Czytaj książkę: «Тот, кого нельзя вызывать»
«…и потомуDemones sunt malum.Демоны суть зло. Природа их есть сеяние раздора, ибо сами они пребывают в вечных распрях. Их одолевают гордыня, алчность, гнев и зависть, суть коих топливо их сущности. И число их легион, ибо плодятся они не плотью, а тьмой.
Мир Велесия, что населён людьми и иными тварями, и Таранкус, обитель демоническая, суть сателлиты, связующие нити меж коими тонки, но нерушимы.
Maleficae vero non sunt malae, sed potentes.Ведьмы же по сути не злы, но могущественны. Сила их проистекает из самого сердца Велесии, и потому двойственна, как сама природа. Дабы обуздать сей дар и направить его не на погибель, а на порядок, издревле заведено, чтобы каждая ведьма, познавшая основы, призвала себе в помощники и слуги демона из Таранкуса. Ибо, взирая ежечасно на природу злодея, дабы не утратить магию, должна она сдерживать его ярость и сама хранить чистоту помыслов. Demones et Maleficae, сдерживая друг друга, обретают равновесие, и сила их в симбиозе сем растёт, и функционируют они куда эффективнее. Пары, что обрели сей баланс, живут века.
Et aliquando, se amant. И случается, что любят они друг друга. Sed homines timent demones. Но люди страшатся демонов, и посему о любви сей, глубокой и запретной, вслух не говорят, храня сию тайну в самых потаённых скрижалях сердца…»
Из трактата «О природе сущностей и симбиозе миров»,
Архимаг Алдрик Речистый.
* * *
Меня зовут Стрихнилий. В мире демонов Таранкус это имя стало синонимом провала, насмешки и позора. Сто три года. Для демона – срок смехотворный, почти юность. Для неудачника – целая вечность. Вечность унижений. Ведьмы меня прозвали – «Тот, кого нельзя вызывать». Не потому, что я страшен или опасен. Нет. Потому, что мое появление у любой уважающей себя ведьмы – это верный признак дурного вкуса, отчаянной безысходности или чудовищной ошибки.
Я сидел на скрипучей деревянной табуретке в крошечной, пропахшей травами и амброй избушке на самом краю Забродья. За окном выл северный ветер, заметая снегом и без того непроезжую дорогу. А я пытался не дышать, чтобы не спугнуть хрупкое, невозможное чудо, которое привело меня сюда.
Передо мной, склонившись над древним, засаленным фолиантом, зажмурившись от усилия, стояла она. Молоденькая ведьма. Её светлые, почти белые волосы собраны в небрежный пучок, из которого то и дело выбиваются непослушные пряди. Щёки раскраснелись от напряжения, на лбу выступили капельки пота. Она не красавица. Она… полноватая, простая, милая. И чертовски симпатичная со своими карими, широко распахнутыми от страха и усердия глазами. В тот миг в них отражалась вся ее решимость и упрямство.
А ещё в них отражалось моё уродство. Моё отчаяние.
Ведь я помню каждый свой провал. Каждую ведьму, что смотрела на меня с брезгливым разочарованием.
* * *
Все подготовлено к вызову. Пентаграмма начертана мелом, смешанным с осиновой золой. Свечи из чистого белого воска. Я стою в центре, расправив плечи, пытаясь казаться выше, грознее. Молодая ведьма, чье имя я тут же забыл, смотрит на меня с надеждой.
– Я – Стрихнилий, – объявляю я голосом, который, как мне кажется, должен звучать соблазнительно и грозно.
– Владыка ночных страхов, повелитель…
– Боже, какой у тебя противный голос, – перебивает она, сморщив нос.
– И крылья… они настоящие? Они такие… потрёпанные.
Я теряюсь. План рушится. Надо импровизировать. Переходить к очарованию.
– Зато посмотри, какие у меня когти, – пытаюсь я пошутить, делая вид, что собираюсь пощекотать ей подбородок.
– И могу показать кое-что ещё… длинное и острое.
Её лицо искажается гримасой отвращения.
– Назад! – она почти кричит, и удар её воли, грубый и нетерпеливый, бьёт меня в грудь.
– В Таранкус! Мне нужен воин, а не… не похабник!
И щит вышибает меня обратно в серую, унылую реальность Таранкуса. Где меня уже поджидает Кровотарь.
Кровотарь. Один из сильных высших демонов. Существо с рогами, черными, как смоль, и глазами, пылающими холодным зеленым пламенем. Его сила ощущается за версту как тяжёлое, давящее присутствие. Рядом с ним вечно ёрзает Жадень, тощий, похожий на саранчу демон, его тень и подпевала.
– О-о-о! – раздаётся раскатистый, полный ядовитой радости голос Кровотаря, едва я материализуюсь в нашем общем прибежище, больше похожем на прокуренную таверну для низшей демонической братии.
– Смотри-ка, Жадень, наш птах вернулся! Опять не продержался и пяти минут. Рекорд, однако. Что на этот раз, Стрихнилий? Опять предложил ведьме полюбоваться своим «жалом»?
Жадень заливается противным хихиканьем, потирая свои костлявые ручонки.
– Он даже рот открыть не успел, ваше мрачное величие! – верещит он.
– Было слышно из пробоя, как та ведьма кричала! Говорила, от него отчаянием пахнет!
Кровотарь приближается. Его массивная тень накрывает меня с головой.
– Знаешь, Стрихнилий, – говорит он почти ласково, но в этой ласковости звенит смертельный холод.
– Мне уже даже не весело. Мне… жаль тебя. Ты – позор для всего нашего рода. Демон, которого отфутболивают, как надоевшего кота. Может, тебе вообще стоит отказаться от вызовов? Освободить очередь для кого-то более достойного. А то вдруг ведьмы, наслушавшись о тебе, решат, что все мы такие же никчёмные, и перестанут вызывать вообще.
Он с усилием проводит когтистой лапой по моему крылу, и я невольно вздрагиваю от боли и унижения.
– Убирайся с глаз моих, неудачник. Твоя судьба – вечно прозябать здесь, на дне, слушая, как другие рассказывают о своих подвигах в мире людей.
И я ухожу. Забиваюсь в самый тёмный угол, пытаясь свернуться калачиком, спрятать крылья, стать меньше, незаметнее. Их смех жжёт мне спину, как раскалённое железо. Они правы. Я – никто. Я – ошибка.
* * *
Именно поэтому, когда я почувствовал знакомое, слабое, но настойчивое притяжение вызова, моё сердце (да, оно у нас тоже есть) сжалось не от надежды, а от страха. Ещё один провал. Больше насмешек. Может, лучше отказаться? Не идти?
Но инстинкт, древний, как сам Таранкус, оказался сильнее. Воля вызывающей потянула меня сквозь пелену миров, и я, зажмурившись, полетел навстречу очередному унижению.
Материализация всегда неприятна. Ощущение, будто тебя выворачивают наизнанку, а потом снова собирают, торопясь и кое-как. Я появился в клубах едкого серного дыма (дешёвый, но обязательный эффект), приняв свою лучшую, как мне казалось, позу: крылья расправлены, подбородок высоко поднят, взгляд томный и полный демонической тайны.
И тут же понял, что что-то не так. Во-первых, дым был слишком густым и сильно «ел» глаза. Значит, компоненты для вызова были подобраны неправильно. Во-вторых, пентаграмма на полу была начертана криво, линия в одном месте прерывалась. Свечи чадили, а не горели ровным пламенем. Воздух был наполнен не мощной магией, а паникой и растерянностью.
И в-третьих, передо мной стояла не самоуверенная колдунья, а перепуганная до смерти девушка с растрепавшимися светлыми волосами и большими карими глазами. Она смотрела на меня не с ожиданием повелительницы, а с ужасом кролика, увидевшего удава.
– Ой! – выдохнула она.
– Ой, мамочки… Я опять всё испортила?
Это был не риторический вопрос. Это была искренняя констатация факта. Она ждала не меня. Она вообще не понимала, кто я такой.
И в этот миг до меня дошло. Это не просто очередной вызов. Это – ОШИБКА. Судя по всему, жалкая, никудышная ведьма-ученица пыталась провести обряд и где-то напутала в сложнейших арканных формулах. Вместо сильного демона, которого, наверное, она хотела заполучить, её отчаянный, корявый зов услышал… я. Последний в очереди. Тот, кого нельзя вызывать.
Обычная надменная фраза, готовая было вырваться наружу, застряла у меня в горле. Я видел её дрожащие руки, слышал её прерывистое дыхание. Она была так же одинока и неуспешна в своём мире, как я в своём. Мы были двумя сторонами одной жалкой медали.
И впервые за все свои сто три года я не увидел в ведьме добычу, объект для сальных шуток или средство для побега из Таранкуса. Я вдруг увидел родственную душу.
Кровотарь, Жадень, их насмешки и оскорбления – всё это вдруг отступило на второй план, затмилось округлой фигурой этой девушки, которая, казалось, вот-вот расплачется от собственной неуклюжести.
Это был мой последний шанс. Найти партнера, равного мне в своем бессилии. А не зацепиться за сильную ведьму и использовать ее. Если я напортачу и сейчас, мне конец. Меня просто сожрут в Таранкусе, в прямом и переносном смысле. Я навечно останусь посмешищем в длинной демонской памяти.
Я медленно сложил крылья, чтобы казаться менее грозным. Сделал шаг вперёд, но не наступая на кривую линию пентаграммы.
– Успокойся, – сказал я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал не скрипуче-соблазняюще, а почти мягко.
– Ты ничего не испортила. Обряд завершён. Я здесь.
Она вытерла ладонью лоб, оставив полосу сажи.
– Но… но я вызывала не вас. То есть, не вас конкретно. Я хотела… как у Раданы. Сильного, красивого, с огненными глазами. А вы… – она осмелела и внимательно меня оглядела.
– Вы… какой-то потрёпанный. И крылья у вас… будто мятые.
Вот оно. Начинается. Обычный сценарий. Готовься к обратной отправке, Стрихнилий. Но я сглотнул обиду. Ведь она говорила не со зла. Она просто констатировала факт.
– Красота – понятие относительное, – парировал я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.
– А насчёт силы… Сила не всегда в огненных глазах. Иногда она в терпении. В умении ждать. Я – Стрихнилий.
Я ждал, что она всплеснёт руками: «О, Богиня, тот, кого нельзя вызывать!» Но её лицо выражало лишь полнейшую неосведомлённость.
– Стрих… Нилий? – переспросила она, коверкая мое имя.
– Сложное имя. А меня зовут Маруса.
Маруса. Простое, земное имя. Оно идеально ей подходило.
– Приятно познакомиться, Маруса.
Я сделал нечто неслыханное для демона – легкий, почти человеческий поклон.
– Чем могу служить?
Она растерялась ещё больше. Видимо, в её представлении демоны должны были сразу требовать если не всю душу, то хотя бы ее кусочек. А может, предлагать подписать кровью договор на сотню листов.
– Я… я не знаю. Я просто хотела… чтобы у меня тоже был помощник. Как у всех. Аленна, наша Верховная, говорит, что без демона ведьма – не ведьма. Что это опасно. Что необузданная магия ищет выхода и может разрушить носителя.
– Мудрая женщина, – кивнул я, делая вид, что мне небезразлична мудрость верховных ведьм.
На самом деле, мне было плевать.
– Значит, тебе нужен… сдерживающий фактор?
– Ну… да. Вроде того.
Не знает базовых вещей! Где училась и как не выгнали из… Где там ведьмы учатся?
– Что ж, – я расправил плечи.
– Сдерживание – моя вторая натура. Первая – это, конечно, очарование, но оставим это на потом.
Она снова посмотрела на меня с лёгким подозрением, но уже без прежнего страха.
– А что ты… умеешь делать?
Вот он, главный вопрос. Что я умел? Прекрасно проваливать вызовы. Виртуозно нарываться на насмешки Кровотаря. Идеально отталкивать от себя всех и вся.
– Я… – я задумался.
– Я могу давать мудрые советы. Иногда. Я неплохо разбираюсь в ядах. Очень неплохо. И я… прекрасный слушатель.
Маруса вдруг улыбнулась. Её лицо сразу преобразилось, стало очаровательным, милым и привлекательным.
– Слушатель? Это… это как раз то, чего мне не хватает. Радана вечно говорит только о себе и своём Бархаце.
– Бархаце? – переспросил я.
– Её демон. Такой важный, с рогами, покрытыми золотой пылью. Вечно делает вид, что я невидимка. Смотрит свысока.
Я почувствовал странный укол… ревности? К этому Бархацу? Нелепо.
– Ну, что ж, – сказал я.
– Похоже, я задержусь. Если ты не против.
Она вдруг смутилась.
– А как это… работает? Нам надо подписать договор? Ты будешь жить здесь? В избушке? А где ты спать будешь? И что есть? Я слышала, демоны питаются страхом, если их плохо кормить.
– Предрассудки, – брезгливо поморщился я.
– Страх – это закуска. Для основного рациона подойдёт… ну, скажем, борщ. Если он, конечно, есть.
Её смех прозвенел в маленькой избушке, как колокольчик. Это был самый приятный звук, который я слышал за последние семьдесят лет.
Так началась наша странная совместная жизнь.
* * *
Первые дни были полны неловкости. Я пытался изо всех сил быть полезным, не скатываться в привычную скабрезность. Когда Маруса колдовала, я сидел на табурете в углу и старался выглядеть мудрым и внимательным. Получалось так себе. Чаще я просто засыпал, потому что её заклинания починить сломанный ткацкий станок или найти потерявшиеся валенки были удивительно скучными.
Однажды она пыталась сварить зелье для роста волос, за которым пришла соседка. Что-то пошло не так, и котёл взорвался, покрыв нас обоих липкой розовой слизью. Я, вместо того чтобы возмутиться, как сделал бы любой уважающий себя демон, рассмеялся. И она рассмеялась вместе со мной. Мы сидели на полу, покрытые розовой пеной, и хохотали до слёз. В этот момент я забыл о Кровотаре, о Таранкусе, о своём позорном прозвище. Я был просто здесь. С ней.
Но рай длился недолго. Через две недели в Забродье из соседнего города пожаловала Радана. Она примчалась на открытой повозке, запряжённой парой вороных коней, что было крайне непрактично для заснеженных дорог, но очень эффектно. Её рыжие волосы горели на солнце, как медь, а с плеча на меня смотрел тот самый Бархац – демон-инкуб в облике миниатюрного дракончика с золотыми рожками. Он зевнул, показав ряд острых зубов, и презрительно отвернулся.
– Маруса! Приехала оценить приобретение! – прокричала Радана, даже не поздоровавшись.
– Ну, показывай своего уродца! В Ковене уже слухи ползут, что ты кого-то вызвала. Говорят, кривой такой и жалкий. С историей…
Маруса смущённо потупилась. Я выступил вперёд, стараясь казаться выше.
– Радана, – сказала Маруса, – это Стрихнилий. Мой помощник.
Рыжая ведьма обвела меня насмешливым взглядом с ног до головы, надолго задержавшись на моих потертых крыльях. Новые перья растут медленно, проплешины были все еще заметны.
– Боги, Маруса, ну ты и лохушка! – фыркнула она.
– Ну и где ты такого откопала? В лавке старьевщика? Смотри-ка, у него даже крылья тусклые. Настоящий демон должен сиять! Как мой Бархац!
Дракончик на её плече самодовольно выгнул спину, и заостренные чешуйки действительно ярко блестели на солнце.
– Он очень… умный, – слабо защищалась Маруса.
– Умный? – Радана закатила глаза.
– Марусь, милая, демоны нужны для силы, для защиты, для статуса! А не для того, чтобы «загадайки» из столичного журнала с тобой разгадывать! Что о тебе люди подумают? Что Аленна скажет? Она же требует отчёты о вызванных демонах! Ты что ей напишешь? «Мой демон хорошо готовит и утешает, когда грустно»?
Меня будто обдали кипятком. Унижение, знакомое и горькое, жгло и причиняло боль. Я готов был либо наброситься на эту рыжую бестию, либо раствориться в воздухе от стыда.
Но Маруса вдруг выпрямилась. Выражение её круглого, обычно приветливого лица, стало твёрдым.
– Хватит, Радана, – сказала она тихо, но так, что её «подруга» сразу примолкла.
– Мой демон – моё дело. Он меня устраивает. И он остаётся. А если тебе не нравится, ты можешь не приезжать. Твоя повозка пугает… моих кур.
Радана опешила. Она явно привыкла, что Маруса поддакивает и соглашается. Бархац на её плече насторожился и зашипел в мою сторону. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок, но выдержал его взгляд. Впервые за долгие года я не опустил глаза перед другим демоном.
– Ну что ж! – фыркнула Радана, поправляя дорогую лисью шубку.
– Как знаешь! Сиди тут со своим… умником. Посмотрим, как ты на Смотринах выступишь. Удачи тебе. Без сильного демона тебе там делать нечего.
Она развернулась и, взобравшись в возок, укатила на своей показушной повозке обратно домой. Мы вернулись в избу. Внутри воцарилась тишина. Маруса тяжело дышала, её щёки пылали.
– Прости, – выдохнула она, – она всегда такая.
– Ничего, – ответил я, и голос мой прозвучал хрипло.
– Она права. Я… я не то, что тебе нужно. Ты заслуживаешь кого-то сильного. Как Бархац.
Маруса повернулась ко мне. В её карих глазах не было ни разочарования, ни насмешки.
– Сильный – не значит хороший, – сказала она просто.
– Бархац смотрит на Радану как на вещь. А ты… ты смотришь на меня как на человека.
Она подошла к котлу и помешала варево.
– А теперь иди помоги мне разобрать сухие травы. Ты же хвастался, что в ядах разбираешься. Проверим.
И в тот вечер, сортируя болиголов и белену, я понял, что происходит что-то невозможное. Я не просто хотел понравиться ей, чтобы остаться. Мне стало нравиться быть с ней. Нравилось её упрямство, её тихая сила, которая прорывалась наружу, когда её задевали за живое. Нравилось, как она хмурится, когда что-то не получается. Нравился даже запах её избушки – травы, дым, воск и сушёные яблоки.
Я начал по-настоящему стараться. Не притворяться полезным, а быть им. Я вспомнил кое-что из древней демонической мудрости, которой обычно не делился ни с кем. Подсказал ей, как правильно смешивать компоненты для защитной настойки. У меня острое обоняние, и я мог учуять испорченный корень за версту. Я несколько раз забраковывал ее попытки, пока у нее не получилось. И сколько радости у нее было по этому поводу! Я и сам гордился собой в этот момент.
Через несколько дней ночью к её огороду подобрался медведь-шатун. Я, не раздумывая, выскочил из дома, принял свой самый страшный облик – крылья распахнул во всю ширь, глаза зажёг алым пламенем, издал леденящий душу рёв, в котором был слышен скрежет тысяч зубов. Медведь, оглушённый таким представлением, дал дёру.
Маруса смотрела на меня из окна широко раскрытыми глазами.
– Вот это да, – прошептала она, когда я, снова сжавшись до обычных размеров, зашёл в дом.
– Ты и правда можешь быть страшным.
– Это ещё что, – важно сказал я, хотя внутри трепетало от гордости.
– Я ещё и летать могу. Хочешь, покажу?
Я распахнул крылья и сшиб с печки чугунок с печеной картошкой. Она рассмеялась и легко пихнула меня рукой.
– Собирай давай… летун.
* * *
Наши силы действительно начали синхронизироваться. Её немудреные чары стали получаться быстрее, чётче, надёжнее. А я почувствовал, что моя собственная, жалкая демоническая энергия перестала быть стоячей лужей, а начала потихоньку течь, набирать силу. Сдерживание работало в обе стороны. Её доброта сдерживала мой склочный характер, а моя… моя зарождающаяся привязанность подавляла её неуверенность в себе.
Тогда и пришло официальное письмо из Ковена от Аленны. Верховная ведьма Ясногорья вызывала Марусу на Смотрины – ежегодный смотр ведьм и их демонов-помощников, который проходил в столице, Тверди. Каждую весну там оценивали силу пары, их слаженность, перспективы. Для Марусы это было бы первым по-настоящему серьёзным испытанием.
Прочитав, она затряслась. Она была в панике.
– Я не смогу! Они все будут там! И Радана с Бархацем, и все остальные! Мы опозоримся! Нас высмеют! Аленна… она такая строгая. Говорят, её демон – древний, могущественный дух, она с ним говорит на равных. А мы… мы только борщ варить научились вместе!
Она металась по горнице из угла в угол и заламывала руки.
– Успокойся, – сказал я, хотя самому было не по себе.
Встреча с другими демонами, особенно высшего ранга, сулила мне лишь новые унижения. Кровотарь наверняка тоже будет там и уже разнёс весть о моём «трудоустройстве» по всему Таранкусу.
– Мы справимся. Мы просто покажем… что мы есть. Мы – команда.
Моя ведьма только вздохнула.
Дорога в Твердь заняла три дня. Три долгих дня, которые мы провели в закрытой повозке, в которую были запряжены специально выведенные кони Ясногорья. Ранняя весна – не то время года, когда по стране можно было путешествовать и наслаждаться.
Город поразил меня своими размерами. В самом центре возвышались мощные стены княжеского замка из тёмного камня. Его высокие башни, увенчанные флюгерами в виде воронов и кошек, были видны из любого уголка города. Дома вдоль улиц в два-три этажа, из красного кирпича и камня. Площади с фонтанами и узкие улочки вдалеке от цента. В воздухе висел густой коктейль из запахов: магия, металл, пряности, люди и навоз. Людей на улицах было много. Среди них важно прогуливались ведьмы в модных платьях с длинными юбками, богато расшитыми цветными узорами и коротких свитках всевозможных расцветок. Рядом с ними шли или летели их демонические спутники. Я видел огромных волкоподобных тварей с густой шерстью, суккубов в облике брутальных мужчин с копытами, демонов-стихийников, от которых исходил запах грозы или вулкана.
На их фоне мы с Марусей выглядели как пара деревенщин. Она – в своём лучшем, но всё равно простом темно-зеленом платье и коричневой свитке, я – в черном кафтане, видавшим виды, прижавший крылья к спине, стараясь не касаться ими грязи на тротуарах.
Нас поселили в маленькой комнате «Серебряного котла» – официальной гостинице Ковена. Не статусное жилье, но мы были очень рады и такому.
* * *
Смотрины проходили в огромном зале Совета Ковена, под сводами, расписанными фресками, изображающими великие деяния ведьм и демонов прошлого. В углу зала на троне из резного дуба восседала Аленна. Она была и впрямь прекрасна – строгое лицо, волосы цвета воронова крыла, собранные в сложную причёску, пронзительные голубые глаза, в которых светился холодный, расчетливый разум. Рядом с её троном, в самой тени, пульсировало нечто огромное и бесформенное, похожее на плотный сгусток тьмы и мощи. Её демон, представший во втором своем облике. От него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание.
Радана с Бархацем уже были здесь. Её демон, чтобы произвести впечатление, принял свой истинный облик – высокого, мускулистого мужчины с идеальными чертами лица и маленькими изящными рожками. Он обнимал Радану за талию, а та сияла от гордости. Увидев нас, она многозначительно подмигнула Марусе, будто говоря: «Смотри, как надо».
Вызовы проходили по очереди в течение нескольких дней. Нас вызвали в определенный день. Пары демонстрировали силу: совместное колдовство, боевые искусства, решение сложных магических задач.
В один день с нами выступали Радана и Бархац. Они вызвали огненный смерч прямо в центре зала и погасили его одним движением изящной ведьминской руки. Зрительницы заохали и захлопали в ладоши. Бархац, рисуясь, поклонился. Аленна одобрительно кивнула. Следующие пары демонстрировали не худшие результаты, вызывая и подчиняя мощные выбросы магии.
Настала наша очередь. Все взгляды устремились на нас. Я слышал сдержанные смешки, чувствовал на себе презрительные взгляды других демонов.
– Маруса из Забродья и её… спутник, – объявила распорядительница, ведьма средних лет, заглядывая в свиток и с трудом скрывая пренебрежение.
Я сделал шаг вперед, заслоняя собой Марусу, которая, казалось, вот-вот упадет в обморок от страха и неуверенности. Её пальцы вцепились мне в руку так, что даже мне, демону, стало больно.
– Стрихнилий, – поправил я громко и чётко, и мой голос, к удивлению, прозвучал властно и грозно, эхом отразившись от каменных сводов.
Смешки на мгновение стихли. Аленна на троне чуть склонила голову, её холодный взгляд скользнул по мне, будто скальпелем снимая верхний слой. Рядом с ней шевельнулся сгусток тьмы, проявив мимолётный интерес.
– Продолжайте, – сказала она.
Её голос был тихим, но он прорезал тишину, как лезвие. Маруса прошептала у меня за спиной.
– Я не могу… Я всё забыла… Руки трясутся…
Это был момент истины. Старый Стрихнилий бы либо начал язвить, либо сбежал. И вдруг я заметил Кровотаря, стоящего у последнего ряда сидений для зрителей. Он уже потирал лапы в предвкушении моего позора. Я перевел взгляд на самодовольную рожу Бархаца, затем на испуганное лицо моей ведьмы. И что-то во мне щёлкнуло.
– Доверься мне, – тихо сказал я ей.
– Не размышляй, просто делай, что я скажу.
Я повернулся к Аленне.
– Мы продемонстрируем не огненный смерч и не иллюзии мощи, – объявил я.
Затем развернулся к залу, ко всем этим сияющим, важным персонам.
– Любой мало-мальски обученный демонёнок из Таранкуса может устроить фейерверк или плюнуть огнем. Мы покажем искусство контроля. Тончайшее влияние. То, что отличает мастера от подмастерья.
Я кивнул Марусе.
– Возьми мою руку.
Она послушно, с дрожью в пальцах, взяла. Её энергия, тёплая, хаотичная и испуганная, хлынула в меня. Моя собственная, тёмная и колючая, устремилась ей навстречу. Не для подавления, а для сплетения.
– Теперь, – прошептал я, чтобы слышала только она.
– Представь не силу. Представь тишину после метели. Представь каплю росы на паутинке. Самую хрупкую вещь на свете. И удержи её. Не дай ей упасть и разбиться.
Она зажмурилась. Я чувствовал, как её воля, её концентрация, направляемая моим намерением, обретает форму. Мы стояли, держась за руки, посреди зала, и ничего не происходило. Тишина становилась гнетущей. Кто-то уже начал ерзать, кое где послышались смешки.
Еще секунды и на пальцы руки Аленны, лежавшую на подлокотнике трона, из-под высокого свода упала крупная снежинка. Идеальная, ажурная, сложнейшей формы. Она не растаяла от тепла её кожи. Она просто лежала там, сверкая, как алмаз.
Аленна посмотрела на неё с безмолвным изумлением. Затем другая. И ещё. И еще… Они падали и падали сверху. Тихо, бесшумно, образуя на плечах удивлённых зрителей, на их коленях, на холодном каменном полу хрупкие, не тающие узоры.
Это было не колдовство силы. Это было колдовство абсолютной точности. Создание идеальной формы из ничего и удержание её в равновесии в самом сердце враждебного пространства. Это требовало не грубой мощи, а невероятной, ювелирной концентрации от нас обоих. Я направлял, она – наполняла это своей искренностью, своим умением видеть красоту в мелочах.
В зале воцарилась абсолютная, заворожённая тишина. Даже Кровотарь онемел, его челюсть отвисла. Бархац перестал строить из себя красавца и взирал на эти снежинки с ненавистью и непониманием. Радана, не отрываясь, смотрела на Марусю, а не на своего демона, и в её глазах читалась уже не насмешка, а чистая, неприкрытая зависть.
Маруса открыла глаза. Она увидела тихую изящную магию, творимую нашими руками, и слёзы покатились по её щекам. Но это были слёзы счастья и гордости.
Я отпустил её руку. Снежинки в тот же миг растаяли, исчезли, будто их и не было. Но впечатление осталось. В воздухе висел лёгкий, морозный запах чистоты.
Аленна медленно поднялась с трона. Её сгусток-демон сжался, затем снова расширился, и я почувствовал на себе его пристальное, оценивающее внимание. Заинтересованное, а не презрительное, как я ожидал.
– Любопытно, – произнесла Верховная ведьма.
Её голос был глухим от изумления.
– Очень интересно. Контроль… Да, это куда ценнее грубой силы. Маруса из Забродья. Твой выбор… нестандартен. Но он имеет право на существование. Вы прошли Смотрины.
Она села, жестом разрешая нам удалиться. Мы отошли к рядам зрителей. Маруса выглядела уставшей. Мы не стали наблюдать за другими выступлениями и решили сразу же уйти. Мы шли через зал, и теперь на нас смотрели не с насмешкой, а с любопытством и даже с уважением. Маруса шла, высоко подняв голову, и сияла так, что, казалось, могла бы осветить весь зал без всяких свечей.
Но триумф был недолгим. Когда мы вышли в боковой коридор, чтобы перевести дух, показалась знакомая высокая фигура. Кровотарь. Его рогатая тень легла на нас.
– Ну что ж, Стрихнилий, – просипел он.
Его голос шипел, как раскалённое железо, опущенное в воду.
– Поигрался в помощничка? Понравилось? Показал фокусы? Мило. Очень мило.
Он сделал шаг вперёд. От него остро пахло ненавистью.
– Но не забывай, кто ты. Ты – посмешище. Тот, кого нельзя вызывать. И её, – он кивнул на Марусю, – ты опозоришь. Рано или поздно твоя истинная природа вылезет наружу. Ты облажаешься, как лажал всегда. И я буду там, чтобы увидеть это. Чтобы насладиться этим.
Он плюнул нам под ноги, и камень зашипел, растворяясь в кислоте. Затем он развернулся и растворился в тени, оставив после себя лишь едкий запах чадящего камня и тяжёлую, давящую угрозу.
Эйфория мгновенно схлынула. Маруса побледнела и снова вцепилась мне в руку.
– Кто это? Чей он? – прошептала она.
– Что он хочет?
– Ничего, – солгал я, чувствуя, как привычный, такой знакомый страх сковывает мне душу.
– Просто… старый знакомый. Он всегда такой.
Его слова попали точно в цель. Они, как ядовитые шипы, впились в самое сердце моей новой надежды. Он был прав. Я был неудачником. Облажаюсь ли я снова? Принесу ли ей позор вместо славы?
Я посмотрел на девушку. На её выразительные глаза, полные доверия и страха. На её руку, всё ещё сжимающую мою. И впервые за всю свою долгую, никчёмную жизнь я почувствовал не желание, не страсть, не потребность понравиться, чтобы выжить. Я почувствовал нечто другое. Острое, колющее, прекрасное и ужасное одновременно.
Я понял, что боюсь не за себя. Я боюсь за неё. Боюсь причинить ей боль. Боюсь не оправдать её доверия. И это было куда страшнее любого Кровотаря. Потому что это значило только одно. Эта добрая, полная, простодушная деревенская ведьма из Забродья стала для меня важнее всего. Важнее собственного выживания. Важнее желания прославиться. Важнее всего Таранкуса.
Кажется, я влип. По-настоящему. И конца этому не видно.
* * *
Мы ненадолго задержались в столице, для заполнения необходимых документов в Ковене и получения небольшой премии, которую заслужили своим выступлением на Смотринах. А затем мы решили ее потратить, чтобы купить кое-что нужное. Например, одежду для меня и нее, новые инструменты и несколько книг с чистыми листами для гримуаров. Мы ходили по лавкам и радовались как дети новым вещам. Я настоял, чтобы Маруса купила себе самое модное платье, похожее на то, в которые наряжалась Радана.
Затем мы вернулись в Забродье. Уже другими. Мы не стали номером один в списке местного отделения Ковена, но оторвались от последних строк. Слава о «снежной ведьме и её хмуром демоне», как поэтично окрестили нас столичные сплетницы, добралась и до нашего лесного края, дополнившись невероятными подробностями. В Ковене говорили, будто мы заморозили ползала, а «Верховная» аплодировала нам стоя. Реальность, как обычно, была куда скромнее, но даже её хватило, чтобы статус Марусы в глазах соседей и коллег по магическому цеху изменился кардинально. Теперь на неё смотрели не с жалостью, а с любопытством.
Для меня же ничего не изменилось. Вернее, изменилось всё, но внутри. Слова Кровотаря впились в меня острыми осколками. Каждую ночь я просыпался от того, что мне снилось, как я подвожу её. Как чары не срабатывают, как я в панике проявляю свою истинную, уродливую сущность, а она смотрит на меня с ужасом и отвращением. Я стал заложником собственного счастья. Страх потерять это новое, хрупкое, тёплое чувство был острее любой пытки в Таранкусе.
