Сегодня у нас годовщина свадьбы: фигня – всего 39 лет вместе.
Заказываю корзину цветов, покупаю ба-ааа-альшую бутылку вина и два ба-ааа-альших бокала, коробку шоколада, любимые сигареты жены с красивенькой зажигалкой. Ну, и «Мерседес» заказываю… новенький – привезут прямо с завода!
А что? Я её «Тойоту» разбил вусмерть – и вот, покупаю замену.
Так всегда надо делать, если хочешь сделать жене приятное: садишься в её машину, разбиваешь её вдребезги и покупаешь лучшую – прямо с завода!
Жене нравится «Мерседес». Мне тоже. А наш анестезиолог, венгр Ласло Сомоди говорит: «На «Мерседесах» ездят только цыгане».
Наверное, это в Венгрии – там хорошо народ живёт, даже цыгане.
Но у нас с женой много пороков по части вкуса. Вот и здесь – уподобились цыганам…
Цена нас не смутила, так как наш буккипер сказал, что он гарантирует ежегодное возвращение 20 % стоимости машины из моих доходов – ну, вроде как за износ. Получается, что через 5 лет я верну себе её стоимость – а такая машина, при соответственном уходе, и через 5 лет остаётся красивой девочкой. Чудеса бизнеса!
Для эластичности моих позиций при наскоках на меня под лозунгом «Чернушник!» я расскажу пару случаев собственных «ненужных» операций.
Как-то смотрел я своих клиентов в частной тюрьме особо строго режима. Заходит один висельник и жалуется на боль в левой паховой области. Я засовываю свой указательный палец в левый паховой канал и нахожу там небольшую грыжу.
– Миньер, похоже, что ваша боль связана с имеющейся у вас грыжей. Если желаете, я могу грыжу ушить.
– Ноу проблем! – отвечает висельник, что означает «Не возражаю!».
Я записал в историю болезни свою рекомендацию хирургического лечения.
По соображениям безопасности заключённые попадают ко мне на операцию через значительные сроки. Вот и упомянутый висельник прибыл ко мне в госпиталь через несколько месяцев. В приёмном отделении госпиталя читаю сопроводительное письмо: «Направляется к д-ру Рындину для операции по поводу грыжи».
Я прошу висельника спустить штаны и засовываю опять свой указательный палец в грыжевой канал… в правый, так как не знаю почему, но большинство паховых грыж у местных мужиков располагается справа. Нахожу грыжу. Пишу в форме «Согласие больного на операцию»: Коррекция правой паховой грыжи с помощью сетки.
Поскольку висельник не говорит по-английски, медсестра приёмного отделения переводит ему содержание формы и просит его расписаться. Мой клиент расписывается (!!!), а сестра ставит свою подпись свидетеля свершившегося акта подписания «ИНФОРМИРОВАННОГО СОГЛАСИЯ НА ОПЕРАЦИЮ».
В палате в процессе подготовки больного к операции палатные медсёстры проверяют содержание формы «информированного согласия на операцию» с намерениями хирурга – они пишут в истории «Коррекция правой паховой грыжи с помощью сетки».
Заключительный этап проверки на тему «Не дай Господь, не ту ногу отрезать!» при въезде в операционный блок палатная медсестра сдаёт больного операционной медсестре с докладом – моего больного, согласно протоколу этой сдаче-приему, приняли для «Коррекция правой паховой грыжи с помощью сетки».
Перед разрезанием плоти проверяю пальцем оба паховых канала:
– У него двусторонняя грыжа! На какую сторону он подписался-то? На правую? Ну, хорошо – левую сделаем потом.
Большинство хирургов избегают оперировать «в один присест» паховые грыжи с двух сторон. Честно говоря, не знаю причин. Может, просто не совсем уютно ощущать боль с обеих сторон?
После операции мой висельник, не совсем очухавшийся от наркоза заорал:
– У меня слева болело, а вы мне справа операцию сделали!!!
– Пардон, миньер, но вы ведь согласие подписали на операцию справа. Слева я вам грыжу залатаю через пару недель.
Так я и сделал – починил его левостороннюю грыжу через две недели.
Но этим история не закончилась. Заключённые в тюрьме особого охранительного режима только на воле не были осведомлены о праве своих жертв на жизнь, а в тюрьме они чётко в этом вопросе ориентированы, и целая комиссия по правам человека строго следит за тем, чтобы никто не ущемлял права заключённых. Висельники от скуки развлекаются написанием всякого рола жалоб, а уж тут – такой случай! Короче, через полгода получаю письмо из Медицинского Совета: «На вас жалоба».
Ну, вот ведь… Обращаюсь в свою профессиональную страховую компанию. После получения от меня объяснения сути дела адвокаты «Medical Protection Society» переписали грамотно по-английски моё письмо в Медицинский Совет. Сказали, что где-то через полгода будет разбирательство.
Там всё кончилось для меня благополучно: специальная комиссия сделала заключение «Согласие было подписано на операцию справа – за хирургом нет вины».
В народе говорят: «Беда никогда не ходит одна», а в медицине это отражает закон парности клинических случаев. Месяц назад приезжаю в тюрьму, а там опять недовольство. Два года назад обратился ко мне один заключённый с жалобами на то, что полицейская пуля в его левом лёгком мешает ему жить – кровохарканье у него.
– Хорошо, я попробую эту пулю удалить.
Во время операции в области, прилегающей в пуле, я нашёл хронический абсцесс (долго существующий гнойник) – источник, как я полагаю, кровохарканья. Абсцесс я иссек. Сама пуля лежала в прикорневой части в плотных фиброзных тканях – поиски её и удаление были связаны с риском повреждения сосудов корня лёгкого, что могло потребовать удаления доли, а то и всего лёгкого.
Помня, что «лучшее – враг хорошего», я предпочёл удовлетвориться удалением абсцесса и закончить операцию.
Два года мой очередной висельник, обращаясь ко мне по поводу болячек в заднице, жалоб со стороны лёгких не предъявлял и приветствовал меня словами:
– Доктор, я так вам благодарен – вы спасли мне жизнь!
Чуть позже пришёл он с жалобами на изжогу после еды к тюремному Джи Пи, который назначил ему рентген грудной клетки и радостно закричал:
– А у тебя пулю-то не удалили!
Надо сказать, что у чёрного народа этого региона Африки есть глубокая вера в магическую повреждающую силу пули, которая сидит в человеческом теле – рано или поздно она прикончит носителя.
Сообщение настолько психически подкосило моего висельника, что он тут же написал жалостливое письмо с настойчивой просьбой показать ему протокол моей операции. Это письмо и просьбу заключённого и передал мне Джи Пи.
– Зовите его, плиииз! – попросил я.
Привели моего пациента.
– Миньер, вот вам протокол моей операции – там ни слова об удалении пули. Да и я вам, насколько я помню, не говорил об этом. Я удалил абсцесс из вашего лёгкого. Удаление пули было связано с большим риском для вашей жизни – я предпочёл остановиться и не рисковать ею. Два года вы чувствовали себя хорошо и приветствовали меня благодарными возгласами за спасение вашей жизни. Если вы мне не доверяете, я могу организовать вам «second opinion», то есть показать вас и ваши рентгеновские снимки другому чёрному торакальному хирургу – профессору Мохлала или доктору Чауке. Может, кто из них возьмётся за удаление пули.
– Нет, я хочу, чтобы именно вы удалили эту пулю.
– Нет, май фрэнд, я уже пытался и у меня не получилось. Пусть теперь попытается кто-то другой.
Мы с ним договорились, что я повторю ему рентгенограммы лёгких, сделаю КТ грудной клетки и покажу его доктору Чауке.
Доктор Чауке – чёрный кардиоторакальный хирург, отказался повторно оперировать чёрного висельника – а ведь мог запросто накрутить за эту операцию с тысячу рандов.
Старый венда Майк Радохва и мой друг шангано Тхлелане Лоуэн не понимают привилегий, которыми правительство ЮАР наградило заключённых: их лечат по тарифам частной медицины (это значит – с приглашением частных специалистов) и принимают-оперируют вне очереди. Жертвы этих преступников обязаны платить за своё лечение сами, а если денег нет, то в государственном секторе они ждут приёма у специалиста месяцами. Буры-расисты часто говорят: «Большинство обитателей этой тюрьмы заслуживают виселицы».
В последнем разговоре анестезиолог Майк Радохва заметил:
– Слава, на операцию к этим заключённым меня не зови – я ни за какие деньги не пойду.
Профессор А.И. Пирогов остался в моей памяти только благодаря своим лингвистическим ляпсусам. Как-то на утренней конференции отделения дежурная медсестра доложила о смерти больного, который не дожил до планируемой ему операции.
Пирогов начал своё токование:
– Кто лечащий врач? Зарубите себе на носу – в моём отделении ни один больной не может умереть без операции!
Сидевший рядом со мной Михаил Давыдов (нынешний президент АМН России) тут же пробормотал:
– Они умрут после неё…
Молодой бур в автомобильной аварии получил черепно-мозговую травму. С места аварии парамедики «скорой помощи» доставили его в ближайший госпиталь второй линии, где молодой доктор определил у больного смерть мозга и даже выписал сертификат о смерти. Ну, с выпиской сертификата парень поторопился – нужно было подождать остановки сердца и дыхания – а в остальном был прав.
Обезумевшие от горя небогатые родители 26-летнего парня отказались принять суждение молодого врача какого-то занюханного госпиталя в африканском буше:
– Везите его в частный госпиталь в Полокване – у нас нет медицинской страховки, но мы всё оплатим наличными!
За наличные нейрохирург частного госпиталя показал на конвульсивное дрыгание какой-то мышцы больного и заключил:
– Он же ещё шевелится – ему нужно сделать КТ и, наверное, оперировать!
Обогатив на 500 долларов приятеля-рентгенолога, нейрохирург и сам чуть-чуть озолотился на выполнении краниотомии – открытии черепной коробки с удалением чего-то там жидкого…
На оплату отделения интенсивной терапии (под 900 долларов в сутки) у родителей денег не было, поэтому молодого бура перевели в провинциальный госпиталь, где он благополучно скончался через 5 дней. За эти 5 дней медсёстры частного и провинциального госпиталей вдоволь насплетничались на тему: «Частные хирурги покойников оперируют!».
Одна из радостей моей жизни – освобождение от зауженной специализации, в которую меня загнала советская система медицинского образования. Торакальная хирургическая онкология – сплошная убогость.
За доказательствами мне далеко ходить нет нужды: торакальный хирург-онколог Михайло Иваныч Давыдов, как только обрёл власть, моментально подмял под себя абдоминальное отделение и стал царьком во всей хирургической онкологии на обломках Российской империи.
Те же доктора, пусть даже и очень бодливые, но не имеющие рогов, которыми Господь обеспечил Давыдова, вынуждены жевать одну и ту же жвачку всю жизнь и стоять насмерть за великую научно-практическую значимость своих статей-диссертаций-положений, во имя величия российского онкологического научного центра имени отца-основателя Н.Н. Блохина и его здравствующего преемника М.И. Давыдова.
Такая схема, где узкие-специалисты – винтики большой машины, которой рулит «хирург-от-Бога», наверное, очень практична и дешёва для тоталитарного государства. Но уж определённо, что она уничтожает индивидуальность врачей-винтиков. И я очень сомневаюсь, что это идёт на пользу больным.
В краях, где я пашу на свой хлеб с маслом, работа хирурга интересна, а работа буш-хирурга – интересна вдвойне.
А чем отличается буш-хирург от общего хирурга?
Буш-хирург должен уметь оперировать всё то, что оперирует общий хирург, и плюс всё то, что общий хирург не оперирует сам, а отправляет супер – специалистам. У буш-хирурга, как правило, нет возможности, в силу различных причин, переправить больного кому-либо другому – или оперирует он, или никто.
Вот и приходится буш-хирургу оперировать с головы до пят, от новорождённых до престарелых.
В последние часы пребывания у меня в доме высокого чеченского гостя мне позвонили из Полокване госпиталя:
– Док, у нас в приёмном новорождённый с периферии – он родился со всеми кишками наружу. У вас, говорят, московский профессор детской хирургии гостит – может, приедете?
– Хасан, едем? – спрашиваю гостя, а сам тут же в трубку:
– Уже едем…
Хасан не имел права оперировать – он давал мне полезные ЦУ[14].
Главное – нужны смелость хирурга, хороший анестезиолог и хорошая реанимация для новорождённых.
У меня было две возможности: направить ребёнка в академический госпиталь в Преторию или оперировать самому и поместить дитё в реанимацию для новорождённых в Манквенг-госпиталь.
Претория ответила, что у них в реанимации мест нет – выкручивайтесь сами.
В Манквенге всё есть. Даю нужные указания по переводу больного за 30 км, и мы с Хасаном едем.
Суть операции – собрать все кишки в эластичный мешок, который подвешивают к крышке инкубатора. Если ребёнок не умирает от осложнений, то эластичный мешок выдавливает кишки в подрастающую брюшную полость ребёнка. Выживаемость таких детишек даже в специализированных центрах далеко не 100 %…
Кишки мы собрали и упаковали в резиновую перчатку.
Потом дали подержаться за мешок ассистенту – хирургу из Замбии мистеру Сибу Линьяма, выпускнику Львовского мединститута.
Потом московско – чеченский профессор делает на память снимок всей бригады.
Mr. Mabuya Phillimon был мне представлен по поводу большого периферического рака нижней доли правого лёгкого. Опухоль была величиной с кулак, но представлялась вполне удаляемой.
– Сколько вам лет? – формальности ради спрашиваю Mr. Mabuya Phillimon, внешне очень схожего со скульптурным портретом короля Махобо, убиенным бурами в давние времена.
– Мне 82 года.
– Да-а-а-а??? Не верю! – со смехом удивления сказал я. – А кем вы работали в молодости?
– Шахтёром на золотых шахтах.
– А мне кажется, что вы работали королем племени Махобусклоф.
Звоню молодому Айболиту Олегу Мацевичу:
– Ну, что, профессор Мацевич, короля вашего можно, по-моему, оперировать. Спасибо за то, что вовлекаете меня в такую работу – демонстрируете мою необходимость провинциальному госпиталю!
Операция прошла на высоком техническом уровне, а Mr. Mabuya Phillimon через 24 часа после операции выглядел действительно по-королевски.
Вот одно из писем, которые я получаю довольно часто…
«Вячеслав Дмитриевич, а выбора нету.
Проехал всю Россию в поисках работы. Работал короткое время в Приморье рядом с Владивостоком. Край чудесный, но, по-моему, в скором времени отойдет китайцам, а среди чиновников, опять же, только по-моему, лица – у кого с легкой, а у кого со средней степени олигофренией.
Вернулся домой в Поволжье. Искал работу в Подмосковье, был даже записан на приём к министру здравоохранения Подмосковья. Не повезло – работы в Подмосковье не нашёл. Мечтал и рвался одно время работать в ЮАР – НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ. Просился на работу даже в ЧЕЧНЮ. Я там на первой войне отработал 1,5 года – тоже не взяли. Сейчас уже 2 года отработал в Йемене.
Прошу прощения искренне за многословие – за больное задели. Извините. С уважением к Вам как к человеку и как к ДОКТОРУ АЙБОЛИТУ.
Доктор НН»
Единственный в мире памятник наёмникам вырублен в скале в городе Люцерне (Швейцария) – так благодарные соотечественники увековечили память молодых швейцарских гвардейцев, растерзанных французской чернью при убиении своего последнего Людовика.
Французы постоянно пользовались иностранной рабочей силой, возьми ли всемирный сброд в армиях Наполеона, русских царских офицеров в роли парижских таксистов, русских девочек на Пляс Пигаль или чёрных футболистов сборной Франции на нынешнем, 2006 года, мировом чемпионате в Германии. Подозреваю, что именно этим обусловлено название фильма «Окно в Париж».
В принципе, в наёмничестве нет ничего зазорного: нет хлеба в родной деревне или на Родине – ищи его «за бугром» в дальнем городе или в ещё более дальних забугорьях.
Однако в России все мыслится не так.
В XIX столетии наиболее пытливые русские доктора ездили постигать вершины мастерства в Германию. По нынешним временам лучшим местом для таких целей всемирно определена Америка.
И вот наши Саша-Паши-Иваны напряглись – выучили английский, сдали все премудреные многоступенчатые американские медицинские экзамены – и доказали свою пригодность быть принятыми в клиники США для обучения на специалистов, с зарплатой-стипендией где-то в 2500 долларов. Они нашли соответствующие клиники, прошли положенные интервью – дело осталось за получением «учебной визы». Американские иммиграционные власти согласны выдать русским парням и девушкам эти чёртовы визы при условии, что Минздрав России поддержит их стремление к учёбе небольшой бумажкой следующего содержания: «После обучения оным умным медицинским специалистам будет предоставлена возможность трудится в российском здравоохранении». Казалось бы – что за вопрос-то!?
Но нынешние правители постановили отказать в выдаче такой бумажки талантливым молодым людям: «Нет уж, нет уж! Такие умные, да ещё со знанием языка, нам самим нужны! Они у нас тута, в России, взятку кому надо дадут и будут приняты в двухлетнюю инвалидную специализацию – где будут жопу нашим «хирургам-от-бога» лизать за зарплату, на которую ни жить, ни помереть. Мы на их обучение тыщи долларей затратили – пусть таперича отрабатывают, нечего им по заграницам шастать!»
Все типично по-российски: благословляют вывоз из России уворованных полезных ископаемых или миллиардов долларов, а на поправку косо поставленного за десяток тысяч баксов медицинского образования тебя без «подмазки» не выпустят…
Вот и получается, что не токмо окно, а даже жалкая форточка во всякие там Парижи прихлопывается перед носом нашей талантливой медицинской молодежи с родной российской стороны.
Обыватель считает, что медицина – это то, о чём у любого правительство должна болеть голова в первую очередь. Поэтому, когда кухарки приходят к власти, они бросаются производить врачей и строить госпитали. Это глупость, конечно, по многим аспектам – сразу всего не объяснишь.
Вот элементарный пример. Страна ЮАР: 40 % безработицы, 30 % больных СПИДом, при отсутствии собственных серьёзных природных запасов энергоносителей почти вся промышленность и деловая жизнь базируется на автомобильном транспорте – можете себе представить финансовую ситуацию даже при незначительном повышении цен на нефть, скажем, процентов на пять!
Вопрос: куда нужно прежде всего вкладывать деньги?
Правильно – и я о том же думаю!
Самое интересное, что и президент страны тоже так думает: «СПИД не от вируса, а от нищеты!» Мудрая мысль: сначала нужно выбраться из нищеты.
Ну, а больные СПИДом могут тихо отмирать – не следует торопиться обогащать международные фармацевтические компании закупкой дорогих анти-СПИДовских лекарств сомнительной эффективности. И не суть важно, на чьи деньги предлагают закупать эту отраву – из бюджета ЮАР или за счёт мизерных подачек ООНовских организаций. Питающимся горстью мамалыги в день жителям трущоб никакие антивирусные препараты не помогут противостоять туберкулёзной палочке, устойчивой ко всем доступным антитуберкулёзным препаратам.
Трущобы, трудно представляемые для жителей северного полушария, – место проживания более половины населения Африки. Ни воды, ни канализации: дерьмо, моча повсюду – на земле, в воде, в воздухе – представляете? Я не говорю про электричество… Алкоголь, наркотики и секс – основные доступные развлечения. Нищенство, воровство, грабёж, убийства – основные источники существования. Малярия, туберкулёз, амебиаз, брюшной тиф – основные заболевания. Пилюльками тут проблему не решить – это очевидно любому здравомыслящему человеку.
Однако какой-то минимальный набор медиков нужен даже в трущобах – мрут же люди! Пусть вонючие, вороватые, пусть убийцы, но – люди!
90 % населения провинции Лимпопо голосовала за правящую партию Нельсона Манделы – АНК. За что правительство щедрой рукой отпускает приличное количество денег на нужды здравоохранения провинции. Количество врачей растёт: 10 лет назад в провинциальном госпитале работали всего пять врачей, а теперь машину негде припарковать… Хуже со специалистами – их единицы. Покойный декан с подачи польского профессора Маховского благословил набор кадров в Восточной Европе.
Русский профессор Б.Д. Савчук прибыл первым. Потом прибыли четверо «айболят». Но хирургов нужно много, очень много! Маховский организует новый набор врачей, в их число мне удалось пристроить троих наших ребят, двое других россиян вышли на Маховского сами. Всех зарегистрировали в Медицинском Совете страны ценой невероятных усилий Маховского. Дело стало за малым – получением благословления МЗ ЮАР. И тут что-то в мозгу (или в заднице?) у какого «нового» африканца засвербило: «Как это? Как это? Зарегистрированы без сдачи экзаменов?» – Всё затормозилось…
Посетившая провинцию мадам министр здравоохранения заявила: «Иностранцам контракт после трёх лет работы не продлевать. Ну, уж очень нужным – можно продлить контракт ещё 118 на год на индивидуальной основе. После четырёх лет все должны уезжать. Только уж ООООочень важные могут остаться».
Логика ясна – им нужно беречь места для своих специалистов, которые в каком-то скромном количестве будут готовы в лучшем случае через 10 лет. Но сколько их захочет работать в государственном госпитале? Пока у нас в госпитале нет НИ ОДНОГО ЮАРОВСКОГО СПЕЦИАЛИСТА-ХИРУРГА – ни белого, ни чёрного…
Не буду вдаваться в детали, но полгода назад в провинциальном госпитале – единственном оперирующем госпитале провинции в 6 млн человек – было десять хирургов. Ушёл Монсон, ушёл я – осталось восемь. Если не продлят контракты «айболятам», останется пять…
Так вот и хлопают створки «окна в африканский Париж» туда-сюда…