Czytaj książkę: «Мы никогда не умрём. Кто придумал 2007-й: ню-метал, эмо, металкор – краткая история тяжёлой альтернативы в России»

В оформлении использована фотография:

© China Foto Press / Legion-media

Настоящий материал касается деятельности иностранных агентов

© Владимир Юрченко, Георгий Володин, Анна Ульянова, Алексей Ибрагимов, Софья Игинова, фотографии, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Авторами и редакторами были предприняты меры по защите прав интеллектуальной собственности авторов фотографий, использованных в этой книге, а также имущественных прав владельцев архивов иллюстративных материалов, вошедших в настоящее издание. Несмотря на поиски, принадлежность некоторых авторских и имущественных прав установить не удалось. Авторы и редакторы заранее выражают признательность за любую информацию по данным вопросам.

Ищите в конце плейлист со всеми композициями, описанными в книге.

Над книгой работали

Владимир Завьялов, Николай Овчинников – авторы текстов и авторы идеи

Георгий Володин¹ – соавтор текста об истории ню-метала

Софья Воловьянова – редактор

Николай Овчинников. Страшно быть неживым

Посвящается Игорю Антоновскому

Не знаю, когда это точно случилось со мной. Может, когда я увидел клип на «In The End» Linkin Park и вскоре обнаружил, что это один из хитов школьных дискотек. Или когда увидел надпись Korn в школьном туалете.

Нет, это было, когда на месте этой надписи появился стикер с афишей концерта неизвестной мне тогда группы [Amatory]. Или нет, может, когда я пришел на первый в своей жизни рок-концерт в легендарный петербургский клуб «Молоко»²: там выступали Tequilajazzz и «Мои Ракеты Вверх», и я впервые увидел слэм.

Не знаю, когда это случилось, но в какой-то момент стало понятно: тяжелый альтернативный рок – от эмо до ню-метала – полюбился самым разным людям, от гопников из Рыбацкого до студентов петербургского университета, от писателя Ильи Стогова до телеведущего Михаила Козырева (признан Минюстом РФ «иностранным агентом»).

Альтернативный рок нас изменил. Кто-то стал больше слушать музыку из-за Linkin Park. Кто-то впервые взялся за гитару из-за Jane Air. Кто-то полюбил метал из-за техничности [Amatory]. Кто-то послушал группу «Мои Ракеты Вверх» и поверил, что можно петь по-английски в России. А кто-то просто красиво влюбился под песни Animal ДжаZ. Со мной это все и случилось. Почти все – за гитару я так и не взялся.

Альтернативный рок стал таким спасительным облаком, на которое мы забрались, где мы скрылись от внешних невзгод и на котором переплыли нулевые. Остатки этого облака сейчас питают постсоветскую поп- и рок-сцену – от Little Big до ATL, от «Кишлака» до «Спасибо».

Тут надо остановиться и объясниться. Во-первых, кто такие «мы»? Это довольно разнородная публика: как я говорил выше, от гопников до студентов-филологов. Это были люди, которые искали что-то за пределами поп-мейнстрима и русского рока. На поверку оказалось, что таких людей миллионы.

Во-вторых, стоит уточнить, о какой именно альтернативе мы говорим. Речь преимущественно о громкой гитарной музыке, в которой было место хип-хопу и речитативам, наследию The Smiths и Nirvana, Fugazi и Black Flag. Ню-метал и рэпкор, эмо и металкор – в нашей книге разговор пойдет именно о такой альтернативной музыке: она противопоставляла себя, с одной стороны, традиционному року (в России это был так называемый русский рок и отчасти рокапопс, легкий вариант русскоязычного рока, ставший популярным благодаря «Нашему радио»), с другой – поп-музыке (представленной тогда, прежде всего, продюсерскими проектами Игоря Матвиенко, Константина Меладзе и Макса Фадеева).

Именно такую альтернативную музыку прославил канал A-One, именно ее обычно вспоминают, когда речь заходит про условный 2007 год или ностальгию по нулевым.

Эта книга – про альтернативу нулевых из России. Под этим зонтичным термином мы спрятали кучу разных жанров. Ключевым был и остается ню-метал, поэтому ему будет посвящена бо́льшая часть книги, но мы поговорим и о ранней волне эмо, и об экстремальном метале. Все они сосуществовали, перемешивались друг с другом, а в конце породили героев следующего десятилетия.

Альтернатива была не про заимствования, а про слив агрессии, накопившейся за страшные девяностые и сытые лицемерные нулевые. Это был мир, потворствовавший низменным чувствам и ярким эмоциям, породивший удивительное смешение стилей, плевавший в тебя рэп-куплетами, обрушивавший на тебя каскад простых, но мощных гитарных риффов, кричавший тебе в лицо. Как пел Фео (он же Дмитрий Порубов) из «Психеи» в одной из лучших песен жанра «ВFИUЧCИKИCСHУUСRCH» («Вич-Иисус»): «Страшно быть неживым».

Это была музыка людей, которым страшно хотелось быть живыми.

Альтернатива по-русски была единственным способом самовыражения для аутсайдеров и отщепенцев, в основном – мужчин. Отчасти поэтому ню-метал напоминает мемы про мужскую депрессию.

Этим самым мужчинам голодные девяностые и начало нулевых не предоставили мировоззренческих и экономических альтернатив. Предаться запретным развлечениям? Убивать? Сдохнуть в нищете? Не всем эти варианты нравились. В отличие от отщепенцев середины девяностых из поколения клуба TaMtAm³ герои новой альтернативной волны неожиданно получили трибуну и даже какие-то деньги. Пусть и ненадолго.

Есть соблазн назвать эти песни протестными. Но не стоит тащить альтернативу нулевых на митинг – ей было не до того. От «Психеи» до «Кирпичей», от IFK до Sakura – все они презирали авторитеты в своих песнях, часто упивались насилием в любой форме. В общем, были оголтелыми нигилистами.

Им были одинаково отвратительны и общественные устои, и любая альтернатива. Человек в форме остается человеком в форме. Альтернативная сцена в России рубежа тысячелетий была прежде всего про ненависть ко всему вообще. Хорошо состояние умов героев альтернативы выразил близкий к ней Леха Никонов. В октябре 2022 года он процитировал журналисту Денису Бояринову свое свежее стихотворение: «Я поэт! Не политик, не мент, не мессия! / Я спрашиваю того, кто точно все знает, – / Почему это я должен умирать за Россию? / Пусть Россия сама за меня умирает»⁴. При этом некоторые из героев той эпохи в итоге оказались в стане сторонников власти: как, к примеру, Растич из «7 Расы» или Вася Васин из «Кирпичей». Здоровый подростковый нигилизм в итоге оборачивался скучным конформизмом.

* * *

Эта книга не про истории и анекдоты. Наша книга про саунд и все, что вокруг него. Мы исследуем звук и то, как он взаимодействовал с реальностью, что, как и о чем пели его создатели. Мы рассказываем о том, из чего выросла альтернативная индустрия, что она означала в контексте эпохи, мировой и российской музыкальной сцены. До сих пор такого исследования – хотя бы такого краткого, как у нас – на русском языке не было. Мы надеемся, что нашей книгой этот разговор про суть альтернативного рока не завершится.

Эта книга про историю музыки – и про наследие. Мы говорим о том, как появилась тяжелая альтернатива (от ню-метала до металкора), и прокладываем мостик к ее российской версии. Без Korn не было бы Jane Air. Без Agnostic Front – [Amatory]. Без Sunny Day Real Estate – Neversmile.

Эта книга про Россию и мир с точки зрения россиян. Мы смотрим на мировую музыку с российской оптикой и говорим о тех исполнителях и жанрах, которые оказались востребованы у нас, и о том, кто и как апроприировал ню-метал, рэпкор, металкор, эмо в России.

В этой книге мы говорим о своем личном восприятии альтернативных групп. Нам кажется, что без упоминания Deftones нельзя говорить о Jane Air, что альбом «Герой Поколения Бархат» важнее других работ «Психеи», что лучше Neversmile в русскоязычном эмо не было никого. Это наша оптика. Если она не совпадает с вашей, это нестрашно. Задача критики, в том числе, интерпретация.

Эта книга про нулевые. Кажется, самое спокойное время в современной российской истории породило самую беспокойную, суетливую, шумную музыку. Мы попытаемся понять, почему так вышло и почему все потом закончилось.

Are you ready?

Владимир Завьялов. Wой Wаленький Wир

Было, ребята. Было.

Впервые слово «альтернатива» применительно к музыке я услышал году в 2003-м, в детской больнице, куда попал после неудачного падения с ледяной горки. Соседом по палате был парень лет семнадцати, который слушал на CD-плеере какую-то странную музыку и радушно знакомил с ней сопалатников. Для нас, двенадцатилеток, пацан на пять лет старше, в очках и с бородкой, казался умудренным гуру, познавшим жизнь.

«СКЕ-Е-Е-Е-ЕЙТБО-О-О-О-О-О-ОРД! РАЗБЕЙ СВОЮ ДОСКУ О СВОЮ БАШКУ!» – истошно кричал неизвестный голос под такой же неистовый аккомпанемент. Это была рок-музыка, но какая-то совсем другая, не та, что я привык слышать с папиных кассет Scorpions и «ДДТ», как будто все демоны и бесы, которые были в человеке, изгоняются прямо там, на студийке, где это записывалось.

«В ТВОЕЙ ГОЛОВЕ. КУЧА. ГОВНА. КОТОРУЮ. НЕ РАЗГРЕСТИ. БЛЕВОТИНА МЫСЛИ. СВОДИТ. С УМА. ТЕБЯ. НЕРЕАЛЬНО СПАСТИ!» – не пел, не говорил, а орал, мочил, долбил этот голос, который ненавидел всех, и тебя в том числе. Он будто обращался прямо к тебе, выйдя из наушников и стоя над душой. Чем больше я смущался от этой песни и чем больше это было видно, тем ехиднее становилась улыбка на лице старшего сопалатника, которому явно нравился прогресс моего смятения.

«Это группа Spermadonarz, – гордо сказал парень, особенно выделяя корень «сперм», – играют альтернативу. Жаль, что никто не врубает в такое музло». На следующий день меня выписали, и я остался с двумя знаниями: что есть альтернатива и есть такая группа Spermadonarz, которая ее играет.

С этими знаниями, словно с секретным пророчеством из будущего, я остался на целых два года в гордом одиночестве. Группы Spermadonarz не было в телике, на радио, на болванках у друзей, только в моей голове. «Приколите, есть такая группа, называется Spermadonarz», – говорил я одноклассникам с надеждой приколоть. Одноклассники не прикололись.

Но небо, прежде безоблачное, начало синеть и предвещать грозу. После школы я приходил домой, включал MTV и всегда попадал на «SMS-чарт», который считался тогда самым народным хит-парадом: что на первом месте, то все и слушали.

А на первом месте была группа Linkin Park, которая прекрасно озвучивала все подростковые тревоги и печали, но вместе с этим вселяла в тебя чувство крутости. За первое отвечал вокалист Честер Беннингтон, за второе – рэпер Майк Шинода, и парни, что рубились на инструментах как в последний раз. Конечно, кассета со свежим альбомом Linkin Park нашлась у одноклассника (Витя Мешалкин, спасибо!). Конечно, она тут же была переписана. Конечно, альбом «Meteora» был заслушан до дыр – он был старшим братом (которого не было), самым лучшим, понимающим другом (которого не было) и школьным психологом (которого не было).

Сейчас, глядя на нынешние чарты стриминговых сервисов, уже сложно представить, что на верхушке могут быть зарубежные музыканты. Тогда же Linkin Park говорили с российским слушателем на самом понятном языке – на языке эмоций. Важно было не то, что орал Честер, а то, как он это делал. Но шальная мысль: «Вот бы услышать такое на русском!» – все равно поселилась в моей голове.

Я даже вспомнил, как звучала группа Spermadonarz из хрипящих дешманских наушников уже позабытого сопалатника из больницы, и понял, что именно тогда услышал что-то отдаленно стилистически похожее на звук Linkin Park.

Стоит напомнить читателю, как представлял MTV своему зрителю российскую и зарубежную музыку. Linkin Park и Limp Bizkit разбавляли «Фабрика», «Корни», Дима Билан, «Пилот» и «Король и Шут». Одни не давали чувства крутости, другие – свежести. Впрочем, люди, которые эти чувства дадут, пока что находились в глубоком андеграунде и не снимали клипов, которые можно показать по MTV.

По MTV их и не покажут, но покажут по другому каналу, который станет бодрее, моложе, круче и в определенный момент даже покажется более культовым. Это канал A-One, который появился в 2005 году и тогда же попал ко мне в кабельный пакет. Причем попал лихо: я листал каналы и наткнулся на какой-то полуклип-полулайв странной группы. Она играла то ли электронику, то ли тяжеляк. Качество видео резко контрастировало с MTV-шиком середины нулевых, оно смотрелось как ролик в 360к на нынешнем YouTube – вызывающе грязно, кустарно, по-любительски. Но в этом видео было больше жизни, чем во всей «Русской десятке» MTV вместе взятой: люди с пирсингом, дредами и тату рубились на всем, что было под рукой. Ошалелый человек в очках и с дредами неистовствовал за старообрядческим пузатым монитором – кажется, это самое яркое воспоминание, что я забрал из того клипа.

Кстати, это был клип группы «Психея» – «Wой Wаленький Wир». Я не люблю разбрасываться красивыми фразами про разделение жизни на «до» и «после», но эти люди из Кургана правда показали какой-то другой мир, прежде закрытый от меня, и подарили ощущение, что это самая модная музыка сейчас.

Пройдет еще год-два, и альтернатива будет везде. В летний лагерь приедет девчонка, у которой стоит на звонке «Коламбия Пикчерз». Уедет домой она уже с песней «Черно-белые дни» на рингтоне. Волосатый «алисоман» из города Отрадное по кличке Смол однажды придет на тусовку на задний двор детского сада «Андрейка» с покрашенной челкой и пирсингом. Девчонка на класс младше, на которую я давно положил глаз, будет ставить каждую перемену с телефона песню Jane Air «Junk» с припевом «Что я знал о джанке?». Примерно тогда же о джанке узнает вся школа.

2006 год. Канал A-One вещает везде. Благодаря ему я увижу и услышу весь цвет русской альтернативы на своем пике: [Amatory], Stigmata, «Оригами». Запомню группы, которые иные и не вспомнят: «3000 Миль До Рая», Rashamba, Wasabi. Решу, глядя на становящихся рок-звездами наравне с музыкантами виджеев, что это не субкультура, а самая настоящая поп-культура. Не буду стесняться ни капли, что слушаю группу Tokio Hotel, наконец. И увижу клип на ту самую песню группы Spermadonarz.

Все закончится через пару лет. Диск Tokio Hotel я подарю подруге. Клуб Port с липким от «Блейзера» полом закроется. Клуб MOD переедет, и туда будут ходить уже другие люди; они снимут пирсинг, залижут челку назад и переобуются из «патрулей» в «конвера».

Девчонка, что жестко чувствовала на переменах под «Junk», станет чьей-то однокурсницей, из тысяч таких же, спешащих в бежевом пальто на пару, потом чьей-то девушкой и чьей-то женой. Ее бывший одноклассник с черно-розовым напульсником много лет спустя на новой аватарке в «ВК» не будет похож на человека, который увлечен альтернативной музыкой. A-One переключится сначала на инди-рок, потом на хип-хоп – и однажды закроется навсегда.

Но потом я вернусь в город Отрадное и увижу на стене, не тронутой капремонтом: «[Amatory] rulezzzzz».

Было, ребята. Было.

Николай Овчинников, Георгий Володин. «Вы готовы?»
Ню-метал и альтернатива в США⁵

Представьте себе: утро, лето 2003 года, вы просыпаетесь, тихо бредете в родительскую комнату, включаете телевизор, находите MTV. А там один за другим вот такие клипы: женщина, которая еле держится за края дома и поет: «Bri-i-i-ing me to life», или модная рок-группа, выступающая в горящей комнате среди оживших ночных кошмаров. Или мужик в красной кепке стильно катается на ворованной тачке по улицам американского города.

Представили? А мне и представлять не надо. Моя юность прошла именно под печальные мелодии Evanescence, зычный ор Честера Беннингтона и придурковатые куплеты Фреда Дерста. Ню-метал стал для меня одной из точек входа в музыку. И не для меня одного. Громкий, простой и вызывающе грубый – оказывается, можно и так показать фак прошлым поколениям: с пониженным гитарным строем, оголтелым рэпом, матерными куплетами и нехитрыми мелодиями на пару-тройку минорных аккордов. Спустя три года я соберу свою рок-группу с девушкой, с которой познакомлюсь из-за общей любви к System Of A Down и Deftones. На репточках Петербурга таких вдохновленных ню-металом людей будет полно.

В ню-метале нас привлекала не только грубая простота, но и то, что он приглашал нас в будущее. Пока вся остальная рок-музыка в тот момент торговала образами прошлого, герои ню-метала показывали, что люди с гитарами еще способны придумать что-то новое.

Ню-металу не повезло с репутацией. Долгое время он казался таким пугалом для прогрессивной прессы и highbrow меломанов. Его ругали за примитивные риффы и ритмы, обилие мата, маскулинность, сексизм, красную кепку Фреда Дерста. Даже сами представители жанра открещивались от него. Например, Честер Беннингтон из Linkin Park прямо говорил, что он ненавидит ню-метал⁶.

Короче, ню-метал для многих – это придурковатый взгляд Фрэда Дерста, олимпийка Джонатана Дэвиса, песня Numb, скороговорки System of a Down, широкие штаны, дреды, кепки и речитатив, но это только маленький кусочек реальности.

На деле ню-метал был куда тоньше, интереснее, глубже. А его создатели – преимущественно бедные и неприкаянные подростки из американских пригородов – оказались настоящими новаторами, которые сделали тяжелую музыку самым важным звуком миллениума. Linkin Park, Korn, Deftones, Limp Bizkit, Spineshank, Sevendust, Incubus, P.O.D. – это не просто истеричный рэп на тяжелых риффах. Это настоящая революция, которую показали по телику. А мы поначалу и не заметили.

Мы не будем останавливаться на истории жанра, о котором написано и снято очень много. Его краткая хронология изложена в конце книги. Мы же поговорим о том, почему ню-метал лучше, чем кажется многим.

Неизвестно, в какой момент и кто именно придумал сам термин «ню-метал», но его стали массово использовать в конце 1990-х. Именно так музыкальные журналисты стали называть группы вроде Slipknot, Papa Roach, Limp Bizkit или Coal Chamber⁷. Ню-металом часто называют всю громкую гитарную музыку начала нулевых. Туда зачисляют и унылый пост-гранж типа Staind, и индастриал типа Filter, и Мэрилина Мэнсона, и Nickelback, и Аврил Лавин.

Тут как со многими популярными жанрами: придумали зонтичный термин, не совсем четко описали его границы, и понеслась! Но кое-какие базовые настройки у ню-метала есть. Загибайте пальцы.

Хип-хоп как база для ритм-секции – раз. Речитатив и скретчи – два⁸. Гитарная стена звука – три. Слэповый бас, как у Red Hot Chili Peppers, – четыре⁹. Скримо и чистый вокал в рамках одной песни – пять¹⁰. Эти настройки взялись не из пустоты. Ню-металисты много слушали не только Metallica и Slayer, но и постпанк, ранний хип-хоп, новую волну, хардкор, фанк, регги, драм-н-бейс.

Особенно важно влияние постпанка и новой волны. Оттуда в альтернативу девяностых пришли и интроспективная лирика, и трогательный мелодический примитивизм. Постпанк тоже ведь предлагал сходить с ума под аранжировку, где все выразительные средства сведены к минимуму, и база тут – минималистичное сочетание баса и барабанов, простенький гитарный рифф и то равнодушно холодный, то истеричный голос, который упорно рассказывает тебе о том, что с ним и с миром не все в порядке.

Фред Дерст из Limp Bizkit не раз упоминал, что слушал в детстве The Smiths и The Cure¹¹. Последних в качестве духовных учителей упоминали самые разные люди – от Korn до Orgy. Но лучше всего эхо 1980-х слышно в песнях Deftones. Они делали каверы на The Smiths, The Cure и Depeche Mode, а лидер группы Чино Морено говорил, что принял решение заниматься музыкой именно после посещения концерта последних¹².

В 2006 году, во время концерта MTV Unplugged, перед тем как спеть дуэтом с Робертом Смитом из The Cure, вокалист Korn Джонатан Дэвис буквально признался ему в любви: «Эта группа, которую мы выбрали в качестве гостя, полностью провела меня через среднюю школу и была саундтреком моей жизни».

Дэвис как раз был тем, кто своим сдавленным криком «Are you ready?!» возвестил о начале новой эры в сингле «Blind», первом с их дебютной пластинки. Под мерный хип-хоповый бит, казалось, Korn приглашали слушателя в будущее. Именно их ритмичный звук стал образцом для множества последователей. А вышедший годом позже дебютный альбом Deftones «Adrenaline» закрепил новый жанр в чартах.

Пример всеохватности жанра с точки зрения источников вдохновения приводит Чино Морено из Deftones: «Я слушал The Smiths, а потом – панк-рок, Suicidal Tendencies, я тусовался с Эйбом Каннингемом (будущим барабанщиком Deftones), который познакомил меня с музыкой Metallica и всем подобным. Это не казалось мне странным»¹³. Благодаря ню-металу такое сочетание перестало казаться странным и нам.

Вспомните, какой еще рок-жанр за последние 20–30 лет был таким же? Да не вспоминайте, не было такого!

Ню-метал часто ругали за простоту и грубость. Но вся остальная рок-музыка девяностых и начала нулевых была не только скучной, но и обращенной в прошлое.

Рок к середине девяностых превратился в ретро-шоу. В Британии брит-поп-сцена пыталась вернуть величие времен то ли The Beatles, то ли The Jam. В США за ретроманию отвечал гранж. Да, он встряхнул индустрию своей сыростью, прямотой и кобейновским надрывом. Однако большинство групп жанра – ни разу не новаторы: они просто играли старомодный хард-рок на максималках. Soundgarden, Stone Temple Pilots, Alice In Chains и их последователи делали вид, будто на дворе снова семидесятые.

А ню-метал-группы часто пихали в одни сборники с постгранжем, сиротливым наследником гранжа, еще более пафосным. Правда, сходство у них было только в том, что музыканты групп были внешне похожи друг на друга – ну и потому что и те и другие играли тяжелую гитарную музыку.

Сам ню-метал предполагал большое разнообразие. Да, почти все группы сходились в использовании речитатива, скретчей, скримо и истеричного вокала, но в остальном играли очень и очень по-разному.

Вот Korn – застрельщики сцены, первые звезды жанра. Они выросли одновременно на злобном хип-хопе Cypress Hill и NWA и на готах типа Bauhaus. Собственно, их первый альбом – это драматичный готик-рок на хип-хоповом бите. Гармонии тут преисполнены симфонического пафоса готик-групп восьмидесятых, а грув от актуального хип-хопа – тягучий, медленный, но хлесткий, как удар ботинком в нос.

Продюсер альбома Росс Робинсон говорил, что Korn «решили убрать из записи все, что хотя бы немного казалось веселым, и оставили только минорное и мрачное». Korn – такой же дикий постмодерн, как и, скажем, Бек или Beastie Boys. Только более угрюмый, замогильный.

Или вот Кид Рок, вся музыка которого – умело собранный комплект жанровых клише. Он выглядел как кантри-музыкант, который слушал только рэп, но откуда-то достал сборник аккордов группы Pantera и заучил их. Так звучит, к примеру, его главный хит «Bawitdaba». А его баллада «Only God Knows Why» – это одновременно хип-хоповый бит, пошловатый хард-роковый запил и голос, пропущенный через новомодный автотюн. Кид Рок сделал в принципе то же, что сделает Пост Малоун через 20 лет, – просто грубее и громче.

Наконец, Linkin Park, самые популярные ню-металисты, одновременно слушали хип-хоп-экспериментаторов вроде Roots, Dust Brothers и Depeche Mode. Убери гитары из некоторых их песен, и получится нежный соул-поп. Хороший пример – песня «She Knows», не попавшая на «Hybrid Theory», дебютный альбом Linkin Park, и выпущенная спустя 20 лет – там как раз нет гитарной жести, а есть нежный голос Честера Беннингтона, мягкий бит и звучащий будто из телефонной трубки речитатив Майка Шиноды.

Список можно продолжать очень долго. Deftones придумали свою версию шугейза. Orgy и Deadsy – синти-попа. Incubus – фанка. Pitchshifter – танцевальной электроники. Ню-метал – фабрика по перепридумыванию жанров. В этом ню-металисты были похожи на альтернативных героев восьмидесятых, которыми вдохновлялись. В конце семидесятых постпанк противопоставил себя панку, как ню-метал – гранжу в девяностые. Панк только в моменте казался революцией. По сути это был грубый рок-н-ролл на стероидах. Постпанк взял у панка только наглость и дилетантскую натуру, а дальше уже совершил настоящую революцию.

Герои постпанка тоже стали присваивать себе элементы самой разной музыки. Они перепридумали диско и сделали рок танцевальным, принесли в поп-культуру ямайский даб. Но главное – в середине 1980-х оставшиеся на плаву постпанк-артисты сменили гитары на синтезаторы и придумали новую поп-музыку. Весь нынешний мейнстрим создали именно тогда.

От ню-метала похожее ощущение. Ню-метал – настоящий киберфутуризм, глоток свежего воздуха под неоновым небом накануне неизбежного миллениума. Deftones, Korn, Spineshank, Incubus, System Of A Down и прочие скорее развивали достижения нового попа и передовой гитарной музыки начала восьмидесятых – с одной стороны, и электроники второй половины девяностых – с другой.

Правильнее будет сказать: ню-метал – самый правильный наследник прогрессивной музыки предшествующих ему двадцати лет. Он – плоть от плоти модернизма¹⁴. Сам ню-метал будет стараниями профильной прессы похоронен – ему предпочтут реанимированный постпанк и гаражный рок, ретроволну с Interpol и The Strokes во главе.

Но дело не только в жанровом миксе. Мешать может кто угодно. А в том, как это многообразие было сыграно.

Представьте себе человека, который бормочет что-то архиважное, пытается нашептать тебе что-то очень страшное. Вот он бормочет-бормочет что-то под медленно разогревающуюся ритм-секцию и скрежет гитарных риффов, а потом ка-а-а-ак ЗАОРЕТ. Представили? Вот это и есть ранний ню-метал.

Ранний ню-метал во многом повторял методы построка и эмо тех же времен. Минимум аккордов, назойливый ритм, огромный контраст между тихими и печальными куплетами и громкими, будто резко начался ливень, припевами. От шепота к истошному крику за две минуты. Просто сравните, скажем, «Clown» из дебютного альбома Korn и «Circles» из дебютного альбома гениев раннего эмо Sunny Day Real Estate.

Про такую музыку говорят «абразивная», или «наждачная», – тебе будто этой самой наждачкой трут по коже. У ню-метала из всех тогдашних минорных жанров была наждачка что надо.

После дебютников Korn и Deftones ню-метал начал понемногу проникать в чарты. На MTV объявились клипы Coal Chamber, Mudvayne и Incubus. А в 1997 году вышел «Three Dollar Bill, Y’all $» Limp Bizkit – будущей худшей группы на земле, могильщиков ню-метала. Громкий, грубый, полный провинциальной ненависти и бесконечного неймдроппинга – он стал новым ориентиром для жанра, более агрессивным и жестким. «Three Dollar Bill, Y’all $» тащил все отовсюду: из хардкора (треки «Pollution», «Counterfeit»), из альтернативного рока («Sour», «Nobody Loves Me»), даже из новой психоделии («Everything»). Сдержанная и злая ритм-секция, расхлябанные и грязные риффы, ловкий и едкий речитатив, скретчинг от уроженца Риги DJ Lethal; красная бейсболка вокалиста Фреда Дерста, который плевался фразами про сексуальную неудовлетворенность и недовольство жизнью в целом, периодически поминал своих знакомых («Indigo Flow» – своеобразный шатаут «братьям» из Korn) и орал-орал-орал.

«Three Dollar Bill, Y’all $» – главный и лучший альбом Limp Bizkit, настоящий сгусток демонической энергии, помноженной на гитарную сталь. Впрочем, «Three Dollar Bill, Y’all $» – это заслуга не только группы. За пультом сидел человек, который создал звук новой альтернативы, а именно – Росс Робинсон, успешный продюсер, в портфолио которого к тому моменту уже были первые альбомы Korn. Следующие диски Limp Bizkit – бестселлеры «Significant Order» и «Chocolate Starfish and the Hot Dog Flavoured Water» – записывал Терри Дейт. Эти два человека, Росс и Дейт, помогли сделать ню-метал таким, каким мы его знаем.

Робинсон – человек удивительной натуры, который записывал дикую музыку в диких условиях. Для него было важно довести музыкантов до предела, заставить их ощутить дискомфорт. Вокалиста Slipknot Кори Тейлора он заставил писать вокал в будке с фекалиями и блевотиной. Вокалисты Korn и The Cure плакали прямо в микрофон.

«Главное качество хорошего продюсера – улавливать душу артиста, его духовную сторону», – рассуждал отец ню-метала в одном из интервью.

Записи Робинсона – это захват эмоции в моменте. Спродюсированные им альбомы очень страшные, клаустрофобные, похожие по атмосфере на тогдашние игровые ужастики вроде Silent Hill и Resident Evil. Саунд работ Korn, Limp Bizkit и Slipknot – плотный, злой и немного расхлябанный. Эти альбомы – как пугающий подростковый дневник, написанный кровью и выложенный в музее.

Талант Робинсона оценили не только металисты. Он много записывал пост-хардкор-звезд девяностых и нулевых, например At The Drive-In. В 2004 году он записал альбом The Cure, которых многие считают предками ню-метала. А в 2020 году, к примеру, он рулил звуком на альбоме рэпера Ghostemane.

Если Робинсон доводил музыкантов до ручки, чтобы записать результат, то другой важный ню-метал-продюсер, Терри Дейт, наоборот, пытался отстраниться и не влезать, когда не надо. Он старался просто зафиксировать лучшее, а потом хорошенько его отлакировать.

К моменту, когда он взялся за Deftones, Incubus и Limp Bizkit, у него в активе были, например, записи Pantera и рэпера Sir-Mix-A-Lot. Он хорошо знал, как работать с жанром, в котором важную роль играют и темный грув, и гитарная сталь. Дейт причесал ню-метал, сделал его не таким нервозным и клаустрофобным. Если на дебютном альбоме Korn саунд создавал ощущение, что слушатель находится в одной комнате с музыкантами, то Терри Дейт отправлял человека из темного подвала на стадион. Контрасты никуда не делись, наоборот, стали сильнее, работы Дейта – про то, как в нужный момент переключить тумблер и обрушить на тебя поток плотного гитарного шума, скретчей и шаманской ритм-секции. Будто тебе плеснули из ведра холодной водой в лицо.

Важный продюсерский дуэт – Дон Гилмор и Linkin Park. Два первых альбома группы – «Hybrid Theory» и «Meteora» – шедевры поп-музыки. Если остальной ню-метал пытался фиксировать грубые эмоции в сыром виде, то Linkin Park – это бесконечные дубли, многослойные аранжировки, упрямый перфекционизм. Первые альбомы группы – сложно устроенная, симфонического размаха музыка, мостик между поп-мейнстримом и альтернативным роком. Удачный компромисс между большими эмоциями и большими амбициями. О Linkin Park и Гилморе мы поговорим в отдельной главе.

В конце девяностых не было музыки витальнее ню-метала. Он манил своей цветастостью и простотой. В нем сочетались минимализм, мелодичность, громкость. Жанр, который пришел на смену гранжу, был ориентирован на подростковую аудиторию – озлобленную и бунтующую.