Przejdź do audiobooka
Хлопья снега липли на экран, превращаясь в серые капли.
– Чего встал, раззява? Места получше не смог найти?
Грег поднял голову.
Он стоял на тротуаре, в самом узком месте, у бетонного блока, теснящего людской поток к грязной луже. Санта-Клауса не было.
– Определенно день задался, – пробормотал Грег, уставившись на сигарету в руке. Повертел между пальцами и выбросил в лужу. Забрался на блок.
Туча над головой стелилась низко, стирая шпили, поглощая рекламные щиты. Она мерцала неоновым светом, словно брюхо гигантского светляка. Огни светофоров в бензиновых разводах на асфальте. Шапки, кепки, зонты… Машины едва ползли вдоль тротуара.
Он чувствовал, как немеют ноги, как холод бетона проникает все глубже. Лица, повсюду лица.
Девушка в пестром платке на миг замешкалась, готовясь прыгнуть через лужу. «Байредо». Грег осторожно вдохнул, совсем чуть-чуть, чтобы не сбить тонкий, едва заметный след. «Джипси Уотер», все всякого сомнения.
– Красавица, не разрешите позвонить? – спросил он. – Телефон не…
На ее месте уже было чье-то осунувшееся, небритое лицо.
– Ну нет так нет. Можно было так и сказать.
Поток бился приливами и отливами, в ритме светофоров исчезая в каньоне там, где невидимое солнце уже начало свое падение.
Снег повалил хлопьями, стирая последние краски.
– Ну что ж, – вздохнул Грег. – Раз другого выхода нет.
Он спрыгнул с бетона и влился в поток.
Десять минут спустя он свернул к серому стеклянному зданию на набережной Истсайда. Ржавые балки эстакады отсекали его от реки шумом покрышек по снежной каше. Прошел не останавливаясь мимо таблички «Вниманию персонала NYU LANGONE. Сотрудникам, не связанным с погрузкой, использование дока запрещено. Это создает угрозу безопасности микробиологического центра. Пожалуйста, воспользуйтесь вход на улице Смиллоу. Нарушители будут наказаны», затем стряхнул снег с парика и заглянул за угол. Обед, должно быть, только закончился, и теперь здесь, внизу, у ворот в погрузочный док, еще должно было быть людно. Ну так и есть. Сбоку, за грузовиками, пара грузчиков возилась с каким-то ящиком. Стайка лаборантов с кофе в руках шла в дальний конец дока. Там, Грег знал, были грузовые лифты. Он двинулся вперед, считая шаги. И зашел в закрывающийся лифт.
– Привет, – кивнул он лаборанту в толстых очках. Тот вежливо кивнул.
Лифт остановился на одиннадцатом, и Грег вышел первым. Вбежал по лестнице на пару этажей вверх, сквозь кухню, завешанную фотографиями, приказами, объявлениями о сдаче квартир студентам, к двери с фикусом у входа. Затем через крохотную приемную, к дубовой массивной двери.
– Стойте!
Он толкнул дверь плечом.
– Неожиданно.
Окна узкого кабинета выходили на реку, и свинцовая вода отливала сквозь стекла во всю стену. На вешалке – смокинг в прозрачном кофре. Рядом за столом расположился крупный, чуть лысоватый человек в белоснежной рубашке с запонками и при бабочке. Увидев посетителя, он убрал ноги со стола.
– Неожиданно, – повторил он. – А как насчет постучать? Я уж не говорю о том, чтобы позвонить.
– Привет, Олли. – Кожаное кресло хрустнуло под Грегом.
– Профессор Фицгеральд, – в кабинет ворвалась девушка на высоких каблуках. – Я пыталась его остановить… Я… А он… А я…
– Ничего страшного, Нина.
– Профессор Фицгеральд… – присвистнул Грег, когда дверь закрылась. – И с каких это пор профессорам полагаются молоденькие секретарши? Знал бы – остался бы в науке.
Олли рассмеялся, достав откуда-то из недр стола два стакана.
– Виски или коньяк?
– Не рановато?
Олли глянул на часы.
Пока он отмерял виски, Грег осмотрел кабинет. Все как всегда. Стол, пара стульев. Стена, увешанная графиками дежурств и бесчисленными сертификатами об участии в семинарах. Полуопущенные жалюзи. Внизу на хайвее молчаливо замерла река машин. Грег перевел взгляд. На доске в центре комнаты ящерицей, кусающей себя за хвост, свернулась циклическая формула какой-то органической молекулы.
– Над чем работаешь?
– А, пустые бутылки собираю… – Олли пододвинул стакан.
– Хорошее дело.
Грег пригубил виски.
– Похоже на какой-то ксантин, – зевнул он, глядя на доску с циклической формулой. – Что, приступ ностальгии? Подняли архивы?
– Нет, серьезно, – рассмеялся Олли. – Собираем бутылки. Очки надень – сам увидишь, это обычный кофеин, лишь чуть модернизированный. А вот это, – Олли кивнул на вторую доску, за спиной Грега, – обычный АТФ.
– Ну и в чем прикол? Решили изобрести велосипед? Это что, какая-то новая шутка тринадцатого этажа?
Грег зажмурился – виски приятно обжигал небо.
– Помнишь, как Евдрон нам объяснял про АТФ? Хотя откуда тебе помнить? Абсолютному чемпиону лицея по прогулам… – Олли встал и подошел к доске. – Аденозинтрифосфат. Переносчик энергии. Энергетическая валюта любого организма на этой планете. Бла-бла-бла… Состоит из аденозина… – Он покрутил пальцем у колец, – …и вот здесь три несчастных фосфора. При отщеплении каждого происходит выделение энергии. Молекула АТФ – это в каком-то смысле бутылка. С энергией.
– Да, ты был прав, – сказал Грег. – Надо было взять коньяк.
– Три фосфатные группы – полная бутылка. Одну отщепляешь – выделяется энергия. Бутылка теперь на треть пуста.
– Это не хорошо, – сказал Грег.
– Еще одну отщепляешь – еще энергия. Бутылка на две трети пуста. Отщепляем последнюю фосфатную группу, и все – у тебя лишь пустая бутылка. Голый аденозин.
– У тебя богатое воображение, – сказал Грег. – Но, по-моему, ты несколько отклоняешься от школьной программы. Я бы точно запомнил про бутылки.
– В каждой клетке есть рецепторы А2А, – Олли начал ходить туда-сюда вдоль доски, размахивая руками, – которые, когда мимо них проплывает аденозин, сцепляются с ним. И так вот, когда голый аденозин, наша пустая бутылка прицепляется к рецептору, то рецептор посылает организму сигнал «я устал». Так что когда в клетке начинает плавать слишком много пустых бутылок, мы знаем, что нам нужен отдых. Нужно больше энергии, нужно заново заполнить бутылки.
Олли вернулся в кресло.
– И вот тут-то организм идет куда? Правильно. В кофейню. – Он кивнул на первую доску – Кофеин. Молекулы кофеина и аденозина похожи. У кофеина есть кусок, очень похожий на голый аденозин. И им он блокирует рецептор, тем самым не давая молекуле аденозина присоединиться и послать сигнал. Поэтому каждое утро, покупая кофе, мы попросту пытаемся убедить организм, что пустых бутылок нет.
– Браво, браво, – зевнул Грег, снова наполняя себе стакан. – Вот ваш грант. Получите – распишитесь.
– Не, серьезно. Это настоящее научное исследование. – Потянувшись к хумидору, Олли достал две сигары, протянул одну через стол и улыбнулся, когда Грег мотнул головой. – Что, опять? Ну-ну…
Отрезав кончик, он затянулся, раскуривая сигару.
– И мы ведь грант действительно подняли! Ведь в чем беда с кофе? Его пьют утром. Знаешь, сколько кофеен закрывается до четырех вечера? Больше половины! А аренду-то платить надо. Представляешь, какой простой? Сплошной убыток. И вот один хорошо известный тебе производитель кофе, имя которого мы не будем упоминать всуе, выделил нам небольшой грантик, чтобы создать новый вид кофе, который можно пить перед сном. А еще лучше – но это строго между нами, – без которого нельзя будет заснуть. Представляешь, как будет хорошо? Кофейни смогут работать круглосуточно…
– То есть вы синтезируете новый наркотик?
– Нет, ну ты загнул… Ну, хотя… Зачем ты пришел, Грег?
Грег поставил стакан. Большими пальцам помассировал себе виски, затем вздохнул и потянулся к рюкзаку.
Глаза Олли раскрывались все шире, когда из желтого конверта начали показываться серые листы, склеенные скотчем. Большой скрипт. Раскрываясь цветком, круг циклической реакции замыкался на столе.
– Однако. – Олли привстал.
– Почти полный цикл.
Несколько раз Олли обошел вокруг стола.
– Ты смотри-ка… – Он провел пальцем по скрипту. – Как здесь все запущенно… И что это такое?
– Понятия не имею. Что-то вроде Кребса.
– Нет, нет… – пробормотал Олли. – Какой цикл Кребса? Причем здесь Кребс? Не говори ерунды. Это такой же Кребс, как ты – ученый. Смотри. – Он включил настольную лампу. – Видишь, вот эта часть – это… Хотя… вместе с тем… вот эта хреновина явно должна соединяться с модулем синтеза жирных кислот. Вот здесь, видишь? А вот тут, посмотри-ка, вот тут – целая связка с цепочкой переноса электронов, в этом сомнения нет… Но это не Кребс… Это… Сколько же ты это собирал?
Грег пожал плечами.
– Ты глянь! – воскликнул Олли. – Смотри! Как все у нас элегантно! Вот здесь, видишь? Это ж… Протон, протон проникает сквозь мембрану просто так… Без пластокинона… Неужели это работает? А вот здесь что?
– Этого куска нет.
Олли щелкнул языком.
– Вот черт! И ведь, похоже, совсем немного не хватает!
Несколько минут он стоял молча, склонившись над столом.
– Ты проверял, это работает? – он наконец-то оторвался от стола.
– Как? Без лаборатории? – Грег поставил стакан. – Но хоть раз бывало, чтобы оттуда что-нибудь не работало?
– Да… да, ты прав… Черт, но что же это такое? Да-а-а…
Он откинулся в кресле.
– И что… что ты хочешь за это?
– Девятнадцать кило.
На мгновение стало тихо.
– Я лабораторная крыса. Откуда у меня девятнадцать килограмм?
– Перепиши, поставь свою печать. Ты какого уровня? Десятого?
– Двенадцатого, Грег. Двенадцатого.
– Ну вот. Тем более. С твоей печатью двадцатку дадут. А то и тридцатку.
– Это же не ДНК, даже не РНК. – Олли нахмурился. – На столько он не потянет.
– Еще как! АТФ – ДНК, найдите десять отличий… Не смотри на меня как на второклассника, ты знаешь, о чем я. Синтез АТФ – это шаг к ДНК… Скрипт перепродастся легко. А идею сможешь развивать дальше сам… Мне нужно девятнадцать кило.
Олли затянулся.
– А ты?
– А что я? Кто вообще я такой?
Олли вскочил, начал отмеривать кабинет широкими шагами.
– Но золото нужно завтра, – сказал Грег.
– Профессор Фицгеральд. – В двери появилась голова секретарши. С неодобрением она глянула на бутылку на столе и с еще большим неодобрением – на Грега. – Машина же ждет. Опять опоздаете.
Олли не ответил. Он стоял, склонившись над скриптом.
– Начало через полчаса. И погода портится. Пробки. – Она снова метнула в Грега испепеляющий взгляд и добавила: – Я зонт в углу поставила, не забудьте.
Когда дверь закрылась, Олли сел и пару раз провернулся в скрипучем кресле.
– Грег.
– Да?
– Извини за столь нескромный вопрос, но… В чем срочность? Карточный долг?
Грег допил виски.
– Понимаешь, тут такое дело… Одним словом, меня…
– Да?
– Меня задублили.
Олли посмотрел на стол, будто на нем лежал дымящийся дробовик.
– Кто?
– Хотел бы я знать. Но мой дилер требует деньги назад.
– Ну это понятно… А они уже знают?
– Покупатели? Вряд ли. Анализатор по-прежнему показывает четвертый уровень.
– Да-а-а. – Затянувшись, Олли посмотрел в окно. – Однако…
Хайвей внизу окончательно замер.
– В больнице? Порезался? Может, однояйцевый близнец? Ну а как тогда? Обмануть анализатор невозможно.
Некоторое время Олли молчал, наблюдая, как по реке ползли баржи.
– Дружище, – сказал он наконец, затянувшись, – ты же понимаешь, что это значит? Ты предлагаешь мне перепродать этот скрипт от моего имени.
– Именно это я и предлагаю.
– А что если… Нет, ты не подумай, я не сомневаюсь в тебе. Но что, если он тоже окажется задублен? Просто ведь кто-то же тебя задублил. Вдруг он задублил и этот скрипт? Ты пойми.
– Я понимаю.
Повисла тишина. Дым сигары собирался в облако над столом. Грег потянулся к скрипту.
– Но… – Олли посмотрел на смокинг. – Есть вариант. Как у тебя со временем?
Пять минут спустя они вышли из лифта в лобби внизу. Застегивая на ходу смокинг под кашемировым пальто, наброшенным на плечи, Олли кивнул на серебристую «Камри», терпеливо ждущую у входа.
– Гостиница «Клабкуотерс», – бросил Олли водителю, пока Грег забирался на заднее сиденье, – это на 45-й и…
– Я знаю, сэр.
Серые улицы заскользили за окном. Скрипели щетки. Грег сидел, уставившись в окно, наблюдая, как капли собирались на стекле.
– Грег? – Олли обернулся с переднего сиденья.
– Да?
– Как думаешь, откуда они? – Машину тряхнуло на повороте.
Капля сорвалась, исчезнув внизу.
– Должна же быть какая-то цель? Какой-то смысл?
Они встали на перекрестке, напротив шавермы с кебабом. Продавец слюнявил пальцы, пересчитывая деньги.
– Сэр, – спросил Грег, и его глаза пересеклись со взглядом водителя в зеркале заднего вида, – вы не знаете, в чем смысл? Сон случайно не видите? Пустыня, колодец, молния и все такое. Нет? Ну извините. Что? – сказал он уставившемуся на него Олли. – Статистику никто не отменял. Каждый тысячный.
Водитель взял правее, пытаясь втиснуться в освободившуюся нишу на правой полосе.
На 45-й машина свернула.
– Здесь. – Олли махнул рукой. – Остановите, мы выйдем.
Тротуар. Здание из красного кирпича устало поднималось в небо десятью этажами. Бутылки на стойке бара в фойе смотрели на них сквозь арку окна, тускло поблескивая в золотом свете абажуров.
– Иди за мной, – он раскрыл зонт. – И ради бога, Грег, ничего не говори.
Мимо входа в гостиницу они прошли не останавливаясь. На углу здания Олли резко встал, и Грег чуть не врезался ему в спину.
– Ну и? Куда дальше?
Олли оглянулся, подошел к серой пожарной двери, сливавшейся с торцом здания, и постучал.
– Да? – донеслось изнутри в тот же миг, словно там только и ждали этого звука.
Олли еще раз оглянулся по сторонам. Грег тоже оглянулся. Небольшой закуток между домами. В верхнем углу, над дверью, краснела точка камеры.
– Тофино, – произнес Олли шепотом.
Повисла тишина.
– Извините, не могу вас впустить.
– Что? Вы знаете, кто я?
– Да, сэр. Но вашего компаньона нет в списке.
– Это мой плюс один.
Некоторое время было тихо, и лишь красная точка камеры мерцала в полумраке. За дверью послышалась какая-то возня, чуть погодя все снова стихло. Вдруг лязгнул замок.
– Ну вот! – повеселел Олли. – Так-то лучше!
По ту сторону было пусто. Лишь узкая лестница вела в подвал.
– Первый слайд, пожалуйста.
На экран вышла полосатая собака.
– Перед вами, – снова проскрипел из темноты прокуренный женский голос, искаженный микрофоном, – тасманийский волк. Он же тасманийский тигр. Не выдержал конкуренции. Вымер. Увы.
Волк, казалось, с упреком взирал на тени, прижавшиеся к сцене, сгрудившиеся под низким подвальным потолком. Лиц не было, и лишь блестели глаза в мерцающей синеве проектора. Грег дышал ртом – спертый воздух отдавал шампанским и безумной смесью десятидолларового одеколона и утонченных духов. Сотни, вокруг стояли сотни людей.
Пробираясь вдоль стены к экрану, Олли высматривал что-то в темноте, шепотом извиняясь, порой здороваясь, приподнимая шляпу.
В углу, шагах в пяти от экрана, он обернулся.
– Я сейчас, – бросил он, прежде чем исчезнуть в лучах проектора.
Грег прикрыл глаза рукой.
На экране, натянутом поверх кирпичной стены, продолжалось истязание. Подрагивало изображение – проектор, должно быть, стоял где-то в противоположном углу подвала, и лучи прорезали воздух, выхватывая контуры лиц.
– Мамонт.
Проектор щелкнул, и хобот занял весь экран. Еще щелчок, и показались бесчисленные слои бивней и черепов, торчащих из толщи ледника.
– Не выдержал конкуренции. Вымер.
Голос, казалось, доносился отовсюду и в то же время из ниоткуда.
– Следующий слайд.
Зал выдохнул. Разъяренное лицо со скошенными бровями уставилось исподлобья прямо на зрителей. Казалось, стоит ему податься вперед, и в подвале станет нечем дышать.
– Неандерталец. Не выдержал конкуренции. Вымер.
Голос затих, словно смакуя послевкусие приговора.
– Следующий слайд, пожалуйста.
Человек на экране выкручивал руль – камера поймала его на повороте. Пустой счетчик. Некогда белая рубашка с тряпичными погонами. Напряженное лицо всматривалось куда-то вперед, словно еще не зная, чего ожидать.
– Таксист.
Зал замолк.
– Не выдержал конкуренции, – ведущая тянула слова. – Следующий слайд.
На стену вышла кучка людей в костюмах и галстуках.
– Банкиры.
В руках они держали черные кожаные портфели. Камера крупным планом взяла самого высокого, в центре, и он, словно почувствовав на себе внимание, широко улыбнулся камере, будто лучшему другу. Шагнул вперед, протянув руку.
– Не выдержали конкуренции.
В тишине гудел вентилятор.
Проектор задергался, и банкиры неподвижно зависли в воздухе. Оператор искал следующий слайд, когда вдруг Грег почувствовал, как онемели кончики его пальцев. Тонкий, тончайший аромат, едва уловимый, как будто каким-то невероятным образом одна лишь молекула проникла в этот душный подвал, коснувшись рецептора. Сомнения быть не могло.
Шанель Циник.
Грег осторожно вдохнул.
Оператор, наконец, справился с проектором, на экране показалась синяя рубашка, затылок с проседью. Два монитора с экселевской таблицей.
– Клерикус оффисум вульгарис… Ну вы сами поняли.
Кто-то кашлянул.
– Посмотрите… Посмотрите на эти лица… Шоферы, строители, официанты, охранники, военные, уборщики, банкиры, доктора, клерки… Фермеры, дизайнеры, архитекторы и программисты… Видите эти лица? Вы встречаете их на улицах каждый день. Девяносто девять из ста людей на этой планете. Толпы, толпы людей…
Грег стоял у стены, чувствуя как холодные, грубые стыки кладки впивались ему в спину. Слепил проектор. Свет падал под углом, преломляясь, блестя в линзах хрусталиков. Десятки, сотни глаз смотрели вверх, в неизбежность будущего.
– Ненужные, они не выдержали конкуренции. Они больше нам не нужны.
Грег моргнул. На мгновение ему вдруг показалась, что одна пара глаз смотрела прямо на него.
– Их всех уже нет. Просто они пока не знают об этом.
По залу пробежала рябь. На миг экран погас, чтобы вспыхнуть с новой силой.
– Мы, – с экрана Дарвин оценивающе осматрел собравшихся, – мы создали этот мир. Без нас человечество по-прежнему бегало бы по саванне с палкой-копалкой и пряталось от леопардов по пещерам. Со времен изобретения колеса технологический прогресс двигаем мы. Мы!
Под щелканье проектора на экране вспыхивали то борода Дарвина, то шляпа Эйнштейна. Крик и Уотсон присели рядом с проволочной спиралью.
– Человечество – это поезд. И мы его локомотив. Мы тянем его за собой. Локомотив и девяносто девять вагонов простых людей. Граждан. Избирателей. Так они себя называют. Но мы-то знаем, кто они на самом деле.
– Балласт, – выдохнула толпа.
У Грега по спине побежали мурашки.
Экран вспыхнул, и на мгновение проступили из темноты лица. Из-за колонны, у проектора – на этот раз ошибки быть не могло, – пара глаз смотрела прямо на него.
– Балласт, – хрипел голос. – Девяносто девять вагонов пустого, бесполезного груза! Мечтающие о пенсии и четырехдневной рабочей неделе… Не знающие, чем занять себя в субботу…
Дарвин сидел приосанившись, сложив руки на груди.
– Это трудно объяснить, – продолжал голос. – Но по какому-то недоразумению балласт правит нами. Один человек – один голос. Они называют это демократией. Режим, в котором голос ученого, изобретшего вакцину от гриппа, имеет такое же значение, что и голос подметальщика улиц. Или, еще хуже, банкира, живущего на комиссию, не сделавшего в этой жизни ровным счетом ничего значимого. Я уже не говорю про агентов по недвижимости… Скажите, это нормально?
Подвал недовольно заворчал.
– Нас ни во что не ставят. Тесла изобрел электрический мотор – без него человечество по-прежнему бы размахивало кайлом. Чем они отблагодарили гения? Умер без единого цента, один, в гостиничном номере с клопами – здесь, недалеко, в паре кварталов… Мы живем в обществе, которое платит миллионы футболистам, пока ученые ютятся в меблирашках. Бюджет Футбольной лиги больше бюджета НАСА.
Зал гудел.
– Позор!
– Бруно открыл миру Вселенную. Что клирики сделали с ним? Вот так-то! Никогда они не ценили нас. Бухгалтеры, юристы, налоговые консультанты… Особенно налоговые консультанты. Ну и, наконец, тот подвид балласта, который вы все знаете лучше меня… Менеджеры.
На миг голос замер, наслаждаясь бурей.
– Они следят за расписаниями, оплатой электричества и уборкой мусора. И каким-то немыслимым образом эти же самые клерки управляют нами. Они поставили себя над нами! Они, эти бесполезные, ничего не понимающие конторские крысы, распоряжаются, чем нам, ученым, заниматься… Подписывают бюджеты… Требуют от нас заполнения бесконечных, никому, кроме них самих, не нужных анкет и формуляров…
– Долой!
– Для них мы рабы. Да, да, рабы! С самого зарождения цивилизации мы их рабы. Мы, ученые, единственная полезная каста, разум этой цивилизации, для них мы лишь дойные коровы на ферме. Работаем за еду. Мы рабы… Рабы!
На экране неандерталец, шофер и конторщик растерянно сменяли друг друга.
– Пора с этим покончить.
– Да!
– Это не революция, нет. Это эволюция… И мы ее острие. Нас больше не будут контролировать эти бездарности. Не будут клерки нам больше приказывать, чем заниматься. Отныне мир в наших руках. Наша судьба, судьба человечества в наших руках. Вперед! Мы идем вперед… Оставляя все ненужное позади… Вперед!
– Вперед!
– Пора отцепить балласт! Пустить его по откос!
– Да!
– Новая эра! Эра ученых. Мы возьмем власть!
Толпа колыхалась. Дарвин склонил голову, одобрительно поглядывая в зал.
Прожектор заморгал, а затем ослепительно вспыхнул свет. Грег зажмурился.
Подвал оказался тесным, вытянутым помещением шагов на пятьдесят в длину, заполненный вечерними платьями и токсидо. Во внезапной тишине люди озирались, словно провинившиеся дети.
– Привет, Грег.
Он обернулся и волна Шанель накатила на него, охватив с головой. Темно-бордовое платье в пол, высокие рукава. Нить жемчуга придавала ее оголенной шее мраморную белизну. Она стояла шагах в пяти, у стены, держа микрофон в руке.
– Привет, Яна.
Она снова включила микрофон, не сводя с него глаз:
– Мир будет наш. Новый мир.
– Новый мир, – повторил зал.
– И еще раз напоминаю. Подальше от больших городов.
– Подальше от больших городов.
– До встречи в Тофино, друзья.
– Тофино.
– Ну вот и хорошо… А теперь – главное…
Зал рассмеялся.
На стул забралась хрупкая девушка в серебристом платье со стразами.
– Коллеги, – зазвенел ее голосок, – мы совсем выбились из графика. Банкет уже начался. Прошу, следуйте за коллегами в синих жилетках. Пожалуйста, поспешите, нас все ждут.
Зал оживился, и у небольшой двери за ширмой запасного выхода мгновенно образовалась очередь.
– Ты где пропадал? – Олли вынырнул из толпы. – Быстрее же, ну!
Грег бросил взгляд на Яну. Она рассматривала портрет на стене.
Олли схватил его за руку.
– Ну же! Он сейчас уйдет!
В углу, у проектора, окруженный людьми в смокингах, стоял невысокого роста коренастый человек, Смокинг, более похожий на военный камзол, чуть полнил его. Длинный нос, вытянутый, узкий подбородок – его, пожалуй, можно было принять за итальянца. Если бы не его глаза.
– Поздравляю. – Один из собеседников хлопал его по плечу, коверкая английские слова. – Это великое, феноменальное достижение.
– Ну что вы, что вы, – отмахивался тот, довольно покачивая головой.
Олли дождался, пока в потоке комплиментов образуется брешь.
– Артем, привет. Поздравляю!
Итальянец склонил голову, пожимая протянутую ему руку.
– Артем, позволь мне представить тебе…
Артем повернулся и улыбка застыла у него на лице.
– Ну здравствуй, Грег, – сказал он, наконец. – Давно не виделись.
– Так вы знакомы?! – воскликнул Олли, растерянно переводя взгляд с одного на другого.
Артем снова улыбнулся.
– Никогда не знаешь, где встретишь старых друзей. Правда, Грег?
– Да, знать бы, где встретишь старых друзей… – Грег стоял, убрав руки за спину.
На мгновение Олли замялся, моргая. Затем махнул рукой и выпалил:
– Грег, я в двух словах рассказал Артему о твоей передряге. Он согласился помочь.
– Неужто? – исподлобья спросил Грег.
– Ну конечно, – улыбнулся Артем. – Для чего же еще нужны старые друзья?
– Ну вот и хорошо, – Олли потер руки. – Вот и хорошо! Как славно!
Подвал уже почти опустел. Лишь в углу пара синих жилетов возилась с проектором, да Яна прогуливалась вдоль стены, задумчиво рассматривая фотографии.
– Покажи, – прошипел Олли, – Ну, покажи же ему скрипт…
– Коллеги, ну что же вы отстаете! – раздался звонкий голосок. Девушка со стразами подбежала и начала огибать их, сбивая в кучу как пастушья собака. – Банкет уже начался. Прошу, коллеги. Вот, сюда. – Она указала на запасной выход за гардинами.
Олли уже исчез в дверях. За ним, бросив на них мельком взгляд, проследовала Яна.
Они стояли друг напротив друга, впиваясь глазами друг в друга.
– Ну же, коллеги! – Девушка со стразами беспомощно уставилась на них. – Коллеги?
На полголовы ниже Грега, Артем рассматривал его с любопытством, развернувшись плечом чуть вперед. Уложенная прическа, отпечаток от очков на загорелом лице. Сильный одеколон поверх чего-то еще. Какой-то другой запах. Он был – Грег незаметно втянул в себя воздух – да, пахло чем-то… Едва заметно. Словно запах пота, но нет, не он… Чем-то странным. Странным и кислым.
– Коллеги? Но они же… Все же ждут!
Отчаявшись, она подбежала к двери и открыла ее, придерживая ногой.
– После вас, уважаемый мистер Ра. – Артем кивнул на дверь. – Вы же слышите, все ждут!