Przejdź do audiobooka
Размышления его были прерваны скрипом двери наверху. Кто-то вышел на балкончик, оказавшийся как раз над ним. Услышав голос жены, Стас задержал дыхание.
– Совсем не обязательно меня было пинать под столом, – горячо выговаривала Валентина кому-то, – столько лет прошло, быльем поросло… А ты всё еще… Сколько можно?!
Оппонент возразить не успел, так как позади Стаса скрипнула дверь, и рядом с ним оказался Макс. Вынув из нагрудного кармана пачку «BT» и зажигалку, журналист закурил и, выпустив струю синеватого дыма, поинтересовался:
– Не замерзнешь? Без курева-то?
Услышав, как говорившие наверху покинули балкон, Стас ответил:
– Не успею. Я только проветриться.
Он уже собрался уходить, как Макс остановил его вопросом:
– Что думаешь об Андропове? Удастся ему навести порядок в наших нестройных рядах?
Стасу пришлось задержаться.
– Я пока вплотную столкнулся с одной его жесткой мерой. Пошли мы как-то с Валюхой посмотреть в «Кристалле» «Тайну черных дроздов».
– Знаю, – перебил его Макс, – ты любишь детективы. Неужто и Валентина тоже? Я, честно говоря, не очень. Это как наркотик.
Начинающий замерзать Стас замахал рукой, дескать, не перебивай:
– Так вот, на самом интересном месте, когда Ланселот подбросил в сумочку мисс Марпл взрывное устройство, фильм прервался, в зале вдруг зажегся свет, вошли несколько мужиков в штатском и принялись у всех зрителей проверять паспорта, спрашивать, кто где работает. Дескать, почему в рабочее время в кинотеатре прохлаждаемся. Кому какое дело?
– Не повезло, – щурясь от дыма, заметил журналист.
– Никаких других изменений в жизни я не заметил.
– Как? – опешил Максим. – Такое невозможно не заметить. А журналы прихода и ухода? Этот идиотский контроль – вахтер сейчас едва ли не главнее начальника. Заметит опоздание, стукнет куда надо… Этого раньше не было.
– Угу, прибавь сюда штраф за безбилетный проезд, который вырос в три раза. Прикинь – стократная стоимость трамвайного проезда!
– Тебе-то не страшно, – хихикнул Макс, стряхивая пепел на снег. – Ты любого контролера за пару секунд можешь на пятую точку посадить одной левой.
– Никто не работает толком, все соблюдают и отчитываются. Контроль и дисциплина! Но, мне кажется, это ненадолго. Дефицит как был дефицитом, так им и остался. Хороших книг в продаже как не было, так и нет. За Майн Ридом очереди видел?
– Видел, Стас, видел. – Журналист покачал головой. – Знаю всё не хуже тебя. Одни анекдоты чего стоят! Знаешь вот этот?
Корнейчук начал уже замерзать, но решил выслушать, чтобы потом пересказать Валентине, поэтому кивнул, дескать, рассказывай.
– В Институт марксизма-ленинизма из ЦК пришел запрос на то, чтобы дать марксистско-ленинское определение такому явлению, как дефицит. Те по накатанному шаблону начинают мол, дефицит – это объективная реальность, данная нам в ощущениях… Тут вскакивает один из новеньких, говорит: дефицит потому и дефицит, что его нельзя пощупать. Тут же определение корректируют, мол, объективная реальность, не данная нам в ощущениях. Тот же новенький опять возражает: откуда тогда мы о нем знает, если он нам не дан. Короче, в итоговой версии написали, что дефицит – объективная реальность, данная НЕ НАМ…
Не дослушав анекдот до конца, Стас оставил журналиста в одиночестве. Если честно, он злился на Макса: тот надолго задержал его идиотскими вопросами, начав с Андропова, и не дал проследить, кому его жена только что выговаривала на балконе. А так хотелось!
Когда он вошел в гостиную, камин почти потух, за столом, кроме Лены Седых, никого не было. Антон с Милой суетились на кухне.
Стас решил не терять зря времени и подсел к той, что сидела за столом.
– Ленок, привет, как голова?
Учительница удивленно взглянула на бывшего одноклассника:
– Знаешь, впервые после укольчика легче не стало, прямо не знаю, что такое… А что?
– Слушай, – внимательно глядя на входную дверь, Стас выдал скороговоркой, – твоего мужа действительно часто не бывает дома?
– С чего ты взял? – напряглась учительница. – И вообще, что за клевета, прекрати партизанить!
– Это любопытство, не более, – как можно дружелюбнее заметил Стас. – Просто он направо и налево треплет, что мотается по области по заданиям редакции. Это действительно так?
По тому, как Лена нахмурила брови, он понял, что задел ее за живое.
– Было когда-то… Может, раза два. Лет пять назад. Я почему запомнила, в тот год мою маму как раз прооперировали в Горьком. У нее порок сердца был тяжелый. Тогда он, кажется, и ездил, до сих пор хвастается. Балабол, короче.
Боковым зрением Пинкертон уловил, как по лестнице спускаются Лёвик с его супругой. Валентина смотрела на них с Леной во все глаза, а фотограф что-то говорил без умолку.
«Ничего, с женой я как-нибудь объяснюсь, вот с мужем Лены это сделать будет в сто раз сложнее», – подумал он и поспешил вернуться на свое законное место за столом.
Ровно за секунду до того, как открылась входная дверь и на пороге появился накурившийся Макс, Стас вернулся на свое место.
– Вовремя, молодец, – услышал он голос вернувшейся супруги. – Еще бы какая-то пара секунд, и спалился бы. Так о чем ты с Ленкой накоротке успел перетереть? Или это тайна за семью печатями?
Стасу не понравилась интонация Валентины, и он огрызнулся:
– О том же, о чем и ты минут десять назад на балконе.
– У, как все запущено-то! – протянула супруга, прихлебывая клюквенный морс из высокого стакана. – Представь, что будет, если я во все тайны своих пациенток буду посвящать тебя, своего мужа. Ты выдержишь?
– Ты хочешь сказать, что с Лёвиком трепалась о чем-то женском? С каких это пор?! Мне кажется, то, что я услышал на балкончике, не является тайной одной пациентки, оно выходит за рамки дозволенного. В воздухе витает что-то очень нехорошее, у меня такое предчувствие.
Валентина взглянула на мужа, сделала несколько щелчков пальцами перед самым его носом.
– Э, Стасик, ты адекватен? Не пугай меня. Прекрати наводить тень на плетень! Скоро наш выход, а ты еще не перевоплотился в Деда Мороза!
– Какие, к чертям, Деды Морозы, когда такое творится?! – вспылил Стас. – Что произошло, пока мы с Максом…
– За то время, пока ты отсутствовал, – начала методично объяснять супруга, – произошло столько, что хватит на небольшой роман. Расслабься! На балкончике Лёвика не было! Не хочешь говорить, о чем ворковал с Ленкой, – не говори, мне по барабану.
– А мне нет, – зло заметил Стас.
– Кстати, ты видел шрам на ухе у Лёвика, – неожиданно сменила тему жена. – Очень интересный рубец, как оперирующий доктор тебе скажу.
– Видел, – соврал Стас, – но значения этому не придал.
– Именно об этом рубце мы и беседовали с ним, спускаясь по лестнице, если тебя это интересует. Он скрывает истинную причину его получения. Спрашивается почему?
Увлеченный беседой, Стас не заметил, как хозяева вернулись из кухни, зажгли на столе свечи. Поэтому, когда Антон поднялся и вновь постучал вилкой по бокалу, он даже вздрогнул.
– Друзья! Пора провожать старый год! Пусть всё, что в нем было хорошего, останется с нами, а всё плохое уйдет вместе с ним…
В этот момент Антон закашлялся, поставил на стол бокал и присел. Мила принялась колотить мужа между лопатками. Когда приступ прошел и все выпили, в тишине прозвучал голос Валентины:
– Кстати, этого делать не рекомендуется, – нравоучительно заметила она, погрозив бывшей однокласснице пальцем. – Если в трахею попала крошка, то похлопыванием по спине вы способствуете ее прохождению дальше, в бронхи. То есть усиливаете кашель.
– А как же быть? – изобразил испуг на лице Макс. – Человек кашляет, ему плохо, надо помочь. Что же, сидеть сложа руки?
Валентина отреагировала мгновенно, без запинки:
– Надо положить его ничком себе на колени, руки и голову свесить и тогда уже стучать по спине. Это правильно.
Прокашлявшийся бородач раскинул руки в стороны:
– Где ж ты раньше была, Валюша? Ради того, чтобы лечь на твои коленки, я готов давиться снова и снова.
Все вокруг засмеялись. Стас понял, что эту шутку спускать на тормозах он не позволит никому, даже сыну первого секретаря обкома. Поднявшись, он встал в боевую стойку:
– Для начала, Антоша, придется спросить разрешения у меня.
Снисходительная улыбка на бородатом лице хозяина дачи сменилась неподдельным любопытством, а Валентина буквально вцепилась мужу в рукав:
– Не заводись ты! Что, шуток не понимаешь?
– На самом деле, Станислав, есть масса способов избежать конфронтации и остаться друзьями, – пожал плечами слегка захмелевший хозяин дачи. – Например, отправить тебя со сборной области на какие-нибудь соревнования в одну из столиц союзных республик, в Баку например. Ты ни сном ни духом знать не будешь. Валюша за это время меня откачает.
Стас почувствовал, как кровь закипает в жилах, но виду не подал, лишь сдержанно поинтересовался:
– Твоему папочке и такое подвластно?
– Причем легко. Схема отработана. Кстати, – бородатый многозначительно поднял вверх указательный палец, – могу поспособствовать при случае. Обращайся!
Стас увидел натянутую улыбку Милы, услышал робкие аплодисменты Лёвика, уловил, как с двусмысленной ухмылкой покачал головой Макс и как побледневшая Лена медленно поднялась и, шепнув что-то на ухо мужу, отправилась наверх.
Все ждали реакции Стаса. Смолчать в данной ситуации означало проглотить унижение, смириться. Пауза затягивалась.
– Есть еще один вариант, – спокойно заметил он, выходя из-за стола. – О котором ты не подумал, кстати.
– И какой же? – спокойно поинтересовался Антон, словно речь шла о вариантах сицилианской защиты. Надо признать, в шахматы Антон играл неплохо, когда-то занимался в школьном шахматном кружке. Но с тех пор, насколько Стас был в курсе, к древней игре не возвращался. Шахматы так и остались школьным увлечением.
– Мужики, вы что! – встрепенулась Валентина, подскочив и хлопнув мужа по плечу. – Милка, что молчишь. Чего ждешь? Включайся! Стас, сядь на место!
Хозяйка дома усмехнулась, махнув рукой:
– Не обращайте внимания на этого трепача. Вы что, его не знаете? Стас, брось, шуток не понимаешь? Давайте лучше выпьем, бокалы и рюмки пустые, а вы что удумали? – Потом, словно спохватившись, начала скороговоркой: – Кстати, хочу обратить ваше внимание на коктейль «Гуава». Это тропическое растение из Южной или Центральной Америки. Для коктейля обычно используется мякоть, но мы за неимением таковой используем просто сок. Смешивая его с водочкой…
Как бы извиняясь, Стас бросил взгляд на хозяйку, заметив боковым зрением, что Лена Седых нетвердой походкой заходит к себе в комнату.
– Сок гуавы с водкой… это, конечно, вкусно, но хотелось бы расставить точки над i. Так вот, третий вариант заключается в том… – Стас поднял правую руку вверх и преодолевая нарастающий гул, громко сказал: – Чтобы сейчас же покинуть эту дачу и больше с тобой, Антоша, никогда не пересекаться. Ни под каким предлогом. Это самый надежный вариант. Ты на него согласен? Либо ты сейчас же извиняешься, либо мы с Валюхой уходим.
Поднялся невообразимый гул.
Нельзя сказать, что конфликт с хозяином довел его до ручки, каким-то неведомым чутьем он чувствовал, что их ссора – не самое страшное, что происходит в эти минуты. Это всего лишь отвлекающий фон, на котором творится такая мерзость, о которой и подумать-то страшно.
В этот миг ответная реплика бородатого переключила все внимание на него.
– Ну, если мальчишеский максимализм у тебя в одном месте все еще играет. И заслоняет все остальное, – Антон поднялся, подошел к камину и начал шевелить в нем угли, – тогда пожалуйста, никто не держит! Я, во всяком случае, точно.
Кто-то был на стороне Корнейчука, мол, если спускать на тормозах подобные вещи, то уважать себя перестанешь. Всему есть предел. Кто-то поддерживал Антона, дескать, вполне приемлемо пошутил. Шутки надо понимать.
Стас почувствовал в своей руке ладонь Валентины, до него донесся ее горячий шепот:
– Брось, Стас, он эгоцентрик неисправимый, голубая кровь… Я сама виновата, что начала про это постукивание и колени… С чего вдруг взбрело в голову! Не пойму. Прекрати, слышишь!
– Ты со мной идешь? – с напускной деловитостью поинтересовался Стас. – Или остаешься? Не слышу ответа!
Валентина взглянула на него с прищуром, как бы гипнотизируя:
– Мы остаемся оба, подойди к Антону, и пожмите друг другу руки.
– Что? Еще чего! Перебьется! Значит, остаешься? Что ж…
Стас чувствовал, как внутри всё клокочет – то ли от поведения хозяина дачи, то ли от того, что творилось в эти минуты с Леной.
Ему хотелось кинуться наверх за ней, но его удерживала буквально вцепившаяся в него Валентина. Максимум, что он смог в этой ситуации сделать, – это наклониться к Максу:
– Я бы на твоем месте не оставлял жену одну. Сбегай наверх!
– У нее давление от духоты падает, – с рассеянным видом пожал плечами журналист. – Не в первый раз.
– И все же… Я бы проконтролировал… Шевелись!
Видимо, во взгляде Корнейчука было что-то такое, что заставило бывшего одноклассника встряхнуться и без лишних вопросов подчиниться. Валентина буквально повисла у Стаса на руке, когда он невозмутимо направлялся к гардеробу.
– Не устраивай сцен, Валюша, – сквозь зубы твердил он ей, – я не настаиваю, чтоб ты со мной покидала это… место. Можешь благополучно остаться, хотя не советую! A я для себя не вижу…
Поднялся неодобрительный гул, многие повскакивали с мест. Мила Снегирева залепила мужу пощечину:
– Видишь, что ты натворил!
К Стасу подбежал Лёвик с фотоаппаратом:
– Думаю, Стас, поспешных решений принимать не следует. Ты ведь насолишь не только ему, но и всем нам. Мы-то в чем виноваты?
– Ты это серьезно? Может, мне набить ему морду, а ты бы запечатлел этот исторический бой для потомков? Если ты настаиваешь, я не против. Вот это будет кадр!
– Зачем так утрировать, батенька? Считаешь, я на такое способен?
– Почему бы и нет? Помнишь, как в «Бриллиантовой руке»: «Каждый человек способен на многое, только не каждый знает – на что».
Лёвик вдруг посмотрел на фотоаппарат, который держал в это время в руках, потом с горячностью заговорил:
– Ты очень плохо обо мне думаешь, Стас. Считаешь, что я охочусь за жареными фактами и ради них готов переступить черту, за которой – потеря человеческой совести, чести, достоинства… A ведь это главное!
Слушая Лёвика, Стас поймал себя на мысли, что говорившему явно не хватает трибуны, зала, кумачовых полотен, аплодисментов. Не потому, что фотограф обладал ораторским искусством, а из-за постоянного брежневского причмокивания.
Чуть больше года страна жила без старого генсека, новый – Андропов – пока никак не вписывался в стереотип «Дарагого Леонида Ильича». И речитатив Лёвика лишний раз напоминал о недавно ушедшем Брежневе, с кем пролетели безмятежная романтическая юность и авантюрная горячая молодость всех присутствующих.
Когда Лёвик начинал волноваться, чмоканье становилось более сочным, насыщенным, словно речь генсека крутили в ускоренном режиме.
Вдруг наверху раздался грохот, и все вынуждены были обернуться. С верхних ступенек лестницы как-то неестественно свешивались патлы Макса. Первой сориентировалась Валентина – врач всё-таки – и кинулась к лежащему на лестнице журналисту.
Склонившись над ним, она довольно быстро поставила диагноз:
– Обморок, нужен нашатырь! Мила, Антон, в доме есть аптечка, надеюсь!
Пока хозяева искали лекарство, которое вернет к жизни обморочного больного, Стас просчитал ситуацию чуть дальше. Проскочив мимо жены, тщетно пытавшейся шлепать лежащего по щекам, он через несколько секунд оказался у комнаты, в которой остановились Макс и Лена.
Рванув дверь на себя, он застыл, прошептав навзрыд:
– Я как чувствовал!
Бледная учительница младших классов лежала по диагонали двуспальной постели со сложенными на груди руками. Голова была повернута в сторону окна, голубые глаза словно пытались что-то рассмотреть за морозным стеклом.
Подойдя к бывшей однокласснице, не подававшей признаков жизни, и всё еще не веря в случившееся, он разглядел зажатый в ее правой руке шприц.
Будучи не в силах находиться в одной комнате с покойницей, он поспешил прочь. Появившись в проеме дверей, увидел, как все, кто склонился над Максом, повернули к нему головы.
В этот момент к обморочному вернулось сознание, он простонал:
– Моя жена мертва, ее убили. Кто это мог сделать?
Валентина вскочила как ошпаренная и кинулась в комнату, откуда только что вышел Стас. Следом за ней рванулся Антон, за ним – Лёвик с фотоаппаратом.
– Этого не может быть, – вскрикнула Мила, поднимаясь по ступенькам. – Я до ужаса боюсь покойников… Нет ничего страшнее, по-моему! И чтобы на нашей даче… О господи!
«Сыщик, твое предположение насчет идеальной ситуации для классического детектива оказалось пророчеством, – пронеслось в голове Стаса зловещим эхом. – Все начинает сбываться! Хотя ты всего лишь подумал, никак не озвучив свое предположение. Ты хотел детектив – получай! Мысли материальны, заруби себе на носу, надо с ними быть осторожнее».
Кое-как справившись с шоком, Стас вошел вслед за Антоном в комнату и произнес то же, что в подобных случаях произносят милиционеры-оперативники, герои многочисленных прочитанных им детективных романов:
– Ничего никому не трогать! Это место преступления. Пусть здесь останется Валентина, остальным лучше стоять в дверях. Приедет милиция, у всех возьмут отпечатки пальцев…
– Но у нее в руке шприц моей жены! – простонал Лёвик, присев на корточки и колотя кулаками по коленкам. – Которым она делает уколы инсулина. Я его из тысячи узнаю. Чем она будет ставить, кто мне скажет? Как он здесь оказался?
– Но сейчас в нем не инсулин, – жестко констатировал Стас, – а остатки яда, которым Лену, скорее всего, отравили. Его необходимо отправить на экспертизу.
Как ни странно, все послушались Стаса и отошли к дверям. Многие, собственно, и не стремились подойти ближе, например Мила с Жанной. Убитый горем Макс так и остался сидеть на ступеньках лестницы.
Стас заметил, что его слова о милиции, отпечатках пальцев и экспертизе очень не понравились Антону, он даже хотел что-то возразить, но в этот момент Валентина, проводившая осмотр, выпрямилась.
Стас взглянул на жену и оторопел: таких бледных, дрожащих губ и бегающих глаз он у нее не помнил.
– Д-да, с-скорее всего, ее… от-травили. Точнее п-покажет только вскрытие. Я, конечно, не с-судебный медик. – Словно извиняясь, она хотела беспомощно развести руками, но в последний момент не выдержала и, закрыв ими лицо, разрыдалась.
Испугавшись, Стас обнял ее. Валентину всю трясло, казалось, она переживала смерть одноклассницы больше, чем законный муж.
Он не помнил у жены истерик. Всегда сдержанная, даже немного скупая на эмоции, она еще в старших классах служила примером, как надо вести себя в сложных ситуациях. То, что происходило с Валентиной сейчас, не укладывалось ни в какие рамки, Стас готов был звать на помощь кого угодно, лишь бы облегчить страдания жены.
Ему ничего другого не оставалось, как попросить всех расступиться и вывести супругу из комнаты. Они кое-как зашли к себе, Валентина практически не стояла на ногах, упала на постель и разрыдалась с новой силой. Между всхлипами она выкрикивала: «Сволочь! Как она могла?! Ну и тварь!» – и колотила подушку.
Когда жену немного отпустило, она попросила принести ей коньяку и шоколадку, после чего сходила умыться и, изредка всхлипывая, пояснила:
– У Ленки в левой локтевой ямке явный след от недавней инъекции. И вроде бы диаметр иглы совпадает. Зрачки широкие, смерть наступила минут десять назад… Плюс-минус, сам понимаешь.
– Погодь, – замотал головой Стас. – Я как раз ничего не понимаю. Что означал твой припадок? Кого ты называла сволочью и тварью?
– Не бери в голову. Это нервное. Ей что-то ввели в вену, это изощренно, цинично. Небось, под предлогом того, что вводят глюкозу. Отсюда и припадок…
– Какой яд могли использовать? – автоматически поинтересовался Стас.
– Бог его знает, выбор очень широк. Могли просто ввести кубик воздуха в вену, этого достаточно, чтобы убить. Хотя в шприце вроде как остатки яда сохранились.
– Но вряд ли Лена позволила ввести себе в вену воздух.
– Ее могли одурманить тем же хлороформом. А с обездвиженным телом можно делать что угодно. В том числе и воздух в вену ввести.
– Зачем убийце оставлять на видном месте шприц с ядом?
Валентина посмотрела на мужа и усмехнулась.
– А это тебе виднее, ты ведь у нас Пинкертон, вот и разберись.
Стасу захотелось вспылить: только что у жены была истерика, словно она потеряла самого близкого человека, и вдруг столь надменная демонстративная ирония. Валентина никогда не была такой.
– Ты что-то знаешь и мне не говоришь.
Жена резко поднялась и направилась к двери.
– Кажется, кто-то собирался ехать домой, – сквозь зубы процедила она. – Или мне показалось? Вот и поезжай, а ко мне с расспросами не лезь!
– Хорошо, хорошо, – пробормотал обескураженный Стас, боясь очередного приступа истерики. – Ты хотела мне показать след от укола.
– Пойдем со мной. – С этими словами она направилась к выходу.
В комнате Седых, кроме лежащей на кровати покойницы, никого не было. Валентина подошла к трупу, подняла левую руку, развернув, указала на локтевую ямку.
– Видишь? След от действий профессионала. Тот, кто делал инъекцию, был либо медсестрой, либо…
– Врачом, – закончил Стас ее мысль.
– Я должна кое с кем поговорить. И немедля!
– Может, ты сначала поделишься этой мыслью со мной?
– С тобой чуть позже, – деловито бросила супруга, задерживаясь у двери. – Когда ты меня официально вызовешь на допрос. Этого ведь пока не произошло?
Стас хотел крикнуть, что ее ирония неуместна, совершено убийство, но в этот момент увидел в проеме двери бородатого хозяина дачи, с кем Валентина едва не столкнулась, и промолчал.
– Отлично, Стас, ты один! – констатировал Антон с какой-то почти животной радостью, протискиваясь в комнату и закрывая за собой дверь. – Значит, так: ни о какой милиции, отпечатках пальцев и экспертизе я слышать не хочу. Вы что, с ума посходили все? Убийство на обкомовской даче! Это черт знает что! Я представляю заголовки газет. Зачем нам этот шум?!
– Даже так? – вздохнул Пинкертон и уставился в одну точку, словно потеряв интерес к дальнейшему развитию событий. Спустя несколько секунд поинтересовался: – И что ты собираешься делать с трупом?