«Это сон! – родилась пространная мысль. – Мне надо проснуться, и все закончится».
Внезапно Вульф потерял контроль над собственной моторикой. Он проваливался в тягучую бесконечность без возможности уцепиться за что-то стабильное. Алекс взмок, но оказалось, что это вовсе не пот. Все его тело было покрыто прозрачной вязкой субстанцией. На короткое мгновение между взмахами век перед глазами промелькнула белая пустыня без конца и начала. Затем навалилось тягостное сонное отупение, и Алекс вновь пришел в себя посреди комнаты, стоя коленями на битом стекле.
Игрушечный розовый кролик с одним ухом и глазом пуговицей валялся на кровати там, где лежала Анна. От прикосновения Вульфа он ожил, спрыгнул на пол и принялся барабанить по журнальному столику, призывая Алекса следовать за собой. Вульф пошел за ним, периодически оглядываясь на разверстую пасть выбитого окна. Кролик проскакал в ванную комнату, и через секунду Алекс услышал звучный всплеск воды в туалете.
Вульф посмотрел на отражение в зеркале. Двойник бросил взгляд на унитаз и сказал:
– Мы оба прекрасно знаем, что ты был рожден для этого!
Вульф вынырнул из воды, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Откашлявшись и отплевавшись, он огляделся. Алекс оказался на середине карстового озера, запрятанного глубоко в пещере, испещренной сталактитами и сталагмитами. Единственным источником света был солнечный водопад, ниспадавший через узкую воронку, пробитую в своде пещеры. Он отбрасывал мириады бликов на гладь озера и погружал огромное гулкое пространство, наполненное зловещей капелью, в полумрак, сотканный из теней и смутных силуэтов.
Вульф поплыл к едва различимому берегу. Сперва он заметил пляшущее в темноте пятно света. Светлячка в ночи. Затем услышал невнятное басовитое бормотание. Когда глаза немного привыкли к окружавшему его сумраку, Вульф увидел человеческую фигуру с налобным фонарем на голове.
– На этот раз ты вляпался по полной программе, братец! – услышал Вульф грубоватый женский голос, шедший из темноты.
– И не из таких передряг выбирались, Лин, – парировал Гловер. – Ты знаешь.
– Конечно, но даже если ты выпутаешься и останешься в здравом уме, как собираешься передать в бюро информацию?
– Не знаю. Пока. Дождусь подходящего момента. Он настанет. Нужно набраться терпения.
– Надеюсь, ты не рехнешься, дожидаясь момента. Ты стал одержимым.
– Я не дам повториться тому, что произошло. Ни с кем. Никогда.
– Посчастливилось же папаше работать на той проклятой фабрике…
– Вопрос случая. Были, есть и будут другие. Пока общество проповедует терпимость, мир тонет в беззаконии. Я обязательно докопаюсь до правды. Мы прижмем к ногтю этих жирных корпоративных свиней.
– Дурак, ты забываешься! «Сновидения Инк» не простая корпорация. Это государственная служба, как и бюро.
– Мы служим обществу, а не государству. Каждое государство лишь ширма, чтобы творить любое зло, прикрываясь патриотизмом, долгом, борьбой за безопасность и равноправие. Принципы те же, что и у корпораций. Разница только в иллюзии общественного контроля. Потому мы здесь. Превращаем иллюзию в реальность.
Вульф от неожиданности громко шлепнул руками по воде, внезапно натолкнувшись ступней на поросшее илом дно. Луч фонаря метнулся к нему, и он прикрыл глаза ладонью от слепящего света, продолжив аккуратно выбираться на берег.
– Вульф? – удивился Гловер. – Я думал, ты свалишься с потолка.
– Обстоятельства сложились иначе. Пришлось пойти напрямик.
Гловер спустился по острым, как бритва, камням, подал ему руку и помог выбраться из воды.
– С кем ты разговаривал?
– Со своей почившей сестрицей, – он нежно погладил медальон с памятной голографией, свисавшей с его бычьей шеи. – Мы все тащим в КОС избранное говно из своих голов, Алекс. Судя по этой пещере, ты и сам не святой.
Вульф огляделся. Известняковые образования, наполнявшие пещеру, отражали окаменевшие сценки из далекого прошлого, которые Алекс скрыл в глубинах подсознания и предпочел бы не вспоминать никогда. Мальчик, спрятавший оброненный богатой одноклассницей инфопад самой последней модели. Первая проба пера в бездумной мастурбации с терпкой ноткой вуайеризма при виде оформившихся старшеклассниц, загоравших на берегу озера. Позорное бегство с поля боя мальчишеских банд. Брошенный прямо посреди городских улиц в состоянии глубокого наркотического прихода университетский товарищ, перебравший с химией. Колонна сталагната, подпиравшая своды пещеры и состоявшая из слепленных как попало останков работников армейского госпиталя. Одинокая фигура, сидевшая посреди пустой комнаты с пистолетом в руке.
Вдоволь насмотревшись на гротескные каменные изваяния, от вида которых на душе сделалось до невозможности тошно, Алекс предпочел сменить тему разговора.
– Во что ты ввязался, Артур? О чем беспокоилась твоя сестра?
– Мы все ввязались, Алекс. Мы все завязли по самые помидоры. В последние недели психонавтов пачками свозят в конторский дурдом на пятом этаже. Пейтону позарез нужно создать треклятый терапевтический модуль для лечения депрессивного расстройства. То, что он самолично поперся с нами в КОС, говорит о многом. Он поставил все на зеро. Директор предпочтет сгинуть вместе с нами в пучине безумия, чем бессильно наблюдать со стороны крушение своих долбаных планов.
– Если все настолько серьезно, что заставляет тебя рисковать?
– Кругленькая сумма, падающая на банковский счет по завершении каждого сеанса. У меня, знаешь ли, есть некоторые обязательства в жизни.
– Прочими резонами не поделишься?
– Нет! – осклабился Гловер. – Пожалуй, не сегодня. Сперва надо присмотреться к тебе. Зачем во все это полез?
– Искал хоть какой-нибудь повод жить дальше.
Гловер сплюнул под ноги:
– Больной ублюдок! Неужели я свалял дурака, решив первой вытащить жемчужину твоего эго из раковины сознательного? Хотя, чего греха таить, так приказал директор. Он сказал, что с якорем я не провалюсь в глубины хоста. В последний раз еле добрался до Орье. Застрял надолго. Потом месяц не мог спать без лекарств, а днем по десять раз бил себя по щекам, чтобы осознать реальность происходящего. Постгипнотическая фуга. Так они это называют. В любом случае без шерпы мы не найдем дороги к другим психонавтам и самости Банни с семенем сна.
– Самости?
– Самость – это ось личности каждого человека, где наступает баланс между сознательным и бессознательным и зарождаются лучшие идеи. Там вызревают семена будущих терапевтических снов. Самость в хосте Банни приобрела архетипичный образ самого надежного и знакомого места, которое девочка имела в жизни. Ее камеры, – он поманил Вульфа рукой. – Идем. Впереди длинный путь.
Они стали подниматься к расщелине в стене пещеры. Вода в озере начала прибывать, и психонавты ускорили шаг. Свет, ниспадавший через карстовую воронку, обратился белой жидкостью, растворявшей известняк скальных образований, сковавших комплексы и страхи Вульфа. Его детские фобии сбросили панцирь прожитых в сублимации и отрицании лет и ринулись на психонавтов. За ними гнались злобные городские мальчишки и едкие, как щелок, старшеклассницы, готовые порвать их в лоскуты. Им вслед летели острые камни и скабрезные оскорбления вперемешку с ненормативной лексикой, достойной блошиного рынка в разгар субботнего дня. Один обломок известняка достиг цели и ударил Алекса по спине. Он споткнулся и упал на землю, но тут же был поднят за шкирку Гловером.
– Наверх! Живо!
Они бежали по грубо вытесанным в скальной породе ступеням все выше и выше, продираясь сквозь слои пыли и паутины. Гловер на мгновение обернулся, чиркнул зажигалкой и поджег оборванные шелковые нити. Яркая огненная стена ненадолго задержала погоню.
– Да уж, Алекс! К глубинному самоанализу ты явно не склонен.
Расщелина заканчивалась тупиком. Они добрались до узкой приставной лестницы, оставленной здесь Гловером и поднимавшейся к резной деревянной двери у основания свода пещеры.
– Лезь первым! Я за тобой!
Вульф без колебаний полез наверх, а Гловеру пришлось задержаться. Фобии настигли их, и нужно было срочно что-то предпринять. Он пошел к ним навстречу, широко расставив руки и демонстрируя отсутствие каких бы то ни было дурных побуждений, за что моментально удостоился шматка грязи, прилетевшего ему прямо в лицо.
– Эй, молодежь, хорош! – прикрикнул он. – Попридержите коней. Я вас не боюсь и даже не хочу знать, кто вы нахрен такие. Давайте вдохнем поглубже и выпустим пар. Хотите услышать старую добрую шутку?
– Засунь в задницу свое старперское дерьмо, рыжий хер! – выступил вперед самый задиристый паренек из компании. – Нам нужен не ты, а тот ссыкливый мудак! С дороги!
– Знаю-знаю, но вы все же послушайте. Знаете, зачем родители покупают детям домашних питомцев? Чтобы расширить их кругозор. Собаки учат преданности. Кошки – независимости. А можете представить, для чего нужны хомяки?
Повисла безмолвная пауза. Подростки окружили Гловера стаей гиен. Вульф добрался до вершины лестницы и бросил взгляд вниз. Следовало смелее противостоять юношеским страхам и комплексам.
– Слышите, придурки? – перевел на себя внимание Вульф. – У хомяков задача в духе Иисуса – показать детям смерть!
Алекс расстегнул ширинку и принялся мочиться на компанию подростков прямо с верхотуры. Несколько капель долетели и до Гловера.
– Вульф, твою же мать… – договорить он не успел, потому что мимоходом получил палкой по голове.
Толпа улюлюкающих подростков ринулась вверх по лестнице. Алекс раскрыл деревянную дверь и вывалился в подъезд, чуть не споткнувшись об ящик с инструментами, оставленный Гловером. Подхватив кувалду, он пробежал немного вперед. По обе стороны коридора шли цифры с одинаковыми номерами квартир, звонки и обувные коврики, но сами двери отсутствовали вовсе. Вот отчего Гловер так долго не мог найти его комнату. Посреди коридора стоял уборщик и мыл полы видавшей виды шваброй, насвистывая какую-то популярную мелодию.
– Куда это вы собрались на ночь глядя, молодой человек? – бросил он, не оборачиваясь. – Все добрые люди уже давно почивают в мягких кроватках и отдыхают перед новым трудовым днем. Одна шваль шляется.
Это был мужчина, очень похожий на Беккера. С седыми длинными волосами, собранными в хвост. Кустистыми, вислыми, как у моржа, усами. В потертой спецовке клининговой службы.
– А вы не особо общительный жилец, верно? – хмыкнул он, кивнув в сторону отсутствующих дверей. – Мне-то по барабану, чем вы занимаетесь в четырех стенах, главное не создавайте проблем. Мы поняли друг друга?
Вульф кивнул.
Позади послышался приближающийся топот нагнавших его фобий. Подростки, выбравшиеся в коридор, двигались вперед, сбившись плотной кучкой. Вульф перехватил было кувалду поудобнее, но уборщик с укоризной посмотрел на него и неодобрительно помотал головой, обмакнул тряпку в ведро и вышел им навстречу, оставив Алекса за спиной.
Он отчертил линию мокрой тряпкой и прикрикнул на них:
– Нечего здесь ночью шататься, шантрапа! Уборка идет! Натопчите мне еще тут. Ну-ка быстро все по домам! Поди и восемнадцати-то никому нет, а алкоголем разит за версту. Если сейчас не исчезнете с глаз моих, всем родителям доложусь, а уж они устроят вам сладкую жизнь. Быстро-быстро! Кыш отседова!
Недовольно ворча и недобро зыркая на Вульфа, подростки стали разбредаться по квартирам. Кирпичная кладка на месте заложенных дверей распускалась мозаичным цветком, давая им проход, и вновь собиралась в монолит, надежно запирая их внутри. Уборщик вернулся к своему меланхоличному занятию, больше не обращая на Алекса никакого внимания.
Вульф отбросил кувалду и кинулся обратно к деревянной двери, через которую он выбрался из пещеры. Нужно было проверить, что сталось с Гловером. Долго переживать не пришлось. Кряхтя и ругаясь, по приставной лестнице наверх забрался Артур собственной персоной.
– Живой? – успел спросить Вульф, подхватив его.
– Живее видали! – буркнул Гловер, отирая залитое кровью лицо.
– Еще один неслух нарисовался! – прокомментировал уборщик, удостоив их мимолетным взглядом, и продолжил драить полы.
– О! Комиссар здесь, хвала небесам! Без него, Алекс, ты бы огреб по полной программе.
– Или, напротив, наконец справился со своими страхами.
– Я видел, как ты пытался. Выдающаяся работа, ничего не скажешь. Дерьмо, одним словом. Тебе что, тринадцать лет, чтобы так по-животному реагировать на внешнюю агрессию?
– Само собой вышло.
– Само собой… – пробурчал Гловер и сполз на пол.
Он оторвал от рукава спецовки кусок ткани и перевязал голову.
Глядя на рану Артура, Вульф спросил:
– Что произойдет, если мы погибнем в сеансе КОС?
– Сменятся фазы сна, что крайне затруднит наше продвижение к цели.
Алекс помог ему подняться на ноги и бросил взгляд на ящик с инструментами.
– Заберем с собой?
– Не-а! Это грубый инструментарий. Нужен при первом погружении, чтобы порвать целку твоему девственному рассудку и вытащить жемчужину эго личности из раковины сознательного в КОС. Правда, таких старых дев, как ты, я отродясь не видал. Ну да ничего! Справились же худо-бедно. Вот с Орье предстоит повозиться. Чтобы проникнуть в ее глубины, придется приложить всю фантазию!
– Эти барные шутки, похоже, никогда тебе не наскучат.
– Точно! Уж так я устроен.
Поддерживая друг друга, они двинулись к общедомовому лифту, минуя Беккера.
– Комиссар не пойдет с нами? – спросил Вульф.
Гловер отмахнулся.
– Личины Беккера сами по себе и пропитывают хост на всех слоях и фазах. Он полностью погружен в роли и станет помогать нам в единственном случае. Если мы играем по правилам социума. Комиссар – местный аналог полицейского. Взаимодействует с коллективным бессознательным. С теми механизмами, что выработались за время существования человека «социального». Персоной, масками и прочим общественным камуфляжем. Он наш оберег от дерьма из подсознания, но даже комиссар не сможет уберечь от серьезных проблем. Для этого есть Стейнбек, но до него путь неблизкий, и одна Орье способна отыскать дорогу. Поэтому, Алекс, пока держи своих демонов на цепи, будь добр.
Поперечная трещина в стене на месте одной из дверей, где безуспешно пытался пробиться Гловер, заставила Вульфа остановиться, присесть на корточки и заглянуть внутрь. На другом конце царил таинственный полумрак. Очертания комнаты угадывались с трудом и дорисовывались по памяти. Где-то вдалеке щелкнул переключатель напольной лампы, высветившей из темноты его самого, сидевшего в плетеном кресле с простреленной головой. Черепная коробка напоминала лопнувший перезревший арбуз. Раскуроченная глазница была прикрыта багряной коркой из спекшейся крови. Рука безвольно свисала над оброненным пистолетом. В углу комнаты стоял мальчик в пепельно-серой рясе послушника одной из новомодных церквей и сжимал в руках тумблер напольной лампы. Лица его видно не было, одни губы, а они кривились в ехидной ухмылке. Он щелкнул кнопкой, и комната вновь погрузилась во тьму.
– Увидел что-нибудь интересное? – осведомился Гловер.
– Нет. Идем отсюда!
Лифт распахнул облупленные створки с противным металлическим скрежетом. Свет внутри предательски помаргивал. Стены были ободраны и обклеены простенькой голографической рекламой. Гловер нажал обугленную сенсорную кнопку первого этажа.
– Надеюсь, ты не боишься замкнутых пространств? – спросил он.
Вульфу стало не по себе от вопроса. Прикрыв глаза, он почувствовал свое тело, подвешенное за ниточки посреди безмолвной белой бесконечности. Оно барахталось в невесомости зародышем в матке матери. Алекс запаниковал и выбросил руки в стороны, пытаясь остановить бесконечное падение. Ладони уперлись в незримые покатые стены. По венам вместе с кровью стала растекаться расслабляющая волна. Навалилась одурманивающая сонливость, и, сомкнув веки в очередной раз, он вновь очутился в обшарпанном лифте напротив Гловера. Отчего-то Вульфу вспомнилась его первая встреча с Орье.
– Воу-воу! Полегче, парень! Ты что, способен выпадать? Десинхронизировать с хостом по собственному желанию?
– Что ты имеешь в виду?
– Это значит, что пока мы заперты в этом дурдоме, ты можешь в любой момент улизнуть. После извлечения семени ты вытащишь нас вместе с собой в явь, на твердую землю.
Лифт остановился, выпуская психонавтов на волю. Они очутились на крыше дома вместо обещанного первого этажа.
Вульф бросил вопросительный взгляд на Гловера.
– Путешествия в снах парадоксальны, – ответил тот на невысказанный вслух вопрос. – Ты можешь зайти за угол, а оказаться на стадионе любимой футбольной команды из своего детства. Занять свободное место в автобусе и, глянув в окно, понять, что находишься на сцене театра перед зрительным залом, забитым до отказа. Можно вечно блуждать в лабиринте из собственных воспоминаний, фантазий и наложенных на них проекций снов других психонавтов. Это хоть коллективное осознанное, но все же сновидение. Принципы те же самые. Чтобы передвигаться целенаправленно, нужен проводник. Шерпа.
– Орье. Я понял.
Панорама, представшая их взору, была удивительной. Перед ними раскинулось поле, заросшее крапивой со стеблями выше человеческого роста. Листья волновались под порывами ветра, будто неспокойное море. Буруны разбивались о полуразрушенные постройки из прошлого Вульфа, возвышавшегося скалами давно позабытых воспоминаний. Они были сплошь увиты дикой виноградной лозой и плющом, а их былое предназначение едва угадывалось. За полем высились размытые башни мреющего мегаполиса, переплетенного в тугой узел из снов психонавтов. Ультрасовременные небоскребы соседствовали со старинными узкими улочками многовековых городов, растворяясь в одноэтажных провинциальных селениях. Справа, посреди туманных горных пиков, пряталась психиатрическая клиника с красным крестом на крыше, тревожно мерцавшим в белесой дымке. Слева из пасторального пейзажа вырастал породистый и аристократичный университетский комплекс, расположившийся посреди зеленых лугов и дубовых рощ. У горизонта на фоне огромной, в половину неба, бледной луны вырисовывался силуэт готического замка, стоявшего на высокой скале у берега озера.
Вульф указал пальцем на психиатрическую клинику и сказал:
– Из окна своей комнаты я видел Орье. Похоже, она находилась в какой-то больнице. Может, это она?
– Кто знает? Зацепка неплохая. Другой все равно у нас нет. Для начала надо спуститься вниз.
Он уверенно подошел к краю и шагнул в пропасть, исчезнув из поля зрения. Вульф кинулся за ним следом и, уцепившись руками за парапет, перегнулся через бортик. Гловер как ни в чем не бывало прогуливался по стене дома, словно по бульвару. На мгновение Алексу показалось, что это он сам висит на краю обрыва, а Артур ступает по горизонтальной поверхности.
– Чего таращишься? – обернулся Гловер. – Идем.
– Как ты это сделал?
– Ничего особенного. Просто вопрос восприятия. Не забывай, это сон, а во сне возможно многое. Орье называет это эго-парадоксом, а Стейнбек строго запрещает пользоваться им без крайней необходимости. Говорит, что это разрушает коллективный сон, но разве сейчас у нас есть выбор? – он хитро подмигнул Алексу.
– Думаешь, у меня получится?
– Не попробуешь – не узнаешь. Не бойся. Если что, я подхвачу.
Вульф отошел от края и выдохнул, сжав руки в кулаки. Он всегда недолюбливал большую высоту. Неожиданно его костяшек коснулась холодная детская ладошка. Это был тот самый маленький мальчик из комнаты. Он прижал указательный палец к бледным губам и повел Алекса к большой луже, скопившейся в центре крыши из-за забившегося водостока. Мальчик пристально вглядывался в зеркальную поверхность, в которой отражалось здание, где они находились. Это был типичный для спального района многоэтажный жилой дом. Безликий и скучный. Вульф проживал там последние годы после выхода из армейского психиатрического диспансера. Он засмотрелся на отражение в луже, когда мальчишка сделал шаг назад и с силой толкнул его. Алекс потерял равновесие и упал прямо в воду, но поднялся, отплевываясь, уже на автомобильной парковке перед парадным входом.
Отряхнувшись, Вульф увидел Гловера, сбежавшего по стене.
– Опять решил срезать?
– Там наверху был странный паренек.
– Старина Эгг опять шалит.
– Тульпа Банни?
– Лучше не попадаться ему на глаза.
Гловер посмотрел на здание, из которого они выбрались, и лицо его побледнело.
– Матерь божья, Вульф! Это еще что такое?
Из окон дома на них пялились подростковые фобии Алекса, отправленные восвояси Беккером. Они, улыбаясь, синхронно поднесли правую руку к шее и сделали характерный жест большим пальцем по горлу.
Вокруг многоэтажки обвилась туша монстра, спаянного из сотен тел солдат и сотрудников арктической госпитальной базы, погибших при нейровирусной атаке. Изодранная военная форма переплеталась с окровавленными медицинскими халатами. Изголовье твари зависло над крышей, медитативно раскачиваясь королевской коброй, гипнотизирующей жертву. Оттуда к Вульфу протягивала руки Анна Галандер.
– Алекс, помоги мне! – прокричала она голосом полным боли, страданий и страха, а ее призыв, как хоровое пение в капелле, разнесся по телу монстра, многократно повторенный на разные лады.
Изголовье монстра стало интенсивно трястись, напоминая собаку, выбравшуюся из воды, и сверху на них повалились тела и их фрагменты, слепленные как попало. С тошнотворным звуком они ударялись о землю и асфальт парковки, поднимались и ковыляли в сторону психонавтов.
– Артур, что нам делать?
– Пока в группе нет ферзя… Бежать!
Он схватил Вульфа за предплечье и потащил в сторону зарослей крапивы. Продираясь сквозь обжигающие побеги, они неслись напролом, не обращая внимания на боль. Напротив, она подстегивала их, впрыскивая в кровь ударные дозы адреналина, отвлекавшего от страха. Сзади, справа и слева они слышали шорохи, стоны и всхлипы. Канонада ломающихся стеблей крапивы заставляла сердце биться чаще и без устали переставлять ноги. Руки Вульфа, которыми он прикрывал лицо, горели огнем. Наконец, погоня поотстала, и психонавты выскочили из зарослей к пустырю, на котором догнивал тушей сбитого на дороге животного рахитичный остов полуразрушенной фабрики, вырванной из детских воспоминаний Вульфа и затерявшейся посреди бесконечного поля. Они забрались внутрь через разбитое окно и торопливо шагали по гулким пустынным залам с ржавевшими останками конвейерных лент, не переставая нервно оглядываться по сторонам.
Бесшумная тень обрушилась на Вульфа с потолка, придавив тяжестью к бетонному полу, усыпанному щебнем, битым кирпичом и пустыми бутылками. Гловер, попытавшийся помочь, был бесцеремонно отброшен в сторону. Артур ударился об стену и больше не поднимался. Несколько пар рук скрутило Вульфа и оторвало от земли. Он оказался лицом к лицу с командиром госпитальной базы – полковником Зикевским.
– Почему вы покинули пост, лейтенант?
– Я оставался в операционной до самого конца, товарищ полковник. Пока биоботы не спятили, я пытался спасать кадровый состав.
– Видишь, лейтенант Волков, что бывает, когда военные бездумно и безрассудно полагаются на технологии, которые впаривают командованию коррумпированные корпоративные сволочи с гражданки. Американцы уделали нас там, где правительство предрекало идейный прорыв. А теперь, значится, ты работаешь на них, чертов предатель?
Руки сомкнулись на голове Алекса. Череп сдавило тисками. Сквозь радужные пятна, плясавшие в глазах, Вульф увидел мальчика в рясе, стоявшего позади чудовища, которым стал полковник. С отрешенной полуулыбкой он наблюдал за мучениями Алекса, но в самый последний момент, когда сознание уже готово было покинуть Вульфа, Эгг поднял кулак и сжал его. Услышав протяжный и заунывный стон металла, монстр отвлекся и вскинул голову к потолку. Вырвавшись из ослабивших хватку рук, Вульф упал на спину, но успел откатиться в сторону. Сверху на них обрушилась металлическая переборка, придавив монстра к земле и засыпав лавиной обломков. Шатаясь, Алекс поднялся на ноги и, спотыкаясь, побежал прочь к несущей колонне, по которой в детстве они с друзьями забирались на крышу фабрики. Он цеплялся за трещины и выбоины в кирпичной кладке, обдирая пальцы до крови. Столько лет прошло, но руки все еще помнили каждую щербину и каждый зацеп. Ноги уверенно находили опору среди торчавшей арматуры и раскрошившихся бетонных стыков. Внизу послышался шорох осыпающегося щебня и натужный металлический скрип. Монстр приходил в себя и пытался выбраться из-под завала. Цеховые своды сотряс протяжный рев, и полковник оказался на свободе. Вульф уже полз по стальной переборке в основании крыши шириной со ступню взрослого человека, стараясь не сверзиться. Дыра в потолке была все ближе и ближе, но монстр, несмотря на размеры, оказался на редкость проворным. Словно многорукая обезьяна, он без труда вскарабкался по несущей колонне и взгромоздился на переборку, пронзительно взвывшую под его весом.
– Тебе не уйти, предатель! Никакого трибунала не надо, чтоб линчевать ублюдка, сотрудничающего с врагом после всего того, что он с нами сотворил!
– Война в прошлом. Нужно искать повод жить дальше. Любым путем.
– Глупец, война никогда не заканчивается. Она внутри тебя. Навечно.
Вульф вскочил на ноги и бросился бежать по тонкой переборке, усердно балансируя руками. Балка под ногами сотрясалась от поступи чудовища. Где-то позади раздалось несколько хлопков разорвавшихся плетеных стальных тросов, поддерживавших переборку на весу. Взвизгнул воздух, рассекаемый хлыстами, и балка ушла из-под ног как раз в тот момент, когда Алекс прыгнул, уцепившись за край дыры в потолке. Монстр с протяжным воплем свалился вниз, но Вульфу было не до этого. Он висел над пропастью на трясущихся и слабеющих с каждой секундой руках.
Алекс увидел мальчишку-послушника, неторопливо подошедшего к краю.
– Страшно? – спросил он.
Мальчик, как и его сестра, непреднамеренно растягивал слова и путался с ударениями. Вульф смог выдавить лишь натужное кряхтение.
– Ты должен бояться! Через страх лежит путь очищения. Так говорит отец Торн. Страх изгонит из души все злое. Всю скверну, что вы принесли с собой.
– Помоги! – прошипел Вульф.
– Нет! Ты еще не познал ужас, но очень-очень скоро ты выпьешь его до последней капли… – мальчишка беззлобно захихикал, наблюдая, как пальцы Алекса соскальзывают с края крыши.