Было яркое солнечное утро. Поль сидел в кафе на площади Трокадеро.
Это было одно из его любимых мест в городе. Подставив лицо нежно- тёплым лучам солнца, он не спеша пил утренний кофе.
Неожиданно его безмятежный покой был нарушен. Сидящий за соседним столиком, согнувшись над газетой, полный мужчина лет сорока вдруг поднял голову и вскрикнул, чем привлёк внимание многих:
– Вы только представьте себе! Как жить дальше, если тебя могут зарезать в собственном доме?!
Поль обернулся на голос и вопросительно посмотрел на издавшего возглас человека, а тот, как будто только этого и ждал, протянул ему газету. Полю сразу бросился в глаза жирный заголовок:
Под ним – несколько строк текста и большая фотография. На ней изображён был дом на улице Гюстава Зеде, в котором проживала мадам Клодин Руж.
Поль вернул газету обратно и, расплатившись, направился к дому, где сегодня утром случилось преступление. Его беспокоило смутное предчувствие. Он решил по пути заглянуть к знакомому полицейскому и зашёл в участок на улице Буа ле Вент. Там он узнал, что этим преступлением занимается комиссар Жорж Доминик из городского управления и он как раз сейчас находится в квартире убитого.
Через десять минут Поль стоял у входа в эту квартиру. Там суетилось несколько агентов в штатском и пара журналистов пыталась выудить у них какую-нибудь информацию для своих изданий.
В дверях появился комиссар и важно окинул взглядом присутствующих.
Полю показались знакомыми его грустные светлые глаза, но он не успел вспомнить, где их видел раньше, так как журналисты начали задавать вопросы:
– Было ли украдено что-либо особенно ценное? – спросил один из них.
– Мадам профессор не подавала заявления о пропаже каких-либо ценностей, – отрезал комиссар.
– Зачем же идти на такое страшное преступление, не зная заранее… – не успел второй репортёр закончить свой вопрос, как его перебил комиссар:
– Это мы постараемся выяснить, когда поймаем преступника.
– А можно нам побывать на месте преступления? – спросил Поль.
Комиссар задумался, вполголоса посовещался с одним из сотрудников в штатском, затем почесал свой подбородок и буркнул:
– Ладно, только недолго.
Он повернул обратно в квартиру. За ним, как послушные дети за учителем, проследовали несколько журналистов, фотограф, два агента в штатском и Поль.
Они пришли в большую комнату, посредине которой лежал молодой человек с зияющей на груди раной. Но крови возле тела почему-то почти не было. Этот факт заинтересовал Поля, но он не стал никого ни о чём спрашивать, а лишь сделал пометку в своём блокноте.
Один из журналистов спросил у комиссара:
– Орудие убийства обнаружено?
– Нет, на месте преступления его не оказалось.
– Чем же можно было нанести такую рану? – спросил другой журналист.
– Рана довольно широкая, – пояснил комиссар и добавил: – Такую мог оставить нож с необычным, утолщённым лезвием.
При этих словах у Поля в голове как будто что-то вскипело и перед глазами явственно предстал кинжал Ария. Но какая может быть связь между Арием и совершённым преступлением?..
Поль поблагодарил комиссара и вышел из дома. Вскоре он оказался на авеню Моцарта, неподалёку от дома Пьера. Первой его мыслью было зайти к брату, чтобы поделиться новостью, но Поль от этой мысли отказался.
После недавних событий, когда обоих братьев продержали всю ночь в полиции и лишь звонок всесильного тестя Пьера избавил их от осложнений, Жанет дала понять Полю, что не хотела бы снова видеть его у себя дома.
Пройдя мимо знакомого подъезда, Поль нырнул в метро и поехал на площадь Сан Сульпис, к знакомому торговцу антиквариатом. По дороге он сделал в блокноте рисунок кинжала Ария и иероглифа, начертанного на лезвии.
Колокольчик звякнул, возвестив о посетителе.
– О, да это Поль Мартан! – воскликнул хозяин. – Какая честь для нас, что вы решили зайти в наш скромный магазин!
Поль покраснел от стыда: ведь владельцем антикварной лавки был никто иной как его одноклассник Франсуа, который часто передавал ему приветы и приглашения, но Поль за год с лишним так и не нашёл времени навестить своего товарища.
– Ладно, ладно, не красней так, мне самому уже неудобно, что я тебя пристыдил, – подбодрил его Франсуа. – А я вот слежу за твоими успехами. Если так пойдёт и дальше, ты станешь знаменитостью. Конечно, я понимаю, как ты занят. Присаживайся, – пригласил он товарища, указывая на старинное кресло около бюро.
Поль с удовольствием плюхнулся в него и утонул в глубоком сиденье.
Франсуа посмотрел на часы и повесил на дверь магазина табличку:
ЗАКРЫТО НА ОБЕД
– День вроде бы только начался – и вот уже обед. Да что день – недели, месяцы летят, и ничего не успеваешь сделать. Так и вся жизнь промелькнёт. Казалось, только что справляли Рождество, а вот уже и середина октября…
Поль молча, вытянув уставшие ноги, выслушал тираду своего друга.
Франсуа был одним из немногих друзей детства, с кем отношения сохранили чистоту и непосредственность школьных лет.
– Может, мы хоть пообедаем вместе? – почти умоляюще предложил Франсуа.
– С удовольствием, – ответил Поль. – Но сначала я хотел бы получить у тебя маленькую консультацию.
– Ну давай, что там у тебя за вопрос? – Франсуа уселся напротив Поля.
Поль протянул ему развёрнутую записную книжку и указал на сделанный недавно рисунок:
– Что ты об этом думаешь?
К его удивлению, Франсуа ответил сразу:
– Ха! Что тут думать! Это древнеегипетский ритуальный кинжал. Такой же есть в коллекции Лувра. За пару дней я готов предоставить тебе полную информацию о нём!
И друзья, весело беседуя, отправились на обед.
– Ах, какой же прекрасный день был сегодня! – воскликнула Клодин Руж, сбросив туфли на высоких каблуках и плюхнувшись на кровать.
После долгого дня, проведённого в окрестностях Версаля, и великолепного ужина в обществе Анри де Мортимона она вернулась в свой загородный дом. Некогда он принадлежал её родителям, уже давно покинувшим этот мир. Здесь Клодин любила бывать одна и чувствовала себя особенно уютно. Она сохранила обстановку тех дней, когда родители были ещё живы, и старалась приезжать сюда при каждом удобном случае. Сегодня она очень устала, и как только положила голову на подушку, тут же погрузилась в сладкий сон.
Разбудил её телефонный звонок. Мадам Руж, не открывая глаз, нащупала на столике у кровати телефонную трубку.
– Алло, мама! Ты меня слышишь?
– А, это ты, малыш… Что-то случилось? Я уже спала.
– Прости, что разбудил, но я должен был до отъезда с тобой попрощаться.
– До какого отъезда? – от неожиданности Клодин вскочила с постели. – Куда ты едешь? Зачем? Такие вещи не делаются впопыхах. Подожди хоть до завтра, чтобы мы могли всё спокойно обсудить.
– Нет, мама, не могу. Это не только от меня зависит.
– А от кого ещё?..
Жюльен не ответил. Мать знала, что сын очень редко делает что-то без её согласия. Но если он произносил слово «нет», то переубедить его было невозможно.
– Но я успею хотя бы проводить тебя? Чтобы попрощаться как полагается, а не по телефону. – Она скорчила гримасу отвращения, адресованную телефонному аппарату. – Сейчас вызову такси. Где тебя искать?..
В трубке послышался отдалённый женский голос, объявлявший о прибытии и отправлении поездов. Клодин едва расслышала ответ сына:
– Мой поезд отходит через час. Я буду тебя ждать на Северном вокзале у первого пути.
– Хорошо, я еду! – воскликнула она и переключила аппарат на вызов такси. Через десять минут машина уже мчала её по тёмным ночным улицам пригорода Парижа.
Отношения матери и сына в последнее время были омрачены спорами. Жюльен любил свою мать и обращался с нею по-прежнему почтительно, но ему не нравились её отношения с Анри и деятельность их клуба. Мадам Руж была очень привязана к своему единственному сыну. Его неожиданное сообщение об отъезде так встревожило её, что она готова была пожертвовать и клубом, и Анри, лишь бы не расставаться со своим Жюли, как она называла его в детстве.
Такси затормозило у центрального входа в вокзал. Мадам, расплатившись, стремительно покинула машину и почти бегом направилась к первому пути. Любимый силуэт она заметила издалека и громко окликнула сына. Он обернулся и шагнул ей навстречу. Мать обняла его, и они поцеловались.
– Так что случилось? Почему и куда ты уезжаешь? – взволнованно спросила она.
Он взглянул на часы и ответил:
– У нас мало времени, – и быстрым шагом пошёл вдоль перрона.
Впереди, метрах в пятидесяти, выделялся ярко-красный вагон, перед входом в который стояли два человека в форме. Жюльен спешил к нему, мадам Клодин еле поспевала за сыном. На ходу она снова пыталась спросить о причинах столь неожиданного отъезда и когда он собирается вернуться, но сын ей не отвечал.
Остановился он перед людьми в форме. Вероятно, один из них был проводником, а другой – начальником поезда. Жюльен вынул из кармана красный конверт и протянул его проводнику. Тот достал из конверта какую- то бумагу, видимо, билет, и прочитал вслух:
– В один конец. Жюльен подтвердил.
– Вы едете самостоятельно, или мадам с вами? – спросил начальник поезда.
Жюльен вопросительно посмотрел на мать. Она увидела на его лице необычную улыбку. Не озорную, как бывало часто, а кроткую и блаженную. Тихая радость, наполнявшая его, светилась в этой улыбке.
Она умоляюще посмотрела на сына. От слов «в один конец» слёзы выступили на её глазах, какая-то непривычная робость не давала ей говорить. Вся её материнская власть над сыном куда-то улетучилась. Теперь она сама почувствовала себя ребёнком, который умоляет родителя не оставлять его одного.
Жюльен протянул руку, чтобы помочь ей подняться в вагон. Проводник и его начальник, уступая им дорогу, слегка поклонились и одновременно произнесли:
– Добро пожаловать!
Мадам Клодин хотела было сказать, что у неё нет железнодорожного билета, а в Париже её ждут дела… Но почему-то промолчала и с не свойственным ей смирением подчинилась сыну.
– Все обитатели нашего мира живут друг для друга. Любовь порождает бытие. Лучи солнца, падая на землю, дают энергию для существования всего живого, и в благодарности, стремящейся к источнику добра, тянутся вверх трава, и цветы, и деревья, чтобы поделиться своей жизнью с насекомыми, птицами и животными. Родители дарят себя и свою жизнь другому, которого ещё не знают, как не знают и того, будет ли им за то какая-то награда. Само бытие новорождённого является благодарностью за милость, которая, порой и с риском для собственного существования, дарит жизнь другому существу. И в этом проявляется любовь, любовь деятельная. Вы отдали нам самое дорогое, что у вас есть, не сознавая этого, и мы благодарны вам и всегда будем помнить о вас. Знайте, что в нашем сердце всегда есть место для вас.
Святой Николай встал из-за стола и подошёл к мадам Руж. Непонятная радость и одновременно тихая печаль наполнили её сердце. Он обнял её и поцеловал. Приятное тепло окутало женщину, ощущение благодати и неземного блаженства наполнило всё её существо. Она закрыла глаза, как бывает, когда ты уже почти проснулся, но, чтобы не потерять впечатления сна, не открываешь глаз. Именно так стояла она, обнимая ещё не знакомого, но в то же время как будто самого близкого ей за всю жизнь человека…
Как бы из другого мира донёсся телефонный звонок. Клодин не сразу могла понять, где она находится. Другая реальность, в которой она только что пребывала, не сразу отпустила её, она всё еще чувствовала тепло объятия Святого Николая. Но звонок телефонного аппарата не умолкал. Не открывая глаз, она сняла трубку и поднесла к уху.
– Мадам Клодин Руж? – Неизвестный господин, судя по уверенному голосу, обладал правом задавать вопросы. – Это комиссар Жорж Доминик, городская криминальная полиция.
– Почему вы мне звоните? Что-то случилось с моим сыном?
– Сейчас я не могу вам сказать ничего определённого. Прошу вас прибыть к нам как можно быстрее.
– Что с Жюльеном? – сдерживая крик, переспросила она.
– Как скоро вы сможете быть у нас в комиссариате? – снова уклонился от ответа полицейский.
– Немедленно выезжаю, – дрогнувшим голосом ответила она, – вот только вызову такси…
– Прошу меня простить, но такси с утра найти нелегко, поэтому я распорядился, чтобы за вами прислали служебную машину. Она ждёт вас у подъезда. За рулём мой помощник, он проводит вас ко мне.
– Войдите! – послышался из-за двери твёрдый командный голос.
Мадам Клодин вошла в кабинет. Ей навстречу резко встал из-за стола человек с зачёсанными назад тёмно-русыми волосами, в которых серебрились проблески седины. Он протянул посетительнице руку и представился:
– Комиссар Жорж Доминик.
Усадив её на стул, вернулся на своё место и сказал:
– Не буду утомлять вас формальностями, мадам. Сегодня ночью в вашей квартире было совершено убийство.
– Жюльен, мой мальчик!.. – Клодин закрыла лицо двумя руками. Перед её глазами предстала улыбка сына, кроткая радостная улыбка.
– Почему вы сразу решили, что речь идёт о вашем сыне? – строго спросил комиссар. Он перебрал несколько фотографий из папки, в которой лежали снимки с места преступления, выбрал ту, где рана была не видна, и положил на стол перед несчастной женщиной: – Это он?
Она, всё ещё надеясь, что на фотографии изображён кто-то другой, поднесла её к глазам… Лицо Жюльена… Та самая улыбка…
Несчастная мать разрыдалась. Комиссар понимал, что успокоить её будет нелегко, и терпеливо ждал, пока пройдёт первая реакция на трагическую весть.
– Вам приходилось терять самого близкого человека? – вдруг неожиданно сквозь слёзы спросила она комиссара.
– Конечно, мадам, моё горе не идёт ни в какое сравнение с вашим, но однажды я потерял своего самого близкого друга. Когда-то, ещё будучи детьми, мы решили, что вырастем и посвятим жизнь борьбе с преступниками. И вот уже много лет его нет. – Он бросил взгляд на висевшую на боковой стене фотографию, где они были сняты вдвоём – сидящими рядом на разбитой колонне у водоёма в парке Монсо.
– А семья у вас есть? – вдруг почему-то спросила она.
– Нет. С моей работой какая может быть семья?
Иногда чужое горе служит нам утешением от собственных невзгод.
Сознание того, что кому-то, возможно, ещё хуже чем тебе, иногда помогает сочувствующему сердцу отвлечься от своей беды.
Комиссар подал женщине стакан воды со словами:
– Выпейте, мадам.
Его слова прозвучали так спокойно, что стали для неё как бы точкой опоры, чтобы не провалиться на самое дно горя. Когда комиссар убедился, что мадам Руж взяла себя в руки, он сел на своё место и молча стал ждать, когда она сама заговорит.
– Наверно, то, что я сейчас скажу, может показаться вам странным… – начала она и замолчала, глядя прямо в глаза собеседнику. Причём это был уже не взгляд потрясённой горем матери, а испытующий взор профессора, решающего, стоит ли говорить с этим человеком, стоит ли доверить ему важные сведения.
Комиссар понимал, что его оценивают и что от результата этой оценки зависят дальнейшие их отношения. Если он заслужит доверие этой женщины, она станет с ним сотрудничать и это поможет ему найти преступника.
– Но прежде я готова ответить на ваши вопросы. – Похоже, мадам Руж справилась с ещё недавно владевшими ею эмоциями, и о них напоминали лишь покрасневшие глаза.
– Очень хорошо, мадам. Что вы скажете о круге друзей своего сына?
Были ли у него какие-то враги?
– Жюльен был славным мальчиком. Жаль, что я только сейчас это оценила. Он был добрым, честным, и все его друзья были такими же. Так было со школьных лет. Плохие вокруг него не задерживались, как бы отталкивались от него, понимаете?
Комиссар кивнул.
– Мы осмотрели вашу квартиру, – сообщил он. – Не похоже, чтобы убийство было совершено с целью ограбления. Нет следов того, что преступник перерыл всю квартиру в поисках каких-нибудь ценностей. Если это всё-таки было ограбление, то грабитель знал, за чем именно он пришёл.
– Но у нас и не было ни дорогих картин, ни особенных драгоценностей.
– А что вам известно об Ордене Вифлеемской Звезды? Мадам Клодин слегка улыбнулась.
– Это была детская забава Жюли и его нескольких друзей. Вы ведь знаете, что некоторые подростки лет десяти-двенадцати перестают верить в Рождество и в существование Пер-Ноэля. Так вот Жюльен и его друзья решили всем доказать, что Рождество действительно было и Пер-Ноэль существует.
– Как же они это делали? – с интересом спросил комиссар.
– Поначалу они писали поздравительные письма и подбрасывали их в почтовые ящики, особенно не верящим в Рождество детям. Затем взялись приносить подарки тем, кто, по их мнению, в этом нуждался. А когда они повзрослели, то…
Она вспомнила ту ночь, когда вместе с Анри и Арием участвовала в преследовании мальчика на площади Пасси. Как она тогда не догадалась, что это её сын говорил с ней там, наряженный в костюм Пер-Ноэля! Теперь для неё многое прояснилось в той истории. Она покраснела и не стала продолжать.
– Кажется, вы вспомнили что-то важное? – догадался комиссар. – Что именно? Возможно, это даст нам направление в поисках преступников?
Мадам Клодин вдруг встала, давая понять, что разговор окончен.
Комиссар, как опытный рыбак, который знает, когда нужно натянуть леску, а когда отпустить, понял, что сейчас не время настаивать. На прощанье он вручил ей визитную карточку:
– Вот вам моя визитка. Когда вы решите со мной поговорить, я буду в вашем распоряжении. Позвольте только уточнить, где вы будете жить?
– В том же загородном доме, откуда ваш помощник привёз меня сюда.
И, взяв визитку, мадам Руж стремительно покинула кабинет. Комиссар не успел даже встать, чтобы проводить её хотя бы до дверей.
В это утро Поль был свободен от дел и решил как следует выспаться.
Он проснулся как обычно в полседьмого утра, но тут же закрыл глаза, благо что было ещё темно. Натянул одеяло на голову и снова заснул.
Однако сон его был тревожен и не принёс ему отдыха. Ему снился то Арий, преследующий его по тёмным улочкам, то Анри, внезапно выскакивающий из подъезда, болтая какую-то чепуху, то комиссар Жорж Доминик…
Поль никак не мог избавиться от этих неприятных сновидений и окончательно проснуться. Поэтому стук в дверь сначала тоже показался ему частью его сна, но чьи-то настойчивые удары, наконец, вернули его в реальный мир.
Поль вскочил, накинул халат и подбежал к двери.
– Кто там барабанит в такую рань? – спросил он недовольно. Из-за двери послышался сладкий голос:
– По, сколько можно спать? Это Франсуа.
Поль открыл дверь и не без удивления увидел стоящего перед ним друга, который в одной руке держал бумажный свёрток, а другой снимал с головы смешную шапку.
– Зачем стучать, когда есть звонок! Ты, наверно, разбудил весь дом.
Ладно, заходи, раз уж явился! – И Поль чуть ли не насильно втащил нежданного гостя в квартиру.
– Похоже, ты не очень-то рад мне, – заметил Франсуа, обескураженный столь неласковым приёмом.
– А ты ждал, что я тебя расцелую? У меня выдалась редкая возможность поспать утром подольше, а тут ты барабанишь на весь подъезд, – укорил его Поль, закрывая дверь.
Франсуа промычал что-то невразумительное и протянул Полю бумажный пакет с круассанами. Поль окончательно пришёл в себя и понял, что чересчур сурово отнёсся к раннему гостю.
– Ладно, не обижайся. Проходи в зал, я сейчас приведу себя в порядок и присоединюсь к тебе. Честно говоря, я даже рад, что ты меня разбудил.
– Ну, у тебя и перепады, – недоумённо сказал Франсуа. – Сначала обругал, а теперь говоришь, что рад.
– Да мне как раз перед твоим приходом снился какой-то ужасный сон. Так что я не сразу врубился в происходящее. Спасибо тебе, дружище! – и Поль дружески потрепал приятеля по плечу.
Вскоре хозяин и гость уже сидели за столом, а по комнате распространялся аромат свежесваренного кофе. Сделав первый глоток, Франсуа перешёл к делу:
– Я нарыл для тебя нечто удивительное, Поль, – с таинственным видом заявил он.
– Так рассказывай скорее! – подбодрил его хозяин.
– Тот кинжал из Лувра, рисунок которого ты мне показывал, – он, как я сразу определил, действительно египетский. Мой двоюродный брат, ты ведь знаешь, работает в архиве Луврского музея, и он это подтвердил. Кинжал этот, как я и предполагал, ритуальный, но таких кинжалов не один, а два.
По-видимому, каждый из них имеет своё предназначение, понимаешь?
Поль внимательно слушал и не перебивал.
– Так вот, – продолжал Франсуа, – эти кинжалы попали во Францию из Египта вместе с множеством других артефактов. Они принадлежали братьям Самюэлю и Давиду Буленвилье. А знаешь, где они жили? Они жили в деревне Пасси, в семье редактора известной тогда типографии, принадлежавшей американскому послу. Оба брата участвовали в египетской кампании Наполеона, Давид в качестве офицера, а Самюэль как учёный- археолог, их тогда немало отправилось с экспедиционным корпусом. Один кинжал оказался в египетском музее, созданном тогда же, и в архив вместе с кинжалом попал дневник этого офицера. Он закончил свои дни в одной из богаделен, организованных для ветеранов, и умер от страшной заразы, вызывающей слепоту. А вот судьба второго брата, Самюэля, ещё более удивительна. Давид пишет в своём дневнике, что тот вдруг неожиданно пропал вместе с женой и дочерью.
– Не вижу тут ничего удивительного, – заметил Поль. – В те времена революций и войн мало ли что могло с ними случиться, может, они в Америку уехали.
– В том-то и дело, что нет. Давид пишет, что их исчезновение связано с каким-то колдовством. Когда он пришёл в дом своего брата, там никого не оказалось, но перед домом откуда-то появились три старых сухих дерева…
Поля как будто стукнули чем-то по голове. Он вспомнил о деревьях перед домом Ария с ветвями, словно руки, воздетыми к небу.
– Тебе обязательно нужно самому почитать этот дневник, – Франсуа тронул Поля за плечо, чтобы вывести из оцепенения, в которое тот погрузился.
– Да-да, конечно, – задумчиво ответил Поль.
– Так вот за этим я к тебе и пришёл. Сегодня мой двоюродный брат работает в первую смену. Мы могли бы вдвоём посмотреть этот дневник. Возможно, там ты найдёшь что-то особенно важное для тебя.
– Хорошо! – Поль залпом допил уже остывший кофе и встал из-за стола.
Через полчаса друзья стояли у дверей, ведущих в одно из помещений архива со стороны сада Оратори. Дверь приоткрылась, и выглянуло худощавое лицо с бородкой.
– Филипп! – окликнул выглянувшего Франсуа. – Мы здесь!
Филипп, кивнув, исчез за дверью, и она, наконец, открылась полностью.
Франсуа подтолкнул Поля, и они мигом оказались в прихожей. Справа от них был виден лестничный пролёт, ведущий к тайнам лучшего в мире музея. Одетый в белый служебный халат Филипп, среднего роста, с редкими прямыми волосами на голове, поздоровался вначале с Франсуа, затем его холодная сухая рука схватила за руку Поля, а тёмно-карие глаза впились в него, как будто оценивая: можно ли ему доверять. Не сводя глаз с Поля, архивариус распорядился:
– Ты останешься здесь: я не имею права приводить туристические группы в архив.
Поль принял его слова на свой счёт и посмотрел в недоумении на Франсуа.
– А вы, пожалуйста, следуйте за мной, – эти слова Филиппа уж точно обращены были к Полю. Значит, предыдущие относились к Франсуа. Тот попытался что-то возразить, но Филипп уже спускался по лестнице.
– Увидимся после, – только и успел сказать другу Поль и поспешил за архивариусом. Молча они миновали несколько лестничных пролётов.
«Наверно, мы уже достигли уровня метро», – подумал Поль. И действительно, за толстой стеной послышался глухой гул и лёгкая вибрация. Затем они долго шли по длинному коридору, в конце которого упёрлись в высокую железную дверь. Архивариус вытащил ключ из нагрудного кармана, открыл её и жестом пригласил Поля войти первым.
– Спасибо, должно быть, вы знаете ужасно много, ведь тут у вас… – Поль попытался завязать беседу, чтобы поближе познакомиться с Филиппом.
Но тот, ничего не ответив, вошёл вслед за ним и повёл Поля вдоль высоких металлических стеллажей. Поль внимательно смотрел по сторонам. Его внимание привлекли цифры на стеллажах. Постепенно он понял, что буквами отмечены поперечные проходы архива, а цифры указывают годы и месяцы. Так они прошли почти до конца линии 1803, где стоял железный стол.
– Садитесь тут и ждите. Я скоро принесу интересующий вас документ. – Филипп, резко развернувшись, удалился.
Поль уселся за стол. Перед ним в железной рамке лежал привинченный блокнот с чьими-то пометками. Он пригляделся и увидел запись:
Дневник лейтенанта Давида Буленвилье
Рядом стояла подпись: Франсуа Богарт.
Из дневника
лейтенанта Давида Буленвилье
27 флореаля VI года Республики (16 мая 1798), Тулон
Моё имя Давид Буленвилье, родом я из деревеньки Пасси вблизи Парижа. Я сын Рафаэля Буленвилье, редактора типографии американского представительства. Наш дед служил камердинером во дворце Буленвилье. От него и мы получили свою фамилию. Я пишу о себе столь подробно на тот случай, если судьба распорядится так, что рассказать о предстоящих событиях не доведётся мне лично. Тогда, надеюсь, мой дневник даст представление о предстоящей кампании, которой, возможно, суждено стать величайшей кампанией наших времён, сравнимой с деяниями Юлия Цезаря и Александра Македонского. Под предводительством прославленного героя Наполеона Бонапарта мы отправляемся морем в поход, конечная цель которого известна немногим. Вместе со мной на борту торгового судна «Надежда» находится мой брат Самюэль Буленвилье, почётный профессор Восточного клуба.
28 флореаля VI года Республики (17 мая 1798)
Сегодня мы узнали о приближающейся к Тулону эскадре Нельсона. Все встревожены!
29 флореаля VI года Республики (18 мая 1798)
Генерал Бонапарт построил сегодня войска и произнёс речь, которая вызвала всеобщий энтузиазм, как будто победа уже достигнута. Море начинает штормить, но погрузка идёт полным ходом.
30 флореаля VI года Республики (19 мая 1798)
Мы в море! Врага нет, фортуна как всегда сопутствует нашему генералу.
Поль пролистал несколько страниц. Там продолжались подобные краткие записи. Он стал листать дальше. Вот промелькнула Мальта, вот начинается подготовка к высадке в Александрии…
Жаль, что Франсуа нет рядом. Он бы помог Полю побыстрее найти то место, где начинается интересующая его история.
Вот рассказ о битве при пирамидах, затем автор дневника попадает в госпиталь в Александрии… Ага, кажется, дальше начинается то, что ближе к делу.
11 термидора VI года Республики (29 июля 1798)
Пришёл крайне взволнованный Самюэль. Сказал, что напал на след очень важного артефакта какой-то гробницы. Я попросил его не ходить по городу без охраны: участились случаи нападения фанатиков.
18 термидора VI года Республики (5 августа 1798)
Я выписался из госпиталя и сразу же направился к брату. Всеобщая паника после атаки англичан.
21 термидора VI года Республики (8 августа 1798)
Местное население возбуждено. Не хватает искры, чтобы взорвать эту пороховую бочку. Вечером у нас назначена встреча с неким купцом Арием из Ливии. Он обещал указать нам вход в гробницу какого-то неверного, где находятся интересующие его вещи, за которые он готов заплатить дорого. Речь идёт о двух кинжалах. Всё остальное, по его словам, достанется нам. Я отношусь к нему настороженно – не собирается ли он нас обмануть. Но Самюэль ему доверяет. Говорит, что полученные от Ария сведения уже не раз помогали учёным в поисках редкостей древности.
Ночью мы встретились. Ливийца сопровождал карлик неизвестной народности с очень широкими плечами. Самюэль заинтересовался им и хотел нарисовать, чтобы поместить потом рисунок в научном журнале, но тот отказался позировать. Оба наших спутника показались мне весьма странными. На всякий случай я приказал нескольким молодцам из моей роты следовать за нами, но без необходимости не обнаруживать своего присутствия. Нас долго водили по закоулкам пригорода, и в конце концов мы, неизвестно каким образом, оказались за городом, не встретив ни одного часового. Вероятно, таким же путём попадают в город лазутчики неприятеля.
Мы остановились перед камнем чуть ниже человеческого роста, имеющим форму параллелепипеда. В нём имелась дверца, которую купец открыл непонятным мне способом. Я предложил ему войти первым, но он отказался, сославшись на некое проклятие, которое не позволяет ему войти внутрь. Тогда я, угрожая ему и его спутнику пистолетом, приказал им спуститься в склеп. Тут они набросились на нас, причём больше всего нам с братом досталось от коротышки, который оказался настоящим силачом.
Наша охрана, следившая из укрытия, вовремя подоспела к нам на помощь, но оба злодея успели скрыться. Мы вошли в склеп и увидели там мумию в одежде. Тело сохранилось удивительно хорошо, хотя и полностью высохло. По одежде Самюэль определил, что перед нами останки византийского священника. Тело лежало на каменном столе, а рядом с ним, в небольших углублениях, находились два кинжала с изображением волчьей головы на рукоятках…
«Как же я сразу не догадался?» – подумал Поль и стал читать дальше.
При осмотре гробницы на одной из её стен было обнаружено изображение человека, похожего на мумию, и надпись на греческом языке: Aρειος. Самюэль сказал, что, если его догадка верна, тело будет представлять большую ценность для любого музея. Мы решили оставить кинжалы себе, а мумию передать утром в отдел древностей при штабе экспедиции. Выставив охрану, мы ушли спать.
22 термидора VI года Республики (9 августа 1798)
Я опять в госпитале. Вчера в пылу схватки не заметил, что карлик поранил меня ножом.
23 термидора VI года Республики (10 августа 1798)
Меня навестил Самюэль. Он был очень встревожен. Ночью к нему приходил карлик и требовал отдать кинжал, угрожал. Я посоветовал ему до моей выписки не оставаться одному, особенно вечером.
25 термидора VI года Республики (12 августа 1798)
Я выписался. Мухи, повсюду мухи! Кругом зараза! Вода испорчена, население уходит из города, а кто остался, кажется, только и ждут возможности воткнуть нам нож в спину. Виделся с Самюэлем. Он бледный, напуганный, всюду ему мерещится этот ливийский купец.
Поль просмотрел еще несколько страниц. Там шли описания событий, происходящих в городе, но ни словом не упоминалось о ливийце и кинжалах.
11 фрюктидора VI года Республики (28 августа 1798)
Меня вызвали в штаб и предложили отправиться с братом на торговом судне в Геную вместе с грузом ценностей и группой учёных. По-видимому, наше положение в Египте недостаточно прочно и миссия будет сворачиваться. Англичане не дают нашим кораблям покоя на море.