летать над землей и ни о чем не думать.

– А смысл? – поддержал тему Володя-бодибилдер. – Что это дает? Вот если качаться – это совсем другое. Когда у тебя хорошая фигура, не стыдно раздеться в приличном обществе, да и вообще всегда чувствуешь себя прекрасно: идешь по улице – и все на тебя смотрят. Я однажды шел, смотрю, старичок хочет колесо поменять у своей «шестерки». Хочет-то он хочет, только домкрата у него нет. Так я подошел, приподнял машину и держал, пока он не сделал все свои дела.

– Переднее колесо менял или заднее? – уточнил Смирнов.

– Да я уж и не помню, – отмахнулся качок и посмотрел на Лену. – Так что приходи ко мне в зал: у нас там приличное общество собирается. Есть достойные люди: артист Кашкин, если знаете такого, композитор один – он песни пишет… Теперь вот банкир ходит – так что, если кредит нужен, то можно прямо ко мне…

– Банкир симпатичный? – поинтересовалась жена Лаленкова.

– Да ему еще качаться и качаться. А так, если только на лицо смотреть, то ничего такой.

– Я вспомнила, – непонятно чему обрадовалась жена Смирнова, – немка, что в Турции с парашюта свалилась, тоже в банке работала – только в немецком. Названия не знаю, но так все говорили.

– Так она что, прямо лицом о песок ударилась? – удивился Володя.

– Нет, она на воду свалилась – столько брызг было!

Все почему-то посмотрели на Самохину.

– А ты когда-нибудь падала? – поинтересовался Лаленков.

– Приходилось. Последний раз на Гавайях, но уже после соревнований. Захотелось полетать, но внезапно такой ветер поднялся, меня крутануло и о воду шандарахнуло.

– Ты была на Гавайях? – не поверила Ира Смирнова.

– Ну да. Неудачно съездила, правда: семнадцатое место из восьмидесяти трех участников. На Фиджи была двенадцатой – лучший мой результат на международных соревнованиях.

Лена не стала уточнять, что всего два раза и выбиралась на эти соревнования по кайтингу. Конечно, очень хотелось попробовать свои силы в состязании с лучшими спортсменами мира, но выбираться туда – слишком дорогое удовольствие. А потому приходилось состязаться только внутри России. Она была двукратной чемпионкой по зимнему кайтингу. Однажды победила и в летнем виде. По фристайлу считалась лучшей в стране…

Постепенно разговор оживился, правда, говорили уже о чем попало. В воде возле берега лежали бутылки с пивом для парней и бутылочка шампанского для девушек. Ирина и Света прихватили с собой бокалы, очень похожие на стеклянные, и перед тем, как выпить, с размаху били ими друг о друга, очевидно, рассчитывая услышать хрустальный звон. Шампанское выплескивалось, а пластик не звенел.

Лена не пила ни вино, ни пиво, да и в разговоре особого участия не принимала. Остров ей нравился, здесь было тихо и пустынно. Вокруг расстилалась синяя гладь огромного, как море, озера, изредка под самым горизонтом проходило какое-нибудь судно, рассмотреть очертания которого не удавалось. Кричали чайки, и шелестел прибрежный тростник.

Часов в шесть вечера послышался шум двигателя, и к острову подошла моторка с брезентовым тентом. Из лодки выскочила большая лохматая собака, а за ней на берег спустился молодой мужчина в куртке с капюшоном.

– Наглость какая! – возмутилась Ира Смирнова. – Это наш остров!

 

Тут же поднялись ее муж и Лаленков.

– Давай с нами! – поторопил Лешка бодибилдера. – Мы его бить не будем. Он как тебя увидит, сам отсюда свалит.

– Сейчас они этому гаду устроят! – обрадовалась Света Лаленкова, и обе девушки развернули свои креслица, чтобы лучше наблюдать за тем, что непременно должно было произойти. Лена поспешила следом за парнями, чтобы остановить их.

Драки не случилось, да и не могло случиться, потому что собака оказалась московской сторожевой. Но молодому человеку все равно популярно объяснили, что остров забронирован заранее, а если он желает половить рыбку, то возражений не будет – озеро большое. Незнакомец спорить не стал, сказал только, что он будет ловить вечером, переночует у себя на лодке, потом половит немного на утренней зорьке и до полудня следующего дня исчезнет.

Разговор получился нервным. Лена чувствовала себя неловко, замечала, как поглядывает на нее незнакомец, а собака и вовсе подошла к ней и лизнула руку, давая понять, что понимает – девушка не такая, как ее подвыпившие приятели. Хозяин собаки спокойно разговаривал с ребятами, но продолжал смотреть на Лену и улыбаться. Чему он улыбался, было непонятно, но улыбка его была достаточно обаятельной.

Потом, когда вернулись к мангалу, Самохина обернулась, как бы ненароком, увидела, что молодой человек продолжает смотреть на нее, и помахала ему рукой.

– Ты чего это с ним любезничаешь? – удивилась Лаленкова. – Понравился, что ли? Не видишь разве, что это какой-то жлоб из местных.

Что она имела в виду, понять было нельзя, потому что вокруг никаких селений не наблюдалось, только лишь вода.

Лена ничего не ответила и пошла к своему парафойлу, сложенному на берегу.

Она полетала еще немного, сверху видела, как загорают возле воды жены одноклассников, как ловит рыбку незнакомец, как, задрав голову, за ней наблюдает, явно волнуясь, большой лохматый пес.

Чай пили на борту уже в наступивших сумерках. Голубым светом сверкали кормовые огни и светильники, вмонтированные в обшивку рубки. Молодой незнакомец прятался под своим тентом, зато его собака внимательно наблюдала за всем происходящим на катере. Потом одноклассники с женами сошли на берег, а бодибилдер не спешил. Он заглянул в каютку и вздохнул:

– Как здесь уютно.

Лена сразу поняла, на что он надеется, и промолчала.

– Одной ночевать не страшно будет?

– А чего бояться? Никого ж нет.

– А этот? – Володя мотнул головой в сторону лодки с брезентовым верхом. – Вдруг он надумает неизвестно чего, подкрадется незаметно, ты и пикнуть не успеешь.

Самохина опять промолчала, а бодибиддер продолжал:

– Нет, тебе определенно надо ходить в наш зал. Не хочешь качаться, так займешься самообороной. У нас хороший инструктор по этому делу. Для любой девушки умение защитить себя не лишним будет.

– Да я уж как-нибудь…

Она не стала говорить настойчивому ухажеру, что соседом по лестничной площадке в Североморске был майор Кунгуров – командир батальона морской пехоты, который обучал своего сына разным приемам, а заодно и соседскую девочку. Заставлял заниматься так, что Лена, ложась спать, чувствовала, как болит все тело. Бабушка ворчала, конечно, но она не знала на самом деле, как мучают ее внучку. Навыки остались. Потом, уже в Петербурге, Лена два года посещала секцию айкидо, где от нее шарахались все ребята, потому что она каждый бросок завершала ударом и только после этого переходила на болевой прием или на удушающий. Так что застать ее врасплох было невозможно: по крайней мере, один канадец уже сумел в этом убедиться.

– А в палатке сейчас комары, – продолжал клянчить бодибилдер.

– Я дам тебе спрей, – пообещала Самохина, – а еще спиральку, зажжешь ее, она будет тлеть до утра, и комаров не будет.

Родственник жены Лешки Смирнова ушел. В палатке, судя по всему, его не ждали. Вокруг было тихо, а потому, о чем разговаривали в палатке, прекрасно было слышно и на борту катера.

– Чего ты не остался? – спросил Смирнов.

– Да там тесновато для меня, – объяснял бодибилдер, – она, конечно, не возражала, но мне нравится, чтобы все с размахом, чтобы оттянуться по полной… Вот у меня дома кровать – два на два. Ну вы сами видели. Я ее к себе приглашу… То есть уже пригласил, и она вроде не против…

– Вот только врать не надо! – крикнула Лена.

– Гав! – подтвердила ее слова собака.

– Умница, – похвалила ее Лена, – завтра угощу тебя чем-нибудь вкусненьким.

– Да ладно, – высунулся из палатки качок, – уж помечтать нельзя! Просто ты мне понравилась.

– И мне тоже, – пронесся над водой шепот.

Тот, кто сказал это, находился на лодке. Лена обернулась и посмотрела на брезентовый тент. Скорее всего, ей это послышалось: собаки ведь не умеют разговаривать. Приближалась ночь. Круглая неоновая луна уже висела над горизонтом, и сверкающая серебром дорожка легла на поверхности озера, пройдя через лодку с брезентовым тентом прямо к белому катеру Лены.

В каюте было вполне уютно. И койка достаточно просторная, по крайней мере, Лене тесно не было. Она лежала и размышляла о том, что хорошо бы и в этом году поучаствовать в соревнованиях. В этом году они пройдут на Сейшельских островах. Приглашение от организаторов получено. Дело за малым – найти деньги. А денег потребуется немало: на дорогу, на взнос участника – турнир ведь коммерческий. В случае победы можно рассчитывать на вполне приличные призовые, но только победить весьма и весьма сложно… Если в гонке на скорость все более или менее объективно, то во фристайле результат зависит от мнений судей, а к ней вряд ли кто-то будет благосклонен, к тому же многие знают, что случилось когда-то с канадским спортсменом.

За стеклом иллюминатора дышала ночная Ладога, шлепала о борт невесомая волна. Лена вспомнила, как впервые вышла в море с отцом. Она стояла рядом с ним на ходовом мостике, отец наблюдал за приборами управления кораблем, а она не могла оторвать взгляда от волн. А волны били в крейсер с такой яростью, словно хотели добраться до маленькой девочки, которая вцепилась двумя руками в полу кителя своего отца, но не от страха, а просто от переполнявших чувств: от возникшего внезапно восхищения, от красоты открывшейся ей стихии…

Отец получил назначение в главный штаб ВМФ. И напоследок хотел попрощаться с соединениями и частями базы, которой командовал. Вылетел на вертолете в отдаленный гарнизон, а на обратном пути вертолет попал в снежную бурю. Комиссия назвала причину крушения – отказ техники, вызванный неблагоприятными погодными условиями.

Когда позвонили в дверь квартиры, Лена и бабушка уже знали о пропаже вертолета, но надеялись, что с отцом все в порядке. Надеялись, что он сидит без связи в холодной кабине, накинув капюшон куртки-канадки на голову, ждет, когда прекратится пурга и прилетят спасатели… В квартиру вошел старый друг Самохина, бывший сосед по лестничной площадке – Кунгуров, теперь уж полковник, пришел вместе с сыном-лейтенантом. Вошел и сказал тихо:

– Андрея нашли. Простите, но обрадовать вас не могу…

Лена заплакала сразу. Лейтенант, которого она помнила мальчиком-ровесником, обнял ее, успокаивая. А бабушка вышла на кухню, достала неизвестно откуда пачку папирос, прикурила от спички, села за стол и прошептала:

– Merde!

Сделала глубокую затяжку и хлопнула по столешнице ладонью.

– Matiere fecale!

Бабушка умерла через полгода. Болела давно, и у нее кончились силы бороться с болезнью. Умирая, она попросила Лену наклониться к ней, после чего прошептала:

– Плохо, что ты не мальчик. В нашем роду все мужчины служили во флоте. Дай мне слово, что родишь сына и отдашь его в Нахимовское…

Лена пообещала, конечно, только вот с личной жизнью у нее не складывалось. И сейчас, лежа в каютке, глядя в серое пятно иллюминатора, вспомнив отца и бабушку, ей хотелось плакать от того, что теперь она одна на свете и нет никого рядом, на кого можно положится или хотя бы поделиться тем, что у нее на душе. Правда, с бабушкой она особо и не делилась секретами, думала, что та не поймет. Конечно, бабушка была немного странной: учила ее языкам, хорошим манерам, но в минуту самого большого горя она, словно не было уже сил притворяться, ругалась по-французски.

Ранним утром, выйдя на корму, Лена увидела метрах в двадцати от катера моторку и сидящего с удочкой незнакомца, помахала ему, и он ответил тем же.

И произнес:

– Восхищаюсь вашей отвагой.

Он показал рукой на небеса.

– Особой смелости не требуется, – ответила Лена, – просто мне нравится это дело.

Было тихо, и не требовалось говорить, повышая голос: слова звучали так отчетливо, словно они разговаривали, находясь совсем рядом – в одной лодке. Вокруг лежала прозрачная тишина, ветра не было, вода возле острова лежала неподвижно, как бескрайнее зеркало, в котором отражались легкие утренние облачка. Солнце еще не показалось из скрытого бледным туманом горизонта, но уже подсвечивало снизу просыпающееся небо.

– Меня зовут Федор, – произнес молодой человек, – а моего друга Шарик.

– А я Лена.

Так они и перебрасывались осторожными фразами. Молодой человек сообщил, что он к этому острову прибывает уже третий год подряд, не так чтобы часто, но в свободное время старается.

– Главное, чтобы жена на запрещала, – согласилась Лена.

– Жены нет, – ответил Федор, – а если бы имелась, то мы приходили бы сюда вместе.

Он привстал в лодке и показал Лене на поплавок.

– Началось, – шепнул он.

Красная тростинка поплавка его удочки быстро нырнула дважды, потом поехала в сторону и ушла под воду. Федор подсек и выдернул из воды серебристую рыбину. Поднес ее к лодке и снял с крючка.

– Кого поймали? – так же шепотом поинтересовалась Лена.

– Сига с полкилограмма. Сейчас еще будет.

Клев и в самом деле был неплохой. Лена наблюдала, как новый знакомый вытаскивает из воды добычу. Некоторые рыбы срывались с крючка и уходили, но Федор не переживал. Лена понаблюдала, потом вернулась в каюту, умылась и поставила на плиту чайник, рассчитывая, что ее приятели вылезут из палаток, но было еще рано. Семь утра для очень многих людей – не подъемное время.

К полудню Федор, как и обещал, ушел, оставив Лене десяток крупных судаков и сигов, а еще номер своего телефона. Она тоже продиктовала ему свой номер. К этому времени ребята опять ушли в глубь острова, а их жены, надев бикини и перебравшись из палаток на берег, продолжили спать возле воды на клетчатом пледе…

Ушли с острова в воскресенье еще до обеда. Дружная компания сидела на корме, у всех были усталые и немного торжественные лица, покрасневшие от солнца. Разговаривали вполголоса, и порой разговор был похож на шушуканье. Впрочем, Лена не обращала на пассажиров никакого внимания, она размышляла, позвонить ей Федору или ждать его звонка.

А когда подходили к городу, сидящая за спиной компания вдруг запела.

 
Весь покрытый зеленью,
Абсолютно весь,
Остов невезения
В океане есть…
 

Пятеро пассажиров не просто пели – они орали, словно нет в мире большей радости, кроме как кричать во все горло.

1918 год, 30 августа

Они стояли у закрытой на замок решетки, перегораживающей арку, ведущую во внутренний дворик. Во дворике росла высокая трава, над которой порхали бабочки. Еще виднелись деревянные ворота каретного сарая с облупившейся краской. Несколько минут назад бывший юнкер Каннегисер на велосипеде поехал убивать начальника Петроградского ЧК Моисея Урицкого. И теперь на улочке, похожей на узкий бульвар, остались только они: двадцатипятилетний штабс-капитан князь Алексей Долгоруков и семнадцатилетняя графиня Вера Панина.

– Я вдруг вспомнила его стихи, – улыбнулась вдруг девушка, – не все стихи, разумеется, а только одну строфу. Даже две. Хотите, почитаю?

Долгоруков пожал плечами и еще раз посмотрел сквозь решетку.

А графиня, коснувшись пальчиками его груди, продекламировала:

 
Надо вены окрасить Бургундии пенистой кровью:
Был король парнем в доску, хотя трусоват был и рыхл.
Мушкетеры вошли, облеченные высшей любовью,
И за жизнь погутарить чтоб, сбросились на четверых.
 
 
Райским духом пропахла харчевня «Сосновая шишка»,
Но сегодня не время для флирта и шпажных утех.
Смотрит на мушкетеров хозяйка, хватившая лишку,
И так очи горят, что дымятся мундиры на тех…
 

– Забавно, – кивнул штабс-капитан и обернулся к парадному крыльцу.

Вдруг дверь отворилась. Из дома выглянул седой человек в наброшенном на плечи английском твидовом пальто. Человек махнул рукой:

– Заходите скорей.

Они зашли в вестибюль.

– Простите меня, Алексей Николаевич, – вздохнул пожилой мужчина, – не уберег. Кто-то выдал нас. Но у меня есть свой человек в этом их ЧК, который сообщил, что про ваш саквояж никому в их организации доподлинно неизвестно. Вероятно, Урицкий, увидев, какие сокровища оказались в его руках, решил их тайно реквизировать. По крайней мере, он не привозил их на службу и еще не вызывал ювелира для оценки.

 

– Товарищ Урицкий из вашей квартиры, судя по всему, отправился к себе на Васильевский. А на Дворцовой сегодня появится не раньше полудня – хотелось бы надеяться на это. Сейчас… – Долгоруков достал серебряные часы, открыл крышку. – Сейчас только десять пятнадцать. Так что есть время перехватить его по дороге. Автомобиль его мне известен. Но не извозчика же нанимать…

– У меня во дворе стоит английский Vauxhall – очень быстрая машина. И шофер хороший имеется.

– Никого не надо, я сам справлюсь.

Юнкера Каннегисера Долгоруков догнал только на Невском, когда тот пересекал Большую Морскую. Сбросив скорость и аккуратно объехав молодого человека, князь остановил автомобиль и помахал вспотевшему от усилий бывшему юнкеру. Каннегисер, как делал это и прежде, затормозил ногой и все же колесом въехал в заднее крыло автомобиля.

– Простите, господин капи… – начал было извиняться Канненгисер, но осекся, потому что Долгоруков был одет матросом.

Алексей Николаевич вышел из машины и негромко произнес:

– Сегодня не надо никого убивать: лучше будет, если вы отправитесь домой к родителям. Каждый террористический акт должен быть тщательным образом продуман с учетом всяких возможных случайностей. И в одиночку не стоит на него идти. Вы рискуете быть схваченным.

– Я готов отдать жизнь, чтобы покарать тирана! – заявил молодой человек и оглянулся – не слышал ли кто.

– Не сомневаюсь, а потому готов встретиться с вами сегодня же у вас дома. Мы все обсудим и, возможно, привлечем дополнительных сподвижников.

Каннегисер задумался, а потом посмотрел внимательно на Долгорукова.

– Я подчиняюсь, но только если вы дадите мне слово, что последний выстрел сделаю именно я. Мне надо отомстить.

– Слово офицера.

Урицкий проживал в доме № 9 по Восьмой линии, почти напротив особняка графини Паниной, теперь неизвестно кому принадлежащего. В декабре семнадцатого Софья Владимировна Панина была арестована за то, что отказалась отдать большевикам средства министерства народного просвещения, которые хранились у нее дома. Министр был ее хорошим другом. Ее приговорили к расстрелу, но потом большевики вспомнили, что «красная» графиня долгое время помогала им деньгами и прятала в своем доме скрывающихся от жандармов и полиции революционеров, а потому отпустили, посоветовав в России не оставаться. Где София Владимировна теперь? И почему Вера не живет в ее роскошном особняке, ведь Вера единственная наследница – племянница, пусть даже и двоюродная.

Обо всем этом размышлял Долгоруков, когда подкатил к дому № 9. Машины у входа не было. Зато стоял дворник.

– Урицкий давно уехал? – крикнул Алексей.

– Минут пять, – ответил тот, – или четыре. У меня ведь часов нет. Он через Николаевский обычно ездит.

По середине неширокого моста колонной по четыре шел строй матросов. Дощатый настил гудел под их ногами. Матросы шли и пели.

 
Ты не плачь, моя Маруся,
Я к тебе еще вернуся.
Я вернусь, вернусь, а может, нет,
Что ты скажешь мне в ответ?
По морям, по волнам,
Нынче здесь, завтра там.
По морям, морям, морям, морям!
Нынче здесь, а завтра там!
 

Долгоруков нажимал на клаксон, но матросы не сворачивали. Видели его, заметили и то, что за рулем спортивного авто сидит такой же, как и они, флотский, но не сворачивали. Алексей хотел обогнуть их, но едва не въехал в коляску, которую тащили два серых в яблоках рысака – известная всему городу пара балерины Кшесинской. Теперь в коляске балерины сидела коротко стриженная немолодая женщина в кожаной тужурке и наброшенной на плечи горностаевой горжетке. Дама целовалась взасос с рослым матросом. А те, что шли по мосту, показывали на влюбленных пальцами и кричали:

– Давай, браток, засади ей пару торпед с винтом под корму!.

По Английской набережной автомобиль пронесся как ветер, свернул на Дворцовую площадь, где гуляли люди и цокали копытами крестьянские лошадки извозчиков. Черный крытый автомобиль подкатывал к Невскому проспекту, к угловому зданию, в котором располагался наркомат внутренних дел.

Машина, на которой приехал Урицкий, остановилась у входа. Сначала из авто выскочил водитель и распахнул дверь, помогая начальнику выйти. Долгоруков ускорил движение и тут же увидел юркнувшего в здание Каннегисера. И это было самое непонятное: ведь юнкер уже должен находиться дома. Урицкий держал в руке тяжелый саквояж, он обернулся на подлетевший ко входу открытый автомобиль и только после этого вошел внутрь. Долгоруков выскочил из авто, бросился следом за начальником ЧК, на ходу выхватывая револьвер, рванул дверь на себя и увидел Урицкого, не спеша вышагивающего к лифту. Дверь лифта перед ним распахивал согнувшийся в полупоклоне услужливый швейцар. В стороне стоял бледный юнкер, который, увидев влетевшего в вестибюль наркомата князя, начал доставать из кармана свое оружие. Долгоруков вскинул руку с револьвером и сразу выстрелил. Выстрел прогрохотал оглушительно, эхом отзываясь по всем этажам парадной лестницы. Урицкий, выронив из руки саквояж, рухнул к ногам швейцара. Швейцар согнулся, присел и прикрыл голову руками, ожидая второго выстрела уже в себя. Долгоруков подбежал, схватил сумку и крикнул Каннегисеру.

– Что вы здесь делаете?

Молодой человек растерянно посмотрел на него и ответил:

– Вы обещали со мной встретиться сегодня, но ведь даже не спросили адреса.

– Быстро отсюда! – закричал Долгоруков. – На велосипед и домой немедленно!

Он бросился к автомобилю. Алексей ждал погони, надеясь, что будут преследовать только его, и тогда у юнкера будет шанс спастись. Развернул машину и помчался к набережной, обернулся и увидел спешащего на велосипеде по направлению к Невскому проспекту Каннегисера. Но из здания наркомата выскочили несколько человек с винтовками. И все они побежали за Каннегисером.