Czytaj książkę: «Дождь в 4 часа. Книга-путеводитель по Малайзии»

Глава 1. Страна, у которой имя моложе, чем у её городов

Из аэропорта в город ехать час, и первые сорок минут за окном не было ничего, кроме пальм.

Не декоративных пальм, какие стоят в кадках у отелей. Настоящих: рядами, до горизонта, одинаковых, с широкими перистыми листьями, посаженных с математической точностью. Ряд, ряд, ряд, просека, снова ряд. Как поле, только вертикальное.

— Это что? — спросила я у водителя.

— Palm oil, — сказал он, не оборачиваясь. — Sawit.

Я записала слово в телефон и потом весь год слышала его примерно каждый день.

Водитель был немолодой, в клетчатой рубашке навыпуск, с чётками, намотанными на зеркало заднего вида. Кондиционер в машине дул так, будто ему поручили заморозить меня к приезду, и я сидела в пуховике, потому что снять его не было сил. Пуховик я надела утром в Пулкове, и теперь он лежал на мне как единственное доказательство того, что это утро действительно было и что где-то сейчас минус и темно.

За три дня до вылета я, как велела авиакомпания, заполнила на сайте цифровую карту прибытия — она называется MDAC, и без неё в страну лучше даже не лететь. Пограничник в аэропорту посмотрел на меня, на паспорт, снова на пуховик, поставил штамп и сказал: «Welcome to Malaysia». Это были первые слова, которые страна мне сказала, и потом оказалось, что она имела это в виду.

Я журналистка. Двенадцать лет петербургских редакций: ночные выпуски, чужие дедлайны, собственные нервы. Осенью я поймала себя на том, что в третий раз перечитываю абзац и не понимаю, на каком он языке. Врач произнёс слово «выгорание» тем тоном, каким говорят «перелом». В декабре я уволилась, сдала квартиру и купила билет туда, где тепло, далеко и где я никого не знаю. План был простой: год. Ничего не писать. Спать, есть, смотреть на воду.

Из этого плана выполнился только пункт про еду.

Контакт Шармилы мне дала бывшая коллега, которая ездила на её гастротур в Пенанге и вернулась с одной фразой: «Она тебе объяснит эту страну лучше любого путеводителя, но готовься, она юрист». Шармила как раз была в Куала-Лумпуре по делам и написала мне короткое сообщение: «Встречу. Первые дни — со мной. Не благодарите заранее».

Она ждала у ресепшена в холле отеля с планшетом и стаканом кофе. Невысокая, смуглая, в льняной рубашке, с забранными наверх волосами и очень внимательными глазами.

— Марина? Шармила. — Рукопожатие было коротким и деловым. Взгляд задержался на пуховике. — Как долетели? Не отвечайте, я вижу. Двадцать часов, да? Идите в номер, поспите два часа, не больше двух, иначе собьёте ритм. В шесть спускайтесь, поедим, и я вам всё расскажу.

Я поднялась в номер, легла поверх покрывала и провалилась. Проснулась от будильника в половине шестого с ощущением, что меня разобрали и собрали обратно без инструкции. За окном всё изменилось: асфальт блестел, с навесов капало, над улицей стоял пар, как над кастрюлей, с которой сняли крышку. Пахло мокрым камнем, жареным луком и чем-то сладким, чего я не могла назвать.

— Был дождь? — спросила я Шармилу внизу.

— В четыре, — сказала она так, как говорят «в понедельник». — Вы его проспали. Ничего, он придёт завтра. Он всегда приходит.

Как это называется

В шесть мы сидели за пластиковым столом на улице, под навесом, между лавкой с фруктами и мастерской по ремонту телефонов. Хозяйка лавки — пожилая женщина в цветастом платке — поставила перед нами два стакана с чем-то мутно-оранжевым и тарелку с рисом, завёрнутым в банановый лист. Из мастерской доносилось жужжание паяльника и радио, по которому пели на языке, в котором я не опознала ни одного слова.

Я машинально достала блокнот. Двенадцать лет — это рефлекс, как у собаки на звонок.

— Вообще-то, — сказала я, глядя на блокнот так, будто он сам выпрыгнул, — я приехала сюда ничего не записывать.

— Тогда не записывайте, — пожала плечами Шармила. — Запоминайте. Хотя за ужином в первый день ещё никто ничего не запомнил.

Я открыла блокнот.

— Первое, — сказала она, разворачивая лист. — Как называется страна.

— Малайзия.

— Правильно. И это всё. Больше никаких вариантов.

— В смысле?

— В смысле, что у большинства стран есть длинное официальное название и короткое бытовое. Российская Федерация — Россия. Федеративная Республика Германия — Германия. А у нас — Малайзия. И всё. Одно слово, оно же официальное, оно же в конституции, оно же на паспорте. Нет «Республики Малайзия», нет «Федерации Малайзия». Просто Malaysia.

— Странно.

— Странно и удобно. По-малайски то же самое, только произносится «Малэйсиа», с ударением ближе к «эй».

— А откуда слово?

Шармила отпила из стакана.

— А вот тут начинается то, ради чего вы приехали. Держитесь. Имя «Малайзия» у этой страны моложе многих стариков, которых вы сегодня видели на улице.

— Не поняла.

— Страна под названием Малайзия существует с 16 сентября 1963 года. Шестьдесят с небольшим лет. До этого была Малайская Федерация, до этого британские владения, до этого султанаты. Само слово ещё в XIX веке придумал французский мореплаватель для здешних островов, а в шестьдесят третьем его взяли для новой страны, когда объединяли Малайю, Сингапур, Сабах и Саравак: к «малайцам» добавили суффикс, обозначающий землю. Получилась «земля малайцев».

— И это всех устроило?

— Никого это не устроило, — сказала Шармила и засмеялась. — Индонезия объявила, что это британский проект, и устроила вооружённую конфронтацию на три года. Филиппины предъявили претензии на Сабах. Сингапур вышел из состава через двадцать три месяца. А внутри страны китайцы и индийцы посмотрели на слово «земля малайцев» и задали себе вопрос, который задают до сих пор.

— Какой?

— «А мы тогда кто?»

Она сказала это без надрыва, буднично, и потянулась за рисом.

— А вы? — спросила я. — Вы тогда кто?

— Я малайзийка, — сказала Шармила. — Тамилка из Пенанга, бывший юрист, гражданка страны, которая старше меня всего на пару десятилетий. Прадед приехал сюда, когда никакой Малайзии не было. Так что я, строго говоря, живу в стране, которую придумали при моих родителях. Ешьте, остынет. Это nasi lemak, национальное блюдо. Про него я вам прочитаю отдельную лекцию, когда доберёмся до Пенанга, а сейчас просто ешьте.

Я развернула свой лист. Внутри был холмик белого риса, пахнущего кокосом, горка крошечных жареных рыбок, арахис, половинка варёного яйца, два ломтика огурца и тёмно-красная паста, которую я неосторожно зачерпнула целиком. Следующие полминуты я не участвовала в разговоре. Хозяйка лавки посмотрела на меня с сочувствием и молча поставила третий стакан — с водой.

— Sambal, — сказала Шармила, не поднимая глаз. — Острый соус. Его берут на кончик вилки. Это вы тоже запомните без блокнота.

Когда я снова смогла говорить, я отложила вилку.

— Хорошо. Дайте мне картинку целиком. Одним абзацем.

Шармила подумала.

— Малайзия — это страна из двух кусков, разделённых морем, в которой живут три больших народа, четыре религии и примерно сто тридцать языков, где государственный язык малайский, деловой английский, а на улице говорят на смеси всего перечисленного. Она была британской колонией, стала независимой в пятьдесят седьмом, разбогатела на олове, каучуке, пальмовом масле и микросхемах, у неё девять живых наследственных правителей, которые по очереди становятся королём, и она умудряется быть одновременно мусульманским государством и местом, где на одной улице стоят мечеть, китайский храм, индуистский храм и церковь, и никто не удивляется.

Из мастерской выглянул парень с паяльником в руке. Видимо, английскую часть он слушал внимательно.

— And the best food, — сказал он. — You forgot, auntie. Best food lah.

— Он прав, — сказала Шармила, ничуть не обидевшись на «тётушку». — Я забыла главное. И это «lah» тоже запомните. Вы его будете слышать сто раз в день и через полгода начнёте говорить сами.

— Не начну.

— Все начинают, — сказала она. — Спорим?

Я не стала спорить. И правильно сделала.

Грязное устье

— Столица — Куала-Лумпур, — продолжила Шармила. — Все говорят «КЛ», и вы через неделю тоже будете.

— Что значит название?

— Дословно — «мутное слияние». Kuala — устье, место, где одна река впадает в другую. Lumpur — грязь, ил. «Грязное устье».

Я засмеялась.

— Столица называется «грязное устье»?

— Основана в 1857 году, — сказала Шармила невозмутимо. — Кучка китайских старателей поднялась вверх по реке искать олово и встала лагерем там, где сливаются Кланг и Гомбак. Место было болотистое и малярийное; из первой партии в восемьдесят семь человек через месяц выжило то ли восемнадцать, то ли меньше. Название честное.

Я перестала смеяться. Восемьдесят семь человек приехали за оловом, и почти никого через месяц. А город стоит и светится.

— И где это слияние?

— Под мечетью Джамек, в центре. Завтра утром пройдём мимо, увидите сами.

— А вторая столица есть?

— Есть, и это официально. Путраджая — административная столица. Построена с нуля в девяностых, в двадцати пяти километрах от КЛ: туда переехало правительство, министерства, премьер. Гигантские здания, розовая мечеть, озеро, пустые проспекты и почти никаких людей на улицах.

— Зачем?

— Затем же, зачем Бразилиа и Нейпьидо. Разгрузить столицу и построить витрину. Летом мы туда съездим, и вам будет не по себе. Всем не по себе.

— А неофициальная вторая столица?

— Джорджтаун на Пенанге, — сказала Шармила, и по интонации я поняла, что мы дошли до личного. — Я оттуда. Это культурная и гастрономическая столица, объект ЮНЕСКО, старый портовый город с китайскими лавками, индийским кварталом и лучшей едой в Юго-Восточной Азии. Кто вам скажет, что лучшая еда в Бангкоке, — тот не был в Пенанге.