На следующее утро мы поднялись со звонком будильника, и, не спрашивая друг у друга ничего про вчерашний день, и тем более о прошедшей ночи, стали собираться на работу. Позавтракав, Эрик попрощался со мной уже в дверях, а я осталась допивать свой чай. Степень моего нервозного состояния просто зашкаливала, я ведь не знала, что и думать, а ведь до полудня оставалось ещё несколько часов! Мне необходимо было хоть на что-то отвлечься, но всё раздражало и, поэтому я отправилась на прогулку по городу. После дождя на улице было достаточно свежо, однако сменявшее тёмные тучи солнце хоть и урывками, но согревало своим теплом. Последние дни лета оказались действительно последними: во всём уже чувствовался холод и запах наступающей осени. Пусть в тот день и было тревожно на душе, но такого поворота событий не ожидал даже мой лечащий врач. Предварительный диагноз – глиома головного мозга. Прозвучало это подобно грохоту столкновения планет. Ещё больше пугала озадаченность доктора, точнее то, как он не хотел смотреть на меня. Наверное, не каждый день ему приходилось оглашать такие «приговоры», да ещё и молодым девушкам. Выдержав паузу, он попытался вывести меня из состояния оцепенения: стал рассказывать, как далеко зашла медицина в лечении таких видов рака. Но я не могла отвести взгляда от ручки, лежавшей на его столе, да и если б могла – то закрыла бы глаза, чтобы спрятаться от всего этого. Был только один вопрос: «Почему я?» Никогда не ходя в церковь, я, как назло, упёрлась в неё по дороге домой. Сейчас трудно вспомнить все детали того дня, но я отчётливо запомнила, что, просидев у распятия до самой темноты, мне так и не удалось найти ответы на мои вопросы. Оказавшись дома, я не застала Эрика: в записке он написал, что ушёл с друзьями в бар – а я направилась в ванную, прихватив с собой самый острый нож. К сожалению, или к счастью, но это было лишь минутное помешательство: мне по-прежнему очень хотелось жить. А ещё больше – проснуться и понять, что это был просто страшный сон…
Ту ночь я провела в ожидании Эрика, всё думала, как ему рассказать, но – он не пришёл. Я всегда знала, что беда не приходит одна: тот, самый близкий человек, на которого я должна была бы положиться, свернул в сторону, и явно не в мою. Поэтому я ещё раз убедила себя в том, что справляться мне придётся в одиночестве, точно так же, как и сейчас, в эти когда-то долгожданные выходные, где я уже не нужна…
Конечно же Эрик вернулся, но разговор у нас так и не заладился, единственной интересной для него темой была покупка машины. Я же была настроена решительно. В понедельник утром, придя на работу, первым же делом я отправилась к своему боссу с заявлением на увольнение. За выходные я всё обдумала и даже повод нашла – переезд в другой город. По понятным причинам я не хотела афишировать абсолютно чужим людям про свою беду: кроме бесконечных сплетен, других эмоций я всё равно бы у них не вызвала, поэтому мне тогда показалось это лучшим вариантом. Из урывок фраз доктора я отчётливо уловила, что опухоль труднодоступна, а значит, лечение будет продолжительным и без последствий не обойтись. Несомненно, всё это сказалось бы на моей внешности и самочувствии, а я не хотела, чтобы все вокруг меня жалели. Коллеги, как и сам босс, отнеслись к моему решению с недоверием, но бумаги подписали, и на этом, пожелав успехов друг другу, мы попрощались. Мне же большего и не нужно было. Каждый день я делала вид, что хожу на работу, а сама выпивала убойную дозу таблеток и оставалась в неподвижном состоянии в постели до самого вечера. Доктор говорил терпеть – и я терпела, а когда начали проявляться все побочные действия от пилюль, я не расстраивалась и, чтобы не сойти с ума, добавляла в свой рацион небольшую дозу успокоительных. Коктейль выходил славный. Нет, весело не было, меня доводило до бешенства собственное тело, которое каждый день выдавало всё больше неприятностей в виде сыпи, зуда, тошноты, усталости, и других нежелательных моментов; но больше всего меня беспокоила зубная боль, из-за которой я почти на стены лезла. Никому и дела до меня не было: с родителями я созванивалась раз в неделю, с братом мы особо не общались, близких подруг у меня не было, а Эрик и вовсе не обращал внимания. А ведь, я менялась, и с каждым днём это становилось всё более заметным, не говоря о жутких приступах головной боли, от которых уже не помогали прежние обезболивающие. Меня не пришлось особо уговаривать, когда врач порекомендовал лечь в клинику на полное дообследование и лечение. К тому времени я действительно балансировала на грани.
За воспоминаниями я и не заметила, как ночь растворилась в рассвете, а неугомонный ветер с дождём уже давно стихли, оставив после себя лишь запах сырости, да лужи на асфальте.
Как и все заведения подобного типа, «Вилнас холл» имел свой распорядок дня: завтрак, обед и ужин. Ну и, конечно же сами лечебные процедуры. Утром ко мне заглянула медсестра и, пожелав доброго утра, предложила пройти на завтрак, который, как она уверяла, был очень вкусным и абсолютно ничем не уступал домашнему. Голода не было, но хотелось немного пройтись и осмотреться. Не спеша, я принялась искать в чемодане хоть какую-нибудь удобную одежду, и, посчитав, что уже неновые потертые джинсы с толстовкой белого цвета сойдут, отправилась в душ. Из старого, покрытого известью рассекателя, слабым напором текла еле тёплая вода, а ведь я всегда любила полежать в горячей ванной, это Эрик предпочитал прохладу бодрящего душа. «Интересно: о чём он сейчас думает и что собирается предпринимать?» – пыталась представить себе я. И тут же спохватилась о телефоне, который по-прежнему был выключен, ещё со вчерашнего дня. Быстро выскочив из душа и, наспех одевшись, я рванула искать свой смартфон. Было любопытно и в то же время тревожно узнать, кто же всё-таки мне звонил, и звонил ли вообще. Загорелся экран, появилась сеть и вот: осталось совсем немножко потерпеть, пока придёт сообщение о звонках. Я ждала – а ничего не приходило. Даже не знаю, что лучше: когда ты хочешь, чтобы о тебе все забыли или, когда о тебе действительно все забыли. Ни одного звонка, ни сообщения – ничего! «Эрик, что же ты так?! Неужели я ушла, а ты вздохнул с облегчением?» – вся в слезах, я задавала себе немые вопросы. Ведь только от этого человека я хотела и ждала звонка, от того, которого я считала любимым, кто был ближе всех, кто должен был искать.
На завтрак я так и не попала, а чуть позже меня пригласили на знакомство с мои новым лечащим врачом. Это была очень приятная женщина лет сорока пяти. Говорила она мягким и спокойным голосом, и чтобы я себя чувствовала комфортнее, попросила называть её по имени – Мария, и тогда с моего разрешения, она будет звать меня Ксюша. Еще некоторое время Мария объясняла мне что нам предстоит, какое лечение она назначит, и какого графика мне необходимо придерживаться. Я же соглашалась со всем, что предлагала мне новая доктор, и даже больше: я слушала внимательно каждое её слово и верила ей, почему-то казалось, что лишь она способна мне помочь. Такого доверия и искренности между мной и предыдущим доктором не было, да и стыдно было рассказывать мужчине о каких-то откровенных подробностях. Поэтому тот факт, что продолжать моё лечение будет женщина, да ещё и та, что мне понравилась, очень радовал. Выйдя из кабинета, я на всякий случай ещё раз проверила свой телефон, но там была пустота, а я – на пределе. Мне нужно было срочно кому-то выговориться, и этим кто-то могла стать только Зои. И почему так складывается, что за годы нормальной жизни я так и не смогла найти себе настоящих друзей, или хотя бы иметь в запасе пару тройку просто хороших знакомых, к которым можно было бы обратиться в случае чего? Так нет же! Всё, конечно, появилось: и друг, и человек, который готов помочь, – но только не там, где этого хотелось бы. А вообще уж лучше так, чем никогда. Зато теперь точно знаешь кто тебе друг, а кто – изображение неравнодушия, проходящее мимо.
В такие минуты поневоле, но вспоминаются все те, с кем когда-то дружила. Особенно памятными остались студенческие годы, когда мы собирались огромными компаниями, и было нам так весело и так интересно, что казалось, так будет вечно. Мы вместе ходили на вечеринки, сидели в кафешках, прогуливали пары, путешествовали, рассказывали секреты, пробовали любить и с такой же лёгкостью предавали, мечтали о богатстве и красивой жизни. Мы думали, что поступаем правильно. И только со временем друзья постепенно исчезали, взамен появлялись другие: кто-то становился безразличным, кто-то просто взрослел. Мы все становились старше и теряли друг друга каждый в погоне за своей мечтой. А дальше одна конкуренция со лживой угодой. В настоящем же остаётся, разве что, проматывать новостную ленту своей странички в социальной сети, наблюдая за когда-то друзьями: кем они стали и чем занимаются. Но теперь это лишь знакомые лица – с ними уже не о чем разговаривать.
Вернувшись в свою палату, я набрала телефонный номер Зои, но она скинула мой звонок – это означало, что сейчас Зои занята и придётся ждать её перерыва. А тем временем, чтобы отвлечь себя от дурных мыслей, я принялась разбирать вещи и понемногу обживать своё новое жилище. Место у окна мне сразу же понравилась: оттуда открывался потрясающий вид на лужайку, окружённую деревьями, и располосанную дорожками для прогулок, которые с высоты напоминали множество неправильных геометрических фигур с красивыми коваными скамьями по бокам, поэтому-то выбор кровати был очевиден. Старательно перебирая вещи и разнося их по разным углам, я так завертелась, что, привставая в очередной раз от чемодана к шкафу, вся комната закружилась передо мной и, не устояв на ногах, я упала на колени. Было настолько плохо, что пришлось даже зажмурить глаза – но и так лучше не становилось; тогда откинув чемодан в сторону, я начала медленно, при помощи рук, передвигаться вперёд, чтобы добраться до кровати – но прилечь на неё я так и не смогла. Лишь спустя какое-то время, проведённое на полу, я почувствовала, что готова приподняться. И, слава Богу, вся комната приняла свой прежний вид: никаких летающих зеркал и расползающегося шкафа, да и стены были на месте, а до кровати мне не хватило каких-то нескольких сантиметров. Однако окончательно вставать я не торопилась. Было страшно. Казалось, что эта комната в любую секунду может вновь меня закружить. Но никто ко мне не заходил, и помочь себе могла лишь я сама. Понемногу привставая, ползком, кое-как забравшись на кровать, я уже подумала, что всё закончилось, но, видимо, поспешила с выводами: на смену бессилию устремилась тошнота, не дающая сделать и вдоха. Что я только не перепробовала, и всё же самым действенным способом оказался сон. Я не помню, как мне удалось уснуть, но проснувшись, я чувствовала себя совершенно по-иному. Даже Зои ничего не заметила, когда зашла ко мне:
– Привет! – ещё стоя в дверях, она бодро поприветствовала меня. – Как дела? Не думала, что застану тебя в кровати в разгар рабочего дня.
Я же была настроена не так весело и сразу всё ей рассказала:
– Ты не представляешь, что со мной произошло. Так сильно закружилась голова, что я даже упала, – встревожено сообщила я о случившемся.
Зои поменялась в лице, и я тут же постаралась успокоить её:
– Нет, ничего серьёзного. Я просто раскладывала вещи в шкаф и, наверное, резко встала или повернулась…
– Я-то думаю: чего это у тебя вся одежда по полу раскидана. А как ты сейчас себя чувствуешь?
– Очень голодной, – ответила я улыбаясь.
– Ты не поверишь – и я тоже, – призналась Зои, заглядывая на свои наручные часы. – Вот только обед в нашей столовой мы уже пропустили. Но ничего: тут внизу есть кафе, с очень вкусной и всегда свежей выпечкой. Ты со мной?
– Ну, раз уж опоздали, то и булочки сгодятся, – особо не расстроившись, ответила я.
Помогая мне подняться с кровати Зои, так и не смогла удержаться, чтобы не спросить:
– Ты уже рассказала Эрику?
– А он и не спрашивал, – заведомо ожидая этого вопроса, с иронией ответила я.
– Как не спрашивал? А что же он тогда тебе говорил? – удивленно переспросила Зои.
– А ничего – он мне не звонил! Этим я и хотела с тобой поделиться, когда набирала днём.
Зои явно опешила от такого ответа.
– Могу тебе телефон показать, если не веришь, – предложила я. – Не звонил он. Радуется, наверное, что не пришлось мне ничего объяснять. Так ведь было бы стыдно. А тут, такая выгодная ситуация получилось – я сама ушла. Он скорее всего сейчас думает: «Какая же Ксюха молодец! Всё поняла и даже скандала устраивать не стала. Собрала тихонечко свои вещички и слилась по-быстрому».
Зои продолжала глядеть на меня с широко открытыми глазами.
– Не смотри на меня так. Я же тебе говорила, что у него кто-то есть. И, по всей видимости, этот кто-то оказался намного важнее меня. Да и вообще, кто я? Кем я была для него? А хочешь я тебе отвечу: я была универсальным приспособлением для поддержания чистоты в доме, приготовления пищи, и на редкий случай – девушкой для каких-нибудь интимных утех. Подумаешь, ушла. Одной больше – другой меньше!
– Так. Спокойно, – остановила меня Зои. – Я тебя прекрасно понимаю, только не надо орать на всю больницу.
Однако после некоторого молчания и она не сдержалась, чтобы не возмутиться:
– Мне вот одно интересно: неужели столько прожив с человеком и не закралась мысль, что может что-то случилось?
Раньше мы часто ругались с Эриком. Бывало и разъезжались на некоторое время, обычно я отсиживалась у своего брата Марка. Но не проходило и дня, как Эрик звонил. Иногда даже вдребезги пьяный набирал и с угрозами, но ведь звонил же. В последний раз нечто подобное произошло где-то полгода назад: я тогда после очередного скандала уехала к родителям. Так Эрик, только увидев, придя с работы, что я все вещи собрала – сразу принялся мне названивать и sms’ки писать. Мы, конечно, помирились. Но в качестве наказания, я всё же провела несколько дней на безопасном расстоянии от него. Сейчас же я его абсолютно не понимала. Телефон молчал, а значит, ни родителям, ни Марку Эрик не звонил, иначе – кто-то из них уже обязательно оповестил бы меня.
– Много чего было, – с сожалением ответила я Зои, – но с таким безразличием я сталкиваюсь впервые в жизни. Нет, и не должно было быть никаких причин, чтобы просто не узнать, что произошло и почему я ушла. Похоже он действительно этого хотел…
Я опустила голову, чтобы Зои не увидела, как из глаз потекли слёзы, а она, отвернувшись в сторону, застыла в каких-то известных только ей мыслях. Мы обе не хотели показывать друг другу этот внезапный порыв отчаяния.
Немного успокоившись, я первая глубоко выдохнула, давая тем самым понять, что готова идти. Зои тоже о чем-то тяжело вздохнула и, взяв меня за руку, повела за собой.
Снаружи здание выглядело небольшим, а вот к тому самому кафе мы шли довольно долго. Я даже забеспокоилась, что растеряюсь и не смогу самостоятельно вернуться обратно, но Зои продолжала уверять, что нет ничего сложного: выхожу из палаты сразу направо до конца коридора, затем по лестнице вниз, налево и справа большие стеклянные двери, а дальше по указателям.
– Я же тебе говорила: запах изумительный! – ещё продолжая идти по коридорам клиники, восклицала Зои.
И на самом деле, чем ближе мы походили, тем сильнее становились ароматы ванили и свежезаваренного кофе. В повседневной жизни я себя достаточно строго ограничивала в сладостях и мучном, но теперь – я могла себе это позволить. Уже пребывая в отличном настроении и наслаждаясь ещё тёплыми вишнёвыми слойками, я решила расспросить Зои подробней, о том, чем она жила всё это время и каким образом оказалась в клинике:
– Может, наконец, расскажешь, как тебя угораздило попасть в медицину? Ты же раньше всерьёз искусством увлекалась.
Зои пододвинула к себе чашечку с кофе, высыпала туда сахар и, помешивая его, вдруг спросила:
– Как тебе твой лечащий врач? Понравилась?
До меня сразу не дошло, но потом я поняла, что эта не та тема, о которой Зои сейчас хочет поговорить.
– Мне понравилась, – после недолгой паузы ответила я.
– Замечательно. А ты знала, что она один из лучших докторов в области нейрохирургии? Мария не только оперирует, она ещё занимается научно-исследовательской деятельностью, много публикуется в медицинских изданиях, а ещё постоянно ездит на зарубежные стажировки и учувствует в международных конференциях. Так что тебе очень повезло.
Больше личные вопросы мы не затрагивали. А когда тема здешнего колорита исчерпала себя, как и выпечка за нашим столиком, Зои вызвалась провести меня до палаты. Она не переставала повторять, что очень переживает за меня и просила не молчать, если будет нужна её помощь. А пока я нахожусь одна, без соседки по палате, Зои обязательно проследит за тем, чтобы ко мне почаще заходили медицинские сёстры, да и она сама будет стараться забегать ко мне при первой же возможности. Но самое главное, что от меня требовалась – это беспрекословное подчинение доктору, ведь теперь от меня уже мало что зависело.
По прошествии пары недель моего пребывания в клинике, я полностью привыкла и к этим стенам, и к людям, ежедневно одним и тем же, окружающим меня. А ещё за это время я успела обзавестись соседкой по палате – это была совсем молодая девушка, на вид ей не было и двадцати. Хоть и не сразу, но мы смогли найти общий язык, несмотря на то, что, при первой нашей встрече она мне показалась довольно странной и даже какой-то нелепой.
Ева – так звали мою новую знакомую, очень любила читать, и поэтому те две сумки, которые она взяла с собой, были доверху забиты книгами вперемешку с личными вещами, но, по-моему, книг там было больше. И это была не единственная её странность, ведь кто ещё тягает за собой увесистые печатные издания, когда уже давным-давно для любителей почитать изобрели электронный вариант книги, удобный и простой, и, что немаловажно, легко умещающийся в обычной женской сумочке. Ева, в первый же день принялась за расстановку всех этих книг на ту часть комода, которая была не занята моими вещами, аккуратно выставляя их в каком-то своём порядке.
Спустя некоторое время после нашего знакомства я поинтересовалась у неё:
– Зачем тебе столько книг?
– А что в этом плохого? – нахмурившись, буркнула Ева.
– Да, так. Просто спрашиваю. Сейчас все книги в электронке есть, и не надо их грузом за собой тягать. Да и удобней так как-то…
Ева посмотрела на меня, будто не она – а я сейчас выглядела как поколение, не понимающее абсолютно ничего в тенденциях современной культуры.
– И ты всерьёз думаешь, что слепящий экран монитора заменит, хоть когда-нибудь, настоящую напечатанную книгу?
– Ну, вроде все сейчас так читают… Я уже и не припомню, чтобы кто-то в транспорте или ещё где-нибудь с газетой или книгой сидел… – продолжала настаивать я.
– Про газету я с тобой согласна, она огромная и её довольно неудобно разворачивать, особенно в людных местах. Но настоящая книга – это же… это запах чернил и бумаги. Только настоящую книгу можно листать и чувствовать, только там невозможно заблудиться, точно зная сколько осталось до развязки. А ещё по книгам можно предсказывать судьбу, есть такое гадание. Но это не всё!
В мгновение ухватив первую попавшую под руку книгу, и, пролистнув её от начала до конца, Ева продолжила:
– Я с детства любила читать, и когда мне очень нравился какой-то момент – вырывала страницу. Потом, уже повзрослев, я стала делать пометки, порой выписывая даже целые диалоги в специальную тетрадь. Сейчас же я просто закладываю листы: так мне легче найти то, что нужно, и перечитать заново… – делясь со мной подробностями своих библиографических ссылок, Ева внезапно посмотрела прямо мне в глаза. – Знаю, что кажусь тебе ненормальной. На самом деле я редко общаюсь с людьми: я странная, а они этого не любят. Они вообще ничего такого не любят, что хоть немного не похоже на их понимание правильности.
Не дождавшись от меня хоть какой-нибудь реакции и даже не глянув в мою сторону, она подошла с этой книгой к своей кровати и больше в этот день я не услышала от неё ни звука. Ева постоянно читала и единственное, что смогло её отвлечь – это плохое освещение. Только тогда протерев руками уставшие глаза, и потягиваясь, она вставала с кровати. Поначалу её вид меня пугал, но потом я привыкла, и она мне даже стала симпатизировать, хотя отнюдь не была красавицей, скорее всего, имела своеобразные черты лица: вытянутое лицо, большие серые глаза, тонкие губы, острый нос и стрижка «Боб». Тело Евы было тоже не очень складным: она не была высокой, но почему-то постоянно горбилась, худая и такая тонкая. А одевалась Ева просто отвратно, абсолютная безвкусица, будто эти вещи из бабушкиного сундука достали, да ещё и на пару размеров больше – её легко можно было принять за мальчишку. И только карамельный аромат парфюма изобличал в ней женственное существо.
К сожалению, как бы я не противилась этому, но моё состояние становилось всё хуже. Поначалу, я старалась не обращать внимания, но с каждым днём всё меньше мне хотелось подходить к зеркалу. Да и вообще, в основном я не вставала с кровати, лишь при острой необходимости приходилось, подрываясь, бежать к туалету, но и эти движения делались из последних сил.
Ровно шестнадцать дней назад я приехала сюда, а ни родители, ни брат так и не заметили никаких изменений – они по-прежнему ничего не знали; Эрик не звонил. Я прекрасно понимала, что ничего не изменить и былого не вернуть, но продолжала переживать и с каждым днём моя боль становилась всё сильнее. Ежедневно просыпаясь, я пыталась ответить себе на одни и те же вопросы: «Зачем он так поступил?» и «Почему не звонит?». Мне было очень тяжело смириться с этим. Сердце почти выпрыгивало из груди, когда я начинала вспоминать о наших встречах, о том, как он меня обнимал, целовал; о том, о чём знали только мы. В эти моменты я могла бы ему простить всё и даже не спросила бы ни о чём, только постучи сейчас в дверь, сядь рядом, дай мне почувствовать тебя, услышать твой запах… Но нет, дверь не открывалась, и кроме медсестры, которая проверяла капельницу каждые несколько часов, никто не интересовался мной. И так начиналось каждое утро. Единственным же отличием дня предыдущего от нового – была погода. Лишь она менялась, не отступая от запланированной поры года.
Иногда мне даже казалось это предательство сожрёт меня быстрей, чем опухоль в моей голове. Зои мои страдания от неразделённой любви приводили в бешенство. Она постоянно упрекала меня в том, что вместо того, чтобы сообщить семье о своей болезни, я только и делаю, что убиваюсь о человеке, который и яйца выеденного не стоит. «Никто ещё не умирал от любви своих близких! Тебе, как никогда, сейчас необходима их помощь и поддержка. Посмотри на кого ты стала похожа!» – эти фразы Зои выкрикивала чуть ли не каждый день. Я уже и сама с этим стала соглашаться, но только время ушло, и теперь позволить увидеть себя родным – было чем-то абсолютно нереальным, а тем более, зная свою мать. В общем, это была не очень хорошая идея, и я решила подождать повторного обследования, когда станет ясным: дало ли лечение положительный результат или же мне всё-таки понадобится помощь близких.
Я приподнялась с кровати и аккуратными шажками, в полусогнутом состоянии, придерживаясь за мебель и стены, дошла до туалетной комнаты. Вид у меня был, как говорила Зои, действительно ужасный. Волосы свисали жирными узлами, было противно даже дотрагиваться до них. Аккуратно зайдя в душ, я включила воду и потянулась вверх, чтобы сделать несколько глотков: жажда мучила меня постоянно; затем медленно опустив голову, я попыталась отыскать шампунь на верхней полке и, не найдя его там, нагнулась к нижней, но – встать так и не смогла. Такое стало происходить со мной всё чаще: перепады настроения, самочувствия. Я уже не могла обходиться без посторонней помощи и присмотра. Все движения давались с трудом, даже волосы я отмывала будто на последнем издыхании, проведя в душе, наверное, с час времени. Но как бы плохо не было, я старалась преодолевать препятствия, искать цель в этой гонке на выживание, достигать результатов; да и куда приятней смотреть на себя чистую и опрятную. Мои позирования у зеркала прервала Ева, внезапно зашедшая в палату:
– Ты что сама в душ ходила? – с изумлением спросила она, увидев меня мокрую и в халате.
– Да, а что? – не понимая её удивления, переспросила я.
– Ты не должна так делать. Тебе же могло стать плохо! Ты могла удариться! Ты должна была предупредить, и тебе бы помогли.
Было неудобно с ней ругаться, поэтому на её последнее замечание я кивнула головой и отошла к шкафу, чтобы переодеться к обеду.
Уже прошло достаточно времени, но никто из нас по-прежнему ничего не рассказал о себе, хотя бы то, почему здесь оказался. Мне оставалось лишь догадываться, что же произошло с Евой. Пусть она и не откровенничала со мной, но, по моим наблюдениям, её проблемным местом была грудь. Я так подумала потому, что все её переживания так или иначе были связаны именно с этим местом. Да и тот факт, что она старательно пряталась от меня, уходя переодеваться в ванную, ещё раз подтверждал мои догадки. Ева избегала любых разговоров о болезни и почти с утра до самого вечера была поглощена чтением книг, поэтому наше общение сводилось на минимум. Сегодня же, посчитав, что справлюсь, я решила разговорить её. Ну или, хотя бы попытаться:
– Ты уже была в столовой? – спросила я.
Ева посмотрела на свои наручные часы.
– Если хочешь обедать со мной – тогда пойдём через двадцать минут, – уверенно ответила она.
– Хорошо. Я буду ждать тебя у сестринского поста, – и получив от Евы одобрительный кивок, я направилась к выходу.
Сестринский пост находился неподалёку от нашей комнаты и больше походил на гостиную, где можно было посмотреть телевизор, посидеть на диване, да и просто сменить обстановку уже надоевшей за эти дни палаты. А пока я ждала Еву, рядом со мной велась нешуточная борьба в шахматы между двумя уже пожилыми старичками, которые вдумчиво смотрели на игровую доску. Эти двое практически не двигались, лишь изредка меняя подпирающую руку у головы. И всё же мне посчастливилось увидеть, как один из них наконец-таки решился передвинуть фигуру. Сделав, скорее всего, удачный ход, этот старичок довольно потёр руки и откинулся к спинке кресла, позволив себе тем самым немного расслабиться; его же оппонент, наверняка, проигрывая, ещё усиленней стал перебирать у себя в голове все возможные варианты ответных действий. Я хотела было дождаться следующего хода, но перед моим взором появилась такая импозантная женщина, что даже лидирующий игрок оторвал свой пристальный взгляд от игры. Ей, на вскидку, было лет шестьдесят пять, не меньше. Полноватая, в длинном тёмно-синем платье с каким-то украшением на голове и при полном макияже, она проплыла перед нами. Сев по центру холла в кресло, эта роскошная женщина с гордо поднятой головой и абсолютно прямой осанкой, надев очки, открыла принесённую с собой книгу и, не обращая никакого внимания на нас, приступила к чтению.
– Ну ты идёшь? – кто-то громко спросил, стоя надо мной.
Немного испугавшись неожиданным вопросом, я слега одёрнулась. Меня так заинтересовала эта мадам, что я действительно не услышала, как ко мне подошла Ева.
– Пошли быстрей! В это время там людей немного – иначе опоздаем, свободного столика ждать придётся, – идя впереди, постоянно подгоняла Ева.
Заняв свои обеденные места, и не успев ещё распробовать суп, я заметила, как всего за несколько минут скопилось такое количество людей, что мест на всех уже не хватало, и те, кто сидел около входа и в центре вынуждены были как можно быстрее заглатывать еду кусками, постоянно чувствуя над собой пристальный взгляд тех, кому места не досталось. Ева, кстати, позаботилась, чтобы мы расположились в самом отдалённом углу.
– Не люблю быстро есть, – вдруг сказала Ева, заметив, как я удивлённо осматриваюсь по сторонам, – сюда надо или на пять минут раньше приходить или под конец, но тогда уже выбирать не приходится.
– А ты молодец, так быстро подметила, – похвалила я Еву. – Мне же стоило лишь раз отстоять эту очередь – и я больше к началу здесь не появлялась.
Она усмехнулась:
– Хм… Я бы не сказала, что быстро, – и продолжила осторожно потягивать суп из ложки, предварительно остуживая его, чтобы не обжечься.
Еда особого восторга у меня не вызывала, но после нескольких дней голодания, я воспринимала её как нечто настолько вкусное, что хотелось ещё и ещё. Когда же с приёмом пищи было покончено, а чай не успел остыть, я попробовала завести разговор первой.
– Тебе здесь нравиться?
Да, вопрос был не очень. Ну а как ещё по-другому можно было спросить человека о его впечатление от этого места: «Довольна, ли ты что здесь оказалось?»
Ева же опять ухмыльнулась и, посмотрев в сторону выхода, выдала мне такой ответ, что я ещё долго думала о том, стоило ли мне вообще знать всё это.
– А как ты думаешь, Ксения? Нравиться ли мне здесь, когда я уже в пятый раз в этой самой клинике? – в тот момент от приятной девчонки и следа не осталось: выражение злости, неприязни и отвращения, которые внезапно поглотили лицо Евы, не могли не скрыться и в её словах. – Когда я с семнадцати лет, вместо того, чтобы нормально учиться и поступить в университет, езжу с родителями в поисках панацеи, тратя на это все их деньги?
Гнев и отчаяние переполняли Еву, и всё же она сумела взять свои эмоции под контроль:
– Извини, мне не следовало так с тобой разговаривать.
Я не растерялась и попыталась поддержать её:
– О чём ты? Это ты меня прости, я ведь не знала. Я думала, что у тебя всё хорошо…
И поняв, что в очередной раз сказала глупость, замолчала.
Ева подняла голову и, посмотрев мне в глаза, спросила:
– Как же может быть всё хорошо? Ведь ты же должна понимать, что все эти люди здесь не случайно. Сюда просто так не попадают, особенно на наш этаж… Как я уже сказала, мне приходилось бывать здесь и не один раз, и именно поэтому я знаю, когда приходить на обед, когда говорить – а когда промолчать.
Возвращались из столовой мы уже не так спешно. Особенно не давал покоя наш этаж: что же в нём такого особенного? К сожалению, ответ не заставил себя долго ждать. Та дама в синем платье встречала нас на том же месте неподвижно сидя в кресле, но только уже мёртвая. Медсёстры и врачи суетливо ходили вокруг неё, ещё не успев прикрыть тело недавно такой живой женщины. Обстановка была жуткой, но больше непонятной.