Czytaj książkę: «Сознание определяет бытие»

***

Знала б она, какой станет супружеская жизнь, ни за что бы не вышла за него замуж! Говорила мать, что с этим вопросительным знаком каши не сваришь, так нет же, она ж молода и красива, а он так загадочен и учен, так складно рассказывает о любви и страсти! А как таинственен! Ее всегда тянуло туда, где она ничего не понимала. А он… Набросал ей лапши на уши и теперь устроился, ножки свесил, паразит! Ох, не пошла она за Кольку, а надо было идти, он сейчас уже майор, у него и квартира, и дача, машина, и до выслуги недалеко… Вот с кем бы она жила и горя не знала! Тьфу!

— Жрать иди! — крикнула Елена из кухни в коридор, с сердцем бросая тряпку в ведро и выключая огонь на плите. Картошка сварилась.

— Иду-иду, чего разоралась-то так… — раздался из комнаты слабый голос. Таким он был, по крайней мере, на фоне громоподобного рева жены.

Елена присела на диванчик, взглянула в зеркальце. Ох, постарела она, постарела! И кудри уже не те, и глаза не сияют без подводки. А ведь она была первая красотка в ПГТ! Сколько за ней бегало мальцев, не сосчитать! Цветы дарили! На жигулях катали! Даже песни пели под окном! Давно на нее уже никто не смотрит, хотя ей еще нет и сорока.

Елена грустно вздохнула, отмахнувшись от зеркала. Ей самой смотреть на себя не хотелось.

— Ты идешь или мне собакам помойным скормить?! — крикнула она мужу.

Дверь в кухню открылась, и появился он: ее суженый. В клетчатой десятилетней рубашке, узких брючках, в которых ходил и дома, и на улице. Угловатый, потому что высокий, худой до костей, с впалыми глазами, но с прекрасной и пышной непослушной шевелюрой каштановых волос. С годами муженек подобрюзг, сгорбился еще сильнее, чем в молодости. Но в его облике несмотря на все нюансы Елена угадывала благородство, таившееся в мягких чертах приветливого лица, и ее это чрезвычайно бесило, потому что нельзя с таким благородством так мало зарабатывать!

— Чего орешь-то? — спросил извиняющимся тоном муж. — Не могу я взять и бежать по первому твоему зову, у меня там статья. А что на ужин? — он заглянул в кастрюлю, облизнулся. — Моя любимая, с укропом!

Он достал тарелку, наложил в нее три картофелины и начал медленно-медленно жевать. Елена уткнулась в новостную ленту, лишь бы не глядеть на это коровье чавканье, страшно ее раздражавшее в муже.

Через минут пятнадцать, когда супруг разделался со второй картофелиной, Елена отложила телефон в сторону, сложила на столе деловито руки.

— Статейки все пишешь свои, рассуждаешь о вечном, споришь с такими же ненормальными. А на что жить-то дальше, Миша? Моей зарплаты хватает только покрыть потребности, да отложить тыщонку-другую. Может, тебе пойти работать на обычную работу? Да хоть в такси людей возить! Ты видишь же, что частные философы спросом не пользуются, — как-то меланхолично, обреченно и надрывисто проговорила Елена, уже не злясь на Мишу, а только жалея себя и свою непутевую жизнь с ним.

— Я работаю над этим, — отвечал супруг. — У Льва получается, его консультации раскупают как горячие пирожки. Но это потому, что он создал себе имя. Я же этим только недавно занялся, вот, пишу, как ты изволишь выражаться, статейки. А это не просто статейки, это документ об основополагающем вопросе мироздания! Это важнее и денег, и дачи, и молодости!

— Ух ты сукин дед… — Елена хищнически сощурилась, сжала кулаки до онемения. Сначала она побледнела, а затем резко покраснела, губы ее затряслись, на них уже созрели и готовы были сорваться такие слова, каких ее муженек ни в одном учебнике не читал.

— Не ругайся, Елена, — призвал Миша. — Все образуется. Пойми, ведь главное то, что мы с тобою вместе, и эти проблемы материального характера временны. А мы переживаем с тобой уникальный опыт, через который лучше познаем себя. Да и что нам нужно? У нас все есть и так.