Едва психонавты переступили врата церковного прихода, как очутились в запутанном и коварном лабиринте, сплетенном из снов и воспоминаний Банни Чок. Они проходили через дома многочисленных приемных семей и помещения социальных приютов. Обстановка вокруг оставалась невзрачной и тусклой. Ни капли радости и ни следа любви. Одна покорная обреченность и беспомощность оставленных без родительской опеки котят, которых пытаются выкормить с пипетки на пастеризованном молоке из супермаркета дотошные, но не особо нежные дети.
Странная девочка всегда была на шаг впереди, исчезая за очередным поворотом, стоило им только войти в новую комнату. Ее невинный детский смех всегда подсказывал, куда повернуть на периодически встречавшихся перепутьях.
На очередной развилке психонавты остановились в замешательстве. Противное хихиканье раздавалось из одного коридора, но маленькая фигура промелькнула в другом всего в трех метрах от психонавтов. Пейтон коршуном бросился вслед за девочкой, и лабиринт мгновенно поглотил его.
– Я остановлю его, а вы верните сознание Банни Чок в явь, чего бы это ни стоило, – крикнул Беккер и устремился в погоню за директором.
– Только ваших распоряжений и ждали, комиссар, – отсалютовал ему вслед Гловер. – Кто-нибудь может мне объяснить, что это за злобная малявка?
– Семя кошмара, – отозвался Стейнбек.
– Не просто семя, – добавила Орье. – Это воплощенная тень личности Банни. Все худшее, что в ней есть. В одночасье такое не состряпаешь. Вы знали об этом, профессор? Как вы готовили ее к сеансам КОС? Чем занимались на подготовительных сессиях?
– Мы работали над устранением последствий многочисленных психологических травм. Занимались лечением девочки каждый день. Не думал, что всю грязь, вытесненную в ее бессознательное, кто-то захочет использовать подобным образом. Хотя после уничтожения защитных барьеров в лице тульпы брата ее освобождение не составило особого труда. Хочу отметить, что идея использования семени кошмара в качестве оружия нового типа не лишена особого изящества.
– Да что вы такое несете?
– Просто констатирую факты. Дети – это маленькие зверята. Их личности не сформированы. Сознательное только зарождается. Коллективное бессознательное присутствует лишь в виде архетипов «мамы» и «папы». Что же вы тогда хотите от разума ребенка-сироты, лишенного даже подобных фундаментальных цензоров? Их тень – дистиллированное психическое оружие. После снов, взращенных на подобном семени, одним плохим настроением не отделаешь.
– Да уж, к гадалке не ходи, – бросил Гловер.
– Однако во всем есть и позитивная сторона. Если отделить эту часть личности от общей структуры, девочка станет ангелом во плоти.
– Вы говорите о сегрегации? – спросил Вульф.
– Я говорю о лечении.
– Все, что я узнал о сегрегации личности, оказалось сущим изуверством.
– Не упрощайте, молодой человек. Когда дело касается медицины, то яд и лекарство по сути своей являются одним и тем же. Вопрос лишь в нужной концентрации.
– Куда направим стопы дальше? – оборвал профессора Гловер. – Жюли, твой выход. В конце концов, кто из нас шерпа?
– Это не обычный сеанс КОС. Здесь все запутано.
– Доверься интуиции, – предложил Вульф.
– Спасибо, Холмс. Обойдусь без твоих дельных советов.
Психонавты направились вслед за Орье вглубь лабиринта, игнорируя детский смех и мелькавшую то тут, то там фигуру маленькой девочки. Жюли расплела желтую шелковую ленту на запястье и оставила за собой яркий след на случай, если они заплутают. Возможно, ей было жалко бросать на произвол судьбы одержимых своими идеями Пейтона с Беккером. Так или иначе, найти дорогу вслед за психонавтами теперь не составляло особого труда.
Миновав очередную развилку, они вышли в длинный коридор с клетушками келий по обе стороны. Старый кафельный пол с многочисленными щербинами выбитых плиток искрился первозданной чистотой. Гловер нагнулся и провел по нему пальцем ради чистоты эксперимента, а затем продемонстрировал всем отсутствие следов грязи. Оштукатуренные белые стены местами потрескались и были расчерчены сырыми следами дождевых потеков на стыках бетонных плит. Какой-либо мебели или декора в коридоре не имелось вовсе. В кельи вели пробитые в плитах низкие арочные порталы. Никаких дверей или занавесей, дающих иллюзию уединения, не было и в помине. Внутри на холодном полу стояла простая металлическая кровать, стул и стол. Под потолком впускало внутрь немного света и свежего воздуха маленькое прямоугольное окошко. При ближайшем рассмотрении кельи больше напоминали тюремные камеры, хоть и не имели решеток.
Вульф заглянул внутрь. На прикроватном столе лежала маленькая Библия юницизма, выполненная на листах дешевой электронной бумаги. Алекс немного полистал ее и отложил в сторону, заметив под матрасом наивный детский тайник. Он залез в него и достал альбом для рисования. На его страницах нетвердой рукой были намалеваны простенькие корявые рисунки. Каждый был посвящен злоключениям двух детей: мальчика и девочки, схематично нарисованных палочками и кружками. Первый же лист навевал тоску. Малыши оказались брошены посреди серой и холодной социальной организации, а двое взрослых ушли прочь, не оборачиваясь. Девочка безутешно плакала, а мальчик утешал ее, как мог. Вокруг них вились безликие чужие тени. Вершители их судеб. Ребят определили в сиротский приют. Они влились в толпу таких же одиноких, преисполненных злобы детей, но все же, к своему несчастью, они отличались от всех прочих. Их линии, черты и грани были грубее. Проще. У остальных малышей имелось больше деталей, пускай и не самых привлекательных. Те чувствовали различия и вычленили из стаи белых ворон. Новеньким, по давней традиции замкнутых социальных групп, устроили темную. Девочка забилась в угол, но мальчик стоял стеной на пути невзгод, защищая, оберегая ее и стойко принимая удары судьбы. К великому счастью ребят, мучения не продлились долго. Настала пора программ по социализации. Новые страницы альбома превратились в листопад приемных семей. Под фигурками стали появляться подписи, выведенные крупными печатными буквами. «Мама», «папа», «братик», «я». На каждом новом рисунке рядом со взрослыми все чаще был нацарапан неосознанный знак вопроса. Приемные родители преображались то в зомби, то в вампиров, то в оборотней. Чудовища окружали их. Братик же приобрел черты рыцаря у подножия высокой башни, на вершине которой скрывалась принцесса. В конечном итоге они оказались в приюте церкви «Единения». Снова влились в большую группу детей, но теперь они казались идентичными. Вульф не мог отыскать мальчика и девочку. Сироты, собравшиеся для молитвы в церкви, напоминали двоичный код. Палочки и кружочки. Единицы и нули. Последний рисунок изображал странный обряд. Головы детей были покрыты шлемами нейроинтерфейсов и соединены проводами в единую цепь. Общий шнур вел к церковному проповеднику, воздевшему вверх руки. Из его пальцев били лучи, пронзавшие небеса. Эти лучи возносились к околоземным спутникам, составлявшим паутину инфосети. Под рисунком была короткая подпись. «Бог».
Вульф отложил альбом. В навалившейся тишине он услышал мужские голоса. Алекс затих. Снаружи кто-то разговаривал. Слов было не разобрать, а потому он резко встал, пододвинул к окну металлический стол, забрался на него с ногами и подтянулся поближе. Высунуть голову в форточку не представлялось возможным. Она была крошечной – сущая бойница – и располагалась слишком высоко.
Разговаривали двое. Один был хорошо знаком. Второго он слышал лишь единожды в подвале церкви «Единения» из сна Банни при первом погружении в хост.
– Вам часто снятся кошмары, Пейтон?
– Нет. Я не запоминаю сны.
– Как иронично. Творец снов не способен оценить свои творения, – мужчина вздохнул. – А вот меня они мучают каждый божий день. С тех самых пор в Арктике. Они преследуют меня. Эти башни из трупов.
Пейтон недовольно одернул его:
– Вы для этого меня вызвали, Торн? Поговорить о кошмарах? Вы не слишком-то осторожны. Тем более что патриархат «Единения» и наши наниматели кардинально разошлись во взглядах за последнее время. Я мало похож на верующего. Мой визит может вызвать подозрения.
– Плевать! Скоро все закончится.
– Для вас, возможно. Я же продолжу играть свою роль. Отступать уже слишком поздно.
– У меня к вам небольшая просьба. После того как я выполню свою миссию, пришлите сюда Беккера и спасите тех, кто выживет. Эти дети. То, для чего они предназначены. Это против человеческой природы.
– В чем их предназначение, Торн?
– О! Вы увидите! Я послал отчет в разведывательное управление. Изначально планировалось, что мы будем готовить в приютах сновидцев для проекта «Морфей». После того как на престол взошел епископ Лоуренс, все контакты с РУ оборвались. Он настоящий фанатик. Даже сенатор Роген проникся.
– Святой Билл? Паттерсон рассказывал о нем.
– Так или иначе, под давлением Лоуренса патриархат изменил свой курс.
– Настоящих буйных мало, вот и не было вождя. Посмотрим, как долго продлится это соперничество.
– Пока борются властолюбцы, невинные страдают. Я освобожу несчастных сироток и освобожусь сам. Это будет милосердием. Остальным поможете вы. Обещайте мне, Пейтон.
– Я найду детям достойное применение. Обещаю. Мы о них позаботимся. Хороших сновидцев всегда не хватает.
– Спасибо, Пейтон. Спасибо! Мой путь почти завершен, и лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.
Пейтон не ответил. Голоса стихли.
Вульф спрыгнул на пол и вышел в коридор, где остальные психонавты искали проход дальше в глубины кошмара сновидицы.
Орье молча собирала на полу мозаику из керамических плиток, разбросанных по кельям приюта. Орнамент складывался в странную фигуру: три круга, заключенные в один большой круг.
– Символ церкви «Единения», – констатировал Вульф. – Что он означает?
Стейнбек подошел ближе:
– Он олицетворяет один из самых распространенных на нашей планете принципов триединства. Одни говорят, что это прошлое, настоящее и будущее, объединенные кольцом вечности. Для других ближе пояснение о религии, знании и искусстве в круге человеческой культуры. Этот символ многозначителен и встречался на протяжении всей нашей цивилизации то тут, то там. От крестоносцев и китайского Храма Неба до древнерусской иконографии.
– Поэтому этот древний знак был выбран символом глобального единения человечества, – пробормотала Жюли, не отрываясь от своего занятия.
– В пекло этих малахольных! – выругался Гловер. – Пора закончить дело!
Орье вставила в мозаику последний сегмент и поднялась на ноги.
– Встаньте в круг, – приказала она, – и возьмемся за руки.
– Хороводы водить будем? – съязвил Гловер.
– Да, Артур. Мы будем водить чертовы хороводы, а теперь заткнись и делай, что говорят, – Орье была явно на взводе.
– Извините, – пробормотал Гловер. – Просто боязно до усрачки.
– Мы все устали, – согласился Стейнбек, – но надо продолжать двигаться вперед.
Как только психонавты сомкнули ладони, мир схлопнулся и возник вновь. Они очутились в сердце безумия.
Церковь «Единения» превратилась в ад. Посреди святилища лежали трупы детей. Их были десятки. Тела лежали кругами: три круга, объединенные в один большой. От их голов, покрытых нейроинтерфейсами, шли шнуры, соединявшиеся в очень простом на вид устройстве. Сланцево-серый куб заменял алтарный престол. На нем стояла купель, над которой был распят отец Торн. Самый крупный кабель вел от загадочного устройства к его голове, увенчанной ободом сверхмощного передатчика. Вульф видел подобные прототипы для прямого взаимодействия сознания с инфосетью в армии. Их массовое производство отложили до поры до времени в связи с деструктивным влиянием на центральную нервную систему. Исследования продолжались.
Глаза Торна были выдавлены, рот зашит, а кровь из перерезанного горла наполняла купель до краев. В ней безмятежно плескалась девочка, отдаленно напоминавшая Банни. На психонавтов она не обращала никакого внимания.
Входные двери церкви распахнулись, и внутрь вошли двое. Беккер с намотанной на руку желтой лентой конвоировал Пейтона под дулом пистолета. Кисти директора были сомкнуты перед собой наручниками.
– Я уже говорил, вы не ведаете, что вас ожидает в сердце кошмара сновидицы, – произнес Беккер. – Я видел. Я был здесь в тот день.
– Что натворил Торн? – спросил Вульф.
– Выполнил поставленную задачу. Привлек к церкви внимание бюро общественной безопасности и уничтожил церковных сновидцев. Сделал это эффектно. Выпустил «Раав». От такого, – комиссар обвел взглядом побоище, – в одночасье не отмоешься.
– Зачем?
– Чтобы отсрочить Единение.
– Что это?
– Если бы мы знали, – пожал плечами Беккер. – Торн выиграл нам время. Дал возможность РУ разобраться в деталях и выработать контрмеры.
– И?
– Ничего. После того как епископ Лоуренс стал патриархом, все наши агенты перестали выходить на связь.
– И все же вы решили, что за этим стоит что-то скверное. Так следовало из последнего доклада Торна.
– Откуда ты знаешь? Впрочем, неважно. Это секретная информация.
– Возможно, директор сумеет пролить свет на минувшие события?
Беккер встрепенулся:
– Пейтон…
Пока комиссар отвлекся на разговор с Вульфом, директор воспользовался ситуацией. Он ударил Беккера ободом наручников по голове. Тот упал, а Пейтон побежал к наполненной кровью купели. Комиссар несколько раз выстрелил, но директор, шатаясь, добрел до алтаря.
– Вот мы и свиделись, Банни! – рухнув перед купелью, он протянул ей раскрытую ладонь.
Девочка лениво повернула голову в его сторону, вальяжно свесив руку с края купели, и легонько коснулась пальцев Пейтона:
– Ты можешь звать меня Мара.
– Вы так настойчиво искали меня, – сказала Мара. – Пожалуй, я уделю вам немного времени. Давайте поиграем. Я знаю отличную забаву. Называется «Принцесса в башне». Только истинный герой сможет пройти лабиринт, подняться на самый верх и освободить несчастную, избежав всех напастей. Посмотрим, чего вы стоите.
По легкому мановению руки девочки из серого куба появились хищные провода и змеями устремились к психонавтам. Вульф застыл на месте. Мертвые дети кандалами сковали его ноги. Остальных психонавтов облепили погибшие церковные сновидцы, не давая пошевелиться. Один кабель подполз к Алексу, обвился вокруг ноги и забрался вверх по туловищу. Его наконечник раскрылся пастью пиона, заглотил голову Вульфа и заставил мир вспыхнуть от боли. Все тело горело, а нервы звенели перетянутыми струнами.
Вульф закричал и очнулся в такси, остановившемся перед зданием Конторы. Его лоб покрывала испарина, а тело тряслось в лихорадке. Отдышавшись, он кое-как сумел взять себя в руки.
Водитель-иммигрант повернулся к нему с широкой улыбкой на лице:
– Прибыли, сэр!
– Где мы? – смог выдавить Вульф.
– Головной офис государственной службы психологического мониторинга. Как заказывали.
– Боже…
– И не говорите, сэр. Все сейчас помешались на своих головных болячках, как по мне, если ты впахиваешь минимум по двенадцать часов в сутки без отпусков и выходных, то переживать о душевных тревогах банально нет времени.
– Давно вы здесь?
– В СГА? Пять лет почитай уж как.
– И не нашли ничего лучше?..
– Чем водить такси? Выбор невелик. Бесправные разнорабочие всех мастей – фундамент любого здорового общества. Все остальное требует местного образования или аккредитации с получением сертификатов соответствия. Образование стоит денег. Для денег нужна хоть какая-то работа. Это длинный путь, сэр, но я не жалуюсь. Ни одно дерево никогда не достанет до неба, но они все равно продолжают расти.
Вульф оплатил счет за поездку, оставив щедрые чаевые.
Водитель присвистнул:
– Ваша доброта обезоруживает, сэр.
– Этот мир слишком черств, чтобы с ним соревноваться. Пора что-то менять. Возможно, стоит начать с себя.
Вульф, прихватив портфель, покинул машину и направился через парк ко входу в Контору. Из декоративного кустарника на Алекса вывалился бездомный и принялся клянчить мелочь.
Вытащив пару купюр из бумажника, Вульф сказал:
– Ты ошибался. В этой башне есть принцессы.
Бездомный покаянно склонил голову:
– Я обманул вас дважды, любезный. Чудовищ там тоже нет. Только люди.
На фонтанной площади Алекс заметил импровизированный пикет. Строй военных не давал толпе гражданских лиц прорваться к колонне конвоируемых в Контору работников фармацевтического производства «Скуп-фармтек». Рыжий мальчик, затесавшийся среди взрослых, заметил своего отца и бросился к нему. Солдаты не пустили его через оцепление. Паренек извивался угрем, но все же не смог просочиться между военных. Безжалостные руки держали крепко.
Вульф бросился ему на подмогу, расталкивая солдат. Его били, отпихивали и, в конце концов, заехали прикладом по голове. Он упал на колени и зарычал от бессилия. Мальчик заметил его.
Алекс закричал:
– Этот мир жесток. Не сдавайся. У любой тайны есть разгадка, а у сопротивления – свой предел. Приложи лишь достаточно сил. Борись!
Паренек извернулся и выскользнул из захвата. Пара обманных движений, и ему удалось прошмыгнуть сквозь строй. Он бежал что было силы, пока не уткнулся в спину отца, приняв его таким, каким он стал не по своей воле.
Солдаты, окружившие Вульфа, растаяли в воздухе. Он медленно поднялся и продолжил путь.
У главного входа его встретил швейцар в лице Артура Гловера. Он приветственно снял шляпу, а затем приложил ключ-карту к датчику большой револьверной двери, запустив ее плавный ход. Вульф дружески хлопнул Гловера по плечу, как обычно делал сам Артур, и ама покинул коллективное осознанное сновидение.
– Это мой путь, – прошептал Вульф. – Больше никто не пострадает.
Разместившись в одной из ячеек, Алекс стал неторопливо продвигаться внутрь здания. На середине пути дверь застыла, не давая ему войти. Весь свет как искусственный, так и естественный погас, оставив Вульфа в кромешной темноте. Над головой загорелась красная лампочка аварийного освещения. Он оказался запертым в зеркальной комнате, наполненной тревожным багровым светом, в окружении десятков своих отражений. Они смотрели на него, а он разглядывал их.
Перед Алексом сидел его двойник в растянутом свитере. Давно немытые волосы свалялись колтуном. Лицо покрывала многодневная и жесткая, как обувная щетка, щетина. Белки глаз были испещрены точечными кровоизлияниями от бесчисленных комариных укусов иглы офтальмологического шприца. Чувство безнадежной обреченности застыло на тонких губах с опущенными уголками. В одной руке он сжимал инъектор с нейрофином. В другой – пистолет. Голова безвольно повисла. За его спиной на стене висело черное зеркало выключенного экрана инфопанели.
Вульф попытался подойти к двойнику, но уперся лбом в стекло. Он тщательно прощупал его, а потом ударил кулаком. Один раз, второй, третий. Стекло пошло мелкими трещинами. Алекс колотил по нему с неистовой яростью. Ободранные в кровь костяшки оставляли багровые потеки на прозрачной поверхности. Наконец, стекло раскололось. Преград больше не было.
Вульф медленно подошел к своему двойнику и осторожно забрал из его рук инъектор с пистолетом, сложив их в портфель. Затем он повернул нерадивое отражение к экрану и включил инфопанель. Алекс открыл непрочитанное электронное письмо. В нем говорилось, что он принят на работу в государственную службу психологического мониторинга. Свет от экрана затопил темную зеркальную комнату, и Вульф очутился в зоне ожидания посреди вестибюля Конторы.
Рядом с ним нога на ногу сидела Орье, попивая ароматный кофе из чашки:
– Тебе когда-нибудь казалось, что вся твоя жизнь – это просто затянувшийся путаный сон? Ты раз за разом силишься проснуться, но у тебя ничего не выходит.
– Мне кажется, каждый человек хоть раз в жизни испытывал нечто подобное.
– Я практически не сплю, Алекс, и все же меня не покидают схожие ощущения.
– Ты выгораешь, понимая, что принесла в жертву собственную жизнь из жалости и из чувства долга. Такое существование не имеет смысла. Мы либо безропотно и самоотверженно служим чужим мечтам, либо эгоистично творим собственную судьбу ради себя самих. Иного не дано. Пойдем. Я покажу.
Вульф протянул ей руку и повел к лифту. В кабине он нажал кнопку пятого этажа. Там располагался психоневрологический стационар Конторы. Створки распахнулись, и они вышли в коридор. Алекс целенаправленно шел к палате, где доживал последние годы отец Жюли. Орье едва поспевала за ним. Вульф не давал ей времени на сомнения и раздумья.
Перед дверьми девушка застыла в нерешительности:
– Стоит ли?
– Доверься мне.
Он мягко положил ее ладонь на ручку и слегка надавил. Дверь отворилась, выпуская их на бескрайний берег океана.
Орье ступила на мягкий песок. Волосы взметнулись, подхваченные порывами ветра. Жесткие черты сгладились. Усталость растворилась в глазах.
– Идем.
Они долго и бесцельно брели вдоль линии прибоя. Вдыхали терпкий соленый запах. Купались в солнечном тепле и монументальном спокойствии. Наслаждались отсутствием тревог и переживаний.
На горизонте они заметили бетонный пирс, далеко вдававшийся в аквамариновые воды. Он вел к небольшому скалистому острову со старым маяком. На пирсе сидел одинокий мужчина со спиннингом наперевес и меланхолично удил рыбу. Вульф и Орье направились к нему.
Прервав свое занятие, мужчина повернулся, услышав их приближающиеся шаги:
– Спустя столько времени вы все-таки научились отпускать, – легкая улыбка прорезалась сквозь бороду профессора.
– Без Жюли я бы не смог проделать этот путь, – сказал Вульф.
– Без Алекса я бы никогда не решилась отворить ту дверь, – парировала Орье.
– Верно. В этом и состоит суть здоровых отношений, – согласился Стейнбек. – Симбиоз.
– Чего? – фыркнула Орье.
– Возможно, вы пропустили зачатие чуда, но этот ребенок уже делает первые неуверенные шаги. Отношения – это партнерство, позволяющее успешно тянуть безрадостную лямку жизни. У вас это выходит недурно, – пожал плечами Стейнбек. – Так или иначе, осталась еще одна дверь, Жюли, – он махнул в сторону маяка. – Выпустите нас к триггеру бессознательного.
– Опять? – закатил глаза Алекс. – Только не этот проклятый ковролин.
– Бессознательное не кусается, если вы честны с самим собой.
– Боюсь, в этом-то и проблема.
– Я буду рядом.
Стейнбек поднялся на ноги, обратив спиннинг в посох волшебника из старых сказаний.
– Не замечала за вами раньше подобной инфантильности, профессор, – бросила Жюли, направившись к маяку.
– Эскапизм – один из немногих доступных интеллигентному человеку в наше время способов не спятить.
– Как и алкоголизм, – усмехнулся Алекс.
– Не впадайте в крайности. Они приводят к тому, что однажды в ожидании рая вы с возгласом «аллилуйя» воткнете себе провод в черепушку.
Психонавты прошли по пирсу к маяку, где Орье открыла тяжелую скрипучую дверь. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Профессор зажег волшебный огонек на верхушке посоха и ступил во тьму. Жюли двинулась было следом, но Вульф перехватил ее за талию.
– Тебе туда нельзя.
– Это еще почему?
– Ненавижу безумных пауков и грустных матушек. Не хочу, чтобы ты пострадала.
Он неистово впился в ее губы, преодолев сопротивление упершихся в грудь ладоней, чье давление слабело с каждой секундой. Глаза Орье широко распахнулись от удивления, а потом она рассыпалась по ветру клубком желтых шелковых лент, вернувшись на твердую землю. Вульф в последний раз окинул взглядом покинутый берег и, улыбаясь, последовал за Стейнбеком.
Тьма окутала их тяжелым плащом. Сухой воздух пах тленом и пылью. Вокруг них витали бесплотные тени. Ледяной ужас пробегал мурашками по коже от их мимолетных касаний. Вульфа начало потряхивать от паники, а дыхание периодически перехватывало от набегающих спазмов, но он не сдавался.
Психонавты упорно шли вперед. Стейнбек размахивал посохом, отгоняя назойливых призраков. Сокрушая злобных духов, жезл вспыхивал бледным огнем, озаряя окрестности. Архетипы страхов витали в горниле истинной тени. Ликов их был легион. Современные фобии цивилизованного человека вились вокруг них роем ядовитых насекомых. Животный ужас таился чуть дальше, поджидая горящими глазами в ночи посреди непроходимых джунглей. Яростные бури с отблесками пожарищ озаряли горизонт вспышками молний, где небеса подпирали столпы великих древних богов, рожденных от тяги человека к познанию на заре эпохи сознательного.
Вульф ступил на мягкий ковролин. Его ноги вязли в податливом ворсе. С каждым новым шагом он проваливался все глубже и глубже. Алекс словно входил в теплые воды тропического моря.
Стейнбек застыл на границе бессознательного, отбиваясь от орд страхов. Вспышки так и мерцали во тьме. Он стойко держал оборону, выигрывая Вульфу драгоценное время.
– Профессор! – крикнул Алекс, барахтаясь на мелководье. – Я могу помочь вам проснуться.
– Нет!
Посох Стейнбека вспыхнул особенно ярко и разлетелся тысячью осколков, шрапнелью выкосив окружавших его чудовищ. Маска доброго волшебника спала с лица профессора, оставив гордого отца лицезреть венчание собственной дочери.
Стейнбек улыбнулся:
– Я задолжал один танец, молодой человек. Есть вещи, которые надо отпустить, но есть и такие, которые надо пережить и принять, иначе нет возможности двигаться дальше.
Он подал руку дочери, а Вульф погрузился с головой в пучину.
Алекс тонул, но ему больше не было страшно. В глубине сиял мягкий разреженный свет. Он манил и притягивал. Руки погибших коллег и товарищей возникли из фантасмагорической бездны и бережно подхватили его. Рядом плыла Анна. Она указывала дорогу. Свет становился все ярче, а Вульф приближался к поверхности. Бесчисленные руки несли Алекса вверх, как дельфины выталкивают утопающих, чтобы те смогли всплыть. Навстречу ему приближался зеркальный двойник, и когда они соединились, Вульф вынырнул из вод бессознательного.
Над бескрайней белой равниной висела жемчужина, источавшая теплый свет. Внутри нее, как муха в янтаре, застыла фигура Банни Чок. Прямо под невесомой сферой озаренные жемчужными бликами сражались двое мужчин: Пейтон и Беккер. Их битва была бессмысленной. Любая сила всегда вызывает к жизни противоборствующую силу. Они перетекают друг в друга в замкнутой системе, претерпевая трансформации, пока некто третий не сломает систему, направив силы в нужное ему русло.
Подойдя ближе, Вульф достал из портфеля пистолет и сделал два выстрела. Поверженные тела растаяли в ласковом свете, отправившись в явь. Алекс отбросил пистолет в сторону и поставил портфель на землю. Он подошел к парившей в воздухе жемчужине и возложил на нее свои руки. Мягкое тепло наполнило его ладони. Перламутровая поверхность таяла от его касаний. Руки Алекса погружались в жемчужину, пока кончики пальцев не коснулись спящей девочки. Темница Банни лопнула и пролилась на землю миллионом жемчужных бисерин. Девочка упала Вульфу на руки.
Банни Чок сонно потянулась и потерла руками заспанные глаза:
– Доброе утро, Алекс Вульф. Мне кажется, что я очень-очень долго спала.
– Доброе утро, Банни. Ты права. Ты спала очень долго, но скоро мы должны проснуться, – он погладил ее по голове.
Бескрайняя белая равнина пошла трещинами и закрутилась вокруг них безудержным ураганом. Торнадо оторвал их от земли и понес прочь из юдоли кошмаров. Вульф крепко сжимал девочку в руках и возносился все выше и выше. Банни растворялась в его объятьях, пока наконец не исчезла бесследно. Он остался один, подвешенный в бесконечности. Чувство падения заставило Вульфа открыть глаза. Алекс проснулся в купели, вернувшись к реальности.