– Новая философия? – не унимался голос.
– Стара как мир, – равнодушно возразил Вэл.
– И ты веришь в то, что говоришь?
– Зачем мне врать, тем более тебе? – усмехнулся Вэл. – Какой в этом смысл?
– Никакого, – согласился призрак. – Но я должен был знать наверное, что это не очередная твоя политическая игра.
– Для чего это тебе?
– Не важно.
– Не понимаю, к чему эти разговоры, Фим. Я очень рад твоему появлению, пусть и в бестелесном виде. Даже если завтра выяснится, что мне все приснилось, я все равно рад услышать твой голос. Я очень скучаю…
– Мы еще увидимся, властитель, – голос призрачно дрогнул. – Я тоже скучаю. Жаль, что так мало довелось… ну да ладно… Перекрой воду, чтобы я не опасался за тебя, и обработай рану. Меня зовут, мне пора. И не слушай больше заупокойных месс, не порти себе настроение.
– Фим, – позвал Вэл, но голос больше не отвечал.
Вэл закрыл воду и поднялся. Почувствовав резкую боль, с удивлением посмотрел на опухшую красную ладонь и усмехнулся: «Это не сон: лемуры, или как их там, существуют, вот и у меня появился собственный».
Вэл добрался до просторного и удобного кресла и упал в него, закинув ноги на чайный столик. Он расположился напротив камина из белого камня с конусообразным дымоходом, уходящим под потолок с массивными деревянными балками, на одной из которых почти над самой головой висел огромный замковый светильник в форме резного обода с двенадцатью лампами-свечами. Взгляд властителя некоторое время блуждал по комнате, потом остановился на львах, соединивших передние лапы на створках кованой каминной решетки, и углях, почти совсем погасших. Вэл чувствовал себя расслабленным, глядя на прогоревший камин в ожидании приближающегося вечера. «Он гарантирует тебе счастье и благополучие, а возможно, и кое-что еще, если проявишь себя достойно», – повторял он слова Фима, представляя возможные ситуации, в которых ему пришлось бы вести себя подобным образом. Но все, что приходило на ум, выглядело смешным и нелепым, и Вэл оставил попытки расшифровать тайные смыслы «достойного» поведения. Мысли его блуждали с одного на другое, пока наконец не спутались окончательно, – Вэл задремал при свете дня.
Проснулся он от странного шума, доносящегося со стороны двора. Сначала Вэлу подумалось, что это аист стучит по крыше, но потом на веранде послышался отчетливый звук падающего стула, а вслед за ним глухой удар чего-то объемного, но мягкого о стол. Вэл нехотя поднялся и подошел к двери. Уже через окно, выходящее на веранду, он различил скорченную между столом и скамьей человеческую фигуру в обносках с обмотанной чем-то серым головой. Вэл одним прыжком оказался за дверью и склонился над непрошеным гостем. Он приподнял его и усадил на скамью.
– Кто ты? – спросил Вэл. – Что с тобой?
Человек посмотрел на него, и Вэлу его взгляд показался знакомым. Он был почти уверен, что уже встречал его, но, где и когда, вспомнить не мог. Властителю еще не доводилось видеть кого-либо в столь плачевном состоянии: в сообществе нуждающихся не было, а этот бедняга обессилел настолько, что можно было подумать, что он либо очень болен, либо очень давно ничего не ел. Поверить в то или другое было практически невозможно – государственную субсидию имел каждый, и тем не менее, на скамье сидел полуживой, тощий, с обросшими и сбившимися в колтуны волосами нищий.
– Пойдем в дом, держись за меня, – сказал Вэл, помогая человеку подняться.
Бродяга с трудом встал на ноги и, цепляясь за рукав властителя, перекочевал внутрь – Вэл втащил его и усадил в кресло.
– Кто ты? – снова спросил он. – Как тебя зовут?
– Дэн, – еле слышно прохрипел тот.
– Дэн?! – изумился Вэл, узнавая в нем водителя Зиги. – Ты? Что с тобой случилось, приятель?
– Пить…
– Сейчас, – Вэл принес кубок молока. Дэн сделал несколько глотков. – Ты, наверное, голоден. Когда ты ел в последний раз?
– Давно, – слабым голосом ответил тот.
– Потерпи немного, я сейчас что-нибудь придумаю.
Вэл отварил приготовленную для барбекю рыбу и уже через полчаса поил бульоном Дэна, с болью наблюдая, с какой жадностью тот набросился на несколько маленьких кусочков форели.
– Хватит, Дэн, – остановил Вэл голодного. – Не нужно сразу наедаться, позже еще поешь. Отдохни пока, я наберу ванну: тебе нужно согреться и вымыться как следует.
Вэл уложил Дэна в пенную теплую воду и сжег его одежду в камине. Пока бывший водитель бывшего советника приходил в чувство и приводил себя в порядок с помощью мыла и губки, властитель пытался представить, что могло произойти. Он ходил взад и вперед по дому, проверил гостевую спальню и убедился, что постель застелена, а воздух прогрет во всех помещениях; отыскал у себя новый домашний костюм и связался с Сэлом, велев принести комплект верхней одежды и обуви и ленту от ожогов. На кухне Вэл нашел в камере сохранения свежести яйца, сварил их и оставил остывать на столе. Потом, выложив в миску остатки сырой рыбы, вынес угощение аисту во двор. Птица была на гнезде, неподвижно стоя на одной ноге.
– Это тебе, счастливчик, – улыбнулся Вэл, поднимая миску вверх и показывая ее аисту. – Оставляю вот здесь, – произнес он, кладя миску на каменный пол двора подальше от дома.
Через час, когда Вэл вышел встретить Сэла, рыбы в миске уже не было, а аист, завидев хозяина, издал клювом короткий трескучий туш.
– Что с вашей рукой, господин? – испуганно спросил Сэл, рассматривая ладонь и перевязывая ее противоожоговой лентой.
– Пустяки, – улыбнулся Вэл. – Неудачно взялся за кочергу.
– Сильный ожог, – покачал головой Сэл. – Нужно показать доктору.
– Завтра наведаюсь к Ашуре. Дома все спокойно?
– Да, господин, все в порядке… – Сэл замешкался, не зная, продолжить или замолчать.
– В чем дело? – заметил его колебания Вэл. – Говори.
– Ваша дочь беспокоится о вас, спрашивает, где вы. И господин Марк тоже.
– Надеюсь, ты меня не выдал…
– Конечно, нет, господин. Как я могу?
– Хорошо, – холодно ответил Вэл.
– Сами скажите им, пожалуйста, а то мне неловко говорить неправду каждый раз, когда вы здесь, – осторожно попросил Сэл.
– Не забывайся, – с улыбкой заметил властитель, ощутимо сдавив плечо слуги здоровой рукой.
– Как скажете, господин Вэл, – Сэл побледнел. – Я могу идти?
– Нет пока. Помоги мне разобраться с ужином. Я плохо понимаю, что к чему на кухне. И еще помоги вытащить Дэна из ванны, боюсь, я не справлюсь одной рукой.
– Да, господин, – выдохнул Сэл, привыкший за долгие годы служения ничему не удивляться, а в случаях, как сейчас, не удивляться ничему совершенно. И не спрашивать, откуда в ванне господина мог оказаться некто по имени Дэн.
Сэл ушел, когда совсем стемнело, Вэл и его гость поужинали, и даже стих треск аиста, приглашающего на гнездо аистиху. Дэн понемногу приходил в себя, Вэл дал ему поспать часа два после ужина и, налив себе виски, приступил к расспросам.
– Ты же понимаешь, что я хочу знать, что произошло? – сказал Вэл, присаживаясь в кресло у кровати Дэна.
– Да, – ответил тот. – Спрашивайте, господин верховный властитель, я все скажу.
– Только без верховных, ладно? Не трать силы зря: просто Вэл.
– Хорошо, господин Вэл, – недоверчиво произнес Дэн. – С чего начать?
– С начала, – улыбнулся Вэл. – Расскажи, как и когда ты оказался в лесу.
– Это было в тот день, когда я отвез господина Зиги к шаттлу, – медленно проговорил Дэн.
– К какому шаттлу? – насторожился Вэл.
– Чужой шаттл, у нас нет таких, – уверенно сказал Дэн. – Господин Зиги и его спутница улетели на нем, а я вернулся в замок парковаться. Поставил машину и вошел, а там… все мертвые, только один гвардеец еще дышал. Я к нему, а он: «Это газ. Спасайся». Я его потащил, но он умер сразу же. Пока ему делал искусственное дыхание, сам наглотался яда, потом меня два дня зеленым тошнило.
– Почему ты не пришел ко мне?
– Я боялся, что меня обвинят в убийстве, а я этого не делал, господин Вэл, – Дэн затрясся, глаза его заблестели.
– Успокойся, Дэн, – беря его за тощую руку, попытался сдержать его волнение Вэл. – Никто не подумает о тебе такое. Ты ни в чем не виноват, – он с жалостью смотрел на длинную худую шею, выпирающие ключицы, обтянутые мертвенной кожей, оголенные сваливающейся с плеч фуфайкой, оказавшейся непомерно большой для такого доходяги, в какого сейчас превратился Дэн. – Как же ты выжил? – с болью вырвалось у Вэла.
– Не знаю, – слабым голосом произнес Дэн. – Я понимал, что за периметр нельзя, система меня найдет, поэтому я хотел вернуться в замок, боялся, конечно, но идти мне больше было некуда. Я вернулся через несколько дней, а замка уже не было.
Вэл тяжело молчал. Ему было страшно представить, через что прошел Дэн, скитаясь в мороз и вьюгу по лесу. И где-то за створками остывающей ненависти заскреблась когтистая крыса – вина за разрушенное гнездо Бер.
– Дэн, – глухо сказал Вэл. – Завтра ты пойдешь со мной и будешь жить у меня, пока окончательно не восстановишь силы. Потом мы придумаем тебе занятие.
– Почему вы это делаете для меня, господин Вэл? – глядя на него слезящимися глазами, спросил Дэн.
– Потому что замок разрушил я, и поэтому тебе некуда было пойти. Поэтому ты чуть не погиб.
– Я не верю, что вы могли разрушить дом господина Зиги. Вы были так близки с ним…
– Это сделали по моему приказу, Дэн. Не спрашивай, почему. Лучше тебе не знать.
Дэн смотрел на Вэла пустыми глазами, силясь осознать услышанное, но, судя по растерянному выражению лица, ему это не удавалось.
– Завтра тебя осмотрит доктор. А пока спи, позже поговорим, – Вэл поднялся, чтобы уйти.
– Спасибо, господин верховный властитель, – прошептал Дэн. – Простите, что пришлось со мной возиться. Вы спасли мне жизнь. А кто я такой, чтобы вы…
Вэл посмотрел на него сурово:
– Я чтобы больше этого не слышал. Ты человек, и я человек. Люди должны помогать друг другу, – Вэл остановился в дверях. – И да: я встаю рано. Если завтра будешь сомневаться, что сможешь дойти, геройствовать не надо, я уйду один, а к тебе пришлю Сэла.
– Я дойду, не беспокойтесь, господин Вэл. Спокойной ночи. Спасибо.
Вэл вышел в гостиную и упал на софу практически без сил. Он надеялся узнать от Дэна ответы на мучившие его вопросы, но узнал лишь то, что стало с самим Дэном и каким образом бывший советник расправился с обитателями замка. Другие вопросы властитель просто не смог задать истощенному сознанию водителя Зиги и отложил обстоятельный разговор на какое-то время. В итоге вопросов стало еще больше, они истязали разум Вэла бесконечными «как?» и «почему?», не позволяя переключиться на что-то еще.
– Фим, – устало произнес Вэл, – куда ты делся, когда мне так нужен?
Пламя горящей на столе свечи дрогнуло, словно подхваченное потоком воздуха. Вэл устремил взгляд в направлении движения огня, в полумрак едва освещенной комнаты, и увидел в противоположном конце гостиной тень, напоминающую человека, сидящего в кресле.
– Это ты, Фим?
– Конечно, я, – раздался бодрый голос. – Или к тебе много других духов забредает на огонек?
– Господи, как я рад, что ты вернулся, – с облегчением проговорил Вэл. – Почему ты появился только теперь? Где тебя носило два месяца?
– Я всегда был рядом, но не мог прорваться в твое сознание, – спокойно ответил Фим. – Там, в небесах, я не могу являться тебе днем, только ночью, во сне. Но ты принимаешь какую-то дрянь, которая блокирует твой мозг. Если бы ты видел, какими колючками забивается твоя голова, не стал бы пить эту гадость. Я пробовал сквозь них продраться – всю душу изранил. Зачем тебе эта отрава?
– Иначе мне не уснуть. Без снотворного я только здесь могу спать. Здесь мне ничего не снится.
– Так ты боишься снов? – рассмеялся Фим. – Оказывается, великий и ужасный властитель обоих миров боится иллюзий!
– Да, – признался Вэл. – Боюсь. Боюсь, потому что они возвращают меня в прошлое. А я не хочу жить иллюзиями.
– И не хочешь получать оттуда послания…
– Какие послания? О чем ты?
– Только не говори, что не понимаешь, о чем я, – отмахнулся Фим. – Связанные судьбы и все такое…
– Откуда ты знаешь?
– Вэл, мне положено многое знать о тебе, – с некоторым недоумением произнес голос. – Но ты, похоже, действительно тормозишь. Или это последствия обморока?
– Не обязательно хамить. Если я чего-то недопонимаю, так и скажи. Я очень устал сегодня, могу и притормаживать.
– Тогда ложись и спи. Я приду к тебе во сне, и ты все спросишь и на все получишь ответ, не растрачивая, а восстанавливая силы.
– Так можно?
– Конечно, – в голосе Фима раздались нежные вибрации, и Вэл подумал, что призрак в этот момент улыбается.
– Я сейчас, лишь приму душ, – устало проговорил Вэл. – Только не исчезай.
– Не бойся, я никуда не денусь, – успокоил его Фим. – Я приду к тебе, когда ты ляжешь, и помогу быстро заснуть. А пока навещу беднягу Дэна и поставлю ему цветные фильтры – пусть хоть во сне порадуется жизни…
– Быстро не получилось, – сочувственно произнес Фим, когда Вэл наконец вошел в спальню.
– Нет. Неловко одной рукой себя мыть, – Вэл сбросил халат и тяжело опустился на кровать. – Устал я сегодня, Фим. Но хочется с тобой поговорить.
– Говорим, – медленно произнес Фим, приближаясь к изголовью кровати. Вэл почувствовал его по едва заметному движению воздуха рядом. – Я тоже не против пообщаться. Не станешь возражать, если я начну первым задавать вопросы?
– Не стану, – улыбнулся Вэл, едва выговаривая слова. Голова его тяжелела, веки закрывались. – Это так ты меня усыпляешь?
– Догадливый, – голос Фима прозвучал словно издалека. – Но пока ты еще здесь, скажи мне: зачем ты притащил в дом Дэна?
– Он бы умер, – с трудом произнес Вэл. – Здесь нет никого…
Глаза его сомкнулись, Вэл мгновенно заснул, а когда проснулся, не смог ничего вспомнить из обещанного ночного разговора и начал сомневаться, что призрак Фима действительно посещал его, а не стал плодом разыгравшегося воображения или расстроенных нервов. Солнце только-только выбрасывало первые щупальца из-за деревьев – время приближалось к шести утра. Вэл встал и почувствовал себя на удивление бодрым и хорошо отдохнувшим. На крыше послышался знакомый треск, и Вэл, набросив поверх халата плед, вышел во двор. В гнезде было две птицы.
– Ты, и правда, счастливчик! – воскликнул Вэл. – Совет да любовь!
Появление аистихи наполнило Вэла радостью. Он не мог точно определить ее причину, но чувствовал, как ему становится хорошо при мысли, что в гнезде появятся птенцы. Приготовив нехитрый завтрак, Вэл собрал остатки еды и вынес во двор, положив в ту же миску, из которой вчера угощал аиста рыбой. Когда через полчаса они с Дэном вышли из дома, миска была пуста, а птицы на гнезде одноного стояли рядом.
До периметра добрались быстрее, чем Вэл думал. Дэн выглядел намного лучше и на ногах держался довольно крепко, несмотря на большие, не по размеру ботинки, так и норовившие свалиться с него. Однако как только они оказались в лифте, Дэн пошатнулся и прислонился к стене. Дышал он так тяжело и хрипло, что Вэл вызвал Ашуру еще до того как вошел в дом. Он препоручил Дэна Сэлу и направился к себе, чтобы принять душ, сделать заплыв в бассейне и подготовиться к началу рабочего дня.
– Папа! – радостно воскликнула Ева, услышав его шаги на лестнице и выбегая навстречу ему.
Вэл остановился и посмотрел на дочь так, словно не понимал причины ее возбуждения. Она собиралась обнять его, но встретив отстраненный взгляд, в последний момент остановилась, беспомощно опустив руки.
– Мы волновались за тебя, – смущенно произнесла она, не найдя в отце никакого ответа.
– Почему? – сухо спросил Вэл, проходя мимо.
– Тебя не было больше суток, и никто не знал, где ты…
– Я должен отчитываться в своих действиях? – с улыбкой, которая нисколько не смягчила резкости тона, бросил на ходу Вэл.
– Нет, конечно, – Ева запнулась, не зная, что делать.
– Я должен идти, – чуть теплее произнес Вэл.
– Может быть, позавтракаем вместе? – с надеждой в голосе спросила дочь. – Мы так давно не собирались за одним столом. Марк и малыш Марий…
Вэл не дал ей договорить – повернувшись к ней лицом, он твердо и холодно произнес:
– Я не знаю, Ева, в котором часу буду завтракать и буду ли вообще. Так что, без меня сегодня.
Он развернулся и быстрыми шагами пошел по направлению к своему крылу, услышав за спиной печальный вздох и негромкие слова: «Как всегда».
Ева постучала в дверь и, услышав бодрое «Открыто!», вошла в комнату Марка. Тот недавно проснулся и, стоя у окна в длинном синем ночном платье, разминал левую руку, что делал каждое утро, восстанавливая ее после ранения. Волнистые светлые волосы его были не собраны, после сна они ерошились, и Марк сейчас немного походил на девушку, собиравшуюся куда-то выйти и бросившую на полпути сооружение пышной прически.
Увидев Еву, он смутился.
– Прости, не знал, что это ты, – не сводя с нее взгляда, проговорил Марк. – Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты вот-вот заплачешь…
Ева бросилась к нему и, обнимая за шею, расплакалась.
– Да что случилось? – не понимая, что происходит, но чувствуя себя преступно счастливым, спросил Марк. – Успокойся, не плачь, расскажи мне все, – нежно приговаривал он, гладя ее по голове и осторожно целуя в лоб.
Ева отстранилась и посмотрела на него. Марк перестал дышать: ее прекрасные синие глаза гипнотизировали и лишали его способности думать.
– Мне нужна твоя помощь, Марк, – уверенно произнесла она. – Я хочу уйти жить вниз, в дом Нины. Я так больше не могу: отец не хочет ни видеть меня, ни слышать. Я чувствую себя здесь лишней.
– Что?! – едва веря тому, что слышит, воскликнул Марк. – Куда? На дно?
– Да. Что в этом странного? Ты забыл, что я жила там всю жизнь?
– Нет, конечно, но ты теперь не одна, у тебя сын. Как ты собираешься справляться?
– Справлюсь как-нибудь, – твердо сказала Ева. – Все справляются, и я справлюсь. Ты поможешь мне?
– Я тебе во всем помогу, Ева, – проговорил Марк, беря ее за руки и прижимая их к своей груди. – Все что угодно ради тебя сделаю. Можешь не сомневаться. Но…
– Что?
– Все это как-то странно, этого не нужно делать. Подумай, каково будет твоему отцу, если вы оставите его…
– Он даже не заметит, – с горечью произнесла Ева.
– И почему именно дом Нины?
– Потому что он сейчас пустует, и в этом доме жили Нина…
– И Бил… – закончил за нее Марк.
– Да, и отец Мария, – подтвердила Ева. – Это дом семьи моего сына, поэтому мы можем в нем жить. И я уверена, что там мне будет хорошо. Там я не буду гадать, почему мой отец не хочет меня видеть – я буду знать, что это невозможно, потому что мы живем в разных мирах.
– Ева, в тебе говорит какая-то детская обида, – пытался остановить ее Марк. – Успокойся, не стоит рубить с плеча, нужно все хорошо обдумать, а прежде всего – обсудить ситуацию с отцом. Я уверен, господин Вэл уладит это недоразумение…
– Недоразумение – мое появление в этом доме, – упрямо сказала Ева. – Сначала я была счастлива, но как только Нины не стало, все изменилось: я чувствую себя здесь чужой, никому не нужной.
– Неправда, ты нужна мне! – с жаром воскликнул Марк, выдавая себя и заливаясь румянцем. – Ева, неужели ты не видишь, что я с ума схожу, когда ты рядом?
– Марк, зачем ты так со мной? Теперь мне совсем не от кого ждать помощи, – Ева освободилась из его рук и отошла от него.
– Как я с тобой? – Марк не понимал, чем расстроил Еву, и безуспешно перебирал в голове способы исправить неловкость, не позволяя боли отвергнутого чувства пустить свои корни. – Ева, ты можешь во всем рассчитывать на меня.
Ева опустилась в кресло и стала смотреть в окно обреченным, безжизненным взглядом. Марк подошел к ней, присел на корточки и обхватил руками ее колени.
– Посмотри на меня, Ева, – проникновенно проговорил он. – Давай все обсудим. Расскажи, что именно заставляет тебя чувствовать себя здесь чужой. По мне, так это какой-то бред. Прости, но я не вижу ни одной причины для твоей печали.
– Марк, – на выдохе произнесла Ева, кладя руку ему на плечо. – Я была счастлива, когда Нина нашла нас и привела сюда. И я едва не умерла от счастья, когда узнала, что человек, который заменил мне отца, не только жив, но и на самом деле мой отец. И я тогда была уверена, что он тоже счастлив.
– Так и есть, – убежденно сказал Марк. – Господин Вэл души не чает в тебе и Марии…
– Марк, о чем ты? За два месяца он ни разу не взял внука на руки! Ни разу не зашел к нам сам! Даже когда я прихожу к нему или случайно встречаю где-то в доме, он старается сразу уйти. Он нас избегает, я вижу по его глазам, что ему невыносимо видеть меня, а особенно Мария. Мы для него – живое напоминание о Нине. А я не хочу быть причиной его страданий. Поэтому будет лучше, если я уйду из его дома, а может, и из его жизни… по крайней мере до того момента, пока он сам не захочет, чтобы мы в ней были.
Марк слушал Еву и внутренне соглашался с ней, но допустить, чтобы она ушла из этого дома, не мог. Он не знал, что сказать, чтобы убедить ее остаться. Вместо слов он положил голову ей на колени и закрыл глаза.
– Марк, поговори с ним, – успокаиваясь, мягким голосом произнесла Ева, запуская руки в его лохматую шевелюру. – Так нельзя. Мы не знаем, почему и куда исчезла Нина, но все же понимают, что она не могла желать зла и намеренно причинить боль никому из нас. Она любила его, меня любила, Мария, тебя. Как можно отрицать очевидное? Я знала ее два дня, но такое чувство, что всю жизнь.
– Да. И со мной так же. Я не намного больше ее знал, но не сомневаюсь, что ты права – я чувствую то же самое, – проговорил Марк, замирая от удовольствия, которое доставляли ему прикосновения рук Евы. – Нина спасла мне жизнь. Не знаю, как, но уверен, что это она обезвредила тогда Бейтса…
– Вот! – воскликнула Ева. – Невозможно обмануть всех! Она же не фокусник и не гипнотизер, – Ева замолчала и, понизив голос, словно боясь, что ее услышит кто-то еще, произнесла, – и она мама Била. Она не может быть плохой, не может предать того, кого любит. Они так не могут. Я это точно знаю. Бил, не раздумывая, отдал за меня жизнь.
Марк выслушал приговор и встал, не проронив ни слова.
– Прости, Марк, – спохватилась Ева. – Я это не для того сказала, чтобы сделать тебе больно. Просто это правда.
– Конечно, я понимаю, – с грустью сказал Марк. – Ты меня не обидела. Ты тоже верный человек, за это я еще больше… Извини, не буду тебе докучать…
– Ты никогда не докучал мне, Марк, – прервала его Ева. – Ты мне очень нравишься. Это тоже правда. Но я не могу пока, мне нужно разобраться в том, что происходит. Дай мне время, – и Ева посмотрела на него другим, полным нежности и мольбы взглядом. – И себе тоже дай. Ты можешь встретить девушку свободную, не обремененную прошлым и чужим ребенком, и полюбить ее, и быть счастливым.
– Так тебя это сдерживает? Тебя беспокоит, что Марий не мой ребенок? – воодушевился Марк. – Я считаю его своим сыном и люблю его! Ева, я люблю тебя больше всего на свете! Неужели ты не видишь? Почему ты не веришь мне?
– Я не могу, – из последних сил произнесла Ева. – Так не должно быть, Марк!
– Почему?!
– Потому что мне нужно отсюда уйти, а тебе нужно здесь остаться. Ты нужен моему отцу. А мне нужно побыть вдали от тебя, чтобы разобраться со своими чувствами. Я должна быть уверена, что поступаю правильно.
– А сейчас ты уверена, что поступаешь правильно, решив покинуть этот дом? – с трудом переводя дыхание, спросил Марк.
– Да. Совершенно. И надеюсь, ты мне в этом поможешь.
– Помогу, раз ты этого хочешь, – обреченно сказал Марк. – Но я хочу попросить тебя подождать немного. Пусть пройдет референдум. Сейчас очень напряженная ситуация, не ставь отца в положение, в котором он может оказаться уязвим. Давай вернемся к этому разговору через неделю.
– Хорошо, – согласилась Ева, – я не стану создавать ему проблемы. Пусть все станет понятно в его положении, тогда я буду свободна в своем выборе.
Ева встала и направилась к выходу.
– Ты позавтракаешь со мной? – обернувшись, спросила она Марка. – Очень хочется чего-нибудь съесть.
– Конечно, – обрадовался Марк. – Я буду минут через десять.
Ева стояла в дверях и медлила, смущенно глядя на Марка. Он тоже смотрел на нее, не понимая, чего она ждет. И только когда она повернулась, чтобы уйти, Марк очнулся.
– Постой, – выдохнул он, срываясь с места. – Ева… – прикрывая глаза и склоняясь над ней, прошептал он, осторожно беря ее за талию и приближая к себе. Она посмотрела ему в глаза и медленно опустила ресницы, ее руки несмело коснулись его шеи. – Ева, – шепотом произнес он, ощущая, как волны жара распирают тело и сбивают дыхание. – Один поцелуй, – он не договорил, их губы встретились…
– Я все расскажу крестному, Марк, если ты не оставишь Еву в покое! – грозно заявил вошедший в комнату Кир.
Ева покраснела, вырвалась из рук Марка и исчезла практически мгновенно. Марк был вне себя от досады и высказался довольно резко:
– Чего тебе, Кир? Почему ты все время все портишь?!
– Зачем ты соблазняешь ее? У Евы ребенок, она должна думать о нем, а не о тебе! – в сердцах бросил Кир.
– При чем тут ребенок? Ева имеет право быть счастливой, и я тоже.
– Вот именно! Она должна быть счастлива. А ты бросишь ее, как только получишь свое. Ты всегда так делаешь, – Кир нервно дернул рукой, и Марку показалось, что он вот-вот расплачется. Испугавшись странной реакции брата, Марк подошел и положил руку ему на плечо.
– Ты чего, брат? С какой стати мне ее бросать? Я люблю Еву. Сразу, с первой минуты, как только увидел ее. Я желаю ей счастья и ничего другого. И хватит уже записывать меня в негодяйский полк. Послушать тебя, так я только тем и занимаюсь, что порчу жизнь невинным девушкам.
– А разве нет? – все еще нападал Кир. – Думаешь, я ничего не знаю? Я все про тебя знаю! Мэри, Дайна, Натали… Всех не упомнишь.
– Откуда… Ты все не так понимаешь, Кир, – Марк был ошеломлен информированностью брата о своих случайных похождениях. – Эти девушки, как тебе сказать, они никогда не нравились мне настолько, чтобы я думал о них всерьез. Да и от меня они ничего подобного не ждали. Мы просто проводили время вместе… иногда.
– Как с Евой?
– Нет! – возмутился Марк. – С Евой ничего подобного у меня нет. Говорю же тебе: я люблю ее. Почему ты думаешь, что со мной ей будет плохо? Ты не в первый раз так себя ведешь. Можно подумать, что ты ревнуешь, – сорвалось с языка у Марка.
– Она такая хорошая, добрая, настоящая, – произнес Кир со слезами на глазах. – А ты…
– Что я? —удивился Марк. – Какой я, по-твоему?
– Несерьезный, – вырвалось у Кира. – Тебе нельзя доверить такую девушку. Ты не сможешь ее защитить! Ты ей жизнь испортишь!
– Да что с тобой, Кир? За что ты так плохо обо мне думаешь? Ну-ка, садись и выкладывай все, что держишь за пазухой, – приказал Марк. – Все говори, до последнего слова, чтобы раз и навсегда покончить с этим.
Кир сел, но говорить перестал и только бросал страдающие взгляды по сторонам и негодующие на Марка.
– Давай так: я буду одеваться, а ты соберись с мыслями и расскажи все. Мы обсудим и примем решение. И будет так, как мы сейчас решим. Хорошо? – серьезно сказал Марк, в упор глядя на брата.
– Хорошо, – согласился Кир.
– Так почему ты считаешь меня несерьезным? – спросил Марк, снимая платье. – Согласись, на каждое замечание должен быть аргумент. Этак и я могу выдвинуть против тебя любое обвинение.
– Аргументов полно, – не спасовал Кир. – Возьми любое дело, в котором ты участвуешь, – всюду следы твоей безответственности.
Марк замер.
– А подробнее? – сердито произнес он. – Это снова лишь бездоказательное заявление.
– Вспомни хотя бы случай с Бейтсом, – не без удовлетворения сказал Кир. – Твое поведение в то утро нельзя назвать серьезным и ответственным. А похороны Фима и то, как ты проворонил Нину?
– Ну, знаешь! – не выдержал Марк.
– Знаю, – спокойно, почти издевательски, заметил Кир. – Знаю больше, чем ты, государственный советник и сенатор Марк Мэнси. Чем ты занимаешься в последнее время? Твоя прямая обязанность – быть рядом с крестным, облегчать ему жизнь и держать его в курсе всех государственных дел…
– Ты будешь учить меня, что я должен делать? Не слишком много на себя берешь? – возмутился Марк, не сумев с первого раза застегнуть пуговицы на синей старомодной сорочке с отложным воротником.
– Нет, не думаю, – язвительно отозвался Кир. – Ты давно разговаривал с крестным? Имеешь представление, где он пропадает по воскресеньям и как проводит это время?
– Не имею, – раздраженно ответил Марк. – Я пытался поговорить с ним, но он недвусмысленно дал понять, что не стоит лезть в его личное пространство.
– И ты согласился? Марк, ты наивный и еще более ненадежный, чем я думал. У высшего статусного лица, которым является крестный, не может быть личного пространства. Особенно сейчас, когда решается судьба системы, власти и государства. Читай по губам: его судьба, твоя, моя и всех нас. И вместо того, чтобы стать единым мозговым центром, объединить вокруг себя все силы, господин Вэл, как вы его называете, кормит аистов в лесу и возится с бродягами. И ладно бы только это! Он расхаживает по лесным дебрям в полном одиночестве, никого не ставя в известность о своем местонахождении. Тебе бы давно следовало или пресечь эту робинзонаду, или привлечь Кербера и установить за господином Вэлом незримый надзор. Разве можно допускать, чтобы он бродил за периметром без охраны? Мы до сих пор не стали свидетелями трагической развязки только потому, что небожители давно превратились в небоспателей и так же, как их верховный властитель, чувствуют себя слишком самоуверенно.
Марк окаменел. Все, что говорил Кир, его четырнадцатилетний брат, звучало как приговор его профессиональной пригодности и вменяемости Вэла.
Оценив произведенный на брата эффект, Кир продолжил:
– И ты пытаешься доказать мне, что способен позаботиться не только о Еве, но и о ее ребенке?
– Теперь я не уверен, что и о себе-то могу позаботиться, – механическим голосом произнес Марк. – Я не сомневаюсь, что все, что ты сказал, правда. И также я уверен, что ты будешь идеальным советником или любым другим государственным мужем. Забираю свои слова назад, Кир. Ты прав, я не могу ни на что рассчитывать.
– Можешь, – смягчаясь, сказал Кир с улыбкой, – на мою бдительность, помощь и преданность.
– Но, как ты все узнал?
– Месяц назад я понял, что крестный пребывает в глубокой депрессии, и начал за ним присматривать. Когда он в очередной раз исчез, я отследил его перемещение в системе, нашел домик в глубине леса, пришел туда на следующий день, когда крестный уже вернулся, и установил камеры слежения внутри и во дворе. И каждый раз, как только он уходил, я день и ночь дежурил у пульта управления, в то время как ты предавался манящим грезам о Еве.
– Господи, он уходит в лес, чтобы никого из нас не видеть, – проговорил Марк с ужасом.