Czytaj książkę: «Испытание для царственных особ. Остановить неизбежное»
Глава 1.
Вот уже час как закончилась очередная бутылка вина, и наши посиделки опять превратились в дискуссию.
Сидели вчетвером: я с супругой и двое наших взрослых детей. Дети и супруга опять втроём спорили. Но если в других семьях спорят о политике, то в нашей семье спорят об истории и исторических личностях.
Я традиционно не вмешивался. Просто слушал, впитывая информацию. Кроме того, все они очень красноречивы, и слушать их — одно удовольствие. Да, наши дети умеют красиво излагать свои мысли. Это они унаследовали от родителей, плюс воспитание, которым занималась жена.
Спорили о дореволюционной России. Мнения у них были разные, как и склад ума, и образование.
У жены — высшее экономическое образование, по-немецки прагматичный характер, и она очень упряма. То, что ей вложили в голову о Царе и Царской России, прописалось там основательно. Поэтому она имела свой взгляд на царскую семью, совершенно отличающийся от мнения детей.
Наши дети — вольнодумцы, имеющие по два высших образования. У дочери Александры два диплома с отличием. Она дипломированный экономист и маркетолог, в ней умещаются прагматизм и творческий подход к решению различных задач. У сына Марка — техническое образование, он приверженец чётких формулировок, подкреплённых фактами. Он старше дочери на два года.
Эти споры начинались и продолжались уже многие годы. Значит, им троим это нравилось.
В общем, о чём бы они ни спорили, они говорили каждый о своём и редко находили точки соприкосновения. Порой мне казалось, что детям просто хочется высказаться, блеснуть умом и эрудицией и доказать матери, что они имеют право на свою точку зрения обо всём.
Мне же приходилось быть рефери и следить, чтобы спор был интеллигентным. Но если спор не заканчивался и должен был продолжиться, я самостоятельно изучал тему. И порой после такого исследования знал гораздо больше, чем спорщики. У меня хорошая память, которую знающие меня люди называют феноменальной. Да, действительно, в моей голове хранится всё, что я когда-либо читал, слышал, видел и даже думал.
Сам я в этих спорах старался придерживаться нейтралитета и не участвовать в них. Как и вторые половинки наших детей. Они поняли, что это наше семейное, и поэтому никогда не вмешивались. Вот и сейчас они ушли из беседки в дом, как только завязался спор. Им хотелось бы остаться и наслаждаться летним июльским вечером и приятным застольем, но в такие моменты они предпочитали ретироваться.
Уже несколько лет дети живут отдельно, и мы с женой очень радуемся, когда они приезжают. Но когда мы собираемся вместе, обязательно спорим. Такая у нас семейная забава.
Этот разговор, превратившийся в спор, начали в прошлую нашу встречу. Сначала говорили о семейных достижениях, потом о достижениях страны, а потом углубились в историю, решив заговорить о достижениях Российской империи, вспомнив о последнем монархе России — Николае Втором. И вот тут мнения кардинально разошлись.
В тот раз я не дал им закончить, увлёкши другими разговорами. Точка в их споре не была поставлена. И в эту встречу они неизбежно должны были продолжить свою дискуссию. Вот и понеслось.
Если честно, я не понимал, о чём они спорят.
Дочь, симпатизировала и защищала Александру Фёдоровну и её детей. Называя варварством и социальным фашизмом то, как с ними поступили. И защищала не столько монархию, сколько семью, которая, как ей казалось, не заслуживала такой судьбы.
Сын, доказывал, что индустриальное развитие России было связано с монархией.
Жена же, осуждала и семью Царя, и его окружение, и сам строй.
— Царизм разъедал страну изнутри, — приводила она свой главный аргумент.
Марк стоял на своём.
— А что плохого было в экономической политике монархии, когда ВВП рос как на дрожжах? По темпам развития царская Россия превзошла бы большевицкую Россию раза в два-три неспешным шагом. Страна развивалась быстрее Германии. К 1913 году рост доходов Германии составлял 18%, а рост доходов России — около 30%, — возмущался Марк. — И если бы не радикалы, переход России от монархии к республиканской форме правления был бы естественным. Россия обязательно стала бы сверхдержавой, без гибели миллионов людей, террора и насилия.
«Да, споры отцов и детей, хотя правильней сказать — споры матерей и детей», — думал я. Ну вот как так: члены одной семьи имеют диаметрально противоположные мнения об одних и тех же исторических событиях в России? Как так получилось?
В общем, я в одиночку допивал ещё одну бутылку вина. Им было интересно, а мне — не очень. Вмешиваться я не хотел. Но после последней нашей встречи тема меня заинтересовала. Мне стало интересно самому изучить некоторые вопросы и во всём разобраться.
Так пришлось погрузиться в изучение исторических материалов и осмыслить приличный объём информации, пытаясь составить своё мнение о последнем Российском Царе и его семье. Но озвучивать его я не собирался.
Я сидел и уже их не слушал.
Когда я всё допил, то посмотрел на часы: был первый час ночи. Алкоголь начал туманить сознание. В этот момент они говорили о ночи казни Царской семьи в доме Ипатьева. Марк уже спорил с сестрой, доказывая, что спасти их не было никакой возможности.
Почему-то в голове пронеслись события одной книги о спасении княжны Марии, которую мне посоветовала дочь. Это, конечно, фэнтези, но книжка меня зацепила. Меня вдруг накрыла волна эмоций и сопереживание Царской семье, и я неожиданно для всех заявил:
— Их надо было спасти. Я бы попытался спасти их всех. Я спать.
И пошёл на выход из беседки.
Когда я направлялся в спальню, решил порассуждать: как же можно было спасти царскую семью? Как бы я их спас?
Итак, что мне было известно из того, что произошло тогда? Ведь я читал в интернете материалы следователя Соколова, расследовавшего по поручению Колчака убийство Царской семьи. Помню, что ещё сравнивал их с опубликованными материалами Радзинского об этом убийстве.
Итак, что я знал.
Что в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года в доме инженера Ипатьева, где содержали Императорскую семью и тех, кто с ними добровольно отправился (как они думали, в ссылку), их всех расстреляли.
Императора Николая Александровича (на тот момент ему было 50 лет), его жену Александру Фёдоровну (46 лет), их детей: Ольгу (22 года, должно было исполниться 23), Татьяну (21 год), Марию (19 лет), семнадцатилетнюю Анастасию и Алексея (через месяц ему должно было исполниться 14 лет).
С ними были расстреляны доктор Боткин Евгений Сергеевич (53 года), повар Царской семьи Иван Михайлович Харитонов (48 лет), горничная Анна Демидова (40 лет) и камердинер Алоизий Егорович Трупп (61 год).
А ещё погибли питомцы княжон. У Татьяны была французская бульдожка по кличке Ортипо, у Анастасии — маленькая комнатная собачка Джемми, у Алексея тоже был пёс-спаниель по кличке Джой. Той роковой ночью он бегал где-то на улице. Эти собаки тоже находились в доме Ипатьева вместе с хозяевами.
А ещё этот дом был превращён в крепость. Было два высоких забора: один ограждал непосредственно дом и участок за домом, другой — проезд к нему. Было также три контура охраны: внешний на улице и возле дома, плюс охрана внутри дома.
Что ещё? Внутри находилось несколько пулемётных постов: два на первом этаже, два на втором и один на чердаке. А ещё на церкви, стоявшей рядом с домом, на колокольне, тоже стоял пулемёт, обращённый на дом. Вооружённых людей на первом и втором этаже было много. Дежурили на постах по четыре часа.
В полуподвальном помещении, в нескольких комнатах, стояли койки, где размещались красноармейцы. Остальные охранники находились в соседнем доме — там им устроили что-то вроде казармы.
И что мы имеем? Дом, обнесённый двумя заборами, который охраняется снаружи несколькими контурами вооружённой охраны. Внутри дом напичкан вооружёнными людьми с несколькими пулемётными постами. И таким же количество бойцов, находившимися в казарме рядом с домом.
Получается, что пробраться туда совершенно невозможно.
«Ну, предположим, я каким-то чудом оказался внутри. И что бы делал дальше?» — думал я, раздеваясь.
Попытался бы прикончить расстрельную команду. Юровского, коменданта этого дома, с его помощником Григорием Никулиным, Павла Медведева (который был то ли начальником охраны, то ли разводящим), комиссара Петра Ермакова вместе с отмороженным матросом Вагановым — участником расправ в Кронштадте над морскими офицерами, насиловавшим их жён и дочерей. Вот эту мразь точно стоило бы прикончить.
Чекиста Михаила Медведева (он же Кудрин, Медведев-Кудрин), того, у которого был убойный легендарный пистолет Кольт М1911 и ещё один пистолет Браунинг.
Александра Стрекотина, добровольно пожелавшего принять участие в расстреле Царской семьи. Он был поставлен на пулемёт на нижнем этаже. Пулемёт стоял на окне рядом с проходной комнатой, которая вела в комнату расстрела. В расстреле также приняли участие семь человек этнических латышей (или только часть из них была латышами, кажется, один был мадьяр).
А ещё я помнил: в протоколах допроса следователя Соколова фигурировали охранники, которые дежурили в ту ночь снаружи дома. У окна комнаты, где произошёл расстрел, был пост Никиты Дерябина — он через окно мог всё видеть. Снаружи также был пост Ивана Клещёва возле окна соседней комнаты.
А почему я о них вспомнил? А потому, что их же заставили после расстрела выносить и грузить в грузовик тела.
«Да уж, — подумал я. — Одному со всеми справиться будет сложно. Да и какой из меня вояка? Человек интеллектуального труда. Мне бы помощников».
Точно. Среди охранников были те, кто отказался участвовать в расстреле: Людвиг Берзиен и Алексей Баранов. Привлёк бы их на свою сторону.
Я улёгся в постель, выключил свет и продолжил рассуждать.
А если бы удалось объединиться с пятёркой Малиновского? Офицеры в звании капитанов Императорской армии, которые в это время находились в Екатеринбурге в Николаевской академии генерального штаба и вынашивали планы по освобождению Царской семьи. Да, я читал об этих смелых военных. Их было пятеро: Малиновский Дмитрий Аполлонович, барон Деллингсгаузен Николай Александрович, Ярцов Георгий Владимирович, Гершельман Владимир Дмитриевич и Ахвердов Николай Николаевич.
Да, ещё мама Ахвердова, Мария Дмитриевна, тоже помогала своему сыну и его друзьям. Точно помню, помогала.
Всё-таки здорово, что у меня такая хорошая память.
«Да, если бы были помощники, наверное, могло бы получиться. Прикончить всю эту банду убийц и попытаться выбраться».
«А на чём?» — сам себя спросил я.
«Да на машине Люханова. Там ведь в ночь убийства была машина, на которой собирались вывезти трупы. Да, точно, шофёр Люханов был за рулём того грузовика. Я бы придумал, как всех погрузить в машину и дать дёру. Дальше, скорее всего, рванул бы за город. Попробовал бы добраться до деревни Коптяки. В общем, затаились бы там на какое-то время, а потом я опять что-нибудь придумал. Да, я бы постарался их всех спасти. Я бы очень постарался. Возможно, у меня бы всё получилось».
Я зевнул, повернулся на бок и заснул.
Глава 2.
Ночью я проснулся, чтобы посетить санузел.
В этот раз я как будто на автомате дошёл до туалета и не помнил, как в него входил, как оказался напротив унитаза. Но когда потянулся к кнопке смыва, то не обнаружил её.
Какое-то всё странное: бачок наверху, от которого идёт труба к унитазу, и цепочка с ручкой, которую нужно дёрнуть, чтобы смыть. Я похожую систему видел только в очень старых коммуналках.
«Это что же, мне всё снится?»
Я развернулся лицом к двери, чтобы выйти, и в этот момент она открылась. Спиной ко мне вошёл мужик, закрывая дверь. Когда он развернулся, мы оказались лицом к лицу.
Комиссар или чекист, почему-то подумал я. Этот образ как-то легко угадывался.
— Ты кто, бля, такой? — встретил меня руганью мужик.
Мои руки как будто сами за меня всё сделали. Удар левой в живот — мужик нагнулся, и правой снизу-вверх в нижнюю челюсть, как когда-то учили в секции бокса. Всё, полный нокаут. Мужик тут же брякнулся на пол, попутно ударившись головой о стену.
Я вдруг осознал, что стою в трусах. Я оглядел мужика, лежащего у меня в ногах. У него на ремне была кобура. Я нагнулся, расстегнул её и достал пистолет. Это был Браунинг. Обшарил кожаную куртку этого комиссара. В кармане нашёл ещё один пистолет. Ну надо же — легендарный Кольт М1911, сорок пятого калибра, убойная вещь.
Обыскал все карманы. В одном нашёл бумагу, развернул, а в ней написано: мандат, выданный Медведеву Ну конечно же, это у него были Кольт и Браунинг. Передо мной валялся на полу Медведев, он же Кудрин.
«Какой интересный и реалистичный сон», — подумал я.
И тут меня вдруг осенило. Как же тогда я во сне читаю? Ведь кажется, это невозможно.
Странный сон: я в трусах, босиком на холодном полу, в незнакомом сортире времён старых коммуналок, вместе с чекистом Медведевым. Приснится же такое.
Меня это сильно напугало, я себя ущипнул. Я всё чувствовал. Это было более чем странно. И представил, как это будет выглядеть, если я в трусах выйду из туалета с пистолетом в руках. Даже если это сон, мне точно не хотелось кому-то показываться в трусах.
Решение пришло как-то само собой: надо раздеть мужика.
Одежда пришлась впору — будто её шили именно для меня. Я торопливо намотал портянки и натянул сапоги, надел куртку, нахлобучил фуражку, затянул ремень. Замер на мгновение, прислушиваясь к звукам за дверью. А потом вдруг ощутил: я уже не тот, кем был минуту назад. Облачившись в форму чекиста — и будто перешагнул в другую жизнь и стал частью происходящего.
Мужик остался сидеть на полу, прислонившись головой к стене, в одном исподнем.
«Другая жизнь» — пронеслось в голове и это напугало меня.
Обидно, если умер так глупо. Я ведь мужчина в рассвете сил. Нет, пусть будет сон. А чего бояться своего сна? Да собственно страха не было. Это моё подсознание неистово хочет мне что-то показать, создавая иллюзию. Скорее всего, это очень реалистичный сон. Но почему-то в голове воспалилась и упорно пульсировала мысль: это не сон, это реальность.
«Может, всё-таки не умер», — лелеял я надежду, что моё подсознание решило сыграть со мной в интерактивную игру.
Я вспоминал, что было перед тем, как отрубиться Спор, царская семья и «Их нужно всех спасти». То есть получается, я сам себе во сне что-то должен доказать? Попробовать спасти их? Это такое задание?
«Взгляни на происходящее по-другому, — подсказывал внутренний голос. — Ты ощущаешь всё как реальное, тогда тебе нужен реальный план».
«Хорошо, — согласился я со своим внутренним голосом. — Пусть это будет реальным или другой реальностью. Тогда ...
Я начал формировать в голове план дальнейших действий. Я закрыл глаза и как-то быстро осознал, что буду делать.
Я сейчас в туалете. Это дом Ипатьева. Так, кажется, это общий туалет. Мне нужно пройти несколько шагов — там пост, дальше их комнаты.
Мужик зашевелился. Я перехватил пистолет за ствол и саданул рукояткой по его голове со всего размаха. У мужика закровоточила рана на голове. Почему-то мне не было его жалко.
«А как по-другому? — задал я себе вопрос. — Убил, что ли? Выбираться из туалета как будешь?»
«Есть одна мысль», — ответил я внутреннему голосу, засовывая Кольт обратно в карман.
Я подтянул мужика к унитазу, придал ему позу «человека в обнимку с унитазом» — пусть думают, что ему поплохело. А рана на башке — так напился и приложился обо что-то. Поставил крючок, закрывавший дверь туалета изнутри, в вертикальное положение. Так, чтобы он после того, как закроется дверь, упал в ответную петлю. Тогда дверь снаружи будет не открыть. Этому трюку меня ещё в детстве научили мальчишки на базе отдыха.
«Пригодилось», — усмехнулся я.
Набравшись духу, я тихонечко приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель никого не увидел. Вышел, закрыл дверь, дёрнул, убедившись, что крючок упал и запер дверь.
Быстро пошёл, направляясь в комнаты, где находилась царская семья. Посмотрел в сторону комнаты коменданта. За закрытыми дверями слышался разговор на повышенных тонах. Прошёл мимо часового, который, казалось, прислушивался к голосам в комнате коменданта. Он повернулся в мою сторону, но я уже был к нему спиной. Со спины меня можно было принять за Медведева. Да кто ещё, по его мнению, мог выходить из туалета?
Я вошёл в гостиную и направился в столовую. Часовым входить в комнаты было строго запрещено — это я точно знал.
Войдя в столовую, я увидел, как собирается царская семья. Подойдя к комнате, где находились Николай Второй с императрицей и цесаревичем, я рукой махнул царю, чтобы тот подошёл ко мне. Он нехотя начал двигаться в мою сторону.
«Быстрее, — попросил я его шёпотом. — Это очень важно».
Царь немного ускорился.
— Вы знаете, какое сегодня число? — спросил я у царя.
Тот смотрел на меня вопросительно.
— Шестнадцатое, ну скорее семнадцатое, — недоумевающе ответил он.
Я взглянул на часы, висевшие на стене. Они показывали без пятнадцати два.
Я старался говорить, как можно тише:
— Николай Александрович, слушайте внимательно и без эмоций. Сейчас Вас всех поведут в подвал и заведут в комнату, якобы для фотографирования, но это не так - там собираются вас всех убить. Николай Второй сжал кулаки, будто пытаясь удержать самообладание.
Он побледнел, сглотнул и посмотрел на Александру Фёдоровну. Императрица подняла голову, будто что-то услышала. Я повернулся к ней спиной и прижал палец к губам:
— Я помогу, но Вы должны сделать то, что я скажу. В комнате, куда вас приведут, будет ещё одна дверь. Встаньте все у стены так, чтобы эта дверь оказалась слева от вас. Женщины пусть держатся за спинами мужчин. Когда придут ваши палачи, мы откроем по ним огонь из этой комнаты.
Он смотрел на меня, растерянно и одновременно с надеждой.
— Просто сделайте так, как я сказал. Это единственный шанс.
— Вы всё поняли?
— Понял — голос его дрогнул.
— Думаю, совсем скоро всё начнётся – пояснил я.
Я собрался уходить, но прикосновение Николая Второго остановило меня.
— Как вас зовут?
Я секунду подумал, как представиться.
— Измиров. Познакомимся позже. С богом.
Я посмотрел на него, он на меня.
Я быстро вышел в коридор и начал спускаться вниз, на первый этаж, к выходу из дома. Встретив часового у двери, остановился, растерявшись. В голове мелькнула фамилия Вершинин. Я откуда-то знал, что спросить нужно именно о нём.
— Вершинина знаешь? — спросил я властно.
Тот вытаращил на меня глаза и начал кивать.
«Хорошо, — думал я. — Откуда же я о нём знаю? Наверное, что-то читал про охранников этого дома».
— Так, быстро его ко мне сюда. Быстро!
Боец побежал. Я знал, что должен поторопиться, чтобы успеть их спасти. В голове как-то быстро формировался план дальнейших действий. Это было странно. Хотя, чего тут странного — я об этом думал перед тем, как очутиться здесь.
«А как я здесь очутился? — подумал я. — И что вообще со мной происходит?»
Странное состояние: у меня не было страха, голова была ясная. Нет, это не сон. Здесь всё как-то иначе. Почему-то в голове крутилась фраза «загрузка новой реальности». Я усмехнулся своим мыслям. Когда очнусь, расскажу жене об этом, позабавлю её.
Так, первое в моём плане — это Вершинин. Он один из охранников, которому я могу доверять.
«Почему я ему могу доверять?» — и сам же ответил на свой вопрос: «Я ведь знаю, что он влюблён в Марию, младшую из дочерей царя, поэтому он поможет».
На мгновение я задумался: «А откуда я это знаю?» — но решил, что подумаю об этом потом.
Итак, Вершинин. Но что, если он примет меня за сумасшедшего, испугается и не поверит? Второе — это Баранов и Берзиен, отказавшиеся участвовать в расстреле. Что сказать им и кого ещё привлечь? Сейчас убийцы должны быть в комнате, соседней с той, где находится пулемётный пост. Они прячутся за дверью и будут ждать, когда мимо них проведут царскую семью. Значит, надо добежать до пулемёта — это пост Стрекотина, это он был в ту ночь на посту. Долбануть ему по башке, развернуть пулемёт и жахнуть в сторону двери. А как увижу Юровского — а он пойдёт первым, — пальнуть по нему из кольта.
«Вот я дурак, стреляю в Юровского и попадаю в кого-нибудь из царской семьи. Да и не станут они приближаться, услышав пулемётную очередь План дурацкий, даже идиотский. И смогу ли я из пулемёта»
Размышления прервали быстро приближающиеся шаги. Ко мне подбежали двое: тот, которого я послал, и молодой парень лет двадцати пяти.
«Надо же», — удивился я, рассматривая светловолосого парня крепкого телосложения с умными глазами.
— Вершинин, за мной! — спросил я властно.
Тот послушно последовал за мной. Мы дошли до комнаты, где должна была состояться казнь царской семьи. Оглядевшись и прислушавшись, я вплотную подошёл к нему.
— Тебя ведь зовут Глеб?
Тот кивнул. Я совершенно точно знал не только его имя, но и что он влюблён в Марию и что он из Коптяков. Мало того, я понимал, что он ключевое звено в моём плане, и знал, о чём должен ему рассказать, чтобы убедить его помочь мне.
— Вот здесь, Глеб, её расстреляют через несколько минут. Вместе со всей семьёй.
Я не сводил с него глаз. Пусть смотрит правде в лицо.
—Ты сможешь жить дальше, если не попытаешься её спасти? Он дёрнулся, будто я ударил его по лицу.
— Я хочу их спасти. Ты мне поможешь?
Его пальцы сами собой сжались в кулаки, костяшки побелели. Он не хотел верить, но уже не сомневался: это произойдёт. Лицо изменилось — ужас в глазах сменился решимостью.
Он сосредоточенно смотрел мне в глаза — и напряжение в нём росло с каждой секундой.
— Что вы собираетесь делать?
— Прикончить всю эту расстрельную кодлу, как только она сюда войдёт. Ты со мной?
Глаза у него расширились. Он не боялся - он сомневался:
— Но царь, он же...
— Он её отец, — оборвал его я. Глеб смотрел прямо мне в глаза.
— Да, — выдохнул он. — Я с вами. Ну, как мы это сделаем?
— Как только принесём пулемёт, я расскажу тебе всё остальное. Давай за мной. Только винтовку оставь здесь.
Дойдя быстрым шагом до поста Стрекотина, я поглядел в сторону двери, где уже должны были спрятаться палачи. Подойдя к Стрекотину, я встал напротив него и негромко сказал:
— Стрекотин.
Тот подскочил и вытянулся.
— Товарищ Юровский поручил тебе ответственное задание. Он подойдёт и сам всё объяснит. А сейчас берёте с Вершининым пулемёт — я кивком указал на Глеба — и за мной. Быстро.
Тот стоял, вылупившись на меня, видимо, пытаясь вспомнить, кто я.
— Или я тебя поставлю к стенке и расстреляю вместе с царской семейкой за отказ.
— Я готов! — выпалил Стрекотин.
Вершинин первым потянулся к пулемёту с одной стороны, Стрекотин тут же подхватил его с другой.
— Быстрее! — подгонял я бойцов.
Пропустив их первыми в комнату, я зашёл в неё последним и плотно закрыл двери. Подошёл к опечатанной двери кладовки, долбанул ногой, и она открылась.
— Пулемёт сюда, — скомандовал я. — Тебе, Александр, доверили участвовать в расстреле царской семьи. Не подведёшь?
— Я всё сделаю.
— Пулемёт к бою.
Тот быстро развернул пулемёт в сторону входа в комнату. А я пытался представить: точно ли пулемётным огнём можно будет положить всех этих уродов?
— Так, ждём Юровского, — сказал я, обходя его сзади и одновременно перехватывая кольт Медведева-Кудрина за ствол.
Хватило небольшого замаха, чтобы ударить его рукояткой по голове. Стрекотин повалился на пол. Вершинин, не ожидавший ничего подобного, смотрел на меня с испугом на лице.
— Помоги оттащить его в глубь комнаты. Свяжи ему руки сзади и кляп воткни, а то очнётся в неподходящий момент. Пулемёт надо задвинуть в глубь комнаты, чтобы не мешал открыть створки дверей, — пояснил я Вершинину. — Свою винтовку тоже здесь спрячь. Дверь закроем до момента, когда все встанут напротив. Как распахну дверь, сразу же всех вали. Глеб, боевой опыт только у тебя. Я из пулемёта стрелять не умею. Я вообще в человека никогда не стрелял. Думать умею, а стрелять — нет. Так что от тебя зависит почти всё.
— А если я их, ну, семью зацеплю...
— Я их предупредил, чтобы встали вплотную к стене. — Я показал рукой. — Юровский с остальными встанут по этой стене перед тобой, а большая часть людей будет в дверном проёме. Всего их будет человек одиннадцать-двенадцать. Как только открою дверь, сразу открывай огонь. В соседней комнате ещё будут несколько человек из местной верхушки, их тоже нужно всех прикончить. Сейчас я уйду и вернусь. Надо ещё двоих поставить на входе, чтобы они никого не выпускали после того, как сюда заведут царскую семью.
— Глеб, — посмотрел я на него. — Сейчас всё зависит от нас. Либо мы вместе с ними уйдём, либо вместе с ними ляжем здесь. Вот возьми. — Я протянул ему кольт. — У меня ещё этот есть. — Я показал браунинг. — Всё, я пошёл. А ты пока хоронись.
Добежав до комнаты, где раньше стоял пулемёт, я гаркнул:
— Берзиен, Баранов, выйти ко мне!
Из двери вышли двое.
— Остальным оставаться!
Двери снова закрылись. Я повёл вышедших в соседнюю комнату, закрыл дверь.
— Послушайте. Вы отказались стрелять в княжон.
Оба переглянулись.
— Так вот: Юровский приказал расстрелять вас как неблагонадёжных.
У обоих отвисли челюсти.
— Вас хотят взять с собой на место захоронения тел — там вы и останетесь. Юровский превышает полномочия. Меня из Петрограда прислали следить за порядком, а тут такое Местные все за него, стеной стоят. Поэтому мне нужна ваша помощь. И только я могу вас вытащить, пока он не устроил самосуд. Вы понимаете, в каком вы положении?
Они молчали, лица застыли в растерянности.
— Вы жить хотите? — задал я прямой вопрос.
— Что мы должны сделать? — первым опомнился Баранов.
— Когда все сюда зайдут, вы встанете у дверей снаружи. Близко к ним не подходите, за ними будет стрельба. Ваша задача — никого больше из охраны в соседнюю комнату не впускать, кроме чекистов и комиссаров — им можно. Медведев или Голощёкин могут выйти и потом вернуться — их пустите. А ещё Ваганова, матроса, который с Ермаковым, ему тоже можно. — Про себя подумал: «Хорошо бы их всех здесь положить». — Вам понятно?
Они переглянулись.
— Вам понятно? — ещё раз спросил я.
— Да, — ответил Баранов за обоих.
— От ваших действий — я поглядел каждому в глаза — в том числе и от ваших действий будет очень многое зависеть. Детей царя убивать приказа не было. Юровский решил никого не слушать и всё сделать по-своему.
Берзиен с Барановым оживились, на их лицах было возмущение.
— Вам понятно?
Они кивнули.
— Да, ясно, — наконец услышал я голос Берзиена.
— Я буду там, в комнате, со своими людьми. Нам приказано остановить Юровского и взять под арест. Командовать расстрелом царя буду я. Когда всё закончится, я подойду к дверям и произнесу: «Вы двое можете войти». Вот после этих слов откройте мне дверь. Ясно?
— Ясно, — сказал Берзиен.
Оставив их снаружи, я побежал обратно в кладовую. Когда я заходил в комнату, створки дверей в кладовку были приоткрыты. Войдя в кладовку, я закрыл двери и прошептал:
— Будем ждать здесь, за закрытыми дверями. Стрекотин не очнётся?
— Нет. Я сделал, как вы сказали: связал и кляп засунул. Он не помешает.
Мы замерли. Я слышал только своё дыхание — слишком громкое, предательски громкое. Шаги приближались. Голоса. Дальше разговоры про то, что нужно сфотографироваться. Вот речь зашла о стульях, кто-то принёс два стула. Стулья двигали по полу, и этот скрип въедался в уши. Юровский просит всех встать в одну линию. Моё сердце заколотилось сильнее. Напряжение достигло апогея.
— Пора, — прошептал я и рванул створки на себя.
Я успел всех рассмотреть. Тут же раздалась пулемётная очередь. Кто-то из палачей успел выстрелить несколько раз. Слышались крики, и тут же всё оборвалось. Большая часть расстрельной команды уже лежала на полу, лишь пара человек сползали, держась за проём. Вершинин сделал ещё несколько очередей в глубь соседней комнаты, угодив то ли в светильник, то ли в выключатель — в комнате погас свет.
В этот момент распахнулась дверь, и в соседнюю комнату вбежал матрос, направляясь в комнату расстрела. Он остановился перед телами латышей, лежавших в проёме. Двери за ним закрылись. Раздалась ещё одна очередь — матрос упал. В комнате с мёртвым телом матроса кто-то медленно передвигался. По движущимся теням можно было догадаться, что там кто-то есть. Двое метнулись к закрытой двери, за которой должны были стоять Баранов и Берзиен. На середине комнаты их подкосила пулемётная очередь.
Выбежав из кладовки, я негромко прошептал, указывая рукой на неё:
— Все туда! Быстрее, быстрее! — я махал рукой, показывая на кладовую.
Сделал шаг вперёд — и почувствовал, как сапоги прилипают к полу. Пол был сплошь залит кровью.
Запах пороха и крови бил в нос, оседал в горле. Кровь бешено пульсировала в висках.
— Глеб, — я указал кивком на соседнюю комнату, целясь из пистолета через проём двери в пустоту.
Тот понял: там кто-то есть. Он сделал несколько шагов и встал у стены рядом с проёмом, держа кольт двумя руками.
— Я выключу свет, — едва слышно прошептал я, показывая рукой на светильник. — Потом заходи.
За нашими спинами началось какое-то движение и звук переминающихся на месте людей. Из кладовки выполз Стрекотин, издающий какие-то звуки, похожие на протяжное мычание.
— Ты чего ему ноги не связал? — прошипел я.
Вершинин виновато пожал плечами. В это время Стрекотин уже стоял на ногах и кинулся к двери в соседнюю комнату. Выбегая, он смотрел в сторону Вершинина. Сделав шаг, он споткнулся о чьё-то тело, лежавшее в проёме дверей, и начал падать. Раздались выстрелы. Стрекотин упал и замер. На его одежде стали проявляться пятна крови.
