Czytaj książkę: «Рождественские истории Залесья»

© Виктор Маликов, 2026

ISBN 978-5-0060-5404-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВИКТОР МАЛИКОВ
СБОРНИК РАССКАЗОВ

Предисловие автора

О том, как читать эту книгу

Дорогой читатель!

Вы держите в руках не просто сборник святочных рассказов. Это истории, которые написаны в традиции, идущей из самой глубины русской культуры.

Возможно, вы заметите: в этих историях нет морали. Нет фразы в конце: «Итак, дети мои, запомните…». Нет прямых поучений. И это не случайность.

Почему нет «правильного вывода»

В русских народных сказках, в отличие от западных басен, никогда не было принято завершать историю нравоучением. Сказитель не ставил себя выше слушателя. Он не говорил: «Я знаю, как надо, и я вас сейчас научу». Вместо этого он приглашал слушателя прожить путь вместе с героем, увидеть его ошибки, почувствовать его выбор, сделать свои собственные выводы.

Я пошёл по тому же пути. Эти рассказы — не инструкция к жизни. Это приглашение в мир, где границы между явью и чудом стираются, где обычный человек может встретиться с Незримым, где выбор имеет значение, а чудо рождается не из «правильного» поведения, а из внутренней готовности его увидеть.

Что вы найдёте в этих историях

Каждый рассказ — это модель проживания неопределённости. Герои не знают, что их ждёт. Они не владеют всей информацией. Они действуют не по инструкции, а по внутреннему побуждению. И именно это приводит их к переменам.

Этот принцип лежит в основе психологии смысла: когда человек оказывается перед выбором — не таким, какой вариант «правильнее», а таким, какой вариант его, — он открывает для себя новые возможности. Чудо случается не потому, что герой его «заслужил», а потому что он выбрал «правильный» путь — и тем самым изменил себя.

Как читать эти истории

Вот несколько подсказок, которые помогут вам войти в этот волшебный мир:

· Не ищите ответа. Ищите вопросы. Каждый рассказ оставляет вас наедине с историей, а не с инструкцией. Это не «незавершённость» — это приглашение к размышлению.

· Почувствуйте мир. Обратите внимание на детали: печь, лавка, самовар, метель, свечи. Это не просто «фон». Это мир, который сам по себе является участником событий.

· Проходите путь вместе с героем. Вы не наблюдатель — вы спутник. Если герой ошибается — не осуждайте его. Спросите себя: «А что бы я сделал на его месте?».

· Не торопитесь с выводами. Некоторые вещи открываются не сразу. Дайте историям «отстояться» в себе. Возможно, через день или неделю вы увидите в них то, чего не заметили при первом чтении.

Почему это важно

В мире, где нас постоянно учат, «как надо», эти истории предлагают вам тишину, в которой вы можете услышать самого себя. Вы не человек, которому диктуют правила. Вы — собеседник, которому доверяют свободу вывода.

Последняя мысль

Мне хочется верить, что эти истории будут для вас не просто чтением, а встречей. С миром, которого уже нет, но который всё ещё живёт внутри нас. С чудом, которое не требует доказательств. Чудом случившимся с вами самими — теми, кто способен услышать тишину между строк.

Добро пожаловать в Залесье.

Виктор Маликов

РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ИСТОРИИ ЗАЛЕСЬЯ

«А если хочешь быть еще понятней всем, то, набравшись духа библейского, опустись с ним, как со светочем, во глубины русской старины и в ней порази позор нынешнего времени … <…> … не бойся, старина даст тебе краски и уже одной собой вдохновит тебя! Она так живьем и шевелится в наших летописях». /Н. В. Гоголь/.

 
В пору Святого Рождества
В веках забытые преданья,
Являют миру чудеса
Волшебных таинств мирозданья.
/Виктор Маликов/.
 

ПРОЛОГ

Как же можно не восхищаться, величием исконных традиций простого русского народа?! Необычайно, прекрасных в своей первозданной красоте, наивных по простоте, и от щедрот душевных, до самых краёв, заполненных многовековой мудростью и безграничной народной фантазией.

Вот и на Большие Велесовы Святки, те, что нынче, в православной России Рождественскими именуются, и чудесным образом приходятся на те же дни, что и ранее, и длятся также, от Сочельника до Христова Крещения, по поверьям предков наших, открывает Бог Велес, надежно запертые, до этой поры двери; соединяющие два мира — Яви и Нави. Стираются меж ними всяческие границы и вторгаются в жизнь людскую всевозможные духи и сущности.

Духи добрые таковы, что помочь могут, и подскажут, и на правильный путь направят. А вот злые, нечистые, … дело страшное! Раз на волю вырвавшись чинят безобразия, козни всякие людям строят. Разойдутся почём зря, разбеснуются, да так, … что иной раз, и вовсе, … до смерти довести могут.

Да вот, только не лыком шит наш великий народ русский, и на всякие обстоятельства у него свои особые, самобытные рецепты имеются — добрых духов привлечь, задобрить, а от злых оградиться, отвадить.

Только, что проку было бы от рецептов этих — если б не дал Бог душе русской той великой, таинственной силы — Веры искренней!

Веры стойкой и несгибаемой в неизбежное торжество над невзгодами трех великих основ добродетели — Доброты, Любви, Сострадания!

И на тему эту, много разных историй сложено. Вот и я, расскажу вам несколько, да таких, … что вы раньше не слышали!

Рассказ первый

ВЕДЬМИНА МЕСТЬ

Что за удивительное зимнее торжество — русское Рождество! Взявшись за руки, весело несутся по дворам в едином ликовании святого таинства, крепко-накрепко сплетенные временем славные традиции славянских преданий и христианского православия. Безо всяких на то особых усилий, вовлекая душу русскую в круговорот событий поистине уникальных и неповторимых по своему содержанию.

С завидным постоянством свершаются на Руси в эту пору события чудесные и завораживающие. Вот и еще одна такая история, приключившаяся в Залесье, аккурат на страшные вечера.

Отшумели святочные гуляния. Утомленный их веселым игрищем, осел деревенский народ по избам, опасаясь без особой на то нужды не то чтобы из дому выходить, но даже носа на двор не выказывать. Да оно и верно, незачем беду на себя накликать в бесовскую неделю.

В первую ночь страшных вечеров возвращался домой солдат Тихон Могута. Шестнадцать лет без малого провел он в царевом ополчении. По большей части всё в боях да сражениях. И вот надо же, как свезло мужику?! Полная военная отставка за ратный подвиг — честь великая и редкость почти невозможная. Лично из царевых рук грамота о том, согревала Тихона за пазухой лучше всякой печи в морозную пору.

А мороз той ночью пробирал не на шутку.

В то же самое время со стороны леса под ясными звездами влетала в деревню на помеле старая ведьма. Покружив немного над дворами, и окончательно определившись с выбором, снизилась она над одним из богатых скотных дворов.

Данное обстоятельство никак не могло ускользнуть от зорких глаз бывалого солдата. Пригнувшись за изгородью, Тихон как можно ближе подобрался к тому месту, где остановилась ведьма.

Под сводом ворот ярко горела свеча. Спустившись еще ниже, ведьма внимательно осмотрела её.

В коварном взгляде старухи злобно блеснул дьявольский свет. Она вдруг рассмеялась чему-то, запрокинув голову, и с презрительным высокомерием задула трепещущий огонёк.

Аккурат в этот самый момент Тихон выйдя из своего укрытия, размахнулся и запустил в ведьму плотно скатанный снежный комок; да с такой силой, что от этого неожиданного удара ведьма лишь по счастливой случайности, чуть было не свалилась со своего помела.

— А ну, брысь нечисть! Ты что старая удумала, у добрых людей коров доить?! Катись, пока цела! А не то я твоим же помелом все кости тебе переломаю, век помнить будешь! — пригрозил Тихон ведьме, сопровождая свои слова демонстрацией увесистого кулачищи.

Взбешенная таким бесстрашием ведьма резко взмыла вверх и, описав петлю в воздухе зависла прямо перед Тихоном, уткнувшись черенком помела в его богатырскую грудь.

— Смотри солдат! Ответишь ты мне за это! Горько ответишь! — с неприкрытой злобой, процедила сквозь зубы ведьма. Лихо сдала на помеле немного назад и, развернувшись по направлению к лесу, улетела прочь.

В самой непроходимой чаще старого заснеженного леса на небольшой поляне стоит такая же старая заснеженная избушка. Из трубы её столбом поднимается в ночное небо густой белесый дым, а если присмотреться повнимательнее, то можно даже заметить в узком оконце её тускло горящий свет. У печи на припечке спит, свернувшись калачиком большой черный кот. Словно собака, почуяв приближение хозяйки, приподнял кот голову и, навострив усы, провел носом по воздуху; встал на лапы, вальяжно потянулся и спрыгнул на пол.

В свете коптящей лучины отбрасываемая им на стену тень, начала вдруг медленно расти, увеличиваясь в размерах, пока не стала очертаниями своими похожа на самого настоящего… чёрта.

В печи что-то суетливо зашуршало, зашкрябало, отодвинулась заслонка и сквозь поваливший из её устья густой клуб дыма, показался в поде увесистый зад ведьмы.

После непродолжительной возни откашливаясь дымом и отряхивая сажу, в избу, наконец, влезла и вся ведьма целиком.

Чёрт все это время нетерпеливо потирал ладони.

— Ну что, матушка, принесла молочка сиротинушке? — подступил он к ведьме.

— Ладан тебе в глотку, а не молока! — оттолкнула старуха в сторону испуганного чёрта.

— Все испортил солдат проклятый, чтоб ему пусто стало! У, христово племя! — не унималась ведьма, потрясая костлявым кулаком в направление деревни, — Узнаешь еще у меня почём ныне фунт лиха!

И тут же резко переключилась на чёрта, — Опять дрых бездельник?! — Хоть бы поесть чего состряпал!

— Да ты что с ума сошла старая, какой из меня стряпуха?! — возмутился чёрт.

— Ладно! — смягчилась старуха, — Тащи мухоморы, готовить буду.

На скорую руку заварила ведьма ядрёную грибовницу, и долго еще уплетая за обе щеки деревянными ложками забористую похлебку, судили-рядили лесные злыдни как бы им так побольнее солдата неугодного проучить.

Солдат же прогнав ведьму, высек искру из огнива и аккуратно зажег потушенную старухой свечу.

Разгоревшаяся свеча благодарно затрещала, озаряя трепещущим светом деревянные своды скотных ворот. Тихон осмотрел их и наконец-таки понял причину вызвавшую интерес ведьмы.

Сальная свеча довольно сильно коптила, и за этой копотью совершенно не стало видно нарисованного за ней святого креста. Тихон, нанес кресалом поверх закопченного, свежее его изображение и с полным чувством выполненного долга поспешил к родительской избе, предаваясь приятным мыслям о долгожданной встрече с родными отцом и матушкой.

Изба их располагалась на самом краю деревни за небольшим оврагом.

Проторяя в снегу глубокую борозду, как можно скоро пробирался Тихон к родному жилищу.

«Дым из трубы валит, свет в окошке мерцает. Видно не спят еще родные» — ликовал в душе солдат.

Подойдя к знакомой двери, он нетерпеливо громко постучал щеколдой.

— Э-э-й, хозяева! Отворяйте двери, встречайте гостя жданного!

В избе кто-то засуетился, чем-то там стукнули, звякнули и в установившейся тишине донесся из-за двери настороженный женский голос.

— Кто там?!

— Кто же еще в такую-то пору? Свои конечно! — игриво ответил Тихон и шутейно добавил, — Отворяйте скорее, люди добрые, не то дверь вышибу!

С таким привычным из самого детства и с таким милым сердцу скрипом ожила внутри избы дверная задвижка.

Дверь распахнулась и на пороге… появилась молодая девица напускного воинственного вида со скалкой в руках.

— Ты чего тут буянишь скаженный? А ну, топай отсюда, пока не огрела по маковке! — взмахнула девушка скалкой, — Ты смотри! Дверь он вышибет! Сказывай чего надобно да проваливай!

«Неужто избой ошибся?» — подумал Тихон.

— Тише девица, тише, а то ведь и правда зашибешь ненароком, — поднял он руки вверх, демонстрируя пустые ладони, — Скажи-ка лучше, не Ивана ли Могуты и жены его Степаниды изба эта?

— Так и есть, их самая. А тебе почто?

— Да вот видишь ли дело, какое. Сынок я их единственный. Стало быть, и изба эта наша общая. Давно дома не был, службу правил. Вот вернулся восвояси с божьей помощью да по царской милости. А кто ты, красна девица, ума не приложу?

— Ой! Тихон Иванович вернулся! — уронив скалку на пол, растерянно прикрыла ладонями уста красна девица, и тут же спохватившись, затараторила, — Чего ж это я дуреха? Входите, Тихон Иванович, входите скорее. Устали небось с дороги, замерзли, проголодались. А меня Миланьей кличут, я тут пока вас не было, по хозяйству справлялась. Вы не беспокойтесь, я вас не стесню. Вот подам на стол, вещи соберу, и уйду сразу же, — заспешила к печи Миланья, пряча от пытливого взгляда Тихона наворачивающиеся слезы.

— Девица ясная, а где же это родные мои? — снимая шубу и усаживаясь за стол, поинтересовался солдат, — Не уж-то гостят у кого по сию пору?

Миланья, при этих словах прекратила суету у печи и удрученно опустилась на лавку.

— Тяжелые у меня вести Тихон Иванович, не судьба уж боле вам с родными встретиться. Второй год уж пошел, как не стало родителей ваших царство им небесное, — перекрестилась Миланья. — В один год друг за дружкой ушли, сначала батюшка ваш Иван Афанасьевич, а тремя днями позже и матушка Степанида Ярославна — светлая ей память! Тихо ушли, по старости, до последнего вздоха вас поминали добрым здравием, да вот так и не дождались при жизни, — изложила безрадостные новости Миланья, утирая передником, бегущие по щекам слезы.

Пригорюнился Тихон, совсем не такой он себе встречу с родными представлял, да только делать нечего, от судьбы не сбежишь, в лесу не спрячешься. Ужинал, молча, а Миланья тем временем вещи свои в узелок собирала. А когда прощаться с Тихоном стала, встряхнул вдруг солдат буйной головой, смахнул с чела мысли мрачные и, придя в себя, произнес:

— Погоди Миланья, не уж-то я тебя одну в такую пору отпущу?! Давай узелок, провожу, куда скажешь.

Оделись, вышли на улицу. А там!… Такая красота дивная — ночь зимняя! Точно на палеховской шкатулке, что даровал заезжий купец отцу Игнату для церковных пожертвований.

— Куда идти-то красавица?

— К церкви Тихон Иванович. Тут совсем недалече, — Миланья указала варежкой в нужном направлении.

— Да что ты заладила всё Тихон Иванович, Тихон Иванович! Тихон я попросту, Ти-хон. Ясно?! — пробираясь в глубоком снегу поучал спутницу Тихон.

— Ясно, — ответила семенившая следом девушка, заливаясь румянцем.

— Дорогу к церкви я и с закрытыми глазами знаю. Вот только тебе-то туда зачем? Сколь себя помню, детей у отца Игната ни когда не было, — поинтересовался Тихон.

— Все мы чьи-то дети Тихон Иванович, а я сирота, ни кола ни двора. Куда ж мне еще идти? Родители ваши совсем дитяткой меня приютили, дочкой звали. Пока живы были, я при них была, а теперь чего уж? Поди, не маленькая, теперь и сама, как-нибудь, устроюсь…

— Чего?! — прогремел остолбеневший солдат, и резко повернувшись к девушке, едва не сшиб её с ног заброшенным за плечо узелком.

— Ты на кой мне всю дорогу голову морочишь, сорока?! А ну, давай! Повертай назад сестрица! Взрослая она, устроится! Давай, давай, шевели валенками! — легонько подталкивая в спину растерянную Миланью, продолжал возмущаться Тихон, — Тоже мне монашка, в церковь она собралась! Топай, топай! Дома поговорим.

В избе было тепло и уютно, будто переговариваясь меж собой, мирно потрескивали в печи поленья. Тихон и Миланья сидели по лавкам друг против друга. Она, скрестивши на груди руки и деланно насупившись, смотрела в пол.

— Ну, что стрекоза, угомонилась?