Czytaj książkę: «Сорока-огневица. История третья»

1

Замкнётся круг — и выйдет змея,

Пепел станет листвой и корнями.

Старое — ветер и дым без огня,

Новое — создано нами.

Лучший способ убить волшебство — превратить его в математику.

Василиса училась усердно.

Она терпеливо разбирала свои заговоры с Электриной Никитичной:

— Прекрасно, прекрасно, Василисушка! «Не кости у тебя — зола да пепел!» Великолепное уничижение, намёк на старость и телесную немощь, да к тому же кости — это основа основ, буквально… Ха-ха, буквально скелет! Сравни со своим же: «По костям моим огонь катает!» Видишь, какое интересное противопоставление?

Она без пропусков и опозданий посещала лекции по истории, которые вёл степенный и седовласый Борис Натанович, сухой, субтильный и отстранённый от всего настолько, что, казалось, он был свидетелем всего, о чём рассказывал:

— Одна тысяча семьсот тридцать шестой год можно было бы назвать поворотным для людей нашей профессии: государство официально перестало казнить ведьм и колдунов. Казалось бы, победа? Да, но нет: то, что к казням за колдовство перестали приговаривать, далеко не означает, что за него перестали казнить. Самосуд, почтенные мои дамы и господа, расцвёл буйным цветом!

Она прилежно корпела над тетрадью, составляя новые и новые заговоры и бормоча вполголоса формулы:

— Обращение к силе, просьба или требование, потом замок… Так… Алатырь-камень в центре мира стоит… Нет, не так… Алатырь, камень белый, огонь рождающий… При чём тут огонь, если мы пропажу ищем?..

Но главное — она чувствовала, что чем дальше, тем выше становится стена, через которую её заставляла перелезть Анна Сергеевна. Она как будто чудом, через кровь и слёзы, преодолевала метр, а препятствие подрастало на два. Так что к концу марта её настроение вполне соответствовало стоявшей в Москве погоде: всё было серо, холодно и безысходно. Даже сочувственные вздохи Степана, с которым они иногда пересекались в коридорах офиса, не утешали, а скорее раздражали, и Василиса при встрече всё чаще ловила себя на мысли, что тогда, давно, после первой встречи с Хозяином Тоннелей, надо было не вестись на его манипуляции, а захлопнуть дверь, отпроситься с работы и проспать целый день, как медведь в берлоге. А потом проснуться — и просто забыть о том, что в мире есть магия, есть «Круг», есть ведьмы… Да и что сам Степан в этом мире существует, ходит, что-то ищет и чего-то от неё хочет.

Но теперь отступать было некуда, так что Василиса разбирала свои заговоры, слушала историю взаимодействия ведьм с людьми в России и мире, стопками изводила бумагу на неработающие заговоры и наведывалась в офис «Круга», чтобы поставить автографы на официальных бумагах, когда это требовалось.

В последний день марта как раз потребовалось: аналитики взялись за текст защитного заговора, который она бормотала, умирая в вагоне Хозяина Тоннелей. А согласно путаной внутренней системе разрешений и ограничений, удерживающей «Круг» на ходу, сделать это они, в отличие от Электрины Никитичны, могли только с её письменного позволения. Так что с самого утра она отправилась на Мясницкую, отыскала нужный кабинет, подмахнула бумаги и хотела уже отправиться в буфет выпить кофе, закончившийся дома, когда одна из младших аналитиков сообщила:

— Тебя Анна Сергеевна зайти просила сразу, как ты у нас закончишь.

И посмотрела сочувственно, как будто тысяча семьсот тридцать шестой год ещё не наступил, а вызывали Василису в суд. У Василисы мелькнула шальная мысль немного покочевряжиться и за кофе всё же сходить, но этот порыв она подавила. Кофе — это, определённо, не то, ради чего стоит ссориться с Анной Сергеевной.

Так что, кисло улыбнувшись и кивнув, Василиса отправилась прямиком в кабинет главы «Круга». Вздохнув, постучалась и приоткрыла дверь:

— Можно?

— Заходи. — коротко ответила Анна Сергеевна.

В кабинете мало что изменилось с последнего посещения, даже Геннадий хмурой колодой сидел в одном углу, а в другом расслабленно полулежал в кресле Афанасий Анатольевич.

— Привет, Сорока. — буркнул Геннадий. — Дверь закрой.

Василиса послушалась, и тут же оживился Афанасий Анатольевич, будто только её заметил:

— А-а-а, Василиса Васильевна, здравствуйте! Рад вас видеть! Как обучение проходит?

Василиса кивнула в ответ, присаживаясь напротив, но ответить не успела. Анна Сергеевна резким движением вырвала листок из блокнота и протянула его Василисе движением рефери, демонстрирующего красную карточку. Она приказала:

— Подожги.

Василиса медленно протянула руку и взяла бумажку. Погладила её кончиками пальцев: плотная, чуть шершавая. Сухая. Такая легко может вспыхнуть…

В теории.

— Быстрее! — поторопила Анна Сергеевна. — Это простой фокус!

Облизнув пересохшие губы, Василиса поёрзала в кресле и вцепилась в блокнотный лист двумя руками.

Фокус. Очень правильное определение. Для боя слишком долго и неэффективно, в быту неудобно. Зато люди приходят в восторг от таких вещей. Это даже не волшебство в полном смысле слова. Трюк.

На который она неспособна…

Василиса наклонилась к листку близко-близко, так, что почти коснулась ресницами, и выдохнула с нажимом:

— Гори! Гори! Гори!

Ей показалось, что он чуть потеплел в её пальцах, но это была лишь иллюзия: с бумагой не происходило ровным счётом ничего. Тогда она набрала полную грудь воздуха и прошипела сквозь зубы:

— Я. Сказала. Гори!

И почувствовала себя дура дурой. Потому что ничего так и не случилось. Блокнотный лист как будто насмехался над ней, краснеющей и потеющей в кресле под взглядами маститого оперативника, умелой ведьмы и… и кем бы там ни был Афанасий Анатольевич, так и не прекративший широко улыбаться.

— Не выходит? — поинтересовался он сочувствующе.

— Довольно разочаровывающе продвигается учёба. — резко бросила Анна Сергеевна.

Она наклонилась над столом и выдернула блокнотный лист из пальцев Василисы. Потом вздохнула, скомкала его и бросила на стол:

— Безнадёжное отсутствие способностей.

Василиса почувствовала, что краснеет, заливается густой алой краской, но Анна Сергеевна её жалеть не собиралась. Откинувшись на спинку кресла, глава «Круга» продолжила:

— Ни разу ещё такого не видела за столько лет. Три месяца обучения — результат нулевой. Можно случайных людей на улице брать на обучение — толку и то больше будет.

Василиса постаралась придумать что-то, но на ум пришла единственная фраза, тут же соскользнувшая с языка:

— Я стараюсь!

И она покраснела ещё больше, поняв, что ничего не объяснила, но показала себя подростком перед строгим учителем. Сердце заколотилось в груди тяжело и надсадно, пульс застучал в висках, а на лбу выступила капелька пота.

— Жалкое зрелище. — презрительно выговорила Анна Сергеевна, глядя, как Василиса сжимает кулаки. Выждала секунду и добавила: — Ничтожество. Лгунья.

Слова хлестали Василису, как плети. Она корчилась в кресле, уже ничего не видя от слёз. Обида теснилась в груди. Да она и не хотела этого всего! Она не навязывалась «Кругу»! Она не мечтала встать в его стройные ряды умелых и прекрасных ведьм! Она всего лишь… Всего лишь…

— Может, — ядовито поинтересовалась Анна Сергеевна. — Ты и не опасна вовсе? Какой проблемой для «Круга» ты могла бы стать, если ничего не умеешь?

Слова эхом отозвались где-то глубоко в подсознании.

Не опасна.

Ничего не умеешь.

Василиса почувствовала, жаркая волна ослепительного пламени прокатилась по её телу. Слёзы высохли. Вскинув голову, она бросила короткий взгляд на скомканный клочок бумаги и рыкнула:

— Гори!

И ещё до того, как она замолчала, бумага вспыхнула. Не загорелась, не принялась тлеть, пуская едкий дым — вспыхнула фейерверком, плюнув до потолка яркими искрами, пустила по столешнице алые волны жара и прожгла в ней дыру, через которую легко можно было бы просунуть кулак.

— Вот об этом я и говорила. — с неожиданным спокойствием произнесла Анна Сергеевна.

Только Василиса уже не слушала. Она вскочила на ноги, опрокинув кресло, и в сердцах тряхнула кулаком над головой.

— Да я к вам и не просилась! — выкрикнула она. — Учителя хреновы! Идите в задницу! «Круг» ваш пусть идёт…

Афанасий Анатольевич расхохотался, запрокинув голову, и ярость Василисы вспыхнула ещё ярче, раскалившись добела. Ещё секунда — и она выразила бы её не словами. Не просто словами. Гореть умеет не только бумага. Но в этот миг в кабинете вдруг грохнул голос Анны Сергеевны:

— Тихо!

Она не кричала, говорила спокойно, но слова заставляли воздух дрожать. Василиса резко повернулась к главе «Круга» и увидела, что та встала с места, разом став выше и… и страшнее. Подчинённые и так побаивались её, но в этом новом облике она внушала не просто опасения, а настоящий, первобытный, животный ужас. И трепет.

Только Василиса почему-то вдруг поняла, что могла бы потягаться с ней. Не победить. Или не факт, что победить. Но побороться — вполне. Она подобралась, сгорбив плечи, готовая тоже сказать своё слово, но Анна Сергеевна опередила её. Тише и мягче.

— Прости, Василиса. Так было нужно. Мы должны были проверить.

— Эх, стол под замену теперь! — неожиданно возвестил Афанасий Анатольевич, качая головой.

Его длинные тонкие пальцы пробежались по краю дыры, которую с подачи Василисы прожгло в центре столешницы. И Василисе вдруг расхотелось воевать. Проклятие, которое уже клокотало у неё в глотке, так и осталось неозвученным. Она проглотила его, с трудом восстанавливая дыхание… и кивнула. И ей показалось, что услышала за спиной облегчённый выдох, как раз из того угла, где всё это время сидел Геннадий. Выдох — и шорох, который был ей уже знаком. С таким же звуком Степан убирал в кобуру пистолет. Она оглянулась через плечо, но Геннадий сидел в прежней позе. Казалось, он не шевельнулся всё время разговора. Василиса нахмурилась и отвернулась от него. Пытливо посмотрела в глаза Афанасию Анатольевичу, но его лицо оставалось застывшей маской дружелюбного веселья, а в глазах не отражалось вообще ничего.