Инфер 7

Tekst
Z serii: Инфериор #7
12
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Инфер 7
Инфер 7
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 31,37  25,10 
Инфер 7
Audio
Инфер 7
Audiobook
Czyta Владимир Хлопов
18,42 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Еще одно подтверждение… да они практически и не скрываются – как замершие в тарелке вареных бобов черные тараканы. Хаваешь ложками не разбирая…

– Вы двое слеплены из местного говна, – кивнул я, поочередно указав пальцем на старика и сидящего за рулем темнокожего паренька. – А вот ты… – повернувшись к старухе, я медленно кивнул. – Ты сурвер. Потомственный. Получили мой привет?

Леди Руха доброжелательно улыбнулась:

– Скорее услышали что-то невнятное… и раз уж машина так и так должна была доставить в Форт фрукты и орехи, то я решила проведать старых знакомых, кое-что приобрести и заодно поглядеть на загадочных чужаков, что с легкостью убивают здешних тварей и открывают взрывные сундуки. Вы уничтожили так много кропосов, что мы впервые за долгое время добрались до Форта без единой стычки и не потратили ни одного патрона.

– Кто вас прикрывал? – поинтересовался я, вглядываясь в далекие здания. – Пара метких стрелков засела на верхних этажах?

– Ты главный среди чужаков, мальчик? – выцветшие умные глаза вгляделись в меня, скользнули по майке и револьверной кобуре. – Уж прости, что так называю тебя, но с высоты прожитых мной лет…

– Молод и глуп! – скривился старик и языком перебросил сигариллу из одного уголка рта в другой. – Но выглядит жестким…

– Мальчик, – я тихо рассмеялся. – Какой уже раз, а? Какой уже раз подобные тебе седые детишки называют меня мальчиком… ты родилась под землей, бабка… и ты точно сурвер… ты буквально копия тех, кого я видел в Хуракане. Такая же чистенькая, вежливая, хитрая и считающая себя и себе подобных верхом сраной эволюции… Как вы выбрались наверх? Когда? Где ваше убежище? На территории Мутатерра? Под ним? Насколько глубоко? Как максимально быстро добраться до вашего убежища? Кто владеет пультом от главных дверей? Вы? Или система?

– Постой! Постой!

– Как зовут главного смотрителя? Какому из ваших внутренних протоколов выживания вы следуете? После раскола в ваших ни хрена не священных крысиных рядах вы начали выдумывать собственные законы чуть ли не для каждого из убежищ… Как вы их там называли? Протокол Священной Весны? Протокол Единого Пути? Протокол Священные Следы Первых? КНТ-17 поправка 6? А может протокол Зеленых Записей? Ну? Говори, старая… говори! Кто-то из ваших носит взрывные пояса или ошейники? Как к вам относится система? Что о вас думает сраный Владыка?

– Святые двери главного входа да не будут вскрыты насильно, – вцепившись в край окна машины, старуха смотрела на меня застывшим взглядом. – Откуда ты…

– Вы не можете не быть изгоями в любом из убежищ… В каждую из Управляющих буквально вшита неприязнь к крысам-сурверам. Эта неприязнь и недоверие вшиты прямо в их нервные системы, и вам никогда не дождаться особых поблажек… но что я вижу – сурверы свободно разгуливают по Мутатерру… надо же… Ты ведь сурвер, бабка… ты старый сурвер, воняющий просроченной тушенкой Бункерснаба…

– Погоди… – в защитном жесте она выставила перед собой ладонь, и я умолк.

Не из послушания, а из предосторожности – старуха выглядела настолько потрясенной, что могла помереть в любой момент. Дам время ее нейронам чуток прийти в себя.

– Ты говоришь такое… ты смело произносишь вслух такие названия, о которых не ведает большинство… лишь старейшины знают, но и они не осмеливаются произнести крамольное…

– О-о, – я зло усмехнулся и чуть пригнулся, чтобы заглянуть в ее глаза. – Я пронял тебя, да? Серьезно пронял… Чем? Названиями протоколов? Что-нибудь слышала о Хуракане?

– Погоди! – это звучало уже почти сердито.

Сделав несколько глубоких вдохов, она оттолкнула шагнувшего к ней старика, что-то бросив ему на незнакомом мне языке. Открыв заднюю дверь машины, забрала с сиденья небольшую пластиковую бутылку, свинтила крышку и припала к горлышку. В воздухе разлился запах алкоголя. Хорошего алкоголя. Ненадолго оторвавшись, старуха сипло велела спутникам:

– Все как всегда! Продавайте! Покупайте нужное! Отдыхайте и ждите меня!

– Но… – старик нерешительно глянул на нее, потом на меня.

– Никаких «но»! – отрезала та и сделала еще один большой глоток. – И даже если этот недобрый джентльмен отрежет мне голову и начнет играть ею в мяч здесь во дворе – не вмешивайтесь! Возвращайтесь в лагерь!

– Леди Руха…

– Вперед! – буркнула старуха и успокаивающе улыбнулась мокрыми от крепкого алкоголя губами. – Все будет хорошо. Если бы он хотел причинить мне вред…

– То я бы встретил эту машину там, – я указал рукой на высящиеся заброшенные здания. – Заблокировал машину, взял вас живьем, попутно убрав возможное стрелковое прикрытие. И хорошенько допросил всех в любом подвале… Но я терпеливо ждал вас здесь. И только по одной причине я так добр…

– Не много ли ты на себя берешь… – встрял молодой, выглядя скорее рассержено, чем испугано.

– Тихо! – рявкнула на него старуха и махнула рукой. – Я что сказала?! Канон смирения уже не властен над вами?! Про почитание слов старших тоже забыли?!

Тронувшийся с места пикап показал, что кое-какие каноны эти лагерники еще помнят, хотя вряд ли почитают, судя по их расстроенным рожам. Проводив их взглядом, старуха протянула мне бутылку и поинтересовалась:

– Так почему не встретил нас в Мутатерре? Почему так терпелив?

– Шустрый Хорхе накопал немало инфы, – усмехнулся я и, взяв бутылку, сделал небольшой глоток, после чего указал взглядом на приткнувшуюся у бетонной стены старую каменную скамью.

– Хорхе?

– Мой… советник, помощник, адъютант… расторопный умный гоблин…

– Гоблин… это еще что за кличка?

– Гоблин – не кличка, а жизненная суть. Я гоблин. И я живуч. Я не брезглив, не высокомерен, я готов годами жрать дерьмо и ждать своего часа, каждый день надрывая жилы по пути к цели. И я дойду.

– Ты описал сурверов…

– Ну нет, – я первым опустился на скамью, чтобы оказаться ниже иссохшей старушки. – Даже не сравнивай ваш разлитый по подземным коридорам хлюпающий жиденький понос с черствыми и жесткими кусками дерьма.

– И все же ты не атаковал нашу машину… не говорю, что у тебя получилось бы… и открою одну малую тайну…

– Да?

– Ты и твои… гоблины… уже бывали на прицеле наших самых метких стрелков, что наблюдают за местностью вокруг лагеря и готовы уничтожить любую угрозу.

– Знаю, – кивнул я. – Я видел вашу высотку. И всей шкурой ощущал, как по мне скользит прицел винтовки… но расстояние было велико. Надо еще попасть. А вот если выстрелишь и не убьешь… я второго шанса не дам. Приду и убью.

– Но ты не напал на машину…

– Хорхе, – повторил я. – Он собрал море инфы на все лагеря и на Форт. И в первую очередь он раздобыл самое неинтересное для меня – сведения по финансам и товарам.

– И?

– Вы самые щедрые, – я пожал плечами и сделал еще один глоток реально неплохого самогона. – Вы никогда не задираете цены на продовольствие. Ваши орехи и фрукты доступны почти любому, и ваши цены всегда ниже, чем у других лагерей. Если бы не перебои в ваших поставках – хрен бы другие лагеря вообще смогли бы что-то продать, если верить инфе Хорхе. Второе – ваше продовольствие качественное. Никаких гнилых орехов и яблок, никаких смятых прокисших груш и пустой ореховой скорлупы. Честный товар за честные деньги. Это касается и продаваемого мяса – оно всегда доставляется во льду, всегда свежее, еще никто не сдох, отведав ляжки жареного кропоса. А вот другие лагерные и независимые охотники часто приносят в Форт для продажи уже чуть ли не разлагающееся мясо…

– Что ж…

– Вы единственный лагерь, кто продает некоторые медикаменты по действительно доступной для обычных мутов цене. Они не могут себе позволить покупать по паре таблеток каждый день даже у вас, но хотя бы раз в неделю они могут снять боль надолго. День без боли – это немало.

– Мы честные торговцы, – кивнула старуха, мягко забирая у меня бутылку. – И это все?

– Почти. Вы тоже отправляете в системные рейды мутов… и вы тоже заранее набираете едва живое раздутое бесполезное мясо как смертников. Но…

– Это страшно… и ужасно. Такого не должно случаться… но у нас нет выбора.

– Да. Система диктует свои жесткие условия, и хрен попрешь против – иначе сравняют с землей. Поэтому вы набираете смертников и затем отправляете их на смерть. Но при этом все знают, что именно в Садах Мутатерра смертников начали вкусно и часто кормить, регулярно снабжать болеутоляющими и развлекать. Муты знали, что скоро пойдут на смерть… но при этом они получили хоть немного нормальной жизни. Из-за вашего отношения к смертникам другие лагеря были вынуждены сделать то же самое – иначе хрен бы кто к ним пошел, и пришлось бы отправлять на убой вполне полезных недомутов или даже людов. Вот почему я решил позвать здешних сурверов на честный разговор – вы помогаете обитателям сучьего Мутатерра.

– И для тебя это так важно?

– Важно, – кивнул я и повел рукой перед собой. – Всего вот этого не должно было быть. Воющие от боли мутанты и недомуты, странная бесконечная грызня в развалинах… от нее нет никакого прока! Здесь нет логики. Я понимаю, когда система устраивает мясорубку для перемалывания зомбо-мяса – это необходимо, ведь холодильники уже не вмещают гнилое мясо. С зомбо-вирусом надо бороться… но здесь? Здесь нормальных гоблинов уколом гребаного ядомута превращают в уродов… за что?

– Грехи прошлого…

– Ну да… бывшие заключенные…

– Ты ведаешь и об этом.

– Но хер его знает, кто и за что был посажен и на какой срок! Охренели?! В далеком прошлом с голодухи трущобник украл старую куртку, получил незаслуженно большой срок в частной корпорационной тюрьме, проплатившей взятки судьям, чтобы те давали сроки побольше – ведь государство платит тюрьмам за каждого зэка… Получая побои, выживая как крыса, он отсидел год, может, два, уже собирался на выход, но тут стерли память, подержали в холодном сне пару сотен лет и… вкололи ядомут, что превратил трущобника в огромную слизистую жопу на ножках… жопу, что каждый миг своей мучительной жизни страдает от боли, а впереди лишь одна перспектива – отправиться в самоубийственный рейд на сраный Дублин, где тебе наконец-то прострелят заполненную гноем башку и ты получишь вечный покой…

 

– Мутатерр ужасен… и несправедлив.

– А должно было быть иначе! Все не так! Даже здесь! – с шумом выпустив воздух сквозь сцепленные зубы, я взял из протянутого старой сурвершей стального портсигара сигариллу, подкурил от зажигалки из того же материала и, глядя на неровную гребенку заброшенных зданий, сказал: – С этим надо разобраться. Со всем этим дерьмом.

– Ты он?

Этот вопрос заставил меня прерваться и в свою очередь уставиться на настолько серьезную и настолько напряженную старуху, что она аж закостенела и я вроде бы слышу хруст ее позвонков.

– Кто он?

– Что ж…

– Кто он? – уже куда требовательней произнес я.

– Позволь пригласить тебя на ужин в Сады Мутатерра, гоблин Оди… Сегодня вечером…

– Нет…

– Я обещаю и гарантирую полную безопасность…

– Ты не поняла. Сегодня вечером у меня дела здесь. Завтра с утра дела в Мутатерре. Но эти дела я могу делать по направлению к вашему лагерю. И если накроете сытный стол для трех десятков голодных гоблинов…

– Накроем, – уверенно ответила сурверша и поднялась с лавки.

– С мясом! Соевые тефтели жрите сами.

– С мясом, – кивнула старуха. – Все будет. Так ты точно не он?

– Кто «он»?

– Не он, – вздохнула она. – Иначе ты бы знал.

– Не зли меня, бабка.

– Я не вправе говорить о многом. Хоть убей… но я не вправе. Я одна из вольноотпущенных старейшин Садов Мутатерра и нахожусь здесь наверху шестой год.

– Вольноотпущенная?

– Как ты и сказал, Оди – система ненавидит сурверов. В нашем малом убежище мы жили впроголодь, с трудом выращивая самое необходимое. Только получив доступ к поверхности – к Мутатерру, что раскинулся над нами – мы стали выращивать больше еды. Отсюда и перебои в поставках в Форт – нам надо кормить голодающих сурверов. Вольноотпущенных всего семь. Я одна из них. Мы совет старейшин и пытаемся руководить лагерем мудро и справедливо. Не мне судить, как получается… но мы стараемся. Вольноотпущенный – это титул того, кто выигрывает в редкую лотерею, что разыгрывается в убежище после смерти одного из семи верхних старейшин. И в лотерее могут принять участие лишь те из сурверов, кто уже прожил семь раз по одиннадцать лет.

– Семь по одиннадцать?

– Те, кто прожил минимум семьдесят семь лет под землей. Мне восемьдесят шесть лет, гоблин Оди. И я вытянула выигрышный билет в лотерее, когда мне исполнилось восемьдесят. И тогда же я впервые увидела солнце…

– Фальшивое солнце…

– Что ж… из одной скорлупки – в другую, но побольше и посветлее. Другим не повезло куда сильнее – почти все мои ровесники уже умерли и погружены в грибной компост, так и не увидев ни разу легендарного Мутатерра…

Ничуть не впечатленный, я пожал плечами:

– Что сказать? Все сурверы настоящие везунчики.

– Везунчики?! Прожить всю жизнь под землей!

– А ты бывала в Жопе Мира, старая? – поинтересовался я. – Ты таскала ведрами серую слизь? Видела, как система отхерачивает руки и ноги гоблинам, что не смогли оплатить аренду конечностей?

– Что?

– Вы долбаные счастливчики, – повторил я. – Знай это. Но… что-то не вяжется…

– О чем ты?

– Недавно я уже видел молодых сурверов. И убивал их. У Каменного Коротыша. Те, кого я накрыл выстрелом гранатомета, никак не походили на почти восьмидесятилетних стариков…

– Луска! – старуха выплюнула это слово с нескрываемой злостью. – Ублюдки Мутатерра! Луска! Не зря они назвали свое убежище таким мерзким словом! Пираты есть пираты! Даже спустя века и оставшись без океанов, они не меняются!

– Луска? – повторил я.

– Они назвали себя страшным монстром, что топит корабли… и вполне оправдано. У них другие системные условия, Оди… и я не знаю, почему им так благоволят… Завтра в обед. Я приложу все силы, чтобы убедить остальных старейшин рассказать тебе все без утайки. Мы не хотим войны. И никогда не хотели. Мы мирное малое убежище, что с огромным трудом выживает как может, стараясь никого не обидеть. Не смешивай нас с кровавой грязью Луски!

– Название вашего убежища?

– Сан-Симон…

– Завтра в обед, – кивнул я, поднимаясь со скамьи. – Может, позже или раньше. Я приду, и мы поговорим.

* * *

Чуток поспавший Рэк сменил Ватруху на его посту, рядом с орком уселась Ссака, и они оба принялись отрываться по полной программе, яростно споря друг с другом по любому поводу, назначая щедрые награды за ходки с колесной осью, успевая уделять внимание начавшимся прямо перед окном барака боям и дружно издеваясь над проигравшими и нокаутированными. Особенный смех у Рэка вызывали лопнувшие вздутия на телах надрывающихся мутов, а Ссака заходилась в хохоте, глядя, как очередной слабак получает вывих или перелом. Получившие от меня вечер отдыха гоблины отрывались, глумились и не забывали парировать любые возмущения мутов и недомутов одними и теми же ответами: «Не нравятся сучьи опухоли или распухшие конечности, животы, головы и жопы? Так вступай в ряды гоблина Оди и иди с нами до конца!».

А что там в конце?

А в конце опухолей и уродства не будет. Перестанете быть мутами и недомутами.

Как это?

А вот так. Вступайте в отряд Оди – и либо сдохнете по дороге, либо наконец пройдете промежуточный этап и завершите призмацию, превратившись в реально крутых ублюдков.

Как-как? Что завершим?

На этом объяснения заканчивались, и дальше в ответ следовали лишь матерные посылы крайне далеко или глубоко. Парочке особо уязвленных такими посылами недомутов, что буквально потребовали дать им полный ответ, ибо они вправе знать, удивленный такой смелостью орк чуток подправил рожи своими кулаками. Но без зверства. Орк и наемница четко следовали моим указаниям, получая от этого невероятную дозу веселья.

Как результат, истории о призмации, трансформации, промежуточном итоге и реально крутых ублюдках начали распространяться по не столь уж и великой территории Форта как пожар в мертвом буше. Я помню то стремительное веселье… подгоняемый почти ураганным ветром верховой пожар мчался на высоте полутора метров от жидкой соленой грязи. Хочешь жить – ползи по ноздри в разъедающей кожу грязи и почаще ныряй. Поднимешь голову – зажарит мозги к херам. Но только обрадованные тамошние беженцы решили воспользоваться ползучей тактикой, как ветер резко утих, и пожар начал закручиваться в гигантский огненный смерч, быстро высушивая грязь, спускаясь по подсохшим стволам вниз и тянясь к уже запекшимся заживо трупам…

Я ожидал как раз этого – разойдясь как от ветра по всему Форту, пылающие слухи начнут закручиваться, превращаясь в воющий торнадо, чей рев проникнет в каждый еще способный думать мозг мутанта. Эта ночь для многих станет бессонной. И уже завтра с утра вполне можно рассчитывать на приток свежего фарша… Тут главное всего лишь чуть-чуть подтолкнуть рукоять слегка заклинившей мясорубки и вовремя подставить тазик…

Усевшийся рядом со мной Хорхе выглядел усталым. Бросив почти безразличный взгляд на опять расстеленную поверх низкого стола карту исследованного Мутатерра, консильери крутнул крышку и вскрыл холодную бутылку пива. Секунд десять он глядел на весело поползшие к горлышку пузырьки и лишь затем сделал два первых огромных глотка.

– День был тяжелым, команданте, – признался Хорхе, даже не пытаясь сделать вид, что ему все нипочем.

– Успел все сделать?

– Куда там! Посплю пару часов и снова в дело…

– Я про твои беседы с жителями верхних этажей Форта…

– А… да, лид. Беседы успешны.

– Рассказывай, – кивнул я, медленно ведя пальцем по извилистому пути, что шел от Форта на север. – Чего они хотят? Сундуки?

– Конечно. У них скопилось немало ключей…

– А их собственные бойцы?

– Есть, – кивнул адъютант. – У каждого их тех, кто пришел на крышу поговорить с нами за жизнь, есть свой личный надежный отряд или скорее боевая группа. Я видел некоторых. Автоматическое оружие, неплохая экипировка, серьезные рожи… большинство из людов, хотя есть и пара опасных на вид недомутов. В общем, каждая из этих групп вполне может рискнуть в вылазке к сундукам. Особенно если есть техника.

– Но?

– Но они не хотят отправлять в поход личную гвардию, командир, – отхлебнув еще пива с уже виденной мной маркой Бункерснаба, Хорхе утер рот и покачал головой. – Дебилы… они скупают карты-ключи, буквально сидят на них, заодно покупая оружие и снаряжение, обучая бойцов… но никуда их не посылая. Они боятся, лид. Но боятся не гибели отряда, а…

– А других своих улыбчивых друганов с той крыши, – кивнул я. – Ветераны боятся покинуть свои крепости. А то вдруг возвращаться будет уже некуда? Или встретят возвращающихся плотным огнем на поражение…

– Насчет крепостей – в точку, лид. Каждый из них владеет своей частью Форта Славы. И я тут заглянул, так сказать, под половую тряпку и за пару ковров… тут везде тараканья возня. Один пытается подсидеть другого. И при этом эта четверка не пускает на вершину власти новичков. Ты учти это, лид. Мне уже обронили пару предупреждающих словечек и посоветовали быть очень осторожными. Нас используют, а когда надобность отпадет…

– Ну да, – улыбнулся я. – Будто и не было стирающего память холодного общего сна. Все, сука, по старой испытанной за тысячи лет модели…

– А может, это дерьмо у нас в крови, лид?

– Может и так, – согласился я. – С этим мы разберемся позже. Их условия?

– Каждый из них даст по три-четыре карты ключа. Ключи не ниже семерки. Направление выбираем мы. Выгребаем все из взрывных сундуков и доставляем сюда. Такая вот миссия…

– А в чем их уверенность, что мы не обманем? Ведь никто заранее не знает, что будет лежать в сундуке.

– Точно. И поэтому от каждой четверки с нами отправится по одному их наблюдателю. В бой не вмешиваются, в рисковые дела не лезут, ждут полной зачистки местности, после чего самолично вскрывают сундуки и записывают на камеру их содержимое. Потом грузим.

– Охренеть…

– Это да… хитрые дерьмоеды… И за все эти хлопоты они предлагали по пятнадцать процентов содержимого каждого сундука, плюс не нам первыми выбирать. То есть они выгребут понравившиеся им восемьдесят пять процентов, а мы заберем остальное. При этом все расходы по потраченным патронам и прочим расходникам их не касаются.

– Как быстро ты послал их нахер?

– Мгновенно, команданте, мгновенно. Потом началось ожидаемое. И торговались мы почти час. Итог – тридцать процентов с каждого сундука наши, но не мы выбираем первые. Тут их уломать не удалось. Но за такие жесткие – на мой взгляд скромного лесного паренька – условия я потребовал у них пару рабочих солнечных панелей, две сотни картечных патронов, десяток гранат и двадцать коктейлей Молотова на первую миссию. Большего выторговать не сумел, хотя и пытался. Но после первого рейда за чужими сундуками многое изменится…

– Ага… Когда выступаем?

– В шесть утра. Время я назначил. Решил, что чем раньше…

– Все правильно, гоблин. Ты в курсе, что в этот раз остаешься здесь?

– Так точно.

– Но в следующий рейд ты со мной, – предупредил я. – И одна из твоих пока несуществующих бригад. Чтобы жопы не расслаблялись слишком сильно.

– Мне только в радость, команданте. Какое направление?

– К Садам Мутатерра и дальше в ту же сторону, – ответил я и опять повел пальцем по карте, пока не наткнулся на первую цифру «7». – Этот ближайший. Как часто перезаряжается их содержимое?

– От часа до двух. Иногда раньше. Иногда позже. Нет четкого графика.

– Либо тактика… либо сбой, – пробормотал я. – Кто из этой четверки особо сильно возбухал, когда я оставил тебя, а сам ушел?

– Кон. Тот, в белой рубашке и с задранным носом. Он никак не мог успокоиться. Ему подпевала Чинеза. Они на пару еще долго бухтели про наглость чужаков, про неуважение, несоблюдение установленных важнейших традиций…

– Их придется убрать, – кивнул я. – Самые традиционные упырки – самые проблемные. Как сучий чай…

– А?

– Ты видел, как Каппа себе чай заваривал там, в Заповедных Землях?

– Не обратил внимания…

– Долго это было! А по итогу – тот же, сука, чай! Пакетик современного чая бросил в кипяток, размешал и выпил. Быстро и нормально. А все старое и традиционное требует долгих ритуальных долбаных плясок, включающих облизывание глиняного чайничка, чтение проникновенных стихов, любование пятнистой жопой луны и выливание первой самой крепкой заварки… И попробуй что сделать не так, пропустить один шаг – все… трагедия, мать твою! Все испорчено! Понял?

– Си-и-и-и…

– Допивай пиво, Хорхе. И вали спать. Завтра у тебя тяжелый день.

– Си, сеньор.

 

– И в одного больше по Форту не ходи. Таскай с собой пару амбалов. Возьми того же Тяжеловеса. И красивую полураздетую гоблиншу с томным взглядом, но чтобы умела стрелять и попадать.

– Где я такую возьму? Ссака меня сразу нахер пошлет…

– Ссака мне завтра самому нужна, – проворчал я. – Найди себе другую.

– Да где?

– Поищи! Я же Ссаку нашел. Где-нибудь да валяется еще одна…

– Поищу…

– Поищи, – кивнул я, в тысячный раз скользя взглядом по карте Мутатерра и не забывая заучивать расшифровку отметок.

Я должен знать эти развалины наизусть…