Существовавший кадровый голод сказывался и на процессе обработки корреспонденции. Обилие почтовой корреспонденции на восточных языках, которую невозможно было прочитать даже за 18-часовой рабочий день, приводило к тому, что большая часть корреспонденции сдавалась обратно на почту без просмотра. По причине недостатка кадров заведующие цензурными пунктами, в нарушение инструкции, привлекали к работе непартийные кадры из числа мусульманского населения. Тем не менее по состоянию на 1 марта 1920 года вся территория республики была охвачена сетью военно-цензурных отделений и пунктов: Семиреченская область – отделение в Верном, пункты в городах Копале, Джаркенте (Жаркенте), Черняеве (Шымкенте), Пржевальске (Караколе); Ферганская область – отделение в Скобелеве (Фергана), пункты в Коканде, Андижане, Намангане и Оше; Самаркандская область – отделения в Самарканде и Новой Бухаре (Кагане), пункты в Катта-Кургане, Чарджуе (Чарджоу) и Керках; Закаспийская область – отделение в Полторацке (Асхабаде), пункты в городах Мерв и Красноводск (Туркменбаши)277.
30 июня 1920 года вопрос о подчиненности почтово-телеграфного контроля обсуждался на совещании члена коллегии и заместителя председателя ВЧК В. Р. Менжинского и начальника Отдела военной цензуры Полевого штаба РВСР Н. Н. Батурина. В результате приказом РВСР от 10 августа 1920 года за № 1526/269 функции Почтельконтроля были переданы Особым отделам278. В тот же день начальник ОО ВЧК В. Р. Менжинский отдал распоряжение организовать в ОО отдел военной цензуры почтово-телеграфной корреспонденции. Начальником отдела остался И. А. Медведев. На тот момент имелось всего 71 отделение ВЦ, в том числе 31 отделение при военных формированиях (фронт, армия), 35 отделений при губернских ЧК и пять отделений при пограничных учреждениях279.
В последующие месяцы создавались новые военно-цензурные отделения: 12 ноября в городе Кемь при Особотделе Мурманского укрепленного района с непосредственным подчинением Особотделу охраны побережья Ледовитого океана и Белого моря, в Особотделе Ферганской группы войск и в Особотделе Туркестанского фронта; 30 ноября в ОО Кавказского фронта и ОО 6‑й армии, 27 декабря 1920 года при Алтайской, Астраханской, Белорусской ЧК280.
Получаемая информация оформлялась для пользователей в виде различного рода сводок. В 1919 году возникает форма ежедневных, трехдневных и еженедельных сводок Секретного (СО) и Особого (ОО) отделов ВЧК. Местные ЧК, а также армейские и фронтовые Особые отделы направляли свои сводки в Москву, где на их основании составлялась единая сводка по стране отдельно СО и ОО ВЧК. Например, ОО ВЧК требовал, начиная с 1 июля 1919 года, информационные бюллетени за каждые три дня281. На практике нередко с места подавали сводку и за больший период времени. Вот, например, как выглядело начало одной из таких местных сводок: «Информационная сводка № 1 секретно-информационной части Самарской губернской чрезвычайной комиссии за время с 1 по 15 ноября 1919 г.» Затем шло перечисление происшествий, и в заключение делался вывод: «Общее настроение губернии хорошее и отношение к советской власти доброжелательное». Сводка подписывалась заведующими Секретно-оперативным отделом и Секретно-информационной частью губернской ЧК282.
Особый отдел ВЧК в конце 1919 года подготовил специальную инструкцию для подчиненных ему органов о порядке составления еженедельного информационного бюллетеня. В разделе «Содержание бюллетеня» давался перечень вопросов, ответы на которые следовало включать в каждый бюллетень. Кроме вопросов чисто военного характера (шпионаж противника, деятельность органов службы связи и военных сообщений, снабжения, штабов, санитарного управления и т. п.) содержалось требование дать характеристику «антисоветских нелегальных организаций», «политических партий (не советских)», «заводских, фабричных заведений, работающих на оборону». В разделе «Порядок составления» указывалось, что по этой инструкции бюллетени должны составляться с 1 января 1920 года. При этом Особый отдел армии должен был направлять свои бюллетени члену РВС армии, в информационное отделение Особого управления ВЧК, «члену реввоенсовета фронта, наблюдающему за работой Особого отдела» и «Особым отделам своих армий». В приложении подробно разъяснялись со многими подпунктами все 11 вопросов бюллетеня283.
В отношении работы Секретного отдела ВЧК 1 июля 1919 года было издано циркулярное письмо. Ссылаясь на решение III Всероссийской конференции ЧК, состоявшейся в июне 1919 года и принявшей постановление о регулярной присылке губЧК полных сводок о положении на местах, его авторы констатировали, что «за исключением очень немногих комиссий, нужные материалы в Секретный отдел ВЧК до сих пор не поступают». Далее сообщалось, что Секретный отдел будет ежемесячно издавать циркулярно-информационные письма с перечнем важнейших вопросов, по которым требуется информация с мест. В данном письме № 1 содержались следующие вопросы: 1. О левых эсерах; 2. О меньшевиках; 3. О дезертирах; 4. О духовенстве; 5. О специалистах. Последние, в свою очередь, были разбиты на три категории: специалисты, артисты и спекулянты. Было отмечено также, что всего на учет взято около 48 тысяч специалистов284. Секретный отдел ВЧК также обращал внимание на качество присылаемых материалов: «Присылаемые с мест материалы страдают отсутствием элементарной вдумчивости и понимания окружающей жизни – в большинстве содержат в себе подробные описания нехарактерных эпизодов, по которым невозможно составить выпуклой картины общего состояния губернии, и совсем не отражают текущей жизни»285.
Секретный отдел ВЧК разработал два вида сводок: «А» (о положении в губернии) и «Б» (о деятельности всех ЧК губернии). Таким образом, обобщающие еженедельные сводки Секретного отдела ВЧК в 1919 году строились преимущественно по территориальному принципу. Структура сводки «А» включала семь разделов: 1. Политическое состояние губернии; 2. О военном состоянии; 3. Продовольственное положение; 4. Экономико-хозяйственное положение; 5. Железнодорожный транспорт; 6. Общая часть. Работа Советов, милиции и «прочих комиссариатов»; 7. О мерах и способах борьбы местных ЧК с противниками. Итоги и выводы. СО ВЧК при этом подчеркивал, что «присланный из провинции материал» будет подвергнут научной разработке путем сопоставления фактов и явлений, установления их взаимосвязи, которая позволит «прийти к справедливым выводам»286. В трех рубриках, где содержались названия «города, уезда, волости, местечка», «района» и «губернии», перечислялись события, характеризующие политическое настроение населения.
Вся страна делилась на следующие районы: Московский, Петроградский, Поволжский, Черноземный, Западный, Северо-Восточный, Юго-Восточный, Украина и фронты. В конце следовало «заключение», дававшее общую характеристику положения в республике287. В том же 1919 году и позднее сводки СО ВЧК строились и по тематическому принципу, разбивая информацию по разделам: «Настроение на местах, контрреволюционные явления и борьба с ними, политические партии (левые с.-р., анархисты, правые с.-р., меньшевики, партия меньшинства с.-р., революционные коммунисты, интернационалисты, максималисты, бундовцы, Поалей-ционисты, сионисты, „Единство“, монархисты), духовенство, дезертирство, саботаж, злоупотребления, бандитизм»288. Как видно, большинство разделов относилось к политическому контролю населения.
Отметим также, что в перечень политических партий, за которыми велось наблюдение, входили не только политические противники большевиков, но и их политические союзники (Партия революционного коммунизма, Поалей-цион). Каждое сообщение имело указание на источник информации. Как правило, это были сведения местных ЧК. Общий объем еженедельной сводки составлял примерно от 20 до более чем 40 машинописных страниц. Подписывалась такая сводка заведующим СО и заведующим отделом сводки.
Главной темой второго циркулярно-информационного письма СО ВЧК в октябре 1919 года стали анализ информации и критика постановки информационной работы в губЧК. Указывалось на невыполнение требований по регулярной информации: «…почти ни одна комиссия не прислала отчета о том, что ей было предпринято и сделано по данным заданиям в первом письме». Было отмечено, что за весь 1918 год по прежним формам отчетности сведения дали 60% губЧК; сводок «А» за июнь 1919‑го поступило 10%, за июль – 40%, в том числе признанных удовлетворительными 30%. 46% губЧК подали сводки «Б» за май–июнь 1919 года, в том числе 84% удовлетворительных, за август – 37%, в том числе 40% удовлетворительных.
Особой небрежностью, по мнению Москвы, отличались сводки Вологодской, Самарской, Тамбовской, Ярославской и, как ни странно, Московской губЧК. От имени Президиума ВЧК и СО руководителям губЧК ставилось на вид. Одновременно указывалось, что прочные связи с центром и его своевременная осведомленность о положении на местах являются в переживаемый момент «необходимым условием победы в нашей борьбе за коммунистический строй»289. В июне 1920 года появился приказ СО ВЧК «О предоставлении информационных сводок». Сводки «Б» были отменены. Сводки «А» теряли буквенное обозначение, они могли теперь использовать, помимо оперативных данных, сведения от советских учреждений на местах, из губернской и уездной печати.
Все материалы подлежали отбору, систематизации и литературной обработке специальными штатными сотрудниками – информаторами. К приказу прилагалась схема двухнедельной информационной сводки губЧК, включавшая 12 параграфов: 1. Общее политическое состояние (настроения населения, рабочих, крестьян, служащих и др.); 2. Забастовки; 3. Политические партии; 4. Духовенство; 5. Контрреволюционные явления; 6. Заговоры; 7. Восстания; 8. Военное состояние; 9. Спекуляция; 10. Недостатки советской работы; 11. Работа комиссий; 12. Общее явление (бандитизм и прочее)290.
Следует согласиться с М. Ю. Крапивиным, что «религиозные сюжеты в сводках ВЧК присутствовали лишь эпизодически: главными объектами оперативного интереса органов государственной безопасности выступали те группы населения, которые могли взорвать обстановку своими массовыми выступлениями (крестьянство, рабочие, представители восточных нацменов и солдаты РККА). Безработным, кустарям, торговцам, интеллигенции, уголовным элементам, так же как и духовенству, уделялось значительно меньше внимания: в 1918–1921 годах информация о религиозных эксцессах носила чаще всего локальный и вторичный характер»291.
Надо отметить, что эти сводки предоставляли достаточно объективную характеристику положения на местах. Летом 1919 года сводки СО давали следующие заключения: «Отношение к Советской власти в ряде губерний носит явно угрожающий характер. Причины: …на первом месте продовольственный кризис, а затем недовольство злоупотреблениями на местах представителей Советской власти, иной раз действительно возмутительных. <…> Продовольственное и экономическое положение нисколько не улучшилось», «За истекшую неделю общая картина положения Советской Республики остается почти та же, что и в предыдущую. То же самое антисоветское настроение населения в местностях продовольственного кризиса, те же мелкие восстания на этой почве…»292. Новгородская губЧК в сводке за 1–7 декабря 1919 года сообщала: «Недовольство со стороны малоземельного, безземельного крестьянства и пролетариата города вследствие тяжелого продовольственного положения». Из Олонецкой губернии в сводке за май 1920 года чекисты писали о настроении крестьян: «…в деревне <…> на почве голода – неудовлетворительное»293.
Но здесь же, кроме указания весьма понятных объективных причин недовольства, было уже заметно и стремление объяснить «неподобающее» поведение трудящихся по отношению к советской власти их «темнотой» и происками контрреволюционных сил. Вот, например, как докладывали в конце мая 1919 года о положении в Угличе: «Ввиду оторванности губернии от центра и других городов Углич является очень удобным местом для белогвардейских банд, так как население города совершенно не развито политически. В уезде та же картина. Объясняется это нестойкостью местной власти и распущенностью местных коммунистов».
О том же, какой могла быть эта «распущенность», некоторое представление дает сообщение о восстании в Трубчевске Брянской губернии с участием жителей окрестных сел. Оно началось после того, как «уездный военный комиссар Раков призвал на дом икону Холмской божьей матери, во время молебна – выстрелил в икону и стал топтать ее ногами». В итоге Раков был убит, а «восстание ликвидировано»294. В сентябре 1919 года сводка характеризовала положение в Ярославской губернии: «Вследствие своей темности население легко поддается влиянию контрреволюционеров. <…> На почве реквизиции урожая крестьянство настроено реакционно». В мае 1920 года о положении в Астраханской губернии сообщали: «Массы настроены разнузданно и контрреволюционно, по всякому пустяковому случаю грозят забастовкой. <…> Причина – продовольственное положение <…> с другой стороны тут сказывается работа правых партий»295.
В подобных случаях «не щадили» даже промышленный пролетариат, считавшийся главной опорой советской власти. В конце 1919 года в сводке СО ВЧК содержалась следующая характеристика положения на Брянском машиностроительном заводе:
Рабочие Брянского завода не представляют из себя чистого пролетариата, в массе своей аполитичны. <…> Можно услышать нотки явно контрреволюционного настроения. Есть даже предположение, что где-нибудь поблизости существует контрреволюционное гнездо, на что намекает распространение прокламаций антисоветского характера. <…> Одной из главных причин такого настроения рабочих следует признать продовольственные затруднения. <…> Гарантию о спокойствии завода может дать одно лишь переведение рабочих на красноармейский паек296.
Надо также отметить, что, анализируя причины массовых антисоветских выступлений и объясняя их «темнотой» широких масс, контрреволюционной, «погромно-черносотенной, кулацкой» агитацией, чекисты подчеркивали, что решить эти проблемы невозможно лишь «карательными экспедициями» без «культурно-просветительской работы». Именно так писал в информационной сводке о восстании в Юрьеве-Польском Владимирской губернии в июле 1919 года зав. Секретно-оперативным отделом Иваново-Вознесенской губЧК А. С. Чистов297.
Сводки Особого отдела содержали информацию по фронтам и армиям, военным округам и обязательно включали данные о настроениях в частях. По объему ежедневные сводки Особого отдела имели около 2 машинописных страниц, а еженедельные от 10 до 30 страниц. Подписывались они зав. Особым отделом, зав. Секретно-осведомительной частью и зав. Информационной частью298.
1 января 1920 года председателем ОО ВЧК В. Р. Менжинским была утверждена инструкция по составлению еженедельного «Информационного бюллетеня». Она предписывала давать информацию по следующим вопросам: шпионаж противника, деятельность антисоветских нелегальных организаций и несоветских политических партий; деятельность органов службы связи, военных сообщений и органов снабжения; штабов, инспекций и санитарного управления; заводских, фабричных заведений, работающих на оборону; ненормальности в жизни воинских частей и, наконец, разведданные о положении в тылу противника. В Управлении ОО ВЧК эти данные обобщались в отделении обработки материалов299.
Свои сводки два раза в месяц, согласно приказу ВЧК от 2 августа 1919 года, готовили районные транспортные ЧК, направлявшие их в ТО ВЧК. Схема такой сводки (по железным дорогам) предполагала освещение следующих вопросов: общее политическое положение (настроение рабочих и служащих дороги), забастовки; контрреволюционные явления, включая шпионаж; продовольственное снабжение; хищения грузов; работа управления и административные службы; организация и состояние движения по железным дорогам; состояние путей и работа службы тяги; состояние связи, а также электрическое обслуживание; обеспеченность дорог топливом и лесоматериалами; работа финансовой службы и отделов сборов; врачебно-санитарная служба; деятельность агрономических служб и отдельных советских хозяйств, включая отношение железнодорожников к агрономическим и коммунальным хозяйствам; железнодорожная милиция, уголовный розыск, охрана и оборона дороги; деятельность комендантской службы, где помимо настроений ее работников и их отношения к Красной армии и к компартии, как главное, выделялась организация посадки пассажиров; работа железнодорожной инспекции.
Раздел сводки, обозначенный как «информационные сведения вне полосы отчуждения», нацеливал транспортных чекистов на освещение настроений населения (крестьян, кулаков, середняков и сельской интеллигенции), в особенности их отношения к советской власти и компартии. При этом требовалось сообщать о контактах железнодорожных учреждений с местными волисполкомами, посевкомами и Советами, а также о недостатках в работе кооперативов300. Понятно, что качественно готовить такую сводку каждые две недели было, конечно, невозможно. Все виды сводок ВЧК направлялись руководителям государства: В. И. Ленину, Л. Д. Троцкому, А. И. Рыкову и др. – и обязательно в ЦК РКП(б).
Необходимо подчеркнуть, что именно здесь, в ЦК РКП(б), было сосредоточено руководство всей работой по организации политического контроля. Сюда поступали все виды информационных сводок, просьбы о направлении работников в соответствующие учреждения, предложения о лучшей организации тех или иных учреждений политического контроля. В январе 1920 года Особый отдел ВЧК просил «откомандировать в его распоряжение пять партийных товарищей для работы в информационном отделе»301.
В отдельных случаях, особенно когда дело касалось занимающих достаточно высокие посты, в ЦК направлялись меморандумы перлюстрированных писем с информацией о правонарушениях последних. Так, в июне 1920 года Отдел военной цензуры переслал сюда запрос Самарского губернского военно-цензурного отделения, перехватившего письмо Я. Г. Горина, начальника Особого отдела 4‑й армии, в Москву с просьбой прислать знакомого с подложным удостоверением для вызова приготовленных 20 пудов муки. ВЦО Самарской губернии просило от своего начальства «дать соответствующие разъяснения на случай, если в дальнейшем будут таковые повторяться с лицами, каковыми являются отправители письма».
Отдел военной цензуры тоже не стал принимать самостоятельного решения, а передал все в ЦК РКП(б). Здесь появилась резолюция: «Послать копию всей переписки [в] Особый отдел ВЧК»302. Судя по дальнейшей биографии Я. Г. Горина, никакого наказания не последовало.
В сентябре 1919 года новый начальник Регистрационного (Разведывательного) управления РВСР Т. П. Самсонов направил в ЦК РКП(б) доклад о положении в подведомственном ему учреждении. Давая характеристику задач военной цензуры, он отмечал, что она «безусловно, является по своему смыслу органом розыскным», и предлагал отделить ее от Региструпра, придать или Особым отделам, или выделить в самостоятельное ведомство303. Вслед за этим Оргбюро ЦК дважды, 10 и 13 октября 1919 года, обсуждало вопрос о военной цензуре.
В результате было решено «укрепить» руководство столь важным органом. Начальником отдела военной цензуры стал Н. Н. Батурин, остававшийся одновременно заведующим подотделом печати ЦК304. В некоторых случаях аппарат ЦК выступал как непосредственный организатор политического сыска. В октябре 1920 года управляющая делами ЦК Г. К. Флаксерман направила в Политуправление РВСР выписку из информационного бюллетеня Петроградской ЧК о том, что кандидат в члены партии, командир отдельного батальона ВОХР Мартынец «определенный противник Соввласти», со ссылкой на его разговоры для расследования305.
Особые отношения в эти годы начинают складываться в деле политического контроля за населением между ЦК РКП(б) и ВЧК. В 1918 году партийное руководство первоначально пыталось не допустить переплетения функций партийного комитета и ЧК. Когда партийный коллектив при Владимирском пороховом заводе решил поселить коммунистов «в квартиры обывателей с целью следить за политическим направлением», Секретариат ЦК писал им, «что это дело исключительно ЧК, а не партийного комитета»306. Но одновременно в связи с критикой деятельности органов ЧК в советской печати Бюро ЦК 19 декабря 1918 года постановило, что «на страницах партийной и советской печати не может иметь место злостная критика советских учреждений, как это имело место в некоторых статьях о деятельности ВЧК, работы которой протекают в особо тяжелых условиях»307.
Естественно, что особое значение придавалось слежке внутри Красной армии. В частности, в связи с преобразованием ряда частей в «трудовые армии» 19 февраля 1920 года появился приказ ВЧК «О чекистском обслуживании трудовых частей», в котором предлагалось «усилить наблюдение <…> поставив на должную высоту агентуру и информацию»308.
Особенно показательна в этом плане принятая 25 декабря 1919 года резолюция конференции начальников Особых отделов армий и фронтов совместно с Коллегией ВЧК по докладу первого заместителя начальника Особого отдела ВЧК И. П. Павлуновского «Текущий момент в розыскной работе и задачи Особых отделов». На этой конференции говорилось, что необходимо «усовершенствовать до максимума аппарат информации путем организации широкой сети осведомителей и привлечения к систематической и постоянной информации Особотделов всего института политических комиссаров рот и батальонов до членов Реввоенсоветов включительно». Далее шли конкретные предложения для ЦК партии по организации такой работы309. Все они практически дословно вошли в циркулярное письмо ЦК РКП(б) «О широкой партийной помощи ВЧК и Особым отделам», направленное губкомам и политотделам армии и флота 2 марта 1920 года. В нем отмечалось, что «особенное внимание контрреволюционеры направляют на Красную Армию». Далее говорилось: «Для более быстрого и радикального уничтожения контрреволюции и в этой области, ЦК, во-первых, вменяет в обязанность всем комиссарам и коммунистам, работающим в армии, быть постоянными осведомителями особотделов. Во-вторых, предлагает всем политотделам армии и фронта, а также Политуправлению республики и крупным партийным организациям для работы в Особотделе командировать наиболее ответственных, испытанных и старых партийных работников»310. Как видим, ЦК партии пошел дальше пожеланий начальников Особотделов, обязав быть осведомителями всех коммунистов, находившихся в армии.
В свою очередь работники Особого отдела ВЧК интерпретировали циркулярное письмо ЦК весьма широко. В собственном циркулярном письме 10 марта 1920 года Особым отделам армий, фронтов и губернским ЧК в первую очередь напоминалось, что «альфой и омегой нашей работы является информация, к сожалению, еще до сих пор слабо поставленная». Далее предлагалось руководителям информационных служб получить списки коммунистов. После этого членам партии следовало разъяснить следующее:
а) каждый коммунист <…> обязан прислушиваться к ведущимся вокруг него разговорам, сообщая подозрительное Особому отделу; б) на месте своей службы каждый коммунист должен наблюдать за подозрительными лицами, информируя Особый отдел; в) каждый коммунист обязан доставлять Особому отделу сведения об общем настроении учреждения или части войск, где он служит; г) ни один коммунист не имеет права отказаться от поручения познакомиться с той или иной личностью по указанию Особотдела, ходить в указанный дом и сообщать, что там говорилось.
Можно сказать, что коммунисты Владимирского порохового завода в 1918 году предвосхитили дальнейшее развитие событий. В письме также отмечалось: «Сбор сведений от членов РКП надлежит производить как с общим кадром осведомителей, т. е. сохраняя тайну поручения и организуя приемы на конспиративных квартирах», но «использование коммунистов-осведомителей для слежки или технических агентурных целей недопустимо, так как это, безусловно, поведет к провалу дела»311.
В июле 1920 года, расширяя эту практику, в ЦК обратился Президиум ВЧК с просьбой обязать «быть осведомителями органов ТО (Транспортного отдела. – В. И.) ВЧК, в частности, и ВЧК вообще» коммунистов, работающих на транспорте. Оргбюро ЦК 2 сентября 1920 года постановило распространить эту обязанность на «коммунистов, работающих по транспорту»312.
Таким образом, по воле высшего партийного органа десятки тысяч коммунистов должны были превратиться в осведомителей ВЧК и доносчиков. Надо отметить, к чести значительной части рядовых членов партии, что они не стремились выполнять указание своего ЦК. Из разных мест – Вятки, Саратова, Царицына – шли сообщения, что выполнение циркуляра ЦК идет неудовлетворительно: «Нет случаев регистрации партийных товарищей в осведомители Особотдела, <…> мер не принимается», «Некоторыми товарищами осведомление рассматривается как слежка, наблюдаются отказы, а политотделы и губком на это не реагируют», «Циркулярное письмо проводится в жизнь очень слабо» и т. п.313
Между тем в аппарате ВЧК в это время родилась идея создания на местах еще одного осведомительного параллельного органа, который бы передавал в центр собственную независимую информацию, ибо Президиум ВЧК признал «информационный материал, поступающий от Губчека недостаточным, малосодержательным, не позволяющим делать правдивые выводы». Поэтому новая структура должна была «дополнить, развить, а иногда и исправить наше представление о той или иной губернии».
Как видно, руководство ВЧК быстро осознало, что от бюрократической структуры трудно ждать подлинно объективной информации о положении дел. Но выход из этого положения искали не в санкционировании деятельности каких-то независимых политических сил или органов печати, а в формировании еще одного центра слежки. В письме из ВЧК заведующему учетно-распределительным отделом ЦК А. О. Альскому содержалась целая программа его построения.
В частности, там говорилось: «Необходимо в каждой губернии обзавестись, по крайней мере, одним таким товарищем, который мог бы сам, оставаясь в стороне или очень мало участвуя в управлении губернией, мог бы наблюдать за политической жизнью, оценить ее и сообщать нам результаты его обследования. Товарищ этот должен уметь быстро ориентироваться, обладать располагающей внешностью, знать людей, уметь подойти к ним, и, главное, он должен быть хорошо политически грамотным». Такие «товарищи» «могут совмещать свою работу в одном из местных органов с работой у нас». Их задача – «информировать нас о зловещих явлениях, которые иногда упускаются или опускаются местными губчека, о работе комиссаров, губисполкомов, губкомов, губчека, о настроениях и группировках местных работников, их взаимоотношениях и пр.». Одновременно предлагалось создание передвижных групп для обследования губерний314. Все это означало бы слежку уже за тысячами ответственных работников-коммунистов, тотальное недоверие самому партийному аппарату и его органам.
Такая идея в тот момент показалась, видимо, слишком опасной для самой партии и была отвергнута. К сожалению, нам не удалось найти других сведений о судьбе этого письма, его обсуждении, но о его решительном неприятии говорят более поздние документы. Пленум Кавказского бюро ЦК РКП(б) 7 января 1921 года постановил: «Сообщить <…> всем парткомам, а также органам чека, что согласно заявления предвечека республики Дзержинского, установление слежки за ответственными партийными работниками без ведома парткома считать недопустимым, а лица, нарушающие этот порядок, подлежат аресту»315.
15 декабря 1921 года на это вновь указывала телеграмма полномочным представителям ВЧК, председателям губЧК и начальникам Особых отделов, копия которой была направлена секретарю ЦК В. М. Молотову. Подписанная заместителем председателя ВЧК И. С. Уншлихтом и руководителями Секретно-оперативного и Административно-организационного управлений В. Р. Менжинским и С. Ф. Реденсом, она напоминала, что «всякая слежка за ответственными губернскими, областными и центральными партработниками строго воспрещается. Виновные в нарушении этого приказа будут строго караться»316. Как видим, партийный аппарат стремился оградить себя от слежки со стороны органов ВЧК.
Вместе с тем следует помнить, что то или иное распоряжение вовсе не означало автоматического его соблюдения. В частности, в ходе конфликта в партийных верхах осенью 1921 года в Петрограде Г. Е. Зиновьев на заседании губернской контрольной комиссии 22 октября обвинил председателя Петроградской ЧК Б. А. Семенова в организации слежки за руководящими партийными работниками И. П. Бакаевым, С. М. Гессеном, Г. Е. Евдокимовым и М. М. Лашевичем. Б. А. Семенов отрицал это и доказывал, что ему «приходится вести наблюдение за политическим противником, получив на это соответствующие директивы ПК», а обвинения связаны с тем, что он принадлежит «к той группе товарищей, которые высказывают претензии товарищу Зиновьеву». Губернская КК записала в своем решении, что «не нашла ни единого факта, подтверждающего заявление т. Зиновьева»317. Главное в данном эпизоде, независимо от его достоверности, что такое обвинение могло возникнуть и что разбор его проходил на официальном уровне.
Такие явления наблюдались и в других регионах. В Сибири в начале 1920‑х томские чекисты перлюстрировали корреспонденцию, отправляемую секретарям ЦК, тюменские – следили за секретарем губкома РКП(б). Начальник отделения линейной ТЧК ст. Красноярск Буйволов со 2 декабря 1921 года установил слежку за деятельностью президиума Енисейского губкома «на предмет установления, какие секретные собрания бывают в губкоме» и без ведома секретаря губкома допрашивал его сотрудников. Губком тут же сместил и арестовал Буйволова318.
В Азербайджанской ССР в 1920–1923 годах противоборствующие группировки использовали связи с руководством республиканской ЧК–ГПУ в борьбе за власть. С сентября 1920 года заместителем председателя Азербайджанской ЧК, а затем и заведующим Секретно-оперативным отделом являлся А. Кавтарадзе. Комиссия по «делу Кавтарадзе» 6 февраля 1921 года установила, что местные чекисты устанавливали взаимную слежку. Агент ЧК Д. Чечелия по указанию А. Кавтарадзе подслушал телефонный разговор между председателем республиканской ЧК Э. Ханбудаговым и наркомом путей сообщения Ч. Ильдырымом. Также выяснилось, что Кавтарадзе разглашал секретные постановления Политбюро ЦК АКП(б) в отношении ставленников председателя СНК Азербайджанской ССР Н. Нариманова. В результате Кавтарадзе был снят со своего поста319.