В Лемберг мы добрались в декабре. Путешествие получилось на удивление спокойное без приключений. Мы их, приключений то есть, всячески избегали. Очень уж хотелось поскорее доставить Отцу-настоятелю артефакт и выдохнуть. Опасная это вещица для её носителя. Уж больно много желающих её отнять, а заодно и жизнь носителя. «Братец “ мой, Юнка то есть, вела себя весь путь просто бесподобно. Правда, скрывать её пол было далеко не просто, в основном в плане… естественных надобнос- тей. Да и соседи наши на постоялых дворах, думаю, недоумевали насчёт странных звуков по ночам из нашей комнаты. Для братьев мы вели себя «шумновато». Ну, не все мы, а Юнка, когда вступали мы с ней в очень тесные отношения, образно выражаясь. В Лемберг пробирались порознь и не через ворота, дабы на рыцарей не нарваться. До Храма добрались без приключений. Отец-настоятель принял нас незамедлительно. Поблагодарил за артефакт и дал три дня на отдых.
Глава третья. Путь далёк у нас с тобою
– Время не ждёт, Геп. А ждёт тебя путь в Южную пустыню, путь неблизкий. В городе Дахла тебя будет ждать верный человек, тебе, кстати, знакомый. Гадалку в Зорренте помнишь? Она и есть. У неё свои таланты, так что помощница у тебя будет серьёзная. Что нахмурилась, Юна? Твои подвиги я преуменьшать не собираюсь. И светская дама из тебя очень презентабельная получилась. Мои люди сообщили, что в Мессине на острове Циклопов всё общество взбудоражилось, когда ты… пропала. В Южную пустыню с Гепом пойдёшь?
– Да, святой отец.
– Я и не сомневался. Идите, собирайтесь, завтра в путь. – Ваше преосвященство, нам бы эликсиром запастись и кое-какой экипировкой.
– С эликсиром вам наши учёные монахи помогут. А насчёт снаряжения обратись к начальнику храмовой стражи. С богом!
– Вот ваш эликсир. Три флакона. Не буду врать – не мы его сотворили. Гномья работа. Гномы своими секретами не делятся, а пытаться самим столь чудодейственный эликсир создать – дело долгое, и нет уверенности, что получится столь действенное средство. Тут без гномьей магии явно не обошлось. А мы, монахи Храма, люди науки: химия, физика, фармацевтика, травы, настои, ну и алхимией не брезгуем, не преступая канонов церкви. – Спасибо, святой отец. Я гномьими изделиями давно пользуюсь и кроме благодарности им, гномам, ничего выразить не могу. А три флакона – это для нас настоящее богатство! Не дай бог, конечно, но на 3—4 неудачные стычки с тёмными хватит. А мы имеем серьёзные причины надеяться на «удачные» стычки. Опыт уже есть. Сколько раз мы с тёмными ратоборствовали, Юна?
– Ну, с моим участием… Дай подумать. Раз пять. Но сказать, что всё было удачно, не могу. Тебя я тогда чуть не… Гном погиб. Да и до этого без эликсира и нашего боевого монаха с его даром вряд ли мы бы тут сейчас разговаривали.
– Согласен, общий счёт не в нашу пользу. Хотя, когда я первый раз столкнулся с тварью под одной часовней, мне удалось её порубать. И ещё в море мы с гномом от трёх отбились. Вот был боец! Мир праху его!
– Помимо эликсира есть ещё для вас одно средство – мазь. Её мы уже сами составили на святой воде. Гномам дали на проверку в деле. Они остались довольны и предложили взаимовыгодный обмен: мазь на эликсир.
– А что за мазь? От чего и как?
– Мазь защитная: втираешь в кожу на открытых местах, да и на закрытых, если надо. И часов семь никакая дрянь твоей коже не опасна.
– А та, которой твари кидаются?
– Гномы эту мазь как раз на тёмных и проверили. Нашлись у них добровольцы. Короче, слизь эта мерзкая открытой коже никакого серьёзного вреда не нанесла. Так, лёгкое покраснение. Смывать надо холодной проточной водой, слизь то есть, еже ли попадёт, не дай бог. А мазь просто как бы растает на коже.
– Так это можно и под одеждой натереть? А то их гадость и через одежду действует, как бы холодом руку или ногу сводит.
– И так можно. Вот, берите баночку. И ещё: еже ли вдруг порез или рана на коже образуется уже после втирания мази, то никакая зараза в рану не проникнет, также семь часов.
– А вот это совсем замечательно! Спасибо ещё раз, святой отец! Слава Единому, что у Храма есть такие умные головы!
– Позвал я вас, Геп и Юна, вот по какому поводу. Приверженность свою делу Храма вы доказали своими свершениями. Опыт ваш боевой и умения от древних предков зело Храму потребны. Совет Храма решил предложить вам обоим стать стражами Храма. Это и честь, и ответственность. Поэтому торопить с ответом вас не буду… – Ваше преосвященство! Но я ведь женщина! Разве вы берёте женщин в стражу?
– Я ждал, Юна, что ты это спросишь. Действительно, до сих пор женщин в страже не было. Когда я озвучил эту идею на Совете Храма, мнения возникли разные. Некоторым из святых отцов она пришлась не по нутру. Но я в цветах и красках расписал им, Юна, твои деяния, во имя Храма сотворённые, и большинство в Совете решило вопрос в твою пользу. А ты что скажешь, Геп?
– Я прямо сейчас осознал, святой отец, что эта работа как раз для меня. Постоянный работодатель, и какой! И дела Храма мне любы. Я согласен, Ваше преосвященство!
– И я согласна, святой отец!
– Рад, что без сомнений приняли наше предложение. А на тебя, Юна, у меня далеко идущие планы. Надо нам женскую боевую дружину собрать, ты её и возглавишь. Канди- даток в Монастыре сама подберёшь.
– Я же, Ваше преосвященство, никогда никем не командовала! И характер у меня… неуживчивый.
– Ты и светской дамой побаивалась поработать. А получилось очень натурально. Командирами никто не рождается. Ну, это дело будущего. Завтра посвятим вас в стражи, и в путь, в Великую пустыню.
Наше посвящение в стражи Храма прошло вчера вечером в главном зале Храма. В присутствии Совета Храма (двенадцать самых уважаемых святых отцов церкви Единого с Отцом-настоятелем во главе; кстати, при голосовании у Отца-настоятеля – два голоса) и всех стражей Храма, не задействованных на тот момент на службе, всего человек 30. Мы с Юной, коленопреклонённые, дали клятву служить Храму верой и правдой, не щадя сил своих и самой жизни в борьбе за дело церкви Единого.
После этого начальник храмовой стражи (мощный мужчина на полголовы повыше меня и на треть пошире в плечах мечник по имени Левент) вручил нам с Юной знаки храмовой стражи. Знак выполнен из бронзы со сложной чеканкой, по форме – вертикальный овал. В центре овала крест, под ним горизонтально изображён меч. На рукояти меча выбит личный номер стража, у меня – 317, у Юны – 318. Счёт ведётся со времени учреждения храмовой стражи. Сейчас в страже 71 человек (это уже с нами), а должно быть по полному штату 77 бойцов, а в будущем и «бойчих».
Потом пошли поздравления от всех присутствующих с наилучшими пожеланиями. После церемонии к нам подошёл один из монахов, представился казначеем Храма и пригласил к себе в рабочую келью. Рассказал нам казначей про наше денежное довольствие. Жалование у стражей не шибко большое – один дублон в месяц, зато постоянное. Казначей начисляет деньги и хранит их в казне Храма, хочешь – забирай всё, хочешь – бери сколько надо, а остальное копится в казне. Еже ли отправляют тебя на задание в дальние или ближние края, то дополнительно к жалованию выдаются дорожные, по 2 сильвена в день. Дорожные выдаются вперёд, исходя из примерного срока, надобного на выполнение оного задания. Вернулся раньше – разницу возвращаешь в казну, позже – доплачивают тебе. Система довольно простая.
При приёме на службу новички получают два месячных жалования на обзаведение всем необходимым. При увольнении со службы по-хорошему, то есть по здоровью, возрасту (45 лет) или по личному желанию выдаётся выходное пособие по одному месячному жалованию за год службы. Ну, а если по-плохому, то, ясное дело, не платят ничего. Но таких случаев казначей за 12 лет в должности не припомнил. А вот в связи с безвременной кончиной, это бывало, всё-таки служба воинская. В таком случае семье погибшего выдается его выходное пособие, но не менее 10 дублонов.
Одиноким бесплатно предоставляется жилая келья, за питание в Храме деньги берут умеренные.
В конце нашей беседы казначей выдал нам с Юной всё, что нам полагалось, под роспись в огромном «гроссбухе» (слово из другого мира у нас прижилось, типа «большая книга»).
Дорожных выдал на 4 месяца, деньги немалые. Так что состояние нашего с Юной блага заметно повысилось.
Монолог 12. Геп
Вышли мы с Юной из Лемберга в новой личине. Отецнастоятель предложил нам отправиться в путь монахамистранниками («Ибо образы ваши мирские многим недругам знакомы»). Для пущей правдивости снабдили нас монахи разными лечебными снадобьями и порошками, коими будем помогать страждущим. Многие из них нам с Юной были знакомы по занятиям в «Зверинце», по остальным получили исчерпывающие инструкции: что от чего и по скольку.
В рясах нас реально трудно узнать. Из Юнки, правда, шибко смазливый монашек получился. Но под капюшоном это не так заметно. Я под рясу надел свою любимую руба- ху из паутины пещерного паука. Рубаха не вся из паутины, паутина вплетена на самых важных местах. На рукава рубахи ниже локтей пристегнул кожаные манжеты с метательными лезвиями. Свою фетровую шляпу, непробиваемую благодаря гномьей магии, Юнке отдал. Она её как-то правильно помяла, и стала шляпа вполне похожа на те шапочки, что носят монахи.
Деньги мы с Юной спрятали в ремни из двойной кожи с потайными кармашками. Ремни эти нам казначей Храма вручил. Очень удобная вещь для путников с деньгами. Расходные деньги, понятное дело, в рясах оставили. Ряса – вещь удобная. У меня под рясой меч и кинжал спрятаны, у Юны – два её чудных двулезвенных кинжала. (Показа- ла она мне, как научилась ими пользоваться – класс!) А арбалет пришлось в котомку уложить, благо он компактный. Кроме всего перечисленного у меня теперь есть посох, начальник храмовой стражи выдал. Не посох, а мечта воина-рукопашника! Похожий был у нашего друга Драга. Этот, правда, покороче. С тяжёлым бронзовым набалдашником наверху, нижний конец тоже в бронзу одет, а древко сделано из «каменного» дерева, нетяжёлое, но очень прочное.
Путешествуем мы теперь на запад втроем. Почему втроём? Монахи нам ослика подвели. Вся наша поклажа на нём едет, да и сами по очереди на ослике ногам отдых даём. Ослик попался покладистый, в упрямстве пока не замечен. И движется как раз со скоростью опытного путника: не быстро, но ровно.
А путь нам лежит через страну франков в Иберию. Стараемся к обозам попутным прибиваться, когда получается.
– Слушай, Геп, а помнишь ты мне обещал рассказать, как это ты умеешь сознание «закрывать»?
– Помню. Давай попробуем. Представь себе, что ты находишься в огромной стеклянной банке. Ты всё видишь, но от всего мира отделена стеклом. Представила? Теперь постарайся почувствовать, что стекло реально тебя окружает, и ты стоишь или сидишь на стекле. Что, если протянешь руку, то коснёшься стекла. Проникнись тем, что стекло существует, что оно достаточно толстое и надёжное, что тебе в этой банке ничто извне не угрожает. Получилось?
– Ну, вроде да. Сижу в банке.
– Молодец, привыкни к нему. Поверь, что это стекло снаружи никто не может разбить. Как говорят святые отцы: «По вере твоей тебе воздастся». Но это только первый этап. Теперь представь себе, что на голову твою красивую ещё одна стеклянная банка надета. Ты вся – в большой банке, а голова – в маленькой. Представила?
– Да, сама в банке и голова в банке. И что?
– Теперь, когда ты очень чётко себя представляешь в двойной банке, постарайся отключить мысли и эмоции. Обычно закрывать сознание надо в сложных ситуациях, Когда ты должна быстро что-то предпринять. Вот и сосредоточься на своих действиях, сражайся, догоняй, убегай, но ни о чём не думай. Если ты правильно это сделаешь, то услышишь… тишину внутри себя.
– Как это «тишину внутри себя»?
– Тишину в своём сознании. У всех обычных людей сознание открыто и «шумит». Наши мысли, эмоции, переживания. Всё это те, кто в достаточной степени владеет магией, могут услышать. Ну не мысли, хотя в истории были великие маги, читавшие мысли. Но их было очень мало, если и в наше время такие есть, надеюсь, на нашем пути они не попадутся. Маг среднего уровня поймёт твои эмоции: страх, радость, огорчение, злость, тоску и прочее. Но это маги, а тёмные сами могут внушать парализующий страх. Если только ты не успела закрыть сознание.
– А как я узнаю, что у меня получилось?
– Ты вначале добейся того, чтобы услышать «тишину» своего сознания. При этом внешние звуки ты должна слышать как обычно и реагировать на них соответственно. А проверить действительно ли ты «закрылась» можно только в деле: при общении с магом… или с тварями.
– Хотелось бы до тварей на маге проверить.
– И это правильно. Вот только этому магу ты должна доверять. Если ты закроешь сознание, маг это сразу поймёт, он как бы оглохнет, пытаясь прощупать твоё сознание. Ты когда-нибудь попадала под такое воздействие?
– Нет, слава Единому!
– Единому, конечно, слава, но нам с тобой надо уметь бороться за своё сознание. По себе знаю, что когда кто-то начинает прощупывать моё сознание, я чувствую покалывание в висках. Когда в Зорренте маг Рыцарей вторгся в моё сознание, я еле успел изобразить чувство страха. А если бы я «закрылся», со мной обошлись бы совсем подругому.
– Слышь, Щербатый, а эти двое монахов похоже при деньгах. И рясы на них не заношенные, и еду они заказали недешёвую, и лучшую комнату в трактире сняли… – Ты к чему клонишь, Мясник?
– Дык, не мешало бы нам мошну свою… утяжелить, гы-гы!
– Так монахи же! Вроде как грех!
– Ух ты, какой набожный стал! Небось, когда того купчину порешил, не сильно про грехи свои думал! – Так то купчина!
– Да, а семья его, а? Это как? Не помнишь, как ты над бабой его и дочкой малой поиздевался, прежде чем их того…?
– Ладно, чего пристал? На мне много чего уже есть, одним грехом больше, одним меньше… Как их делать то будем?
– Да как обычно. Войдём ночью в их комнату и замочим по-тихому. Пожитков у них немного, деньги быстренько найдём и ходу! А утром ищи нас, свищи, хи-хи!
– Тот, что постарше, похоже тёртый калач. Он на меня давеча зыркнул, так у меня что-то внутри ёкнуло! – Так он же спать будет! Ладно, я с ним сам разберусь, не успеет он на тебя зыркнуть! А ты того, что помоложе… упокоишь навеки. О, как я красиво выражаюсь, а?
– А дверь как без шума откроем?
– Ты, Щербатый, я смотрю, только тесаком махать умеешь и то больше на силу надеешься. Там же щеколда изнутри опускается. У меня есть очень тонкое лезвие, я им не одну щеколду приподнял, хи-хи!
– Юна, помнишь сегодня за ужином в углу слева от нас два типа сидели?
– Да, рожи явно бандитские. И на нас посматривали. – Вот и мне они не понравились. Так что сегодня спим по очереди, свечу на столике не гасим. Чую я, гости к нам будут. Думаю, под утро.
– Ох и плохо их затея для них обернётся! Сама положу обоих без тени сомнения! Шутка ли, на монахов напасть! – «Ложить», как ты изящно выразилась, как раз и не следует. Именно потому, что мы простые монахи. Поэтому кинжалы свои «двоекратные» без особой нужды не применяй. Руками, ногами и… посохом обойдёмся. Небось, эти рожи не мечники.
– Хорошо, Гепчик! Как скажешь! Руками так… ногами.
Может пока время есть, потренируемся?
– В смысле?..
– В смысле любовных утех, недотёпа!
– Это кто, это я недотёпа?!
– Ты, кто же ещё! Тут больше кандидатов на эту должность нет.
– Ну, смотри! Сильно ты меня разозлила, держись! – Ой! Как Вы с девушкой обращаетесь, сударь?! Что за манеры!..Ах! Геп!..
Как я и думал, под утро послышался слабый скрип ступенек на лестнице. Я шустро вскочил с кровати и стал с посохом слева от двери (она открывается вовнутрь). Юнка подобралась на кровати так, чтобы было удобно вскочить. Свеча на столе давала слабый мерцающий свет, но нам- то свет не сильно нужен, слава нашим древним предкам. Через несколько мгновений щеколда на двери начала понемногу подниматься, вышла из зацепления со скобой на дверной коробке, и дверь стала медленно открываться. Я подождал, пока в проёме показалась чья-то тёмная фигура, и… сильно ударил ногой по внешнему краю двери! Дверь тяжёлая, да и ударил я от души, поэтому наш непутёвый злоумышленник получил сначала удар дверью по лбу и тут же дверным косяком – по затылку. Бум! Бум! В принципе и одного бума хватило бы. Входивший даже не пикнул, грузно сполз на пол в проёме двери.
Я резко рванул дверь на себя: за ней стоял второй тип, в процессе открывания рта от удивления. Но я этот процесс прервал самым грубым образом: ударил правой ногой в подбородок! Бум! Нет, в этом случае лучше будет: бац! Хоть второй оказался и верзилой, в подбородок я его хорошо достал. Теперь уже тело второго подельника отлетело к перилам лестницы и лихо перевалилось за перила. Ба-бах! Мне кажется, что звук падения тела с высоты второго этажа лучше передать именно так: ба-бах! Сам понимаешь, мой внимательный читатель (-ница), всё это действо длилось несколько мгновений. Но Юна успела уже оседлать первого и начала вязать ему руки его же ремнём. Второго вязать не пришлось. Он при падении благополучно сломал себе шею. На шум прибежал хозяин заведения. Тут же опознал обоих грабителей. Первый из них, по кличке Щербатый (после удара дверью он стал ещё щербатее), не так давно вернулся с каторги, где отмахал кайлом лет пять за разбой. Клялся и божился хозяину, что он «в завязке», стал на праведный путь. А второй, что поздоровее (был), по кличке Мясник тоже занимался какими-то тёмными делишками, но пока не попадался. Послали за старостой. Тот по прибытии выслушал нашу с Юной (Юнгом) историю о том, как мы истово молились далеко за полночь и потому не спали, когда кто-то попытался войти в нашу комнату. И как я «с перепугу» ударил первого дверью, а второго толкнул. Что у меня и в мыслях не было кого-либо убивать, и что я очень расстроен случившимся. Всё это было почти полной правдой за исключением, пожалуй, молитв и моей сильной расстроенности.
Староста оказался мужиком бывалым. Сказал своему помощнику подъехать на телеге, Мясника захоронить на краю местного погоста, а Щербатого запереть в подвале до приезда стражи из ближайшего города. Узнав, что мы держим путь в Иберию, посоветовал нам дождаться завтрашнего обоза, который туда и направляется. Что мы и сделали.
Диалог 17 (см. Пролог)
– Приветствую тебя, Лой! И вас, члены Совета! Мне следует преклонить колено?
– Не утруждайся, человек. Колени преклоняют те, кто искренне нас уважает. А ты нас обидел, весь наш клан! Не приглашаю тебя сесть, этого ты не достоин.
– Я глубоко сожалею, о великий Лой, о своём поступке! Но я люблю твою дочь, вождь! Если бы я попросил у тебя её руки, ты бы мне отказал.
– Да, скорее всего отказал бы. Любовь сильный аргумент, но он не оправдывает подлость! Мы были благодарны тебе, мы и сейчас благодарны за спасение Элие. Мы приняли тебя с почётом и уважением. И как ты отплатил нам за это?! Попытался с ней сбежать! Я никогда не смогу об этом забыть! Но хватит о чувствах, перейдём к делу. Как ты думаешь, зачем мы пригласили тебя, изменника, на Совет клана?
– Я думаю, здесь и сейчас будет решаться моя судьба. – Ты прав. Но мы уже приняли решение, это было непросто. Большинство в Совете, и я в том числе, склонялось к тому, чтобы лишить тебя жизни. Медленно и жестоко, в назидание всем. Но, в конце концов возобладало мнение, что тебе надо дать шанс искупить свою вину с пользой для эльфов. Убить тебя мы всегда успеем.
– Что я должен сделать, вождь?
– Ты хороший мечник, Лео?
– Я – мечник, Лой. А насколько я хорош, решать не мне.
Пока мне удавалось побеждать своих противников. – Что ж, разумная скромность – это хорошо. Мы хотим, чтобы ты отправился в Великую пустыню. Там ты поможешь одному человеку в выполнении его миссии. Противостоять вам будут не только люди, но и тёмные. Если ты откажешься, мы вернём тебе твоё оружие, дадим два дня отдыха и отпустим. Но через пять часов пустимся в погоню. Поймаем и казним. Порадуй меня, откажись от задания!
– Я не доставлю тебе, Лой, такой радости. Я пойду в пустыню и сделаю всё, что в моих силах.
– Так тому и быть. Подробности узнаешь позже, добавлю лишь, что пойдёшь ты не один.
– Позволь лишь один вопрос, вождь! Если я выполню ваше задание… что потом?
– Я ждал этого вопроса. Справишься с заданием – эльфы не будут тебе мстить. Этого достаточно?
– Более чем…
– Элие?! Отец отправляет тебя со мной?! Как же это?.. А ребёнок?
– Нет ребёнка, Лео. Наши маги вывели плод. По приказу отца. Этого я ему не прощу. Но, я могу стать матерью, маги так сказали. Так что у нас могут быть дети, если ты захочешь.
– Я… я, конечно, хочу!! Если это будет девочка, то чтобы она была похожа на тебя, а если мальчик… то тоже на тебя!
– Ха-ха! Нет, так не пойдёт! Мальчик должен быть похож на тебя! Я второго тебя ещё больше буду любить.
– Тогда у нас будет двое детей: мальчик и девочка!
– А вот это действительно умно!