Мужество – это когда заранее знаешь, что ты
проиграл, и все-таки берешься за дело и
наперекор всему на свете идешь до конца.
Харпер Ли «Убить пересмешника»
Славуня щелкнула кнопкой, и загудел светильник, пахнущий китайским пластиком. Солнечная система выплеснулась на потолок крохотной комнаты, раскрашивая дешевые обои и задрипанный платяной шкаф призрачным сиянием фиолетового и синего.
– Меркурий, Венера, Земля, – Дина, лежа на кровати, ныряла руками во вселенную и, точно великая фокусница, руководила парадом планет. – Гляди-ка, Славунька, где-то между Сатурном и Ураном есть малю-у-усенькая планета. Там стоит наш дом. Двухэтажный, красивый, с окнами в пол, камином и просторной кухней.
– Кухня тебе зачем, мам? Ты все равно ни фига не готовишь, – зевнула Славуня, выползла из-под Дининой подмышки и сладко потянулась. – Не хочу делать уроки. Ма-а-а, сделай за меня.
– Да замолчи ты! Слушай внимательно. Возле дома раскинулся сад. Знаешь, мне нравятся можжевельники. Пусть будет много кустов можжевельника. А еще озерцо, небольшое совсем. И мостик через него. И статуи божков, как в японских парках. Этот дом ждет нас, и однажды мы отправимся туда.
Солнечная система не прекращала свое движение, хотя и ограничивалась стенами комнаты, и внезапно яркая луна замерцала на потолке. Славуня подняла ногу и зашевелила пальцами, будто проносившиеся кометы щекотали кожу на стопе.
– Да убери ты свой костыль! – рявкнула Дина. – У тебя сегодня шило в жопе? Иди делай уроки!
– Давай лучше посмотрим вместе концерт. Я скачала в хорошем качестве, – Славуня молитвенно сложило ладони и уставилась на фиолетово-розовое лицо матери.
– Ой все! Отцепись! Заколебали твои корейцы. И так во всей квартире их фото разбросаны, еще концерта не хватало. Итак, луна. Я больше всего люблю луну. Это всегда загадка, тайна, холодная красота.
– Ща опять начнется. Моя подруга Лу́на, а вот Лу́на, если бы Лу́на, – передразнила Славуня.
Дина нащупала рукой светильник, и выключила солнечную систему. В полной темноте растворился звук жужжания.
Через щель в приоткрытом окне доносились звуки вечернего города. Тьма была приятной. Укрывала тяжелым одеялом и погружала в тягучую сонливость.
– Славуня, проваливай к себе! – тяжело дышала Дина. Казалось, одышка настигала ее даже в спокойном состоянии. – И да! Лу́на была хорошей подругой. Она обнимала меня за талию и целовала в макушку. Всегда так делала. И в том доме, между Сатурном и Ураном, меня ждет Лу́на. Она будет расхаживать по лестнице в легком халатике и изящных тапочках на невысоком каблучке и мурлыкать своим очаровательным голоском.
– Очаровательные голоски и у корейцев. Если ты хоть раз посмотришь их концерт, то станешь фанаткой до конца жизни, – уговаривала Славуня, но, не найдя отклика у матери, сменила тему. – В конце четверти будет… ну что-то вроде праздника Благодарения. Типа как в американских фильмах показывают. Классуха сказала приходить с родителями. Она обещала крутое мероприятие. Придешь?
Дина крякнула:
– Как ты себе это представляешь? Разве что вызвать грузоподъемник.
– Ну ма-а-ам! Все родители будут. Ты последний раз когда была в школе? Лет шесть назад. Ой! – пискнула Славуня. – Ноготь сломала. Я включу свет.
– На хрена отращивать такие длинные, как у ведьмы какой-то? Еще и острые. Отец сходит на праздник.
Славуня шлепнула по выключателю, и вечер сразу потерял свое очарование. Жидкий желтоватый свет, в отличие от китайского светильника, подчеркнул все недостатки убогой комнатушки: поблекшие обои с нелепыми футуристическими цветами, потертый линолеум и старенькое пианино, превратившееся в книжную полку.
– И ты, и папа. Оба. Ладно? – Славуня сокрушенно рассматривала свои пальцы с дешевыми колечками и изувеченным ногтем. – Я поем чего-нибудь, а потом сделаю уроки.
Она, худенькая, как тростиночка, выскользнула в коридор и затопала босыми стопами на кухню, где вскоре задребезжала посудой. Дина хотела дотянутся до телефона, чтобы проверить сообщения, но рука оказалась такой тяжелой. Рваные обрывки мыслей проносились в голове: школьный праздник, завтрашний поход к психологу, гора грязной посуды в раковине и эта чертова лампочка, которая безжалостно светила в глаза.
– Вставай, тряпка, нужно помыть посуду и зубы почистить! – договаривалась сама с собой Дина и даже сделала попытку повернуться на бок, правда, безрезультатную. Тоска стала черной и вязкой, как нефть, обволокла, затянула, так что Дина почувствовала себя застрявшей в каком-то беспросветном лабиринте. У человека в коме есть надежда на свет в конце тоннеля, но у нее не было даже этого.
Внезапно закряхтела дверь, и Дина разглядела скуластую мордашку Славуни с выпученными глазами:
– Мам, идут. Только не орите, ладно? А то вас однажды лишат родительских прав. Я к себе.
Дина уже и сама услышала уставший голос бывшего мужа в тамбуре, затем звяканье ключей и наконец шаги по коридору, уверенные и нарочито громкие, цокающие по плитке тонкими каблуками.
– Чем это воняет? Объясните ей, что кроме щей существуют сотни видов других супов, – говорил низкий женский голос с придыханием в конце каждой фразы. Хозяйка голоса знала, что Дина ее слышала, и Дина знала, что та знала. Одним словом, глупая подростковая игра. – Костя, сделай чай! Я не смогу зайти на кухню.
Дина внимала звукам в квартире. Бывший муж Костя набрал воду в чайник и поставил его на плиту. Его нынешняя дама сердца Снежана с раздражением хлопнула дверцами шкафа в варварски занятой ею комнате, затем побрела в ванную. Там, видимо, наткнувшись на кучу грязной одежды, разверзлась проклятиями. И ругалась она с придыханием, прямо-таки эротично, точно хотела очаровать и бесов тоже. Славуня включила свой плейлист и пыталась подпевать сладкоголосым корейским парням.
Дина, лежа на кровати, по-прежнему не шевелилась и словно со стороны наблюдала, как протекала жизнь остальных, при этом чувствуя себя напитавшимся влагой бревном, который за ненадобностью выплюнул на берег океан. Она ожидала то неизбежное, что обязательно произойдет: Снежана, накалившись до предела раздражением, обязательно явится наставлять на путь исти…
– Какого хрена, Дина? У меня уже сил нет! – дверь так сильно стукнулась о стену, что задребезжало оконное стекло. – Неужели трудно постирать? Шмотки валяются прямо в душевой кабинке. Как мне помыться?
– Как тебе помыться в моей душевой кабинке? – Дина с трудом приподнялась на локтях и с вызовом посмотрела на Снежану. – Никак!
– Сука! Встань и прибери свое шмотье! – худенькая девушка с рыжими и густыми волосами налилась гневом и сжала кулаки, готовая вот-вот броситься на Дину. Она была миловидной, правда, нос с горбинкой и тонкие сухие губы могли испортить первое впечатление, но выдающаяся грудь перекрывала все недостатки. И теперь, когда Снежана тяжело дышала своим декольте, Дина вполне могла понять, на что запал бывший муж.
– Да пошла ты! – Дина откинулась на подушку. – Слушай, выключи свет, а то у меня уже мозги потекли.
– У тебя не только мозги потекли! Прибери свое шмотье, я сказала!
Дина лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как воздух в комнате кипел обидой и негодованием, как Снежана приблизилась к кровати, как вновь звякнули ключи, видимо, сын вернулся после работы. В коридоре возмущалась Славуня: «Заткнитесь все! Задолбали! Вы мешаете мне делать уроки!»
Снежана уже нависала над Диной и продолжала возмущаться этим своим низким голосом с придыханием:
– Себя запустила, так хоть за дочкой следи. Сегодня она дрочит на корейцев, а завтра залетит от какого-нибудь уголовника.
– Кто залетел?! Это что такое?! – заорал с другой стороны кровати Костя. – Я не понял!
– Да никто! Снежана сама выдумала! – рявкнула Славуня, вбегая в комнату Дины. – Па-а-ап, ты сможешь прийти в конце четверти на школьный праздник?
– Что тут происходит? Привет, мама, папа, сестра и какая-то женщина, незаконно проживающая в нашей квартире, – гнетущую атмосферу рассеял смешливый Митя.
Дина все еще не открывала глаза, но с благодарностью приняла ласковое прикосновение сына к своей ладони и его хихиканье: «Окружена, но не сломлена».
– Что значит незаконно? Твоему отцу принадлежат девять метров, а я почти что его жена! – верещала Снежана.
– Ты же в курсе, что я могу вызвать милицию после десяти вечера, и тебя за ручку выпроводят отсюда. – Митя даже не пытался скрывать, что насмехается над Снежаной.
– Костя, почему ты разрешаешь своему сыну так разговаривать со мной? – кричала она.
– Митька, – рассеяно пробормотал Костя.
Дина отметила про себя, что бывший еще не успел переработать информацию про предполагаемый залет дочери. Куда ему еще сына ругать?
– Мама, я принес шаурму. Положу на тумбочку, ладно? Чай сделать? Славунька, ты что-то ела сегодня? – засуетился Митя, и Дина с удовольствием укуталась этой любовной заботой.
А Снежана все не успокаивалась:
– Куда ей еще шаурму? Совсем уже ку-ку? Ведро огурцов принеси. И скажи мамке, пусть уберет свои трусы-парашюты из душевой кабинки. Мне нужно помыться! Я работала весь день. И я просто хочу, сука, помыться!
Терпение Дины в очередной раз не прошло испытание. Она присела, прислонившись к спинке кровати, хотя ей понадобилось много времени и сил на это, а четверо стояли и молча наблюдали.
– Заткнитесь, и умоляю, выключите уже этот свет, – Дина тоже говорила с придыханием, но не по причине низкого сексуального голоса, а из-за сильной одышки. И она даже не удивилась, что никто так и не потянулся к выключателю. – Проваливайте из этой комнаты, из моей квартиры и из моей жизни! Костя, по-хорошему прошу: уведи отсюда свою прошмандовку, иначе я за себя не ручаюсь.
– Сама такая. Я просто просила убрать одежду. Ты специально оставила ее там, чтобы меня позлить. Припадочная. Лечиться надо. – Обиделась Снежана.
– Следи за своим языком! – пригрозил Митя.
Дина поняла, что они начали собачиться по второму кругу, поэтому собрала все свои силы в кулак и заорала:
– Пошли на хрен все отсюда! Пошли вон! Как вы меня все заебали!
Не прошло и пяти секунд, как все выскользнули из комнаты, и наступила желанная тишина. Свет никто так и не выключил. Дина ощутила гнетущую пустоту внутри себя, и мысли уже готовы были броситься с обрыва в бездну отчаяния. Однако нос уловил обворожительный запах жареной курицы и овощей. Дина вцепилась зубами в шаурму, и мир внезапно стал лучше.
***
Дина распахнула глаза. Тишина. Домашние разбежались по делам: Славуня отправилась в школу, все остальные – на работу. Через полуоткрытую штору проливалось сентябрьское солнце, пока еще щедрое на тепло и яркое. Дина вздохнула. И в этом вздохе звучала решительность, мол, сейчас встану и определенно буду полезной миру сегодня. Она резко повернулась на бок и заорала от внезапной мышечной боли:
– Сука! Как же больно!
Дина сначала переложила складку живота, а затем спустила на пол ноги, синюшные и отекшие. Так и сидела, готовясь к следующему шагу, самому сложному – встать. Казалось, на спине лежала бетонная плита, а шея так и вовсе потеряла способность шевелиться и вросла в плечи.
Часы на стене раздражающе тикали, напоминая, что скоро приедет Олеся, и к этому времени было желательно принять душ и чем-нибудь перекусить. Дина уцепилась за тумбочку и рванула себя вверх. В серой пелене, растелившейся перед глазами, замерцали звездочки. Понадобилась добрая минута, чтобы эта пелена рассеялась, а голова перестала кружиться. Ноги, изуродованные липедемой1, дрожали. В коленях что-то хрустнуло, когда Дина зашагала к двери.
Мир вокруг был тяжелым; воздух, спертый и сухой, с трудом проникал в легкие. Каждая клеточка собственного тела отчаянно сигнализировала, что движение – это боль. Дина на мгновение решила вернуться в кровать и отдохнуть немного, но перед внутренним взором появился образ Олеси. Подруга не будет церемониться и устроит грандиозный скандал за опоздание. Олеся была главным мотиватором и одновременно раздражающим фактором, но, если бы не она, Дина вообще не выходила бы из квартиры.
Узкий дверной проем спальни, скользкий линолеум в коридоре, хрупкие стенки душа – Дина держала в уме каждую деталь. Малейшая оплошность – и она не сможет самостоятельно встать. Так уже однажды было. Дина лежала на влажном полу ванной комнаты несколько часов, пока Митя не вернулся с работы и не помог подняться.
В ванной пахло сладкими духами, с крючка свисал Снежанин халатик, которым Дина могла разве что ногу укрыть; на полочке под зеркалом громоздились многочисленные средства по уходу за кожей и телом. Дина осторожно заползла в кабинку, уселась на металлическую табуретку и включила душ. Горячая вода, массируя плечи, снимала усталость. Ночной сон никогда не приносил облегчение.
Дурацкое тело, дурацкая жизнь, дурацкая я…
Дина проклинала себя все то время, что вымывала свое громадное толстое тело. Торопиться было нельзя, каждая складка требовала внимания. Небрежность в этом деле впоследствии могла принести кучу проблем.
Одежда, которую Дина надела после душа, была похожа на полотнище ткани с прорезями для рук и ног. Она ныряла в эти темные покрывала, точно могла укрыться ими и защититься от взглядов окружающих.
Завтрак на огромной тарелке: ломти хлеба со стекающим плавленым сыром, куски колбасы и дольки помидора. К этому времени Дина успела сильно проголодаться, поэтому не заморачивалась сервировкой стола. Бросила чайный пакетик в кружку с горячей водой, туда же – несколько таблеток заменителя сахара. Ела, почти не пережевывая и поглядывая в телефон. Сообщения из родительского и домового чатов игнорировала. Такая же судьба ждала и гифку с сияющими цветами от одногрупницы. Что там сегодня? Международный день попугаев? Или неделя раздельного сбора мусора?
Кухня была такой маленькой, что если Дина туда входила, то все остальные вынуждены были топтаться в коридоре. Допотопная мебель, умирающий холодильник и бросающаяся в глаза чистота. Никаких жирных разводов на вытяжке, паутины в углах и пятен на фартуке. Дети могли оставить грязную посуду, но Дина не ложилась спать, пока не разберется со всем этим и не вымоет плиту и раковину.
Телефон звякнул. Олеся предупредила, что через двадцать минут будет возле подъезда. Дина смахнула крошки со стола, сполоснула тарелку и чашку и тяжело вздохнула перед следующим препятствием – преодолением одного лестничного пролета.
Девять ступеней – испытание на выносливость. Девять ступеней – Дина их ненавидела. Девять ступеней – унижение для человека, чей вес неумолимо приближается к двумстам килограммам.
Дина боком, осторожно ступая и цепляясь за перила, преодолела эти ненавистные ступени и выбралась на улицу. Яркая вспышка света внезапно ослепила, и в этом божественном мерцании выделилась фигура Олеси, пока еще размытая из-за паутины солнечных лучей.
Дина всегда смотрела на подругу с предвзятым обожанием, игнорируя ее грубоватый характер и деревянный юмор. Но Олесина внешняя красота и ее жертвенность с избытком покрывали все эти мелочи, так что Дина благодарила бога, судьбу и динозавра, который умер, чтобы стать ископаемым для будущего топлива. Из этого топлива сделали бензин, им заправили автомобиль, доставивший Олесину маму в роддом, где и родилась эта потрясающая женщина.
– Какого хера, Дина? У меня, по-твоему, совсем дел нет? – голос у Олеси хрипловатый с примесями песка и сухого ветра.
– Я опять опоздала на три секунды, – наигранно запричитала Дина и уперлась ладонями в капот глянцевого Mercedes-Benz. – Дай передохнуть! Отлично выглядишь, кстати?
– На твоем фоне выглядят хорошо буквально все люди на планете, – сказала Олеся, улыбаясь своими этими пухлыми губами идеальной формы, точно вылепленными гениальным скульптором. У нее было удивительно гладкое, казалось, отфотошопленное лицо и поразительной густоты русые волосы. В Олесе соединилась непривычная красота, отличающаяся от общепринятых стандартов, и маниакальная ухоженность. – Катись, колобок, в кубышку!
Очередное испытание – взобраться на пассажирское сидение, и комментарии Олеси не помогали: «Твой живот упал на коврик – подбери!», «Дина, блять, опусти уже свою жопу», «Мерс просел, могла бы и не завтракать».
Наконец, они уселись, и автомобиль покатил по главной улице их провинциального городка, сияющего сентябрьским солнцем.
– Ну что ты? Кто обидел мою малышку? – мягко спросила Олеся и привычно-изящным движением откинула волосы назад. – Дай угадаю. Сне-жа-на!
– Да все в порядке. Обычная рабочая обстановка, – отмахнулась Дина.
– Некоторым людям так и хочется похлопать по спине. Лопатой. Раза так четыре, – пробормотала Олеся, останавливаясь на светофоре. – Дина, когда ты их выгонишь? Своего бывшего и его тощую мымру?
– У Снежаны только бабка, бессмертная и выжившая из ума. С ней жить невозможно. А снимать квартиру у них нет возможности.
– Какое тебе дело, где будет жить Костя и его мамзель? – возмутилась Олеся и потянулась к бардачку, но внезапно вспомнила. – А-а-ай! Я уже полгода не курю, но, клянусь, я однажды сорвусь из-за этой Снежаны и твоего слабоумия.
– Олеська, это сложно объяснить, – оправдывалась Дина. – Если Костя будет снимать квартиру, то не сможет оплачивать репетиторов Славуни и нашу коммуналку.
– Пусть проваливает и платит алименты по закону! Хотя о чем это я? Он же официально не работает. Молодец, Костя, хорошо устроился.
Дина уныло покачала головой:
– Мы живем за его счет. Что там Митька грузчиком зарабатывает? Копейки. Семья у нас… Какой-то тихий ужас. И я – бесполезный мешок с жиром. Все за меня платят. Вон ты оплачиваешь встречи с психологом. Хуже уже не будет.
Олеся ухмыльнулась:
– Ты себя недооцениваешь.
Дина прижала сумочку к груди, удивительно маленькую на фоне ее громадного тела:
– Олеська, почему мы живем в разных мирах? Твой мир – яркий и разноцветный, а мой – черно-белый и мрачный?
– Потому что я – хозяйка своей жизни, а ты – вечная жертва. Я бы выгнала на хуй бывшего и его рыжую стерву, взяла бы на себя ответственность и счастливо бы зажила с детьми, – Олеся припарковала машину возле двухэтажного здания песочного цвета.
– Да! Ты бы смогла! – с искренним восхищением кивнула Дина.
– Давай, малышка, внимательно выслушай психолога и запиши домашнее задание. Через час вернусь за тобой. А потом поеду в Минск по делам. Люблю тебя, – Олеся ободряюще улыбнулась.
– А я тебя еще больше!
***
– Дина, мы уже вторую неделю ходим по замкнутому кругу. Вот ваши слова. Минуточку, – коротковолосая блондинка в нежно-голубом свитере полистала блокнот. – Во мне столько обид и невысказанных слов. Говорили это? Говорили. Но когда мы приближаемся к этим «невысказанным словам», вы делаете шаг назад.
Дина непроизвольно опустила голову и почесала лоб, ладонью закрывая глаза. Спустя какое-то время сказала:
– Я читаю ваши посты. Вы пишите с юмором. Как там было? Если не хотите идти к психологу, не переживайте, ваши дети сходят. Извините, я опять перехожу на другую тему.
Дине нравилось бывать в этом светлом и просторном кабинете. Во-первых, она помещалась в кресле, а это событие не то чтобы частое. Во-вторых, здесь приятно пахло. Мятой и лимон. В-третьих, у Ирины, психолога, была забавная мимика лица, живая и немного театральная.
– Попробую объяснить, – Ирина закинула ногу на ногу и уставилась в потолок. – Представьте, что вы хотите навести порядок в многокомнатной захламленной квартире…
Дина перебила:
– Сравниваете мой мозг с грязной квартирой?
Ирина округлила рот и смешно ахнула:
– А ведь вы даже не выслушали меня до конца. Не концентрируйте внимание на сравнении, а попробуйте уловить главную мысль. Вы, Дина, хотите навести порядок, например, в спальне, игнорируя тот факт, что коридор тоже переполнен коробками и мешками с хламом. Так что вы каждый раз пробираетесь через этот хлам, усложняя себе жизнь. Не логичнее ли очистить коридор и таким образом обеспечить доступ к каждой комнате?
Дина задумалась и опять нервно почесала лоб.
– Мы пытаемся разобраться, почему еда является для вас источником утешения и успокоения, но старые обиды, внезапно всплывающие в памяти, как раз-таки и толкают вас к этому легкому и быстрому способу утешения, – Ирина изменила позу, округлив руки на подлокотниках кресла, словно желая заключить Дину в объятия. – Так что я предлагаю вам высказать обиды, то есть очистить коридор, и освободить проход к другим областям жизни.
– Сейчас вы опять начнете спрашивать про Зою.
Ирина кивнула:
– Как в советском фильме «Служебный роман». Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже обычай. Традиция. Я бы сказал – ритуал. Хм-м-м… Я просто задаю дежурный вопрос на случай, если вы все-таки захотите хоть что-то рассказать о матери. Дина, мать выполняет одну из главных и определяющих ролей в жизни каждого из нас…
– В моем случае ни главную и не определяющую! – перебила Дина.
– Вы можете сколько угодно говорить, что трава не зеленая. От этого она не перестанет быть зеленой.
– Значит, все дело в ней и только в ней?
Ирина ответила на тот же манер:
– Нет и еще раз нет! Жизнь человека – запутанный клубок взаимоотношений с родителями, братьями-сестрами, бабушками-дедушками, соседями, друзьями, одноклассниками… Но помните, что, прежде, чем войти в комнату, нужно вычистить коридор.
– Думаете мне стоит с ней встретиться и поговорить наконец? – спросила Дина.
– Я ведь ничего не знаю о вашей маме, поэтому не могу дать рекомендации. Я знаю, что Снежана любит кислотные цвета, а от креветок у Кости аллергия, но без понятия, почему вы так избегаете всякого упоминания о матери.
Дина скукожилась:
– Я еще не готова. Пока не готова. Я помню, как вы однажды сказали: все попытки топтаться перед дверью не имеют смысла, если вы так и не вошли. В последнее время я часто думаю, что мне все-таки нужно войти. Но я боюсь увидеть ее выражение лица, холодное, презрительное и… Не будем об этом.
– Дина, оцените свои силы. Окей? Потратьте время, чтобы все хорошо обдумать, – серьезно сказала Ирина и сменила тему беседы. – Что там у нас с дневником эмоций? Принесли блокнот? Отлично. Давайте почитаем.
***
Они все стояли вокруг Дининой кровати. Славуня и Митя по правую и левую руку соответственно, Костя и Снежана у изножья. По комнате были разбросаны упаковки лекарств и кое-какая одежда. Дину раздражал беспорядок, но во время сбора вещей силы внезапно покинули ее, так что пришлось вернуться в кровать.
– Какого хрена вы все сюда приперлись? – Дина пыталась справиться с одышкой. Она мысленно прикидывала, что можно надеть на себя, чтобы не выглядеть слишком громадной. Стоит ли причесать волосы и использовать косметику? Купить цветы или конфеты? Вино?
– Мам, ты уверена? Ты справишься? Вдруг попадете в пробку? В машине тебе трудно сидеть, – Митя держал в руках огромное блюдо с салатом из пекинской капусты и огурцов.
– Сын, все в порядке. Я приняла такое решение. И с каких пор ты куришь? – Дина осуждающе покачала головой.
– Что?! – крикнул Костя.
– Да не курю я! Не выдумывайте! – отмахнулся Митя.
– Сын, у тебя за ухом сигарета торчит, – Дина ткнула пальцем в его голову.
Славуня согнулась пополам от смеха. Костя сквозь зубы процедил: «Ах, я ж тебе руки оторву!»
Митя, обличенный в обмане, вытаращил свои и так огромные глазищи и поджал губы, но сигарету так и не убрал. Он сказал:
– Мам, не меняй тему разговора. И съешь салат. Нельзя пропускать ужин. Потом ночью будешь ползать по кухне.
– Там в холодильнике был кусочек мяса, – мечтательно протянула Дина.
Славуня присела на край кровати:
– Мамуль, давай я с тобой поеду. Помогу в дороге. Ты взяла таблетки? Божечки, у тебя их так много! Не забывай только их принимать.
Вся эта забота вдруг показалась Дине чрезмерной:
– Дети, я еду в Минск, а не лечу в Австралию. К тому же со мной будет Олеся. А у тебя, дочка, завтра после уроков репетитор. Помнишь? Учеба прежде всего.
– В Австралию? Для этого тебе нужно лететь на грузовом самолете, – съехидничала Снежана. Она еще не успела переодеться после работы, и из кармана форменной белой блузки торчал зажим для волос. – Мы уже это проходили. Будешь ехать, ноги отекут, не сможешь выйти из машины. Станешь звонить Косте, ныть по телефону, мол, помоги мне. А у него радикулит хронический. Его даже на работе берегут, не разрешают мешки с цементом таскать. А ты далеко не мешок с цементом.
– Закрой рот! – возмутился Митя, едва не опрокинув тарелку с салатом.
– Костя, твой сын… – начала было Снежана.
– Заткнитесь! А лучше проваливайте! Я вас сюда не звала, – Дина ощущала себя как в «дне сурка»2. Они каждый вечер приходили в ее комнату и устраивали словесные разборки.
– Сиди дома, дура! Пусть мамка твоя сама сюда приедет, – Снежана даже не думала затыкаться. – Я тебе жопу не буду мыть, если ты сляжешь. Жри салат! Диета нужна. На хрена тебе все эти психологи-шарлатаны?
– Я сегодня после десяти милицию вызову! – пригрозил Митя.
– Костя, твой сын…
– Дина, нам нужно поговорить про Митю. Почему никто не сказал, что он курит?
– Вот и поговори с ним. Ты же отец. Напугай, что курение является причиной импотенции. Сынок, идите со Славунькой в свою комнату. Оставь салат на тумбочке. Я немного отдохну и приберусь тут и на кухне. Идите-идите! – Дина дождалась пока дети выйдут из комнаты и зашипела, обращаясь к Снежане. – Слушай сюда, сучка крашеная, однажды ты окажешься поблизости, и тогда я придавлю тебя своим свесом. А на суде скажу, что упала случайно. Мне поверят, я же неповоротливая, как бегемот. Ты нарвешься на неприятности из-за своего поганого языка, стерва!
– Костя, почему ты ей позволяешь?
Но Костя схватил Снежану за талию и потащил в коридор. Дина с облегчением откинулась на подушку и попыталась представить встречу с матерью. Прошло тринадцать лет. В последний раз они виделись на дне рождения маленькой Славуни. Тринадцать лет! Дина не хотела возвращаться в дом своего детства, но она решила сделать это, доверившись интуиции. Ей казалось, что время открыть дверь наступило.
Она вытащила телефон из кармана и открыла переписку, вернее одно единственное сообщение: «Привет. Я хочу приехать к тебе завтра около 14.00. Дай знать, если будешь на работе». Динина мать прочитала это сообщение, однако так ничего и не ответила.