Przejdź do audiobooka
– Явно какая-то жаба!
– Ты утихнешь или нет? – ущипнула я борца за чистоту разума жаб, заметив, как мудрый Кролик пятится к телефону. Сейчас вызовет полицию, и повяжут нас тут, как миленьких. За хулиганство.
Я забрала у Славика из рук словарь, поставила на полку и послала Кролику лучшую из своих улыбок.
– Мы, пожалуй, пойдем. Подождем Марину у туалета.
Кролик сглотнул и охрипшим голосом указал нам направление:
– Там по коридору – и налево. Сначала туалет для посетителей, а дальше – для работников.
Обе туалетные двери были закрыты. Я посчитала нетактичным дергать за ручку. Славик так не считал, ибо с тактом он был не знаком. Однажды даже попросил кофе по-турецки в армянском ресторане. Такому все ни по чем. Оттого Славик смело дернул первую же дверь, за что едва не получил в глаз авоськой. За дверью копошилась какая-то бабка, не посчитавшая нужным закрыться.
К несчастью, мне пришлось отвлечься от чудесной картины избиения Славика: у меня завибрировал телефон. Звонила мамуля, но когда я сняла трубку, поняла, что в здании связь ловит откровенно плохо. Как в каменном мешке. Оттого я направилась к выходу, сделав Славику знак караулить служебный туалет.
Родительница отчиталась, что они уже едут домой. И попросила захватить хлеб. В это время краем глаза я заметила Славика, который вышел из магазина на полусогнутых ногах и замер у урны. Нажав красную трубочку, я вопросительно уставилась на приятеля. Отметила про себя, что выглядит он странно.
– Ты чего покинул пост, туалетный утенок? Марина вышла?
– Марина труп.
– Знаешь, Славик… Как только я начинаю думать, что ты уже окончательно спятил, ты выкидываешь очередной номер, и я понимаю: тебе есть куда расти! Что значит труп? Ты что, опять угрожал ей…
– Она мертвая. Напрочь.
Поразглядывав его с полминуты, я направилась назад в здание. Не слишком, впрочем, испугавшись. Славик, по обыкновению, несет бред. Может, решил пошутить. Как всегда – не смешно.
Навстречу мне неслась бабка из туалета, катившая за собой тележку на колесиках. На тележке висела табличка «Семечки». Завидев Славика, который плелся следом, она снова накинулась на него с кулаками, назвав извращенцем. У Славика всегда были очень напряженные отношения с бабками.
Уже подходя к туалету, я заволновалась: вдруг эта Марина упала в обморок? Или ей стало плохо? Выглядела-то она неважно…
В коридоре книжного никого не было. Только Славик, атакованный туалетной бабкой, верещал что-то сзади. Отчаянно взывал к «людям добрым».
Распахнув дверь в туалет, я замерла на месте, потому что увидела лужу. Из крана хлестала вода. Видимо, труба засорилась, вода не уходила, а переливалась через край мойки на пол.
А еще я сразу же споткнулась о ноги. То, что это были ноги Марины, я поняла по балеткам, потому что запомнила ее красную обувь. Едва я задалась вопросом: «Что происходит?», как осознала, что балетки здесь не сами по себе. Они в туалете вместе со своей хозяйкой…
Чуть подавшись вперед, я увидела, что девушка лежит лицом вниз. Волосы на затылке успели слипнуться от воды, которая продолжала хлестать из крана. Я даже не могу вспомнить, сколько простояла так, с подступающей к горлу тошнотой. Стояла, не в силах оторваться от представшей мне картины, словно это было бог весть какое приятное развлечение. Зато смогла констатировать – она не дышит.
Запыхавшийся Славик вырвался из объятий старушенции, схватил меня за руку и пропищал:
– Бежим!
Мой мозг, хоть и очень неохотно, заработал. Голос дрожал и вибрировал:
– Куда? А как же Марина!
– Подальше отсюда! Ей уже не поможешь. Это я тебе как бывший медик говорю. Она уже труп, а с трупом пусть возятся те, кому положено.
Конечно, я не могла не согласиться со Славиком, что труп Марины сейчас был очень некстати (глупая фраза, но как есть). Как будто труп хоть когда-то бывает кстати. Но нельзя же вот так вот просто взять и бросить человека. Хоть и мертвого. Я осторожно прикрыла дверь и напустилась на Славика:
– Какая нелегкая занесла тебя в туалет? Постояли бы, подождали, а потом ушли. А сейчас что? Надо срочно вызывать скорую и полицию! Давай, звони…
– Что происходит? Где Марина?
Мы со Славиком синхронно подпрыгнули, услышав сзади голос Кролика Бори.
– Мы ее ждем, – Славик среагировал первым, отступая от двери на шаг. – Может, постучишь сам? Что-то она долго не идет. Не иначе почечуй замучал. Или живот скрутило? Не в курсе, она у бабки на колесиках семечки не покупала? Эта старая ведьма явно греет в семечках свои артритные ноги, отравиться – раз плюнуть.
Боря с сомнением покосился на Славика, потом на меня, и шагнул к двери. В этот момент мне очень захотелось оказаться за пару километров от злосчастного книжного магазина, но ноги мои словно приросли к полу. И когда Кролик принялся кричать – сначала тоненько, взвизгивая, после басовито, все больше расходясь – я только обреченно вздохнула.
Когда мы, выдержав долгие расспросы и опросы сначала скорой, потом и полиции, попали домой, дело близилось к вечеру. Уже по дороге решили не рассказывать никому о происшествии в книжном. Третий отец расстроится, что его книга попала в такой ужасный переплет (да простят меня за эту двусмысленность его издатели и редакторы), а второй, чего доброго, испугается, что мы могли запятнать его репутацию накануне выборов. Мамуле вообще лучше меньше знать, лишние печали добавляют ей морщин.
К счастью, дома всем было не до нас. Родня бурно дискутировала, попивая заваренную папой № 3 ромашку.
– Не пойду, – отмахивалась мамуля.
– Вот заладила…Чем меньше деревушка – тем душевнее концерты, – твердил второй отец, блаженно раскинувшись в плетеном кресле.
Славик поинтересовался, о чем речь, и мамуля охотно пояснила:
– Упырь уговаривает нас пойти на день деревни.
– День деревни?
– Ну да, час назад мимо нас проезжал этот милый спортивный мужчина… Староста деревни. Тимофей, кажется? На своем велосипеде. И пригласил нас, как гостей Заполья, посетить этот праздник.
– А она уперлась – не царское дело, не царское дело. Пошли веселиться, бабуся Ягуся. Когда ты в последний раз выходила в народ?
– Сегодня, имела несчастье выйти в народ с тобой…
Третий отец сидел с видом «моя хата с краю» и, кажется, отсутствовал в своем физическом теле.
– Куда ездили? – поинтересовалась я их экскурсией, чтобы отвлечься от нехороших мыслей.
– К такой-то матери на тихом катере, – брякнул второй отец, наливая себе еще чаю. Чай его не вставлял, и папа был зол.
– Не слушай этого дикаря, – махнула рукой мамуля, а папа № 3, вынырнув из небытия, принялся честно перечислять все достопримечательности:
– Мы видели панорамы Угличской ГЭС – первой на Волге, Воскресенского монастыря и храма Рождества Иоанна Предтечи «на Волге», Угличский кремль, главный причал и набережную. И чудесный храм, построенный дедушкой известного драматурга Сухово-Кобылина…
– А я вот впервые узнала, что такое гальюн, – скривилась мамуля. – Ты знала, что так в старину называли нос корабля, куда все ходили по нужде? Оказывается, в наше время это тоже практикуют! Не хочу больше об этом вспоминать! И кормили на корабле не очень.
– После такого обеда только в гальюн и бежать! – снова буркнул второй отец. – Такая тоска меня взяла, хорошо, что у меня с собой была бутылочка виски. Хлебнул – и меня немного попустило. Все эти пузожопые туристы оттоптали мне все ноги.
Мамуля глянула на второго отца со скепсисом:
– Пузожопые… Вот какой из тебя политик? Ты же не любишь наш народ! А народу нужен любящий отец…
– Что ты смыслишь в политике, женщина? – огрызнулся «отчим» народа.
– Да уж смыслю, мразь всякую видала. Кровь проливала за свободу слова!
– Ой, один раз палец о край бумаги порезала, когда письмо с жалобой на коммунальщиков писала…
– Я и на митинги ходила!
– Там просто рядом был салон красоты, где ты вправляла себе нос после пластики. Ты же сама рассказывала, что когда из салона назад к машине через толпу пробиралась, нос опять свернули.
– А ведь она права. Нам нужна Любовь. Нам нужна Вера. Нам нужна Идея! – подал голос третий отец, снова заглянувший куда-то вглубь себя.
– Пока нет Идеи, путь будет Надежда, – предложил Славик, пытавшийся всех примирить. – Надежда, Вера и Любовь!
– Надейся и жди, – пропел второй папа, потихоньку подливая себе в ромашковый чай коньяк. – Ну что, идем на праздник?
Сил на праздники деревни у меня не нашлось, хотя и было у меня в районе часовни одно секретное дело, которое я хотела провернуть. Но решила оставить это на потом. Оставшись одни, мы еще раз обсудили события сегодняшнего дня, выдули пару чашек чая и отправились отдыхать.
Ночь была нежна, но уснула я не скоро и спала не долго. Проснулась от собственного крика, потому что мне снилось, что я лечу в машине на бешеной скорости, а на дорогу выходит неповоротливый лось. И в самый последний момент произошло чудо: я поняла, что теперь отождествляю себе с лосем. А на меня в данный момент несется машина.
И теперь сидела на кровати, тяжело дыша и испуганно оглядываясь, силясь понять, где я. А главное – кто я.
– Сон, – пробормотала я, потирая лицо. – Обычный сон про лося.
Ничего себе, обычный. Как будто я вот-вот разобьюсь… А потом вдруг меня вот-вот… Пришлось включить ночную лампу, чтобы переждать накативший тошнотворный страх.
Успокоилась и решила сходить за водой. Спускаясь, я замерла между этажами, вглядываясь в темноту из-за стекла, задернутого гардиной.
Соседний заброшенный теремок, окутанный темнотой, притягивал взгляд. В свете луны белели бока мешков со строительным мусором, притулившихся у ворот. Поблескивали стекла, а из-под крыши доносился какой-то стучащий звук. Наверное, ветер раскачивал жестяной лист. Я попыталась представить, кто когда-то давно жил в это доме, и уже сочинила целый детектив… Как вдруг… Что это? Не может быть! В темном окне мелькнул луч света. Я отшатнулась, поначалу приняв это за отблеск луны или фары машины. Но луч становился настойчивее, и теперь я была уверена: в домике кто-то ходит с фонариком.
Внутри меня начался оживленный диалог. «Кто бродит ночью в нежилом доме? А какое тебе дело? Нет, ну интересно же. Может, пойти глянуть? Вечно лезешь, куда не просят. Мало ли, местные мальчишки играют в шпионов… Чего им не спится? Ну, сегодня же день деревни, взрослые пошли в разнос, и ребятня, воспользовавшись отсутствием контроля, резвится. Ну и игры у современной молодежи, я бы в детстве на такое не решилась…».
На долю секунды я представила, что беру фонарик и иду туда. По крайней мере, любая героиня классического фильма ужасов так бы и поступила. Но я с головой дружила, поэтому такая перспектива вызвала во мне бурный протест. Поежившись, я закрыла гардину и пошла вниз. Проверила замок и убедилась, что наши гулены все еще не вернулись.
– Спать, спать… – пробормотала я, натягивая плед до подбородка и погружаясь в сладостную дрему.
Мне показалось, что проспала я всего ничего, как вдруг утреннюю зыбкую тишину прорезал истошный крик…
Итак, утро в нашей деревне началось оригинально. Я сразу же узнала родной голос. Так как предки вернулись поздно, мамуля, видимо, улеглась на диване внизу. Потому что кричала она именно оттуда, в нашей комнате я ее не наблюдала.
Кинувшись на помощь, я столкнулась на лестнице со Славиком.
– Что случилось? Горим? – спросил он. И словно напророчил дурное. Но это потом, а пока мамуля кричала не о пожаре, но тоже очень выразительно. С редкими перерывами на вдох.
Подбежав к дивану, мы нашли ее живой и даже невредимой. Она что-то созерцала, вытянув вперед руку и ожесточенно ею потрясая.
– Да что случилось?! – рявкнула я. Славик же метнулся за водой и быстро подал мамуле стакан. Та отхлебнула, поперхнулась, закашлялась, и, наконец, замолчала. Казалось, из нее выпустили воздух, и она вся вдруг как-то съежилась:
– Вы что, не видите? Моя рука…
– Ой, ну что тут такого. Да, морщинистая, – протянул Славик, – так и вы уже не девочка. Или горюете из-за этих ужасных старческих пигментных пятен? Так это ерунда. Мы же любим вас не за красоту…
– Дарина, я его сейчас убью! – взревела мамуля, и вылила остатки воды на Славика. После чего закрыла лицо ладонями и зарыдала.
И только тут я увидела на ее безымянном пальце правой руки странное кольцо. Казалось, его сделал ребенок. Скрученное из проволоки, с крупным пластиковым кристаллом в центре.
– Я вышла замуж! – простонала мамуля, раскачиваясь, как болванчик.
– За кого? – не поняла я, а Славик даже перестал вытираться мамулиной шелковой наволочкой, которую она всегда возила с собой, чтобы избежать морщин.
В ответ мамуля на секунду отняла руки от лица и истерически всхлипнула:
– Не знаю! Ничего не знаю, не помню, хоть убей…
Славик бесшумно, словно тополиный пух, приземлился рядом с мамулей, а наволочку затолкал в щель за диваном.
– Ты что, вчера выпила? – догадалась я наконец, а мамуля принялась оправдываться:
– У меня же как раз в полночь закончилась аскеза на алкоголь. Было так прохладно, и второй уговорил меня чуточку выпить, чтобы согреться. У этого змея всегда с собой фляжка.
И тут выяснилось невероятное. Оказывается, душевными концертами дело не ограничилось, и местные жители решили показать приезжим, как весело они живут. Началось все с демонстрации самогонного аппарата, которых по всей стране «раз-два и обчелся», а закончилось дегустацией, после которой последовали половецкие пляски и прыжки через костер.
Развлечений было много: гадания, мастер-класс по росписи свистулек, кулинарный поединок по дрожжевому тесту. А в одной из беседок устроили импровизированный загс по примеру символических свадеб в Лас-Вегасе. Мамуля поначалу смеялась с этой затеи, но у молодежи беседка пользовалась популярностью. Оттуда постоянно выходили счастливые хихикающие парочки, девушки рассматривали кольца и делали селфи, поднося руку с проволочным украшением к лицу.
– Вот я и запомнила эти дурацкие колечки! – возопила мамуля. – Потом мы играли в дартс, я выиграла бутылку шампанского, потом был конкурс среди производителей медовухи…
– У, дорогая вы моя, все же ясно… – хмыкнул Славик.
– Думаешь, я вышла замуж за медовика? – ужаснулась мамуля. – Точно, там был один такой, с кустистыми бровями. Не брови, а гусеницы. Он ими так шевелил, поглядывая на меня…
– Да какой медовик? Накидались вы, матушка, – ответил приятель. И хорошо, что в чашке у мамули больше не было воды…
– Что теперь делать? Как узнать, кто муж? – вопрошала мамуля, но Славик отнесся к этому известию достаточно беззаботно.
– Не переживайте, может, оно и к лучшему? А то что вы все одна, как чашка? Найдем мы ваше блюдце…Может, и медовик, чем шмель не шутит.
В этот момент взгляд мой упал на картину, висевшую как раз напротив дивана. Ту, что Славик назвал мицелием танцующего гриба. И я охнула.
Картина висела криво и явно подверглась нападению вандалов, потому что в середине ее зияла рваная дыра. Складывалось впечатление, что картину со всего маху пытались насадить кому-то на голову.
– Ой… А что с ней случилось? – проследил мой изумленный взгляд Славик, и мы уставились на мамулю.
– Понятия не имею! Я не помню, за кого замуж вышла, а вы мне про какую-то уродскую картину…
– Мама, а что если ты снова сочеталась браком с кем-то из отцов, – осторожно начала я, потому что эта версия виделась мне наиболее реальной.
– Да ну…
– Вы же были вместе… Папа № 2 расстался с Марьей-искусственницей, третьего Дуська бросила, все сходится. Оба могли снова предложить тебе руку и сердце, размягченные деревенским свежим воздухом и самогоном.
– Второй или третий? – ужаснулась мамуля и громко шмыгнула носом. – Только этого не хватало.
– Чего же сиськи мнем! Пошлите у них спросим! – подал ценную мысль наш домашний Вячеслав Друзь, и мы устремились на второй этаж.
Отцы еще не знали, что над ними нависла смертельная угроза, и давали храпака в гостевой спальне. Мамуля со скоростью фурии взлетела на лестницу и уже на середине принялась выкрикивать:
– Вупсень и Пупсень, подъем!
Ее настроение явно искало объект. В это время внизу раздался звонок, следом за ним в дверь кто-то деликатно постучал. Переглянувшись, мы со Славкой внутренне приготовились к худшему. Почему-то я подумала, что сейчас все и выяснится.
Приятель развернулся на лестнице и метнулся к порогу первым. Он распахнул дверь жестом английского слуги, и очам нашим предстал Тимофей – староста деревни.
По причине хорошей погоды он щеголял в черных велосипедках, подчеркивающих мускулистые ягодицы, и в майке с изображением Гамлета. Неожиданный выбор для деревенского пейзажа, хотя Тимофей явно был человеком культурным. Вот и сейчас он, тяжело дыша, извинился и указал на велосипед, оставленный у ворот.
– Я на минуточку. Проезжал мимо на ровере – у меня летом ежедневные покатушки в любую погоду. Поздороваться, так сказать, с дражайшей супругой.
К тому времени, как Тимофей прошел в гостиную, отцы, натягивая на ходу шорты, спускались вниз. Привлеченные мамулей и интересным ходом событий.
– Так-так-так. А поподробнее можно? – Второй отец пожал руку раскрасневшемуся Тимофею и упал на диван. Третий тоже примостился на подлокотнике. Мы замерли на ступеньках. Не хватало попкорна.
Мамуля, бледная, как лесная поганка, попыталась нырнуть под лестницу. Но Славик, истолковавший ее движения по-своему, подскочил и помог добраться до дивана.
Попросив стакан воды, Тимофей принялся вещать. История его не многим отличалась от мамулиной. С той лишь разницей, что он точно помнил: в беседку обрядов они с мамулей зашли вдвоем.
– А где были мы? – спросил третий отец у второго, перебирая четки.
– Там возле озера была организована купель с русалками, – развел руками второй, словно это все объясняло. – А дальше я не помню.
– Должно быть, русалки нас опоили, – вздохнул третий, печально огладив бородку. – Жаль. Пропустили свадьбу…
– Символические церемонии не имеют юридической силы! – попыталась я заступиться за мамулю, у которой первый раз в жизни не нашлось, что сказать.
Тимофей, все еще красный, но уже восстановивший дыхание, радостно замахал на меня руками:
– Не волнуйся, дочка. У нас все официально. Я же не последний человек в Заполье.
Пока я подумала, что в полку отцов прибыло, Тимофей продолжил:
– Глава сельсовета сам нас расписал, он товарищ мой. Маменька ваша за паспортом метнулась, так замуж хотела. А я что? Я же джентльмен, отказать даме, да еще такой прехорошенькой. Вот и решил – живем один раз…
– Ну и дела. Кому рассказать – не поверят! – Славик почесал лоб, и на всякий случай осмотрел свои руки. Наверное, опасался, что за ночь его тоже могли окольцевать. Насильно и во сне.
Мы все молчали, потому что сказать что-то умное никто был не в силах, а для вежливых дежурных фраз было поздно. Момент приличий был потерян: мхатовская пауза затянулась. К счастью, Тимофей совсем не заметил нашей неловкости. Испросил еще один стакан воды, вытер капельки пота на лбу и собрался на выход:
– Ну, вы пока отдыхайте, набирайтесь сил, я вечером зайду. После ровера у меня всегда пробежка. А потом я ледяной водой обливаюсь.
– Наголо раздеваетесь? – зачем-то уточнил Славик, а Тимофей подкрутил ус и подмигнул мамуле.
– Так точно, Вячеслав. Имею право – в своей бане. Оно потом и растереться хорошо бы! Вы бы тоже облились – похмелье как рукой… О чем это я… А! Надо отметить, так сказать, свадьбу. В узком семейном. Я гитару захвачу. Буду в семь. Вот и познакомимся поближе. А то вчера я только проводить успел…
– Тимофей, а вы не в курсе, что с картиной? – додумался спросить Славик, когда тот уже обувался.
– Как же, в курсе, конечно. Супруга драться изволила. Я ее проводил, хотел на ночь приобнять, пожелать спокойных снов. А она – картиной по голове.
– Узнаю почерк, – покивал второй отец. – Помню, был у меня один приятель, из чиновников, очень мамуля его не любила.
– Витьку Козодоева? Жирная тварь! Конечно, не любила. Потому что вы с ним по девкам ездили, – огрызнулась мамуля.
– Вот как-то я его до машины провожал, а мамуля прищурила острый глаз, прицелилась, да и швырнула в него томиком Чичи… Блин, все время забываю. Дрищевастый, напомни.
– Чичибабина! Это тот, где восемьдесят четыре сонета и тридцать стихотворений? Но как вы могли, матушка? – ахнул Славик. – Двести пятьдесят блаженных страниц белоснежной бумаги? И в какую-то жирную тварь?
Тимофей пробормотал что-то в духе «Женщины такие женщины», а у меня от едва сдерживаемого смеха засвербело где-то в области солнечного сплетения.
Как только за Тимофеем закрылась дверь, мамуля издала такой горестный стон, что у кого-то через два огорода заблеяла коза.
– Поздравлямба! – заверещал Славик, почему-то тоже с прононсом козы. Я же молчала, потому что не знала, какую выдать реакцию, чтобы не добить мамулю.
– Ты неподражаема! – усмехнулся второй отец. – Какого мужика отхватила! Легкоатлет, нудист, староста и бард в одном лице.
– Может, стерпится – слюбится? – подумал вслух Славик.
– Эх, что же ты такое говоришь! – укорил его папа № 3. – Ведь любовь – это о высоком. Восторженность объектом любви и неукротимая энергия желания обладать, чувство полного удовлетворения, когда можешь дотронуться до желанного…
– Ты про мои брильянтовые сережки на прикроватной тумбочке? – зло отозвалась мамуля, кусая ногти.
Третий отец сразу же предложил почистить мамуле карму и подышать маткой для аккумуляции женской энергии. Второй отец принялся уточнять, уж не пчелиной ли.
Пока они опять стали браниться, мы со Славиком поспешили выскользнуть на улицу. Конечно, мамуля подбросила нам шикарный сюрприз, но забыть про вчерашнее происшествие в книжном все равно не выходило.
Наоборот, мысли о погибшей девушке преследовали, как и смутные подозрения, которым я не могла найти внятного разъяснения.
Воспользовавшись состоянием родни, удачно покутившей на концерте, я решила умотать в город. И Славика увлекла за собой, заявив, что в холодильнике пусто, а к вечернему праздничному ужину надо бы закупиться.
– Мамуля пошла отмокать в ванне с благовониями, – махнул рукой второй отец, когда я заглянула в дом, чтобы спросить, какое вино предпочитает родительница.
– С аскезами покончено. Бери покрепче. Чувствую, нас ждут веселые деньки.
Конечно, ситуация вырисовывалась анекдотическая, но я подумала: за ужином, возможно, все разрешится, и мы все еще посмеемся с мамулиных похождений. В конце концов, брак – это простая формальность. А разводы еще никто не отменял.