Czytaj książkę: «ПИИТЫ И ФАВОРИТЫ»
П И И Т Ы и Ф А В О Р И Т Ы
литературные шутки,
пародии, анекдоты
ВСЁ ЗДЕСЬ ВОЛЬНО И ПРИКОЛЬНО,
А ПОРОЮ И ФРИВОЛЬНО, ТАК, ЧТО ХОТЬ ЗА ПУП ДЕРЖИСЬ…
НО ВЕДЬ ЭТО НАША ЖИЗНЬ.
В слиянии с классикой
Когда нас хамски бьют по роже
и нагло лезут в наш карман,
«тьмы низких истин нам дороже
нас возвышающий обман». (х)
(х) А.С. Пушкин
Пииты и фавориты
Пиита В.К. Тредиаковский,
весьма средь коллег знаменит,
бывал не однажды чертовски
за вирши вельможами бит.
А сколько другого народа –
Костров, Сумароков, Барков, -
от идолов разного рода
изведали всласть тумаков.
Ну, взять хоть Потёмкина Гришку.
Хандрит он и горькую пьёт.
И вдруг: «Предъявить пиИтишку!»-
надменно и властно орёт.
И тут же кареты, кареты,
и в каждой карете гонец…
И вот бедолагу поэта
галопом везут во дворец.
Григорий босой и в халате,
перстнями на пальцах звеня,
велит: «Позабавь нас, приятель!
Да только смотри у меня…»
И сразу вина наливает,
кладёт балыка и икры.
И скорбно поэт потребляет
светлейшие эти дары.
Потрафить тирану не жалко,
да больно уж грозен сей тать…
И, горестно помня о палке,
поэт начинает читать. И так он пыхтел и старался, и так из себя выходил,
почти соловьём разливался,
но всё- таки не угодил…
…А утром, надравшись с излишком,
презрев батоги и тюрьму,
кляня окаянного Гришку.
он снова вернулся к нему.
Они обнимались и пели,
круша за бокалом бокал…
И снова Потёмкин метелил
пииту за то, что нахал…
Вот так от властей предержащих
наш брат получал ни за что.
А нынче-то разве послаще,
а нынче-то разве не то?
Ни вин, ни икры, ни бумаги, -
засилье забот и невзгод.
Зато у нас новые флаги
и тысячи разных свобод.
Дозволено всё и законно –
брани фаворитов, хули!
Да только у них миллионы,
у нас же в итоге – нули.
Потёмки, сплошные потёмки…
Плывём без ветрил и кормил.
Скотина был Гришка Потёмкин.
но он хоть поэтов кормил!
ОБЫЧНОСТИ АНТИЧНОСТИ
1.
Шуточка Гомера
В Афинах траур. Видят боги,
сойдясь у Зевса на пиру,
что греки в скорби и тревоге
со всех Афин куда-то прут.
-Что там у них? - спросила Гера,
оправив свой воздушный флер.
-Они, мадам, бегут к Гомеру!
Гомер сказал, что он помер!
-Гомер помер? А мы не знали!
Без нас идёт земная жись!
А кто виновен в сем скандале?
Эй, Зевс, пьянчужка! Пробудись!
Гомер помер! Ты слышишь это?
-Гомер помер? Всерьёз? Ай-яй!
Есть повод выпить за поэта…
Ну, Аполлоша, наливай!..
Эллада истово внимала
раскатам с занебесных сфер.
С высот Олимпа долетало:
-Гомер помер!.. Гомер помер!..
Затем всё стихло. Смолкли боги.
Печаль измучила богов.
И были белые их тоги
белее белых облаков.
А сам Гомер, живой и здравый,
в кругу друзей, оравших: - Браво!
на мягком ложе возлежал,
пил критское из чаши славы
и ликовал:
- Ну как я, право,
Зевеску с Геркой напужал!..
2.
О Боги, Боги….
Вот раньше Боги были – компашка, ещё та. Куражились, кутили, богинь и нимф любили, проказили, чудили, не жизнь, а красота.
И дамочки с Олимпа, бессмертны, неземны, аки простые нимфы, крутили романы, сплошные шуры-муры со смертными людьми, подначены Амуром и Вакхом, чёрт возьми.
И были все при деле.
ПАН панычу – леса.
АИДу – подземелья.
ЗЕВЕСУ – небеса.
Как в министерствах неких – за всё в ответе ты. И фанатели греки от этой милоты.
Но Время интересно меняло интерес.
Какие там Гермесы, Аресы, Геры, Зевс, какие, блин, Персеи, Гераклы, Одиссеи, Медузы- змеевласки, отродия химер, сатиры, Пенелопы, бык, стыривший Европу…
Все эти бредни- сказки повтюхивал Гомер.
Как инвалид по зренью, но в некоем прозренье, не видя бела света, мечтами одержим, придумывал сюжеты про то, про сё, про это, как Андерсен какой-то, Перро, и братья Гримм.
И так ли это было?
Что было, то и сплыло.
Прошли тысячелетья в созвездьях разных эр. И, может, были нимфы, горгоны, и олимпы, как и у нас, когда-то ведь был СССР.
А что теперь в итоге?
Остались всё же Боги. Но бессердечны, строги, надсмотрщики для масс.
Взывают к ним народы о мире, о свободе. Но там свои заботы. И всем им не до нас.
И мне, скажу, к примеру, вновь хочется к Гомеру. К Тесею, Минотавру, Харитам в их саду… И я бы в полной мере таких наплёл химер бы, но из меня Гомер, как пингвин из какаду.
3.
Х а р и т ы
Неповторимы чары Афродиты, её неоспоримые черты. Но три Хариты! Ох, уж те Хариты - соперницы богини Красоты.
Подружки муз, сатиров, Аполлона, проказницы, зачинщицы интриг, они свой древний мир, во время оно, не раз сбивали просто с панталык.
А уж на их возвышенном Олимпе, как говорится, в силу естества, к ним постоянно беспардонно липли беспутные мужские божества.
Гефест с неукротимым Посейдоном, Аид, Гермес, разгульный и шальной, и Арес, до зубов вооружённый, везде готовый учинить разбой.
А Бог богов, водила всех бессмертных, чья плоть для дев была, как благодать, при виде дивных озорниц, инертно не мог бесстрастным быть и не желать.
За что, зверея, как Мегера, Гера, ревнивая уже не по годам ( хотя, пардон, гнуснейшая Мегера была вообще другая гранд-мадам), но грозная супружница Зевеса, дрожа от гнева и обидных слёз, узрев, как тот, распутник и повеса, роняя слюнки и урча, как пёс, в венце лавровом и в пурпурной тоге, блудливо вьётся около Харит, брала его за тогу, и в итоге он звёздной скалкой был нещадно бит.
Ну а Хариты горестей не знали, в безоблачных витая небесах, и на земле частенько навещали земных существ в их нивах и лесах.
С русалками и разудалым Паном водили хороводы у костров, и надирались с Вакхом, вечно пьяным, до чёртиков и так, что будь здоров.
Поэтому, забрать у Афродиты свой спорный плод подумывал Парис, дабы отдать его сиим Харитам, богинькам с дарованьями актрис.
Беспечным, восхитительным, игривым, не знавшим ни запретов, ни оков, и, может, самым подлинно счастливым на их Олимпе, в мифах их веков.
4.
Об Эсхиле
Античный драматург Эсхил
был тоже в творчестве не хил.
Но он богов боялся
и с ними не бодался.
5.
Терзания Сократа
1.
Частенько изменял Сократ супружнице своей
и получал за то стократ от внуков и детей.
А так как лбом он был широк
(а били детки в лоб!),
то, изживая свой порок, он с горя занемог.
Мораль: да будь ты хоть Сократ, мудрец, гуляка, сноб,
греши с умом, скрывайся, брат,
не то получишь в лоб!
2.
Три дня голосила Ксантиппа, Сократа стыдя и хуля:
-Такого ленивого типа ещё не рожала земля!
А ну, паразит, поднимайся! Не то… Зевс тебя упаси…
Сходи, потрудись, постарайся, хоть драхму домой принеси!..
Жене, не мешая скандалить, мудрец на циновке лежал
в хитоне и драных сандальях и спелую смокву вкушал.
И думал:
«О боги, бандиты! Пошто, за какую вину
веленьем какой Афродиты всучили мне эту жену?
Сограждане ждут моей смерти, но мне не претит бытиё
И если умру я, поверьте, так только лишь из-за неё!..»
Как раб безответный, галерный, Сократ обречённо вздохнул
и в чашу с хмелящим фалерно смердящей цикуты плеснул.
Вот так искупали в Элладе свои и чужие грехи.
И подвига этого ради
написаны эти стихи.
6.
А п у л е й
«читал охотно Апулея, а Цицерона не читал…»
А.С. Пушкин
О этот бесподобный Апулей, изысканный повеса и проказник, фалободрящей повестью своей живой душе устраивавший праздник.
Не зря же Царскосельский лицеист, скитавшийся в садах во время оно, читал тебя, смакуя каждый лист, на время, позабросив Цицерона.
А скольких милых дев в смущенье ввёл и в грешные пленительные грёзы твой сладострастный Золотой осёл, прославивший твои «Метаморфозы».
И я, на днях, тебя перечитав, свидетельствую яро и резонно, что Александр Сергеевич был прав, и Апулей желанней Цицерона.
О, нет, любимец тех далёких лет, кумир ристалищ, чтимый повсеместно, он жив, и до сих пор сравненья нет с ним нынешних говорунов известных.
Но Апулей, Петроний, Татий, Лонг – эротосонм творцов неповторимых, - они для нас всё так же, видит Бог, предельно современны и любимы.
От их «идиллий» закипает кровь, взрывая плоть, раскатывая грозы, и вызывают чресла, страсть, любовь та-а-акие иногда метаморфозы,
что близкий друг мой нынешним числом вдруг возопил запально и повинно, что стать желает Золотым ослом для игр своей дражайшей половины.
Поскольку завсегда хотелось ей любовных приключений суперкласса. И вот чего ты скажешь, Апулей, за эти чумовые выкрутасы?
7.
К вопросу о первичности
Достопочтенный Геродот,
знаток случайностей античных,
их всех собрал в единый свод
и стал историком первичным.
Плутарх, Светоний, Тацит, Плавт –
вся греко- римская когорта,
весь исторический «конклав» -
лишь эпигоны Геродота.
Мы их не перестанем чтить,
они в деяньях преуспели.
Но как же важно первым быть
в любом первооткрытом деле!
8.
Дидактическое
Пример неблагодарности – Сенека.
(Фавор владык изменчивей всего!)
Растил он из Нерона ЧЕЛОВЕКА,
а вырастил убийцу своего.
Распутнейшему царственному гаду
был воспитатель, как отец и мать.
И получил достойную награду –
за все свои заслуги смерть принять.
Как милостив был светозарный цезарь!
Урок добра Учителя учёл.
Он мог бы заковать его в железа,
скормить гепардам, посадить на кол,
сжечь на костре, отправить на галеры,
на Форуме засечь, в конце концов…
Но в памяти храня добра примеры
и пожелавши сохранить лицо
в глазах Сената и тупого плебса
(пришив попутно и родную мать!),
решил, что нетактично, неуместно
смерть гения кому-то доверять.
Ещё немало будет злодеяний:
и литься кровь, и древний Рим гореть,
но стоик и философ Луций Анней
сам по себе о б я з а н умереть.
И вскоре, получив приказ мгновенный,
мудрец с супругой, сдерживая крик,
обнявшись, с а м о л и ч н о вскрыли вены,
как повелел державный ученик.
Однако и Нерон прожил недолго.
Когда народ восстал на эту мразь,
он в ужасе проткнул булатом горло
и, захлебнувшись кровью, рухнул в грязь.
О, дикий мир! О, времена, о, нравы!
Летят века, и каждый лют и лих.
Все деспоты коварны и кровавы,
не ждите благодарности от них.
Но, сбросив злого вурдалака с трона,
не вздумайте на лаврах почивать.
Быть может, где-то нового Нерона
уже качает в колыбельке мать.
9.
Sic transit gloria mundi (х)
Что знаем мы об А.Ф. Македонском?
Что был он лучший тактик и стратег,
и со своим неотвратимым войском
всегда свершал куда-нибудь набег.
К тому же, был тот Саша и философ,
и всенародно признанный кумир.
А самым главным из его вопросов
был: как завоевать себе весь мир?
От этих мыслей, день и ночь в угаре, –
он распалял воинственный свой дар.
И обнаглевший царь персидский Дарий,
не веря в дар тот, получил удар.
Легло полмира к властному подножью,
всех непокорных ожидала сечь.
Но тут вмешалась в дело Руця Божья,
и опустился занесённый меч.
Ведь смерть плюёт на славу и величье –
что царь, что раб, - всему один привет.
И лучезарный Александр Филиппыч
почил нежданно в полном цвете лет.
Прожив всего лишь тридцать и три года,
по воле рока обратился в прах.
Но его имя в памяти народов,
пройдя века, осталося в веках.
Когда ж купив в ларьке пузырь «Московской»,
я вечерком к соседу забежал,
потолковать об Саше Македонском,
сосед, подлюга, речь не поддержал.
Нажравшись водки, он в сердцах шарахнул ,
не оценив порыва моего:
-Хто? Македонский? Да пошёл он на хрен!
Ну, был и бил. А нам-то шо с того?
(х) Так проходит земная слава. (лат.)
ГЕНИИ и ТЕРНИИ
*****************
1.
Моцарт и Сальери
Насыпав другу Амадею отравы в налитый бокал,
собой стоически владея, Сальери Моцарту сказал:
- Ты, Вольфганг, несомненно, гений. и это мир признал давно.
Но лучше всех твоих творений
сие прекрасное вино.
Так выпьем же, себе на радость!..
Но отказался Амадей.
-Не по душе мне эта гадость. А ты, коль хочешь, сам и пей.
Я раскусил тебя мгновенно. ведь ты мне, жадный гамадрил,
заместо старого рейнвейна
опять… шампанского налил!..
2.
Сад и зад
Безудержный злодей маркиз де Сад,
устав от смакованья преступлений,
с приятелем бароном вышел в сад,
вручив ему плоды своих творений.
Барон, глазами пробежавши лист,
где воспевались пыточные муки,
залепетал: - Маркиз, да вы ж садист!
и мы для вас, что караси для щуки!..
-Вы угадали, мой любезный друг! -
сказал де Сад. И с яростью гурона
вонзил кинжал изогнутый, как лук,
в нежнейшее седалище барона.
-Ну-с, каково? - безумствовал садист. -
Ка-а-кой барАн мне на вертел попался!..
-А мне плевать! Ведь я же мазохист!-
вскричал барон, и звонко рассмеялся.
3.
Гуд и гуд
Лорд Гленн, попавши Робин Гуду в сети,
воззвал в испуге: - Как живёте, Гуд?
На что разбойник, радостен и светел,
как джентльмен джентльмену ответил:
- Гуд!..
Затем, презрев манеры джентльмена,
ограбил Гленна дерзкий краснобай.
И, приложившись Гленну в зад коленом,
добавил на прощание:
- Гуд бай!..
4.
Скотт и скот
Однажды славный Вальтер Скотт,
в зверинце увидав верблюда,
воскликнул раздражённо:
-Во-о-от
ещё одно Господне «чудо»!
На что верблюд, скрививши рот,
ответил, помолчав немного:
-Вы правы, сэр!
Что Скотт, что скот…
Какая разница, ей богу?
- Ну, нет! -
достойный Скотт сказал,
зверюгу по горбу похлопав. -
Когда бы я сюда попал,
глазеть сбежалась б вся Европа!..
5.
Страдания молодого Вертера
(подражание Гёте)
В пивоварне у Вилли немцы пели и пили,
ели бигус и кнели, потели, смердели.
Исстрадавшийся Вертер, позабывши о Грете,
возопил: - Доннер веттер!
Жить прекрасно на свете!..
Ну а Грета от горя пребывала в соборе,
где лихой исповедник ей залез под передник…
Всё у них совершилось как надо.
Девица вскорости разрешилась
непредвиденным Фрицем. А поскольку попа не притянешь к ответу,
указала на Вертера гнусная Грета.
Как уж Вертер бузил, как орал и брыкался,
но, оставшись без сил, повинился и сдался.
И, прослышав о сём, утвердилось германство:
и что Вертер – козёл,
и что пагубно пьянство.
6.
Открытие Ньютона
Сидел Ньютон в саду соседки, сливаясь с ней в благих мечтах.
Вдруг яблоко, сорвавшись с ветки, его по кумполу – ша-а-рах!
Взревел Исаак: «Да что ж такое?- сжимая грешный плод в руке. -
Витаю в грёзах и покое и вдруг бандитски – по башке!
Чем объяснить сие явленье, внезапное, как свет во мгле,
неужто просто притяженьем всего предметного к земле?
И я, как некий из предметов, подставившийся в сей момент,
в чужом саду в разгаре лета осознаю эксперимент?»
РЕЗЮМЕ:
Без напряженья и мученья открылся миру просто так
ЗАКОН ЗЕМНОГО ПРИТЯЖЕНЬЯ.
И знаменитым стал Исаак.
Когда ж безвинно или в драке ты будешь кем-то п р и з е м л ё н,
во гневе вспомни об Исааке,
ведь он нам втюхал тот ЗАКОН.
7.
Гений и злодейство
Поэт великий А.С. Пушкин,
гуляя как-то по опушке,
узрел Булгарина.
Фаддей
куда-то вёл двоих… людей.
Мамзели щебетали мило:
-Ма шер, куда нас занесло?
И сладострастием светилось
Фаддея мрачное чело.
— Вот это да! - воскликнул Пушкин. -
Ужель и этот янычар,
зоил, чернильная кадушка,
не чужд прелестных женских чар?..
Не знал поэт, что враг всегдашний
лишь для того забрался в лес,
чтоб прочитать дурёхам пашквиль
на злого Пушкина А.С.
8.
Урок Крылова
«Румяный критик и насмешник толстопузый», (х)
готовый век трунить над чьей-то музой,
пристал к Крылову. И ужасно рад
заголосил про явный плагиат.
Мол, данный баснописец современно
п е р е л о ж и в Эзопа с Лафонтеном,
ограбил славных сих и (вот жульё!)
добро чужое выдал за своё!
Крылов был толст, ленив и добродушен.
Он заявил охальнику: - Послушай,
как перед Богом… и чтоб мне так жить…
В свидетелях все русские поэты,
что буду чистить я твои штиблеты,
коль ты сумеешь т а к переложить!
Но ты не сможешь, шут, паяц, фиглярин,
поскольку ты бездушен и бездарен,
и процветаешь, лишь других виня.
А потому, лекарствием от злости,
отведай, куманёк, вот этой трости!..
Теперь беги… и поминай меня!..
(х) А.С. Пушкин.
9.
Кулинарное
Николай Васильич Гоголь
скушал утром гоголь-моголь,
съел галушек казанок…
И немного занемог.
Гоголь охает, страдает.
А издатель донимает:
-Хватит хныкать, Николай!
Ты мне ваньку не валяй!
«Ах, ты ж гад!- подумал Гоголь. -
Лучше бы ты меня не трогал.
Я назло тебе, врагу,
свой последний труд сожгу!..»
Совершилось злое дело.
Вскоре рукопись сгорела.
Так лишил нас славный муж
продолженья «Мёртвых душ».
Р е з ю м е:
Я к чему веду, читатель?
Если переел писатель
иль надрался через край,
ты его уж не замай.
А иначе, чёрт те знает,
что он там навытворяет.
Ну, захочет, например,
взять с Н. Гоголя пример.
Боком вышли нам галушки –
трудоёмкая еда!
Слава Богу, что А. Пушкин
не любил их никогда.
10.
Х л е с т а к о в
Не изменив своей привычки
творить ночами в неглиже
пишу тебе, душа Тряпичкин,
о нашем общем протеже,
точней, о том, кто столь успешно
посредством нравственных сатир,
придумав нас с тобою, грешных,
распял весь наш чиновный мир.
Теперь он всюду возвеличен
в разряд бессмертных возведён.
И мы с тобой, дружок Тряпичкин,
бессмертны, так же, как и он.
А в подтвержденье мысли смелой,
не далее, как в тот четверг,
вдруг залетела оголтело
моя душа ( а с ней и тело!)
в далёкий ХХ1-й век!
Кому за то спасибо? Богу ль?
Иль бесам (разрази их гром!)?
Но Николай Васильич Гоголь
здесь точно тронулся б умом.
Да я и сам в сем странном веке,
среди людей хожу, гляжу
на жизнь их, как баран в аптеке.
и просто слов не нахожу.
Сплошь безлошадные кареты
(вишь, до чего дошёл прогресс!):
метро, троллейбусы, ракеты,
и телевиденье… ну это
вообще за гранью всех чудес!
Но главное, мой друг Тряпичкин,
что даже в этот райский век
не изменил своих привычек
лихой чиновный человек.
И среди всех деяний новых,
ты лишь подумай, как смешно,
что Тяпкин-Ляпкиных, Ноздрёвых,
и Держиморд, и Кочкарёвых,
и Чичиковых тут полно.
ХапАют все, кто в чём-то властен,
и снисхожденья не проси!
За всё плати! С такой напастью,
видать, не сладить на Руси.
Здесь, брат ты мой, такие таксы,
что даже я от них дрожу.
Как мелочь – миллионы «баксов»!
О «баксах» после расскажу.
И обревизовав умело
всё, что сумел узреть, подряд,
я понял, что у сих ребят
важнее всех деяний – ДЕЛО,
иль б и з н е с. как здесь говорят.
Тут всяк, сидящий в «нужном» кресле,
порою тля, мизгирь, червец,
вальяжно ездит в «мерседесе»,
иль в «вольво», на худой конец.
А уж иной градоначальник,
иль губернатор, видит Бог,
аки медведь, попавший в пчельник…
Но хватит, на носу сочельник.
Мне возвращаться вышел срок…
…И вот я снова в веке нашем.
Мой Осип… Бричка у крыльца…
Мамаша хилой ручкой машут,
в путь, провожая молодца.
И я, душа моя Тряпичкин,
на той же пароконной бричке
спешу умчаться в город тот,
где проходимец – городничий
(а их у нас полно, как дичи!)
со всей своей лихой опричной
трусливо ревизора ждёт.
Они примчат ко мне толпою,
даруя пищу и ночлег.
И я им, стервецам. устрою
свой личный ХХ1-й век!
Уже не жалкий нищий щёголь,
а дерзкий «рэкетир» - звезда! -
какого, даже в мыслях, Гоголь
не мог представить никогда.
Распотрошу и разутешу,
и так-то душеньку потешу!
Но, дабы не спознали вдруг,
что снова дурят их, сердешных,
с набитою мошной поспешно
рвану к себе – в Санкт – Петербург.
Готовый (вроде печенега)
к очередным своим набегам.
На век мой хватит дураков!
Адью, мон шер!
Твой Хлестаков.
11.
Параллели
К Панаеву зашедши в гости,
так, между прочим, с кондачка,
Некрасов в ы и г р а л Авдотью,
то ль в «дурачка», то ль бросив «кости»,
у разлюбезного дружка.
Авдотья вроде взбунтовалась:
-Панаев, сволочь! Как ты мог?
Но после, поразмыслив малость,
ушла к Некрасову в чертог.
Некрасов, сибарит, помещик,
Авдотью холил, миловал.
И вдохновенно РУССКИХ ЖЕНЩИН
в своих поэмах воспевал.
А бывший муж, глотнувши водки,
дабы обиду побороть,
в объятиях другой красотки
хотел, но не утешил плоть.
Тоска и боль его снедали,
как обострившийся недуг,
тем более, что о скандале
судачил весь Санкт – Петербург…
Так жили «звёзды» той эпохи –
столпы, гиганты, имена!
Не то, что нынешние жохи,
мелкозернистая шпана.
Там если встряска, так уж встряска,
а если страсть, то через край…
А здесь тусовочная вязка,
кошачий визг, собачий лай…
Жирует жалкая «богема»,
борзеет наглая попса.
Всё позволительно, всё в «тему».
и нет ни края, ни конца.
Об их доходах и разводах
скулят завистливые СМИ,
как будто нету у народа
иных пристрастий, чёрт возьми!
И содрогнётся ли Россия,
и возмутятся ль, стар и млад,
когда очередной гей - символ
всем вновь покажет голый зад?
12.
Обличитель
Недолго сбирался Щедрин-Салтыков на благо крещеного мира чиновное племя – ползучих врагов язвить беспощадной сатирой.
Схватившись с той гидрой один на один, сам чуждый вселенским порокам, он был, Салтыков (через дефис) Щедрин, подобен библейским пророкам.
Когда доходили в его города о кознях чиновничьих вести, то мнилось, что даже его борода пылала священною местью.
За то, что к позорным столбам пригвождал всю свору хапущих, крадущих, народ просвещённый его обожал, Некрасов его в «Современнике» ждал, и, словно Христа, сладострастно б распял бесчисленный клан власть имущих.
И всё ж, надорвавшись в неравной борьбе , на радость чиновным подонкам, оставил великий старик о себе бессмертную память потомкам.
Сегодня Сатира довольно слаба – плевать на неё сильным мира. Стоят не они у срамного столба, а бедная наша Сатира.
Ведь нет у неё в о з д а я н и й иных
за подлость и гнусь кроме СЛОВА. И так не хватает нам всем Щедриных - М. Е. Щедриных – Салтыковых.
13.
Муки творчества
Слуга Флобера, безупречный малый,
с утра зашёл к патрону в кабинет,
чтоб уточнить привычно, как, бывало,
чего месье изволят на обед?
Флобер стенал в агонии и шоке:
-Я умира... Я – Эмма Бовари!..
Но, чёрт возьми, форель и артишоки,
не поленись, и лучше отвари!..
14.
Смена вех
Донесли месье Доде, что ужасной быть бед
если он вернётся в Тараскон.
Потому что Тараскон был ужасно уязвлён
тем, что сочинил сей мэтр о нём.
А почтенный Тартарен, патриот, рантье, и член охотобщества вещал везде,
что едва месье Альфонс сунет в Тараскон свой нос,
Тартарен свернёт его Доде.
И разумнейший Доде, понимая, что везде
в Тарасконе нежеланен он,
съездив на воды в Виши, посетив Руан, Клиши,
не почтил визитом Тараскон.
Зря ярился Тартарен, гражданин, мечтатель, член
всевозможных обществ и кружков.
Уберёг месье Альфонс репутацию и нос
от грозящих склок и кулаков.
Пролетело много лет, изменился белый свет.
И теперь повсюду и везде
тарасконцы, без балды благодарны и горды
тем, что их прославил с а м Доде.
15.
Про бордо и Виардо
Иван Сергеевич Тургенев, любитель женщин и бордо,
по всем параметрам был гений, но неудачник с Виардо.
Поскольку данная мадам была из тех, что «вам не дам»!
И не позволила, злодейка, России славному певцу
галантно взять её за шлейку и чинно подвести к венцу.
Иван Сергеич в тупике. рука мадам в чужой руке!..
Когда же новые Иваны, мечтающие выйти в Жаны,
орут в экстазе про Париж, где все мадамы и мамзели их страстно ждут в своих постелях.
мне хочется скроить им шиш.
Уж коль Тургенев был отсеян, то нам-то, граждане Рассеи,
на кой хрен ихний Нотр-Дам, блеск Монпарнаса и Монмартра,
когда ни бабок нет, ни фарта, и ни мамзелей, ни мадам.
Мадамам хочется наживы! Нам - не до жиру, быть бы живу!
Крутись, вертись, и так, и сяк - а всё равно сплошной голяк.
Иван Сергеич был богатый, в любовных ревностях витал.
Но жил бы с нами на зарплате, о Виарде бы не мечтал.
Какая к чёрту Виарда, когда в мечтах одна еда!
Засядем же в своих рязанях, тмутараканях и казанях,
родным бабцам, коих не счесть, всемерно воздавая честь,
надеясь, что и мы, ребята, когда-то заживём богато.
И уж тогда-то Монпарнас сполна познает «русский класс».
Ну а пока пусть там шныряет гадьё, что нас не уважает:
(пардон и хау ду ю ду!)
на биржах, в казинах играет, в карманах евров не считает
и (пока нет нас!)
завлекает за них любую виарду.
16.
По методу Бальзака
Месье Оноре де Бальзак писал свои романы так, -
он был большой затейник,
и перед тем, как сесть писать, велел воды себе подать
и с кофием кофейник.
Под стол он ставил всякий раз воды холодной полный таз,
совал в ту «прорубь» ноги, а после кофий наливал,
благоговейно попивал и подводил итоги
всего, что создал за года неутомимого труда,
на что потратил нервы,
и снова сжав в руке стило, болтал ногами под столом
и выдавал шедевры.
И я, подобно Оноре, в мечтах о славе и добре,
и с кофе, и с водою,
решил стоически творить,
но обернулась эта прыть нежданною бедою.
Три литра кофе каждый день и леденящая «купель»
свели творца в больницу.
Гипертония и запор, бронхит… Короче, с этих пор мне больше не творится.
