По свидетельству Павла Попова: «Михаил Афанасьевич пережил душевный перелом 15 февраля 1920 года, когда навсегда бросил медицину и отдался литературе». Булгаков в то время вёл счёт по старому стилю, по новому же датой рождения писателя Булгакова является 28 февраля.
Попов не поясняет, что именно такого случилось с Булгаковым в этот день, но булгаковеды полагают, что биограф ошибся. 15 (28) февраля 1920 года ничего особенного с Булгаковым не случилось, зато во Владикавказе вышел первый номер газеты «Кавказ», в котором Булгаков числился журналистом. Кроме него там работали Юрий Слёзкин, Александр Амфитеатров, Дмитрий Цензор и другие, уже довольно известные журналисты и писатели.
К решению же отказаться от врачебной карьеры он подошёл ещё раньше. Свой ход мыслей сам Булгаков излагает в автобиографических «Необыкновенных приключениях доктора» так: «Довольно глупости, безумия. В один год я перевидал столько, что хватило бы Майн Риду на 10 томов. Но я не Майн Рид и не Буссенар. Я сыт по горло и совершенно загрызен вшами. Быть интеллигентом вовсе не значит обязательно быть идиотом… Довольно! (…) Проклятие войнам отныне и вовеки!» Последнее предложение ключевое – по особенностям своего образования Булгаков неминуемо становился военным врачом при любой власти. А именно участия в войнах он и хотел избежать (но в 1930-е годы состоял на воинском учёте и просил себя с него снять по причине полной деквалификации).
Опыт участия Булгакова в Гражданской войне сам по себе интересен, но в особенности он интересен, если учесть, что к журналистике (пока ещё только к журналистике) он пришёл во время службы в армии Антона Деникина.
События «Белой гвардии» заканчиваются в феврале 1919 года. В Киев входят большевики. Что же происходит с Булгаковым дальше?
Увы, дальше всё покрыто мраком неизвестной тайны – сам Булгаков, естественно, старался этот период в документах не освещать (даже при том, что, в отличие от Валентина Катаева, он, как врач, непосредственно в боевых действиях не участвовал). Его художественные произведения надёжным источником считаться не могут. Не очень точны и воспоминания Леонида Карума, который шурина недолюбливал. Потому булгаковеды тут вынуждены фантазировать.
Очень правдоподобно описал биографию писателя накануне «душевного перелома» Ярослав Тинченко в книге «“Белая гвардия” Михаила Булгакова». К сожалению, он не указал, на какие источники опирался, ссылаясь на её публицистический характер. Вообще-то историки умеют вставлять ссылки так, чтобы не травмировать читателя. Особого мастерства тут достиг аргентинский писатель Хорхе Борхес, ухитрявшийся ссылаться на источники даже в стихах… Но за отсутствием гербовой пишем на обычной.
Итак, в июле 1919 года большевики объявили в Киеве мобилизацию, под которую попадал и доктор Булгаков. Служить красным он не собирался и прятался в Буче. Татьяна Лаппа вспоминала, что еду они готовили на костре, спали в каких-то сараях, и было очень страшно.
31 августа 1919 года Киев был взят Добровольческой армией. Там была интересная история, потому что в город сунулись также петлюровцы, но она не имеет отношения к биографии Булгакова.
Началась регистрация и проверки офицеров. Контрразведка тщательно просеивала людей, выискивая большевистских и петлюровских агентов. Однако Булгаков прошёл проверку быстро. По мнению Тинченко, ему помогли Леонид Карум, вернувшийся в город 6 сентября, и Юрий Гладыревский (прототип Шервинского). Тинченко считает, что последний был белым разведчиком, однако признаёт, что документальных подтверждений этого обстоятельства не существует.
После проверки Михаил Афанасьевич получил назначение на должность военного врача во Владикавказский военный госпиталь. Почему его отправили именно на Кавказ, а не под Орёл, где разворачивалось решающее сражение Гражданской войны, так и осталось непонятным.
Так или иначе, Тинченко опровергает версии Бориса Соколова, который считал, что Булгаков всё же был призван в Красную армию, но из неё дезертировал и перешёл на сторону терских казаков, и Виктора Петелина, по которой Булгакова никуда не призывали, а он по своей инициативе поехал на Кавказ обеспечить дезертирство и возвращение домой двоюродных братьев Николая и Константина «Японцев».
12 сентября Булгаков выехал из Киева с Карумом и сестрой Варварой (они направлялись в Крым).
Уже из Владикавказа он вызвал жену телеграммой. Впрочем, в госпитале он надолго не остался и уже в начале октября был назначен полковым врачом в 5-й Александрийский гусарский полк (знаменитые «чёрные гусары») в Грозном, который фактически был только сформирован на основе небольшого отряда бывших гусаров. В 1904–1906 годах этим полком командовал граф Фёдор Келлер, ставший в «Белой гвардии» полковником Най-Турсом.
В октябре 1919-го – январе 1920 года Булгаков принимал участие в боях в районе Чечен-аула и Шали-аула (по некоторым сведениям, во время этих боёв он был контужен). Александрийский полк в это время действовал совместно с терскими и гребенскими казаками, а также с Апшеронским пехотным полком (его солдат Булгаков называет кубанцами). Это нашло отражение в «приключениях доктора», герой которых приписан к терским казакам.
После окончания рейда Булгаков отвёз раненых в Пятигорск. Тинченко допускает, что во время этой поездки он стал свидетелем крушения поезда, описанного в «Приключениях доктора».
Примерно в декабре 1919-го – январе 1920 года Булгаков уволился по состоянию здоровья. Судя по булгаковскому фельетону «В кафэ», у него было три врачебных свидетельства, освобождавших от службы. Два из них легко идентифицируемы – это удостоверения, выданные в Вязьме и Сычёвке, а третье, скорее всего, получил при увольнении во Владикавказе.
По собственному свидетельству Булгакова, приведённому в одной из автобиографий, его литературная деятельность начиналась так: «как-то ночью в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый маленький рассказ. В городе, в который затащил меня поезд, отнес рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали. Потом напечатали несколько фельетонов. В начале 1920 года я бросил звание с отличием и писал».
Дотошные булгаковеды установили, правда, что это не вполне так, – свой первый рассказ «Похождения Светлана» (не забываем, что это имя было введено в широкий оборот Василием Жуковским только в начале XIX века) Булгаков написал в семилетнем возрасте. Примерно в 1913 году Булгаков написал рассказ «Огненный змей» – об алкоголике, которому во время приступа белой горячки явился змей и сжёг его (любопытно, что появился это сюжет после того, как Булгаков впервые попробовал наркотик). В 1917 году, в Никольском, по свидетельству Татьяны Николаевны, он описывал свои наркотические кошмары, где фигурировала какая-то женщина и змей же… (Булгаков был к змеям неравнодушен, что нашло отражение в повести «Роковые яйца».) Однако первая публикация Булгакова относится именно к 1919 году.
Сохранились три публикации того времени: памфлет «Грядущие перспективы», очерк «В кафэ» и известный в отрывках рассказ с подзаголовком «Дань восхищения». Вероятно, Булгаков успел опубликовать ещё несколько статей, но вряд ли много.
Булгаков в это время был певцом патриотического долга и воинской дисциплины, ратовал за борьбу с большевизмом.
«Грядущие перспективы» были опубликованы в газете «Грозный» 26 ноября 1919 года. Судя по всему, это первая печатная публикация Булгакова. Именно её имел в виду писатель в приведённом выше автобиографическом фрагменте. В этой статье Булгаков был оптимистом – обещал, что «белое» дело победит, но «нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. (…) Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!».
«В кафэ» был опубликован в «Кавказской газете» (Владикавказ) 5 января 1920 года. Борис Соколов по содержащимся в тексте косвенным выводам предполагает, что в это время Булгаков уже работал в прессе. Сам очерк – довольно типичный для белогвардейской публицистики того периода призыв идти в армию, а не сидеть в кафе.
Рассказ «Дань восхищения» (его точное название неизвестно – возможно, «Юнкер» или «Мать юнкера») опубликован в «Кавказской газете» 18 января или 18 февраля 1920 года. Это рассказ о событиях 1917 года в Киеве, в которых принимал участие Николай Булгаков, будучи юнкером Алексеевского инженерного училища.
Дискуссионным остаётся вопрос о работе Булгакова в ОСВАГе – информационно-пропагандистском органе Белой армии. Сам Булгаков такую работу отрицал, и это было логично – отрицал он её на допросе в ОГПУ. С другой стороны, ОСВАГ с февраля 1919 года официально именовался «Отдел пропаганды при правительстве Вооружённых сил Юга России». Как говорилось в анекдоте: «таким нехитрым путём Штирлиц водил за нос людей Мюллера».
Ну а потом была поездка в Пятигорск. Девлет Гиреев считает, что в сентябре 1919 года на излечении в Пятигорском госпитале находился больной тифом двоюродный брат писателя Николай Петрович Булгаков. Впрочем, мнением Гиреева можно пренебречь – его книга выдумана примерно целиком.
Первоначально собирался отправить туда жену, но в результате поехал сам. По дороге назад он заболел возвратным тифом. В сознание после тяжелейшей болезни он пришёл уже при Советской власти.
Эта фраза взята из письма Булгакова своему другу и первому биографу Павлу Попову в письме от 25 января 1932 года. Обращается писатель к своему литературному учителю Н. В. Гоголю, точнее к его памятнику работы Николая Андреева, который сейчас стоит на Никитском бульваре, перед домом, где Гоголь прожил последние годы и сжёг второй том «Мёртвых душ».
Булгаков считал Гоголя своим литературным учителем. И это совершенно справедливо: в творчестве обоих писателей мы видим поразительное сочетание реализма, фантастики, мистики и сатиры.
Только шли писатели в противоположных направлениях: Гоголь начал с малороссийской фантастики, а закончил религиозно-мистической поэмой, великолепно замаскированной под произведение «критического реализма»; Булгаков, напротив, начал с внешне реалистичной «малороссийской оперетки» (с мощной мистической подкладкой) и закончил фантастическим романом, над многообразием мотивов которого исследователи бьются по сей день.
Кстати, именно роман «Мастер и Маргарита», а вовсе не малороссийские сказки Гоголя, поставил в сложное положение советское литературоведение. С момента первой публикации стало понятно, что речь идёт об одном из величайших произведений XX века, но оно… фантастическое. А фантастика считалась литературой развлекательной. Пришлось делать исключение, хотя классики о приниженности фантастики не знали и клепали её, не глядя на литературоведческие авторитеты.
Впрочем, вернёмся к Булгакову и Гоголю. Начнём с мистики. Булгаков встречался с Гоголем трижды. Как это может быть? Может, если признавать существование нескольких реальностей…
Первый раз в 1918 году Булгакову привиделось во время наркотической ломки, что к нему зашёл «низенький остроносый человечек с маленькими безумными глазами», зло взглянул на него и погрозил пальцем (эта сцена узнаётся потом в «Мастере и Маргарите» – Булгаков сделал мастера похожим на Гоголя). Через время после этого Булгаков избавился от наркотической зависимости.
Второй раз это было в Москве, примерно в 1927 году: человек, похожий на Гоголя, указал Булгакову дом, в котором жила Елена Сергеевна Шиловская – будущая третья жена писателя.
Третий раз это было в 1932 году, когда Булгаков занимался инсценировкой «Мёртвых душ» (считая это занятие совершенно бесперспективным – по его мнению, поэму инсценировать нельзя) – Гоголь явился к нему во сне и за что-то его строго отчитывал. Уж не знаем – то ли за то, что взялся за гуж, говоря, что не дюж, то ли за недооценку собственных творческих возможностей. Пьеса по «Мёртвым душам» получилась великолепной, хотя главным её героем стал не Чичиков, а сам Гоголь…
Было ли это на самом деле? Мы должны помнить, что Булгаков – великий мистификатор, или, простыми словами его второй жены Любови Белозерской – «притворяшка». Так что вопрос лишён смысла – Михаил Афанасьевич хотел, чтобы об этих встречах знали…
Неоднократными были и творческие встречи Булгакова с Гоголем. Одним из первых сравнительно больших произведений Булгакова был большой фельетон «Похождения Чичикова», прямо происходящий от гоголевского персонажа. Начинается произведение словами: «в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью: “Мёртвые души”, шутник сатана открыл дверь». Чем не зачин для «Мастера и Маргариты»? А ведь это 1922 год…
Среди поздних работа Булгакова – интереснейший сценарий художественного фильма по «Ревизору». Писался он в 1934 году по заказу «Украинфильма». Его конкурентом был Виктор Шкловский (тот самый – прототип Михаила Шполянского из «Белой гвардии»). Главную роль в фильме должен был играть Сергей Мартинсон (вы его помните – это мистер Фрэнкленд, отец Лоры Лайонс). Увы, фильм не был снят.
Да и другие произведения писателя носят на себе явную печать гоголевского стиля, смешивавшего реалистичные бытовые наблюдения, поданные в виде гротеска, с мистикой.
Появляются в произведениях Булгакова и вполне гоголевские персонажи – тут тебе и чёрт-искуситель (вспомним манёвры, которые исполняет Луна в «Мастере и Маргарите»), и ведьмы (например, Явдоха из «Белой гвардии» – «у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – все ведьмы»).
Или взять вот такие два периода:
«Это было какое-то беспрерывное пиршество, бал, начавшийся шумно и потерявший конец свой. (…) Всякий приходящий сюда позабывал и бросал всё, что дотоле его занимало. Он, можно сказать, плевал на своё прошедшее и беззаботно предавался воле и товариществу таких же, как сам, гуляк, не имевших ни родных, ни угла, ни семейства. (…) Здесь были те, у которых уже моталась около шеи веревка и которые вместо бледной смерти увидели жизнь – и жизнь во всём разгуле» («Тарас Бульба»);
«Город жил странною, неестественной жизнью, которая, очень возможно, уже не повторится в двадцатом столетии. Свои давнишние исконные жители жались и продолжали сжиматься дальше, волею-неволею впуская новых пришельцев, устремившихся на Город. (…) Извозчики целыми днями таскали седоков из ресторана в ресторан, и по ночам в кабаре играла струнная музыка, и в табачном дыму светились неземной красотой лица белых, истощённых, закокаиненных проституток» («Белая гвардия»).
Возвращаясь к письму Павлу Попову – речь в нём шла о возобновлении постановок «Дней Турбиных», и сопровождалось оно вполне булгаковской историей (или, скорее, вполне булгаковской мистификацией). По словам Булгакова, у них появилась новая домработница – девица «трагически глупая». И вот: «15-го около полудня девица вошла в мою комнату и, без какой бы то ни было связи с предыдущим или последующим, изрекла твёрдо и пророчески:
– Трубная пьеса ваша пойдёть. Заработаете тыщу.
И скрылась из дому.
А через несколько минут – телефон».
Так же к категории «булгаковщины» относится и история камня, который по сей день служит ему надгробием. Елена Сергеевна Булгакова рассказывала эту историю так:
«Я никак не могла найти того, что бы я хотела видеть на могиле Миши – достойного его. И вот однажды, когда я по обыкновению зашла в мастерскую при кладбище Новодевичьем, – я увидела глубоко запрятавшуюся в яме какую-то глыбу гранитную. Директор мастерской на мой вопрос объяснил, что это Голгофа с могилы Гоголя, снятая с могилы Гоголя, когда ему поставили новый памятник. По моей просьбе, при помощи экскаватора, подняли эту глыбу, подвезли к могиле Миши и водрузили. (…) Вы сами понимаете, как это подходит к Мишиной могиле – Голгофа с могилы его любимого писателя Гоголя».
Сейчас этот рассказ является общим местом у булгаковедов, но доверять приходится исключительно Елене Сергеевне – никаких независимых доказательств того, что речь идёт именно о том самом камне, привезённом из Крыма кем-то из братьев Аксаковых в подарок Гоголю, увы нет. Хотя по внешним признакам это именно он (геологи, впрочем, полагают камень типичным скорее для Урала, чем для Крыма).
P. S. Фраза «все мы вышли из гоголевской шинели», к которой явно адресуется «чугунная шинель» Булгакова, приписывается Ф. М. Достоевскому. Его Булгаков знал и любил. Смысл фразы – в следовании той литературной школе реализма, ярким представителем которой был Гоголь.
В действительности фраза появилась в серии статей французского критика Эжена де Вогюэ «Современные русские писатели». Это типично французский оборот и касается он не только Достоевского, но также Тургенева и Толстого.
Странная идея объявить писателя-фантаста с сильным религиозно-мистическим уклоном «реалистом» появилась ещё при жизни Гоголя и жива по сей день. Впрочем, в XIX веке появление в фантастическом сюжете настоящих живых людей, а не картонных персонажей эпохи романтизма, и правда было откровением.
Вся проза Михаила Булгакова в той или иной степени автобиографична. Некоторые произведения (например, повесть «Тайному другу») в принципе представляют собой автобиографию. Не являются исключением и «Записки юного врача», которые он начал писать ещё в Никольском и опубликовал в 1925–1926 годах в журналах «Медицинский работник» и «Красная панорама».
В этом цикле рассказов описан довольно важный период жизни Булгакова – его работа земским врачом в селе Никольское Сычёвского уезда Смоленской губернии. Сейчас это село не существует, как и больница, в которой он работал. Место (оно обозначено установленным в 2011 году камнем-памятником) находится в двух километрах от деревни Извеково, в Новодугинском районе.
Булгаков попал в Никольское по распределению. Во время войны он не был призван в армию по состоянию здоровья (хотя некоторое время работал в военном госпитале в Черновцах и Каменце-Подольском в качестве врача «Красного Креста»). В это время профессиональных земских врачей направляли в армию, а заменяли их врачами, которые служить не могли.
Булгаков заменил доктора Иду Генценберг (она вообще Григорьевна, но сами инициалы И.Г. заставляют вспомнить Иду Геркулановну Ворс из «Мастера и Маргариты»). Впрочем, судя по тексту рассказов, Булгаков считал своим предшественником не её, а работавшего в больнице до 1914 года Леопольда Смрчека, который не только оборудовал больницу по последнему слову медицинской техники того времени, но и вёл активную общественную и научную деятельность, публиковался в специализированных изданиях.
По документам врачебная практика Булгакова началась 12 октября 1916 года. Татьяна Лаппа потом вспоминала: «Была жуткая грязь. 40 вёрст ехали весь день. В Никольское приехали поздно, никто, конечно, не встречал. Там был двухэтажный дом врачей. Дом этот был закрыт; фельдшер пришёл, принёс ключи, показывает – “вот ваш дом”».
Согласно штатному расписанию земской больнице полагалось иметь два врача, но по причине военного времени Булгаков был один. Кроме того, штат больницы включал фельдшера, двух фельдшериц-акушерок и сторожа.
Больница формально относилась к Никольскому, но на практике стояла отдельно. На расстоянии прямой видимости от неё находилась усадьба Высокое, принадлежавшая Шереметевым (в графских теплицах автор «Роковых яиц» потом вывел змей и крокодилов). Состояла больница из собственно больничного корпуса на 24 койки (плюс два места в родильном и восемь – в инфекционном отделении), дома врача и отдельного флигеля, в котором проживал младший персонал.
Больница обслуживала девять волостей Сычёвского уезда с 295 селениями и более чем 37 тысячами жителей. Учитывая это, не удивительно, что в официальном документе земской управы значится, что в период с 29 сентября 1916 года по 18 сентября 1917 года (даты по старому стилю) Михаил Афанасьевич принял 15 361 (!) амбулаторного больного (42 человека в сутки), а на стационарном лечении пользовал 211 человек. Один список проведённых операций чего стоит: «ампутация бедра 1, отнятие пальцев на ногах 3, выскабливание матки 18, обрезание крайней плоти 4, акушерские щипцы 2, поворот на ножку 3, ручное удаление последа 1, удаление атеромы и липомы 2 и трахеотомий 1; кроме того, производилось: зашивание ран, вскрытие абсцессов и нагноившихся атером, проколы живота (2), вправление вывихов; один раз производилось под хлороформенным наркозом удаление осколков раздробленных ребер после огнестрельного ранения». Это при том, что по профилю Булгаков был не хирургом, а педиатром. Впрочем, благодаря опыту работы в военных госпиталях, хирургический опыт у него был.
Работа началась буквально сразу после приезда. По воспоминаниям Татьяны Лаппа, «в первую же ночь, как мы приехали, Михаила к роженице вызвали. Я сказала, что тоже пойду, не останусь одна в доме. Он говорит: “Забирай книги, и пойдём вместе”. Только расположились и пошли ночью в больницу. А муж этой увидел Булгакова и говорит: “Смотри, если ты её убьёшь, я тебя зарежу”. Вот, думаю, здорово. Первое приветствие. Михаил посадил меня в приёмной, “Акушерство” дал и сказал, где раскрывать. И вот прибежит, глянет, прочтёт и опять туда. Хорошо, акушерка опытная была. Справились, в общем».
Одной из главных забот Булгакова стала организация венерологической службы. В это время была вспышка сифилиса, опять-таки связанная с войной (разносили его вернувшиеся с фронта солдаты), и Булгакову много приходилось этим заниматься. Это предопределило его будущие занятия в Киеве.
Важным был финансовый аспект. Доктор Булгаков получал 115 руб лей в месяц, а с доплатой от земства – 125. Для сравнения: офицеры получали от 55 руб лей в месяц (жалованье подпоручика) до 325 рублей – у полковника.
На работе он находился не всё время. Например, в феврале-марте он ездил в Москву, Саратов и Киев, где повидался с родственниками и забрал диплом в Киевском университете. В это время он стал свидетелем революционных событий в самом неприглядном их виде (правда, автору книги, свидетелю двух майданов, трудно представить себе «приглядную» сторону революции).
1 октября 1917 года Булгаков был переведён в вяземскую больницу, где возглавлял инфекционное и венерическое отделения. А в феврале 1918 года добился увольнения со службы по состоянию здоровья и вернулся в Киев.
Именно в Никольском Булгаков стал наркоманом: он отсасывал плёнку у больного дифтерией ребёнка – чтобы избежать заражения, принял вакцину, вызвавшую сильнейшую аллергию, а чтобы избавиться боли и отёков, принял морфий… От этой болезни ему удалось избавиться только в Киеве.
Надо сказать, что даже в этих глухих местах Михаил Афанасьевич, потрясающий бабник по жизни, смог обеспечить себе разнообразное женское общество.
Во-первых, он там жил с женой и даже обеспечил ей беременность. Правда, имея в виду условия жизни, пришлось делать аборт.
Во-вторых, сама Татьяна Николаевна вспоминала, что Булгаков ухаживал за вдовой помещика Василия Герасимова, жившей в находившейся неподалёку усадьбе Муравишники (в «Записках» больница именуется «Мурьинской»).
В-третьих, в ноябре 1940 года друг детства Булгакова Александр Гдешинский, отвечая на просьбу Надежды Булгаковой-Земской, вспомнил «упоминание о какой-то Аннушке – больничной сестре, кажется, которая очень тепло к нему относилась и скрашивала жизнь». Как установили булгаковеды, речь шла о Степаниде Лебедевой, ставшей прототипом одного из персонажей рассказа «Морфий». В «Морфии» Аннушка – тайная жена главного героя, доктора Полякова, но намекал ли Булгаков на свои подлинные отношения с этой женщиной, мы, понятно, никогда не узнаем. Впрочем, по мнению Паршина, под именем Аннушки имеется в виду всё же Татьяна Николаевна, тем более что она тоже хотела работать в больнице, но медперсонал возмутился – негоже жене доктора…
В общем, материала для писательской работы было очень много, и писать Булгаков начал ещё в Никольском. Судя по всему, это были первоначальные наброски «Морфия».
Ну а уже позже появился цикл «Записки юного врача», включающий рассказы «Полотенце с петухом», «Стальное горло», «Крещение поворотом», «Вьюга», «Тьма египетская» и «Пропавший глаз». Обычно сюда же относится и рассказ «Звёздная сыпь» (он был обнаружен в черновиках и опубликован Лидией Яновской только в 1981 году), а также уже упоминавшийся «Морфий».