Остался только я, Джимми, и давящая на уши тишина. Мне уже хотелось поскорее уйти, оставить дело и быть дома, лежать на комфортном диване, смотреть в огромный монитор да впихивать куски лазаньи или пиццы себе в брюхо.
Я чувствовал, что уже скоро конец всему этому карнавалу: сотрудники в панике прибегут к охране, а те, в свою очередь, меня схватят. Лишнего шума не хотел, оттого я начал шагать к хлюпающему и рыдающему Джимми, мои встроенные «очки» задвинулись обратно под брови.
Вот он, тот самый момент, с которого я начал своё повествование. Я спокойно подошёл и наклонился к его искалеченному телу, Джимми держался за рану, я ему лишь плечо проткнул, а он уже лежит и умирает здесь, сопляк. Слёзы смешались с кровью и давно вальсируют на полу рядом с Джимми. Дыхание его было неровным, ноги дрожали, а вены вспухли.
Я смотрел прямо в его испуганные глаза, взор метался из стороны в сторону, из угла в угол. Когда же его взгляд пал в мои глубокие серые глаза, паника накрыла его окончательно. Он попытался встать, но я тут же стукнул ему по лицу, и он упал вновь.
Моя рука потянулась к маске, моё лицо мгновенно оголилось перед моей жертвой.
– Твоё лицо, – хрипел он, – где я тебя видел?
Я достал нож из ножен, прикованных к ботинкам.
– Точно, – Джимми было уже наплевать на собственную казнь, он желал одного, – Ты сын Реддайна Блэка – Уолт.
Лезвие ножа тут же вонзилось в шею Джимми. Он захлёбывался ещё пару секунд, а затем его взгляд стал пустым и стеклянным. Я смотрел на него таким же пустым и ничего не значащим взглядом. Но тут же я улыбнулся, именно это удовольствие даёт мне жизнь. Без него я бы уже лежат трупом на трассе.
Наступила полная тишь, без хлюпанья, слёз и догадок.
Выйдя из люка, ведущего прямиком на улицу, я отряхнулся и поправил броню. Звонкие, как колокола высокой тональности, сирены звенели у меня в голове и на всю округу. Я слышал краем уха, как толпа в страхе выбегает из главного входа, спотыкаясь и крича, заводя тем самым ещё большую панику.
Весь небосвод заполонила картина, хаотично расплёсканная молочными каплями, разбавляющая глубокую тьму ярким многоточием звёзд и созвездий.
Снимая маску, я вышел к площади, что находилась прямиком за зданием, где был кутёж. Выложенная ровным прямоугольным камнем, она ограждалась небольшими двухэтажными домами, содержащими в себе кафе или ателье. С площади выходило несколько пирсов к морю, за которым уже виднелись огни, сверкающие на холмах. Площадь была хорошо освещена фонарями на столбах и бра, что висели на стенах. Посреди стоял высокий и широкий в диаметре резной фонтан, «состоящий» из рыб разных размеров, на самой верхушке сидела каменная русалка, из глаз которой, словно слёзы, струилась вода. Небольшой шум фонтана заполонял всё пространство своей загадочностью и спокойствием. Парочка голубей вальяжно бродило вокруг фонтана, попутно воркуя и взымая крыльями вверх. По краям площади стояли скамейки, рядом с которыми находились урны с пепельницами. В углу находилось широкое сенсорное информационное окно, на котором обычно показывали рекламу всяких заведений и магазинов.
На удивление, здесь было пусто: ни единой души не курило, не гуляло и даже не сидело на этих пресловутых скамьях. Мои берцы с грохотом приземлялись подошвой на каменную поверхность, я оглядывался и сторожился, чтобы никого не оказалось на крышах домов и в переулках.
Моей первоначальной задачей на тот момент являлась «эвакуация» себя отсюда. Услышав быстрые шаги, стремящиеся ко мне, я незамедлительно спрятался за фонтан и лишь изредка выглядывал из-за него.
Вооружённые люди в шлемах, защитных очках, что искажали реальность, отражая её в едко-зелёных оттенках, и чёрных бронекостюмах вышли из неоткуда. Они пробирались к площади из переулка, находящегося напротив меня, из-за этого я был невидим для них. Шли построением, словно кегли в кегельбане, все держали винтовки крепко в руках, целясь в никуда прямо перед собой.
Это была явно не полиция. Уверен на восемьдесят процентов, что это охрана клуба, в котором я только что прикончил ублюдка Джимми. Неплохо вооружены ребята, хочу вам сказать.
Мне нужно скорее убираться отсюда, именно поэтому я решил начать атаковать первым. Стальная стрела тут же коснулась тетивы моего лука и, выйдя из моего укрытия, я точным выстрелом «приказал» ей лететь прямиком меж глаз одного из охранников. Треск защитного стекла тут же пробудил бдительность в остальных, и они начали пальбу по мне.
Мои стрелы летели дождём в то время, как укрывался за фонтаном. В этот момент я был абсолютно спокоен: как правило такие наёмные убийцы, что лишь охраняют предприятия, не очень точны в стрельбе, да и тем более у меня тоже была броня. Пули свистели у моих ушей, умения изворачиваться от выстрелов мне сейчас важны, как никогда раньше.
Натянул тетиву до упора, стрела полетела прямо в левый глаз одного из охранников, пробила череп и пробила ещё три головы, как я и хотел.
И так, около десяти тел лежало где-то в переулке, а я, выпустив дым из маски принялся бежать прочь.
Сейчас пришёл конец моему хладнокровию. Эти жертвы, совершённые мною мгновением ранее, не принесли мне никакого удовольствия, только лишь некоторую мороку. Но не обращая внимания на произошедшее, я утонул в мыслях, даже не заметив, что я давно изменил локацию и с бега перешёл на шаг.
На тот момент я не понимал, где нахожусь: передо мной были лишь тёмные улицы небольшого квартала, в которых мне раньше не доводилось бывать. Сколько и как быстро я бежал – не знаю.
Невысокие частные дома смотрели друг на друга, сторонясь на метров десять, создавая проезжую часть. В окнах некоторых зданий горел тусклый, еле заметный свет. За стеклопакетом была своя жизнь: одни силуэты сменялись другими, кто-то кричал, кто-то сидел за монитором; животные сидели прямо перед прозрачными окнами и вылизывали свои части тела либо тупо таращились на тёмную улицу. Так одна из кошек приковала свой взгляд прямиком ко мне. Было бы странно не заметить это. Я лишь поигрался с ней, скача туда-суда и наблюдая за тем как голова зверя, словно камера, наблюдала за мной. Мне было непривычно заходить в такой район и так откровенно наблюдать за жизнью людей через стёкла. Хотя, чего таить: хоть и не вся, но большая часть моей жизни была известна почти всему городу. Меня знает даже сам Джониул Брейк, он даже упомянул меня в одном из интервью на прошлой неделе. Я был тогда приятно удивлён, что даже Правитель знает о моём статусе в этом никчёмном городишке. По большей мере это всё из-за странной репутации моего отца. Будучи одним из десяти самых влиятельных и богатых личностей города, он толком никак не распоряжается своим статусом и бюджетом, будто его, как человека, не существует. Но при этом его знает весь Санджелос. Сам же Джониул Брейк самолично приходит к отцу по выходным попеть, попить, поиграть в настольный аэробол4 и поговорить о политике между городами.
Объективно говоря, я не люблю такой неоднозначный жест со стороны моего папы. Всё детство я видел его как человека со стальной волей, крепким духом и глубокими убеждениями. Чувство обострённой справедливости было неотъемлемой частью пазла его многогранной личности. Говоря «многогранной», я имею ввиду его излишнюю заинтересованность в моих достижениях. Утром он учит меня играть на рояле, в обед я стреляю из лазерного5, а на ужин я изучаю историю мира в начале двадцать первого века.
Отец часто учил меня стрелять из лука. Даже в спец лагеря для стрельцов меня отправлял. Мне удавалось быть там лучшим.
Помню, удалось на соревнованиях совершить трюк «Робина Гуда» – пронзил одну стрелу другой, что уже была в «десятке» на мишени.
Так вот… Я считаю, что мой папа в жизни бы не стал иметь никаких дел с таким шарлатаном и сволочью, как Джониул. Честно говоря, я не доверяю папе. Он что-то явно скрывает от меня, от Джониула, от всего города. Что-то затеял, и максимум кому он об этом скажет – своему брату, по совместительству – моему дяде. Я не особо его люблю: слишком он тщеславен и иногда заносчив, но, пожалуй, он единственный, кому я доверяю… Доверял.
Я ненароком наступил в огромную лужу. В моей обуви явно была дыра, так как я не могу по-другому объяснить моментально пришедшее чувство сырости в моей правой ноге. Перед моими ступнями разложилось озерцо метров шесть в длину. Оно и неудивительно: неделю назад со стороны моря пришло на город огромное цунами, смыло несколько домов у побережья, но в данном районе вроде не одно из зданий не пострадало.
Упомянув мои отношения с отцом, я не могу не вспомнить один случай, который был одним из ключевых моментов в наших отношениях.
Глубокая ночь сожрала всё побережье, где легкие волны прочёсывали песок. Поляны на холмиках, укрытых зелёными лугами, еле-еле освещал свет из панорамных, раскинувшихся на сто восемьдесят градусов, окон в три метра высотой с черным каркасом, что отлично контрастировал с белым фасадом нашего коттеджа. Гостиная была выстроена таким образом, что большая её часть возвышалась над холмистым спуском, оттого вся часть нашего дома стояла на подпорках.
Некомфортная тишина царила за окнами, в то время как я лежал на кожаном, мягком и просторном белом диване, оформленном в виде кольца. Поролон давно не принимал исходную форму, в итоге чего вся поверхность дивана пошла волнами. Искусственный камин разогревал воздух рядом и лишь изредка издавал противные стреляющие звуки, будто треск брёвен. Я не считал данный камин чем-то изящным, я бы предпочёл завести настоящий камин на брёвнах, от него бы и тепла было больше и эстетического удовольствия от романтизированного ритуала сидения перед ним.
Легкие джазовые мотивы «разжижали» и так пустую обстановку одиночества в гостиной. Они никак не мешали мне листать литературу двадцатого века. Книги, конечно, были потрепаны. Это редкость на сегодняшний день – иметь бумажную книгу. У нас была целая библиотека. Треть книг я прочитал уже в детстве по приказу отца, остальное – дочитываю машинально, но мне стало нравиться в последнее время.
Сухие пальцы перелистывали страницы, а глаза пробегали строкой по тексту, губы обсохли от того, что влаги в помещении почти не было, мои волосы я завязал в пучок и приколол палочкой, которой едят азиатскую еду. Моё уставшее лицо отчётливо говорило, что от жизни в этот момент я больше ничего не жду. Мой стеклянный взгляд не сходил с букв и символов, желая увидеть там, в книжном мире, хоть что-то интересное.
Запах дерева давно приелся, вся отделка была выполнена из древесины разных пород, но такой роскошью обладают лишь единицы в городе. Вся атмосфера в просторной комнате была тёплой и яркой. Отчуждённость от мира и других помех расслабляла меня.
Дом находится в паре километров от городской пыли и суеты. Мы расположились у самого берега нашего моря. Здесь нас не достанут никакие повстанцы, революционеры и психи, которые думают, что из-за моей семьи рушится их жизнь. Единственной проблемой я могу обозначить это же расстояние от города: трасса до ближайшей заправки или магазина слишком длинна и скучна. В жизни бы не пошёл до города пешком по этой дороге.
Прямо позади меня находилась лестница на второй этаж, который, словно балкон, выходил в зал: получалось так, что зал являлся в два этажа высотой, но лестница вела прямиком к части второго этажа и в другие комнаты. По моим словам это тяжело представить, но просто попробуйте.
Прямиком с коридора второго этажа послышались шаги отца, я не придал им значения и продолжил вглядываться в книгу. Наконец топанье стало значительно громче, отец был в проёме к залу. Я лишь перелистнул страницу с характерным шарканьем старой бумаги.
Грубые руки отца коснулись металлических перилл, его взгляд был прикован ко мне, сверху было вообще видно весь зал вместе с панорамными окнами. Он расставил ноги на ширину плеч и уставился на книгу в моих руках.
– Что читаешь? – с гордостью спросил отец.
– Мировую историю начала двадцать первого века, – выдавил из себя я и сменил страницу другой. – Ничего интересно здесь не вижу: сплошные болезни, войны, междоусобицы, развитие искусственного интеллекта.
Отец чуть отдалился от перилл, после чего резко перепрыгнул их и с лёгкостью приземлился на свои две.
– Да, – подметил он, – тогда было и такое. Слава Господу, я тогда ещё не родился, но, к сожалению, застал и «Се ля ви» и войну…
– Разделившую мир на тринадцать городов, – дерзнул я. – Я понял.
Я краем глаза заметил, как папа изменился в лице, он такого явно не ожидал, но по-другому и быть не могло. Понимая, что он хочет лишь разговора со мной, я отложил книгу в сторону, выпрямился и начал то, чего отец ожидал.
– Как дела на работе?
Отец работал личным охранником: его заказывали люди высокого чина, для своей сохранности при торжествах, за что платили отцу вполне солидную сумму. Кстати, он не стесняется использовать свои силы при них, но всегда выполняет работу, скрывая лицо, чтобы никто не понял, что он, один из величественных людей города, зарабатывает себе на жизнь таким образом. Что касается остального бюджета нашей семьи – в этом нам помогает дядя Питт и бизнес отца. Он держит собственную фирму бытовой техники комнатного устройства. Также, он работает личным хирургом для различных важных шишек.
Когда я сказал, что отец не стесняется использовать свои силы, я имел ввиду вот что…
Мы – не обычная семья. Я, мой отец, дядя Питт и моя мать, где бы она не находилась сейчас – все мы обладаем способностями сверх человеческих. Это может звучать странно, но так оно и есть.
Отцу и Питту повезло: папа владеет неким подобием чёрной магии. Я лично видел, как он способен убить человек взмахом руки. Дядя Питт как-то обследовал отца и сделал такой вывод:
– Его тело словно имеет инородную материю. Клетки его тканей незначительно, но отличаются от обычных. Больше скажу: Ред (мой отец) способен управлять этой материей, что мы видели ранее.
Я не могу это объяснить, но каждый раз, когда отец демонстрировал свои силы, у меня темнело в глазах и учащалось дыхание, как будто от страха, но я его не чувствовал.
Питт получил способность полностью обратную отцовской. Дядя может излучать фотоны из своего тела, то есть буквально свет. И светится он не весь, как дешёвые шарики-попрыгуны, а может контролировать этот процесс излучая световые лучи из любой части тела. Эту ситуацию Питт прокомментировал так:
– Я же говорил, что я – свет в вашей жизни!
Не знаю, как так получилось, но я обрёл самую, на мой взгляд, бесполезную способность – управление воздухом и дымом. Как по мне, это странно – получить такую способность от мужика, который управляет тьмой, даже не знаю, как так получилось. До сих пор мне не понятно, как работает смешение способностей, как работают лишние в теле гены, что создают эти силы.
Толкового применения своим силам я так и не нашёл. Конечно, я использую их в своих миссиях, но мне кажется я слаб способностями, оттого пользуюсь в основном своими руками и ногами, да головой.
– Сегодня ни одного заказа не было, – отец ловко и точно пояснил всю обстановку за день.
Он толком не выходит из своего кабинета в городе, домой он приехал совсем недавно, сразу же с порога пошёл в спальную, чтобы поспать, и вот после сна пришёл ко мне.
Отец был уставшим на вид, но не показывал слабости. Он лишь несколько раз потёр веки своих глаз кончиками указательного и большого пальцев. Слёзы чуть оросили его ресницы.
– Всё ещё не хочешь со мной поработать?
Я отрицательно помахал головой, выстроив гордую мину, показывая своё превосходство в этом разговоре. Слова сами начали выплывать из моих губ по одному. Почему-то они долго хотели выбиться наружу, но я их выпустил только сейчас.
– До сих пор не могу понять, – я встал с дивана, – зачем ты работаешь на этих уродов?
Папа не ожидал этих слов. Он чуть опешил и съёжился, но с осуждающим любопытством продолжал смотреть мне в глаза.
– Чего? Глупостей не говори, – он вытянул лицом строго прогремел своей «коронной» фразой, знали бы вы, сколько раз я её слышал.
– Это объективная оценка вещей.
– Я не собираюсь с тобой больше разговаривать на эту тему, – ровные шаги направились к барной стойке под лестницей на второй этаж. – Зря я вообще начал с тобой об этом говорить.
Кончик моей губы приподнялся, превратившись в ехидную улыбку. Вот тут меня и понесло.
– Вовсе не зря. Рано или поздно я бы сам завёл тебя в этот угол, – теперь уже мои шаги направлялись к бару. – Они ведь все – грязные животные, танцующие на костях трупов, убитых их же руками. А ты работаешь лишь для того, чтобы такие, как они, продолжали свою деятельность. И какой в этом смысл?
Отец достал с верхней полки прозрачную квадратную бутылку с бурой жидкостью внутри. Пробка со звоном вышла из горла под влиянием отцовской руки. Стакан, стоявший на стойке, наполнился жидкостью до половины, отец отложил бутылку.
– Мне не нравиться то, как ты говоришь о нашем правительстве, – он рывком влил содержимое себе в желудок. – Многие из них работают, не покладая рук, а ты говоришь о них в таком негативном ключе.
– Да ты сам говорил, что Джониул – худший Правитель, которого ты видел.
– Да, говорил. Так оно и есть, но если наш город не доходит до «Критического жилищного состояния», то это что-то да говорит о нашем Правителе. Да, я признаю: многие из этих богатых болванов ничего не делают для города, а только гребут бесконечное количество йон 6 . Но почему мы должны постоянно упоминать о них, а не стараться сделать город лучше, – стакан снова наполнился, а бутылка опустела. Я изменился в лице. Именно в этот момент до меня дошла мысль: «Так вот как думает мой отец, вот, что он хочет сделать с миром». Жидкость снова отправилась к отцу в горло. – К тому же, простым насилием и бухтением ничем не поможешь. Я считаю, что мы можем помочь правительству и жителям.
Чуть отойдя от бара, я начал говорить.
– А я не согласен с тобой. Этих зверей можно лишь наказать, – я пошёл по лестнице вверх, отец не смотрел за мной. – К тому же, будучи чьей-то шестёркой, ты городу не поможешь.
Стакан в руке отца лопнул, я подпрыгнул.
– Тебе помочь?
– Пошёл вон, – прокряхтел отец.
Я, сделав всё наоборот, начал спускаться по ступеням.
– Пошёл вон из этого дома!
Я встал в ступоре. Не ожидал такого. С его силами мне явно не сравниться. Он решил этим воспользоваться, нечестно. Я был в ярости, поэтому снёс потоком ветра все бутылки горячительных напитков с полок бара и убежал на второй этаж. Что было после этого в гостиной я не знаю.
Пробираясь по трущобам глубинных районов, я наконец вышел к трассе. Наконец-то городские джунгли полностью распахнули свои объятия ко мне и могу теперь увидеть всю красочность этого города. Машины ровным строем ехали по трассе, кто-куда. Разноцветный неон шлейфом следовал за транспортом. Ветер, создаваемый машинами, развивал мои волосы. Воздух был тёплым, несмотря на то, что была осень. Играла музыка откуда-то из ларьков поблизости. Там была аптека, музыкальный магазин и бакалея. Подразумеваю, что музыка шла именно с музыкального магазина, как бы очевидно это не звучало.
Это была окраина города, а мне нужно пройти несколько километров к центру. Это займёт минут десять. Но я всё ещё был в своей «рабочей» форме. Так меня быстро поймают. Магазинов поблизости не было, следовательно, одежду купить тоже не могу. Пришлось ловить попутку, так быстрее и легче, чем вызывать такси.
Тёмно-фиолетовый пикап, довольно старый, подъехал ко мне вплотную, чуть не коснувшись моей руки, что я выставил к трассе. Я живо открыл дверь, правда, она поддалась лишь с третьего раза.
– Куда такой нарядный направляешься? – бородатый крепкий юноша с протезом уха улыбчиво смотрел на моё одеяние.
– На рок-концерт, мне бы в сторону центра. Покажу рукой, когда останавливаться.
– Ну так уж и быть, – парень вжал педаль в пол и начал неряшливо крутить руль.
По всему салону были раскиданы журналы с автомобилями новой модели, различные ошмётки от еды, какие-то инструменты и обсохшая грязь в комьях. Торпеда была укрыта пыльным слоем, лобовое стекло треснуто напополам. Машина, должно быть, довольно старая, раз уж в ней всё ещё используется закалённое стекло, а не на основе жидких кристаллов. Встроенный монитор транслировал карту города и навигатор, пока колонки глухо и хрипя выдавали попсовую мелодию шестидесятых годов.
Мы оба молчали эти шесть минут. Лишь на половине поездки паренёк извинился за свою неуклюжую езду, ведь машину ему подарил отец совсем недавно. Я тоже мог быть счастливым обладателем автомобиля, но решил отказаться от такой возможности. Не хочу казаться мальчиком-мажорчиком для других людей. Тем более, в моей работе нет места машине, она будет лишь привлекать внимание.
– Вот тут, – я тыкнул пальцем по стеклу, указав на тротуар. Какая-то лужица как раз размыла большую его часть.
Автомобиль, покачиваясь прерываясь, подъехал к тротуару. Я выпрыгнул и любезно помахал парню.
Чёрный вход в бар-отель, к которому я направляюсь находится на пригорке, мне пришлось проходить небольшие скверы и частные дворы, чтобы дойти до нужной улицы. Дома стояли здесь в ряд, каждый из них индивидуален, почти все были в два этажа ростом и стояли в притык друг к другу, но их связывал один подвал, вход в который находиться неподалёку. Туда я и пошёл. Нужно было всего лишь пройти к другому торцу этого длинного сооружения, к последнему дому.
Длинная аллея из домов дала мне время отдохнуть ментально и физически. Сегодняшний заказ был достаточно лёгким. Факт, что мне стало плохо прямо посреди миссии говорит о моей возможной эпилепсии. Стоит узнать у дяди Питта об обследовании.
Здешние улицы были для меня такими скромными. Не было никакой роскоши или другого выделения среди других: дома тут все были низкими, все выглядят прилично, без неона и реклам, как это бывает на других улицах. Воздух был влажным, душным, хотелось поскорее снять облегающий костюм, простоять минут десять под горячей водой в душе и лечь спать в чистую постель.
Я дошёл до нужной точки.
Две дверцы были плотно закрыты. Прислонив ухо к холодному железу, я ничего не услышал. Я дёрнул ручку двери и дёрнул на себя. Та не поддалась. Я дёрнул ещё пару раз.
– Мне везёт сегодня на закрытые двери, – шутливо вспомнил сегодняшний поход в туалет в клубе.
На моё удивление дверцы чутка распахнулись через пару секунд, создав щель во всю высоту дверного проёма. Гул внутри стал для меня куда громче, чем секунду назад.
– Кто таков? – послышался скрипящий голос по ту сторону дверей.
– С каких пор не открывают всем желающим?
– Кто таков?
Меня смутила настырность человека там, но голос был мне давно знаком. Я снял маску, которая всё это время была надета на моё лицо, и встряхнул свои патлы.
– Смоук? Не узнал тебя сразу, прости, – двери с железным лязгом распахнулись спустя мгновение.
Я благодарно кивнул головой и проследовал во внутрь, посмотрев, нет ли за мной хвоста.
На «охране» был Байтер – скрюченный худой мужичок с противным голосом и облезлой шевелюрой. Страшненький, но он – душа компании, все его любят. Я в том числе. Шутил он неплохо, всегда мог поддержать разговор, да и всегда готов был вступиться за другого. Несмотря на постоянно весёлое расположение духа, его история довольна печальна: в свои двадцать пять женился, родили двух мальчиков. Работал на оружейном заводе. Жили все хорошо, пока не настала война, разделившая Землю на тринадцать городов. Жену убили где-то на улицах, дети пошли добровольцами на фронт, там же и скончались.
– Теперь приходиться контролировать поток приходящих, – Байтер шмыгнул носом. – Сегодня за одним из киллеров пришла охрана какого-то заведения. Еле-еле отбились от них.
– Даже чёрный ход охраняете?
– Его в первую очередь, – он помахал указательным пальцем.
Байтер показал ладонью парнишке рядом, чтобы тот встал на пост сторожить двери. Мы направлялись через подвалы к главному залы бара. Через чёрный ход гораздо быстрее пройти туда, чем идти в «Переулок»7 и искать там вход в бар.
Тяжелые металлические дверцы захлопнулись, разнося эхо по бетонным коридорам. Впереди был только длинный путь, освещённый светодиодной лентой, излучающей тёплые лучи, что располагалась по обе стороны под потолком.
Что на счёт прозвища, которым меня прозвал Байтер. В местных СМИ при начале моей карьеры начали писать об убийце, что убивает в дыму. Потом меня прозвали «Дымным», и только потом кто-то решился меня назвать нормальным псевдонимом «Смоук». Теперь я и называю себя так. А что? Именем не свечу, звучит солидно, мне нравиться.
Как я выгляжу знает только Байтер, поэтому мне пришлось пялить маску обратно. На всякий случай, даже свои имплантированные очки активировал, чтобы никто не видел моих глаз. Только сейчас я понимаю, насколько легкомысленно отношусь к своей маскировке. Меня может узнать любой, даже в маске на пол лица. Пожалуй, стоит подумать о нормальных очках, что скрывали бы остальную часть моего лика. Удивительно, что меня ещё никто не выдал полиции. Хотя, они бы всё равно ничего не сделали. А если бы люди, видевшие меня, обратились к журналистам, то у них бы просто не было весомых доказательств, кроме, конечно, моих глаз и седых волос.
– Как сегодняшний улов?
– Джимми оказался необтёсанным бревном.
Байтер сморщившись посмотрел на меня.
– Чего? – пробубнил он.
– После него появились занозы в заднице.
Байтер тут же залился хриплым, тёплым и громким смехом, хлопая меня по плечу. Я тоже улыбнулся. Сейчас я мог успокоиться и отдаться эмоциям, давно такого не было. Я собираюсь отдохнуть от работы следующие три дня.
– Как скажешь что-нибудь – хоть стой, хоть падай!
– Ну да. Ум остёр, как мои стрелы.
Байтер стёр с лица слёзы, вытекающие из его глаз от смеха.
– Всё, – он шмыгнул, – достаточно каламбуров.
– Мой запасной набор обмундирования же ещё здесь?
Байтер кивнул головой одобрительно.
Мы уже подходили к дверям в бар. Оттуда слышались гул и резкие крики. Музыка, словно в старых салунах, заполоняла собой всё тамошнее помещение. Байтер пожал мне руку и поковылял на свой пост. Я проводил его взглядом, пока он не зашёл за угол.
Я остался наедине с дверьми передо мной. Пинком отворились они и мне открылась картина всего здешнего безумия: на столах пьяные мужики неряшливо танцевали под музыку, доносившуюся из динамиков под потолком. За круглой барной стойкой сидели в ряд такие же «в хлам» люди. Бармен, стоящий внутри, ловко и быстро разливал всем в кружки напитки, успевая налить каждому за несколько мгновений. Помещение было в три этажа, но второй и третий этажи выходили балконами на главный зал, где я и находился. Толпы людей, опёршись на перила, смотрели вниз, на всю вечеринку.
Тёмное место, ничего толком не видно, всё освещает лишь синий неон на тёмно-синих стенах. Куча столов из металла квадратной формы, мониторы над барной стойкой, где показывались матчи по футболу и аэроболу, перед ними выстроилась толпа заинтересованных, что пялились на игроков и кричали при каждом голе, неважно при каком, в любые ворота. Гульба и веселье – вот, что царило здесь.
Пахло здесь едой, потом и алкоголем. Тащило, конечно, и из туалетов у дальней стены, двери там были распахнуты, показывая на весь зал свои очаровательные внутренности, состоящие из грязного унитаза и, вымотанной на пол, туалетной бумаги.
Дальше барной стойки находилось скопление круглых, заляпанных пивом и едой, столов, рассчитанных на трёх-четырёх персон, со стульями вокруг. Дальше шла ещё одна барная стойка такого же типа. По обе стороны у стен стояли игровые автоматы со старыми играми типа «Пинг-понга» или «Однорукого Джо», где посетители якобы могли выиграть большую сумму денег, но такого ещё ни разу не происходило. По крайней мере, так заявляли сторожили этого места.
Зал сегодня был полон народу, столько я ещё не видел за всё время. Все какие-то радостные и весёлые. Для меня это показалось странным. Ладно ещё, когда человек двадцать максимум в зале гуляют, потому что выпили. Но сегодня, людей больше раза в два-три.
Я чуть осмотрелся. На меня смотрели парнишки, стоящие у столов неподалёку, смотрели странно. С подозрением и удивлением как-бы. У каждого из них была небритая щетина, кажется, трёхдневной давности. В основном, тут были либо такие бомжеватого вида люди, либо отбитые рейнджеры с пушками наперевес, либо ассасины с лезвиями и клинками.
Пройдя к столам чуть дальше первой стойки, я уселся, скрыв лицо ладонью, на один из стульев у единственного свободного в зале стола.
Вы снова явно недоумеваете, что это, собственно, за место. Скажем так: здесь чалятся одновременно похожие и одновременно с этим отличающиеся от меня люди. Да, все здесь являются наёмными всадниками рукотворной смерти. Все здесь убивали, продолжают убивать и будут продолжать убивать. Отличаюсь от всех их я лишь одним: эти люди убивают ради наживы, а я ради своей жизни. Для меня это не работа, а причина жить.
Я привязал свой взор к худенькому мужику, что подходил к синтезатору, стоящему на небольшой сцене в углу. Хромая, он ковылял к сидению рядом с инструментом. Я исподлобья глянул на намечающийся концерт. Мужичок сел, прохрустел пальцами, замком вытянув их от себя и начал гвоздить пальцами по клавишам. Яркие и звонкие мелодии начали заглушать песни из колонок; все глянули ненадолго на мужика и начали снова танцевать и ликовать, будто так и должно быть.
Я хотел было уже подойти к стойке за выпивкой или хотя бы водой, как вдруг увидел, фигуру знакомую мне, что двигалась в мою сторону. Этого головореза я вижу здесь уже как месяц точно. Странный он был для меня, как минимум его стиль: короткая стрижка, словно ёжик, но волосы были в разные стороны; лыжные очки с зелёным обрамлением; кожаная куртка; куча браслетов с шипами и муляжными пулями на запястьях; тёмно-зелёные джинсы и кеды, на удивление красные. Черты его лица были гладкими и будто волнистыми, само лыко было худовато, как по мне, но он был крепок.
Руками он чутка отталкивал посетителей от себя и топал ко мне. Из-за очков не понятно, куда он смотрел точно: на меня или на стол, за которым я сижу, хоть он и был пуст. Чем-то его вид притягивал мой взгляд, так, что я не мог перестать смотреть на его образ. Я всем видом пытался показать своё безразличие, но он уже подошёл вплотную к столу.
– Здесь не занято? – его массивная рука махнула в сторону свободного места, – Я присяду?
Я лишь молча одобрительно помахал головой. Мне было жутко неуютно находится здесь, я хотел посидеть ещё парочку минут, пока некто не поставил на стол две стеклянные бутылки.