Благодарю тебя, мой дом,
за то, что ты один на свете
нас покрывал своим крылом
среди всех бурь. Сказали дети,
что рано утром, выйдя в сад,
там фею встретили внезапно.
Роняя фразы невпопад,
я им подыгрывал невнятно.
Потом влетела к нам пчела,
косясь на нас безумным взглядом.
И отражали зеркала,
что счастье было где-то рядом.
2013
Легкокрылые созданья
прилетели в старый сад.
Я хожу к ним на свиданья
третий день уже подряд.
Говорят, их нет на свете,
только в сказочной стране.
Говорят, что только дети
видят их, и то во сне.
Только нет нежнее в мире
этих глаз – как изумруд.
И, в туманности эфира,
для себя они живут.
Только дарят им фиалки
аромат и много снов.
А они на звёздной прялке
шьют узор для поясков.
«Полюби» – сказала фея -
«этот светлый, летний день».
«Это глупая идея» -
проскрипел трухлявый пень.
Феи громко рассмеялись
и сказали: «Это вздор!»
Пчёлы сонные боялись
прерывать их разговор.
Вот, уже шалуньи ближе,
миг – и спрятались в траву.
Почему же я их вижу
ясно, чётко, наяву?
2017
Растёт подорожник у входа
в мой тёплый, приветливый дом.
Согревшись лучами восхода,
там феи живут под листом.
Они извлекают из лютни
тебе непонятную грусть.
У них под дождём так уютно,
как в храме изящных искусств.
Ведут там свои хороводы,
тоскуя в своей полутьме.
И, в шуме ночной непогоды,
играют всегда в буриме.
Когда мне слова неподвластны,
на сердце ложится печаль,
у них я ищу рифмы ясность:
прозрачней, чем горный хрусталь.
И ставлю волшебное слово
в строку, вспоминая о них.
Вот так и рождается снова
мой светлый, задумчивый стих.
2017
Двоится рифмами тоска
провинциального поэта.
Трепещет жилка у виска.
Устало тлеет сигарета.
Поёт в измученной душе
мотивчик пошлый старой песни:
«В столице рай и в шалаше…»
Одно и то же – хоть ты тресни.
На кухне свет. Ворчит жена
и жарит рыбные котлеты.
Она вульгарна и пьяна.
А жизнь пуста. И нет просвета.
2010
Приходит вечер, я пишу опять,
блокнот открыт на уровне закладки.
Свеча горит, но больше для порядка,
мечтая втайне лампочкою стать.
Столпились тени молча за спиной,
процесс письма им явно непонятен.
А мне мешает запах: кто-то хной
играл всерьёз, оставив много пятен.
Все спят давно – плохого в этом нет,
как нет добра в привычке полуночной.
Теней всё больше… Сколько же им лет?
Я эту мысль загнал в сознанье прочно.
Они могли бы много рассказать,
но есть предел всему и совершенству.
Горит свеча, открытая тетрадь
глядит в огонь, вздыхая от блаженства.
Рука, лениво тронув карандаш,
тут же застыла, побоясь нарушить
покой вокруг и распорядок наш.
А тени ждут, умеющие слушать.
Они живые – догадался я,
и им нужна энергия от плоти.
Как хорошо, что спит моя семья!
И строчек нет в потрёпанном блокноте.
Вдруг тень моя упала далеко
и замерла испуганно на месте.
Да кто сказал – писать стихи легко,
вставляя в них трагичность фраз и жеста?
Двоится строчек непослушных ряд,
(здесь явный признак беззаботной лени).
Да вот про тени: тут они стоят
и окружили. Всюду – тени, тени…
2014
В саду с густой травой янтарный одуванчик
внезапно стал седым и как-то покруглел.
Идёт, идёт весна, хоть путь ее обманчив.
Ни слова о любви! Поставим здесь пробел.
О ней я не скажу ни словом, ни намёком.
Высокопарным быть не модно уж теперь.
Но стонет соловей на ветке недалёко.
Поёт он о… (пробел) и горести потерь.
Бежать, скорей бежать из сада без оглядки,
беспомощно рыдать о чём-то до утра.
И плыли в никуда слова опять в тетрадке,
который день подряд, сегодня – как вчера.
2017
Сидит поэт. Потухшим взглядом
глядит куда-то мимо нас.
Он сочиняет! Сладким ядом
мечты пропитаны сейчас.
Его душа парит на крыльях
вдали от тягостной земли.
Ум полон творческим бессильем,
стыдливо гаснущим в пыли.
Бубнит он что-то непонятно.
Простая песня нескладна.
В пустой тетрадке видны пятна
от слёз бессильных и вина.
Должна быть жизнь в стихах воспета,
но только голосом своим.
Ну, вот и все его приметы.
Друзья! Поплачем вместе с ним.
2017
Черти бродят по квартире,
несмотря на яркий свет.
Лак облез на дряхлой лире,
вдохновенья снова нет.
Из щелей в панельном доме
ветер дует без затей.
Задубели мысли в коме,
где-то в памяти моей.
На столе – пустых бутылок
неподвижный ряд стоит.
Кровь бурлит и бьёт в затылок,
взгляд бессмысленный – в зенит.
Сердце бьётся гулко-гулко,
болью ноющей, тупой.
Скоро буду в переулке
клянчить деньги на пропой.
Не хочу уже ни рая,
да и ада не боюсь.
Я дошёл совсем до края,
не живу – а лишь кажусь.
Никому давно не нужен,
даже Музы нет своей.
Но зато я с ямбом дружен!
Правда, в этот раз – хорей.
2017
Мы поднимемся вместе к высотам,
где орлы прекращают полёт,
тихо гаснут созвездья с восходом,
и никто никогда не живёт.
Я тебе покажу необъятный,
до конца не разгаданный мир -
там, где время течёт безвозвратно
в зыбкой тени причудливых игр.
Посмотри, – за таинственным лесом,
у излучины быстрой реки,
стоит домик – он тёмен и тесен,
старый тюль теребят сквозняки.
В нем всегда, допоздна, до рассвета,
светит ясно в окне огонёк.
С дрожью сердце простого поэта
вяжет нити запутанных строк.
Пишет он о тебе, друг желанный,
о своей сокровенной мечте;
ждёт, как праздник, улыбки нежданной,
пропадая в немой пустоте.
Если будешь когда-нибудь мимо
проходить, в сердце нежность тая,
загляни ты в окошко незримо.
Будет счастлив он, – так же, как я.
2009