Przejdź do audiobooka
– Благодарю, – прошептал он.
– Пойдем, отвезу тебя в больничку…
– Нельзя… Они ментов вызовут… – проговорил Илья Ильич. – Отвези к лепиле одному…
– Пошли!
– Сейф… – напомнил тот. – Возьми красную папку, остальное захлопни, потом придешь…
Он был прав. Подобрав шпалер, который Сумароков выронил, я вынул из стопки папок, красную, а сверху прочих сложил свои трофеи, оставив себе только «портсигар». После чего захлопнув дверцу, изменил положение стрелок. Закрыв несгораемый шкаф, я убрал в коробку волчок, потом помог подняться раненному и повел его к лестнице. Надо отдать Илье Ильичу должное, он не ныл и не жаловался. Я выволок его из люка, который тут же захлопнул и запер на ключ.
В прорехи в крыше бывшего цеха проникал лунный свет, освещая нам дорогу – фонарики остались у телохранителей. Снаружи было еще светлее. Я довел раненного врага до машины, которая так и стояла за воротами, посадил на заднее сиденье, завел двигатель. По пути к шоссе я обогнал плетущихся Крюка и Пивня. Увидел в зеркале заднего вида, как они замахали здоровыми клешнями, но не остановился. Пусть хоть кровью истекут, все равно от них, окромя вреда, никакой пользы.
Спасать их хозяина мне тоже не было резону, но его смерти я не хотел. До символических ворот города оставалось с полкилометра, когда впереди показался свет автомобильных фар. Через несколько минут, водитель встречной машины мигнул ими, а потом резко развернулся посреди проезжей части, перегородив путь. Это явно были гэбэшники, которые наконец-то вышли на мой след. По-хорошему, мне надо было остановиться, но я рванул руль вправо и, объехав торчавшую посреди шоссе «Волгу», лихо вписался в арку ворот.
Сумароков назвал мне адрес, и я повернул на Круговую, чтобы поскорее добраться до нужного дома. Как я и подозревал, лепила жил в частном доме, довольно скромном с виду. Подъехав к нему, я посигналил. Вскоре на крылечке показался хозяин, в накинутом на плечи пальто. Я помог Илье Ильичу выбраться из салона «Волги» и передал его на попечение подошедшего. Подпольный врач не стал задавать никаких вопросов, сразу цепко подхватил пациента под локоток и повел к дому.
– Не тяни с сейфом! – напоследок напомнил мне раненый.
Он был прав. С сейфом следовало разобраться немедленно. И я опять поехал к Старому Заводу. Само собой, на шоссе, за символическими воротами, «Волги», пытавшейся преградить мне путь, не оказалось. Да и странно было бы, если бы те, кто сидел в ней, до сих пор торчали на одном месте. Скорей всего, они сейчас рыщут по городу в поисках моей машинки. И вряд ли догадаются, что в какой-то момент я развернулся и покатил обратно. Тем не менее, расслабляться не стоило. Мало ли какой у них теперь приказ?
Было уже около полуночи, когда я опять подъехал к Старому Заводу. Вышел из машины, осмотрелся. Вроде – никого. Осторожно двинулся к доменному цеху. Мне повезло, лунный свет все еще был достаточно ярок, так что даже внутри громадного пространства, где когда-то жарко пылал раскаленный металл, а теперь было тихо и пыльно, можно было пройти относительно беспрепятственно. Нащупав на связке нужный ключ, я вставил его в отверстие в люке. Пружины вытолкнули крышку.
В подземном вместилище свет горел по-прежнему. Ну да, я же забыл его погасить. Пятна крови на линолеуме, уставленные раненными бандитами, уже подсохли, но тут я заметил отпечаток ботинка, повернутого мыском в сторону кабинета. Машинально посмотрел на подошву своего собственного. Не мой! А кроме меня, никто обратно от люка по кровавым пятнам не шагал. Выходит, в бомбоубежище есть кто-то еще? Я вынул из-за пазухи черную «флейту» сарбакана. Она как-то надежнее гэбэшного «портсигара».
Массивная дверь кабинета тоже оставалась нараспашку, но это не имело значения. Обострившимся слухом я уловил шумное дыхание, находящегося в кабинете человека. Держа сарбакан наготове, я одним прыжком перемахнул через высокий порог и… Остолбенел. Вот это сюрприз! За столом сидел человек. И не просто сидел, а листал какие-то документы. При этом не только – несгораемый шкаф, но и дореволюционный импортный сейф внутри, были открыты. Однако сюрприз заключался не в этом, а в самом человеке. Вот уж не ожидал.
– Здрасте! – проговорил я, пряча духовую трубку. – Что ты здесь делаешь?
– Добрый вечер! – откликнулся тот. – Читаю, как видишь.
– Вижу, но я имел в виду – как ты сюда попал и как открыл сейф?
– А у меня есть дубликат ключей и код я тоже знаю.
– От кого?
– Да ни от кого. Я сам его придумал.
– Если бы кто сказал мне об этом, ни за что бы не поверил, что за всем этим стоишь ты, – проговорил я.
– Почему? – удивился мой собеседник. – Думаешь – хлюпик, интеллигент паршивый, пьяница запойный ни на что серьезное не годится?.. Ошибаешься!
– Признаю, ошибался, – пробормотал я. – Не разобрал в загадочном силуэте своего тайного Покровителя – твои писательские мощи…
– Выходит, я безупречно сработал! – самодовольно улыбнулся Третьяковский.
– Не хвались, – сказал я. – Лучше расскажи, какого черта тебя сюда принесло?
– Исключительно – ради твоей безопасности.
– Да я сам, вроде, управился.
– С кем?! – хмыкнул литейский классик. – С этим упырем, Сумароковым и его подручными?
– Хочешь сказать, что меня ждет еще какая-то опасность?
– И весьма серьезная, Данилов! – ответил писатель. – Можно сказать, что раньше ты жил, как у Христа за пазухой… Ну кто был твоим главным противником прежде? Этот недоумок Киреев?..
– А теперь – кто?
– Теперь, вполне возможно, что сам полковник Михайлов.
– И чем же я ему так насолил?
– А ты как здесь оказался?
– Меня привел Сумароков.
– А Курбатов перед этой вашей встречей рассказал тебе о плане операции, которую должно было провести сегодня местное управление Комитета Государственной Безопасности, но почему-то не провело, да!
– Сумарокову удалось сбить наружное наблюдение со следа.
– И ты в это веришь?
– Так что же, выходит – Илья Ильич в сговоре с Михайловым?
– С самого начала. И смысл всей этой якобы операции – твоя ликвидация, якобы руками бандитов. Затем – ликвидация самих бандитов. Кстати, не уверен, что они еще живы, хотя ты их и пожалел.
– Интересное кино, – проговорил я. – Теперь, значит, моя очередь?
Третьяковский усмехнулся.
– Теперь это не так-то просто сделать.
– Почему?
– Потому, что я уже позвонил генерал-лейтенанту Севрюгову и все ему доложил, – с гордостью произнес классик литейской литературы. – Кстати, он сказал, что тебе передает привет сама Телегина.
– Спасибо!
– Не за что!.. В общем, Михайлову теперь тебя трогать нельзя, иначе начальник второго главного управления его в порошок сотрет. В лучшем случае, снимет полковничьи погоны и сошлет в дальний гарнизон капитаном внутренних войск. На старости-то лет.
– Тогда чего же мне опасаться?
– Станет пакостить по мелочам, но мелочи эти будут такие, что ты света не невзвидишь.
– Не напугал.
– Вижу. Тем более, что у тебя есть два контраргумента и весьма весомые.
– Какие же?
– Во-первых, я. Во-вторых, этот бункер.
– А кто ты собственно такой? – спросил я. – Ну кроме того, что – здешний Лев Толстой?..
– Я – Лев Толстой?.. – переспросил он. – Да я только-то и умею, что писать рапорты да отчеты…
– А кто же тогда написал все эти романы и повести с пьесами?
– Мой покойный брат-близнец, Миний.
– А что с ним случилось?
– Два года назад умер в Москве, от алкогольного цирроза печени, – вздохнул лжеписатель. – Ни в Литейске, ни даже в Союзе Писателей СССР этого не знают. Как это ни прискорбно, но начальство решило, что удобнее случая прислать сюда сотрудника, который не вызовет ни у кого подозрений, и представить нельзя. И вот я здесь, изображаю сильно пьющего классика, а заодно – присматриваю за всем проектом и возней вокруг него. И все бы ничего, но издательство ждет от меня, вернее – от брата, новый роман, черновик которого лежит в его письменном столе, а я ни уха, ни рыла не смыслю в писательстве. Так что, дорогой Александр Сергеевич, не быть мне твоим литературным секретарем. Уж, не обессудь…
– Я могу тебе помочь, – сказал я. – У меня есть писатель знакомый, он, правда, пацан совсем еще, но – талант! Кстати, твой… Прости, твоего брата, поклонник. Пусть он эту рукопись посмотрит, готова ли она к печати?
– Отличная идея! – согласился Третьяковский. – Только как ему объяснить, почему сам «писатель» не может?..
– Сохраним легенду… – ответил я. – Классик сильно пьет и ни на что путное уже не годен.
– Годится.
– Кстати, как тебя зовут на самом деле?
– Можешь называть меня Графом. Это производное от имени Евграф. К тому же – дворовая кличка, а заодно – оперативный псевдоним.
– Хорошо, Евграф Евграфович, – откликнулся я. – Буду называть тебя Графом.
– Теперь касательно этого бункера, – продолжал он. – О нем ни полковник, ни его подручные ничего не знают.
– Как же – не знают, – удивился я. – А – Сумароков с Пивнем и Крюком?
– Они узнали только сегодня, это ведь я направил сюда Илью Ильича перед самой встречей с тобой. И код от замка сейфа сообщил.
– Стоп! Не сходится здесь что-то, – остановил его я. – Он же соловьем разливался. Рассказывал об этом бункере, а главное – о содержимом сейфа.
– Сумароков был великим актером, жаль только, что предпочел иную дорожку.
– Был? – уточнил я, не веря, что это случайная оговорка. – Значит, его уже того?..
– Сейчас выясним, – пробормотал он. – Взял телефонную трубку, но не стал набирать номер, а нажал на одну из белых кнопок. – Семь пять восемь… Да… Данные о происшествиях… Убийства… В двенадцать тридцать на Садовой, дом восемь?.. Понял. Спасибо!
– И какие новости? – спросил я, хотя уже догадывался – какие?
– Вооруженное ограбление дома номер восемнадцать по Садовой улице, – откликнулся Граф. – Хозяин застрелен… Догадываешься – кто?..
– Сумароков, – ответил я. – Как он там оказался?
– А куда ты его отвез?
– Не скажу.
– Ладно… Илье Ильичу это все равно уже не поможет.
Мы помолчали, потом я спросил:
– Сейф, набитый документами, и – если верить покойному – деньгами и драгоценностями, телефон спецсвязи… Наверное, все это нужно для ваших гэбэшных дел… Только я здесь причем?
– Тебя интересует судьба детей, втянутых в проект, – сказал брат-близнец покойного писателя, – меня… кое-что другое, но мы с тобою союзники. Будем действовать сообща… Как ты уже понял, вот с этого телефона можно позвонить куда угодно, хоть в Москву. Он не прослушивается. Кроме того, я покажу тебе список номеров, которые ты должен запомнить наизусть. Как звонить по ним, ты видел – правая кнопка, ответит телефонистка, называешь три цифры и получаешь нужную тебе информацию.
– Какую именно?
– Нужную… Из списка поймешь.
– Хорошо.
– Касательно денег, – продолжал Граф. – Понадобятся, бери. Они нигде не учтены. Побрякушки и золото лучше не трогать. Во-первых, это наш резервный фонд, а во-вторых, знаешь, наверное, в СССР за спекуляцию золотом и драгоценными камнями наказывают строго.
– Я понял. Не беспокойся, не трону.
– Ну а остальное узнаешь по ходу дела. Мы с тобой теперь одной ниточкой связаны. Дернут одного, аукнется другому.
После недолгого молчания, я вздохнул:
– Поеду я… Поздно. Завтра на работу… Ты со мной?
– Погоди, – сказал он, доставая из папки, которая лежала перед ним, листок. – Взгляни и запомни.
Всего номеров было четыре и возле каждого пометка – информация, спецгруппа, эвакуация, ликвидация.
– Ликвидация чего? – спросил я.
– Бункера.
– А эвакуация?
– Позвонившего и всего того, что тот сочтет нужным.
– Каким образом?
– Прибудет вертушка.
– А – спецгруппа?
– Это когда надо выполнить особое задание.
– Ясно, – кивнул я. – Так ты едешь?
– Нет, я еще поработаю с документами, – отмахнулся он. – Завтра позвоню тебе домой, после работы.
– Мой телефон прослушивается, – сказал я. – По крайней мере, так утверждает Курбатов.
– Верно, – согласился лжеписатель. – Тебя слушают мои парни, но только – телефонные разговоры, а не вообще все, что говорится в квартире. Так что можешь не беспокоиться, никто в твои интимные тайны носа не сует.
– И на том спасибо… Кстати, у тебя лишнего фонарика нет?.. Надоело по темноте шарахаться.
– Есть…
Третьяковский вынул из выдвижного ящика фонарик и протянул его мне. Я взял его, выбрался из подземелья и вернулся к машине. Кроме моей «Волги», других транспортных средств поблизости не имелось. Неужели Граф вызовет вертолет? Через полчаса я уже поставил машину в своем дворе и вошел в квартиру. Было странно опять очутиться в обыкновенной обстановке своей квартиры. Появился ли у меня новый враг, или нет, не важно. Ничто не могло изменить моих намерений и целей.
Утром, заехав в школьный мехдвор, я наткнулся на Витька. Он был мрачнее тучи, а меня разбирало любопытство – рискнет ли майор устроить мне выговор? Разумеется, я не собирался делиться с ним всеми своими вчерашними приключениями. И не потому даже, что лжеклассик открыл мне глаза на истинную роль полковника и его подчиненных. Все гораздо проще. Курбатов обещал мне защиту, а вместо нее оказалась подстава. Следовательно – трудовику я больше не доверяю ни на грош. Я не стал дожидаться, когда он заговорит.
– Ну что, как прошла операция? – спросил я.
– Куда ты вчера подевался? – не отвечая, спросил он.
– Как и было запланировано, встречался с Сумароковым, но ни одного вашего сотрудника не видел.
– Сумароков был найден убитым в доме номер восемнадцать по Садовой улице.
– А что случилось?
– Судя по разгрому в доме – вооруженное ограбление, – нехотя ответил Витек. – В него всадили три пули. Одна угодила в руку, но прошла навылет, а две других – в голову.
– Печально, – откликнулся я.
– Почему ты не остановился там, на шоссе? – спросил майор. – Куда ты так мчался?
– Я вез пострадавшего в больницу.
– И кто же пострадавший?
– Илья Ильич. Он пытался напасть на меня, мне пришлось защищаться. Я вынул пистолет, который ты передал мне в подарок от Севрюгова, и выстрелил ему в руку. А потом отвез к доктору, чтобы тот обработал рану.
Майор посмотрел на меня с удивлением.
– Да, рана на руке оказалась зашита и заключена в лубок, – нехотя признал он. – А куда вы с ним ездили?
– Никуда. Просто двигались по шоссе, в направлении – от города.
– Вы были только вдвоем?
– Нет, по пути Сумароков велел взять двух своих телохранителей.
– А эти куда делись?
– Они первыми пытались меня убить. Я их тоже ранил и оставил на дороге. Ноги у них остались целы, так что они вполне могли дойти до города или поймать попутку. А потом на меня накинулся их главарь. Всё, как ты говорил. Илья Ильич собирался меня ликвидировать, вот только никакой защиты от твоих людей я не получил. Пришлось самому обороняться.
– Илья Ильич сумел сбить с толку наружное наблюдение, и вы оторвались.
– Плохо работаете, – сказал я. – Надеюсь, я могу быть свободен? Никакого согласия вечно работать на госбезопасность я не давал. Сумароков, за которым я должен был следить, мертв. Моя миссия завершена.
– Не так-то это просто, – проговорил Курбатов. – Вход рубль, а выход – десять.
– Хоть – двадцать!.. Мне надоели эти шпионские игры. У меня есть мой класс, и я намерен им заниматься и дальше.
– Никто тебя ни к чему не принуждает.
– Вот и ладненько. Через пять минут звонок. Пора идти за журналом.
И загнав «Волгу» в гараж, я отправился в учительскую. Проходя мимо трудовика, я просто чувствовал его взгляд, направленный на меня. И, наверное, в этот момент и впрямь терял в лице Курбатова, если не друга, то приятеля, и, вполне возможно, приобретал врага. Да вот только что они могли мне сделать? Если генерал-лейтенант не позволит меня убить, то и посадить, например, по обвинению в убийстве Сумарокова тоже, скорее всего, не даст. Шантажировать моих близких? Такой вариант развития событий возможен, но тут мы уж посмотрим, кто кого. Скорее всего – начнут мотать нервы по пустякам.
Первый урок был у моего восьмого «Г». Пацаны уже построились к моменту моему появлению в спортзале. Я посмотрел на них и понял, что мне надоело играть с ними в молчанку. Нет, перекладывать на этих хитрованов свои заботы я, само собой, не собирался, но мы все равно должны действовать как одна команда. Тем более, после того, как некоторые из них фактически спасли мне жизнь. Я не знал только одного, все ли двадцать семь парней заодно или нет? Это очень важно знать. В противном случае я не имею права призывать их к сплочению. Однако выяснить это можно только одним способом.
– Выслушайте меня, парни, внимательно, – сказал я. – Если кто-то из вас не знает, для чего вас собрали в один, экспериментальный класс, выйдите из строя.
Шеренга не шелохнулась.
– У нас таких нет, Александр Сергеевич! – громко и отчетливо произнес Васька Константинов.
– Тогда второй вопрос, – сказал я. – Кто из вас не хотел бы работать с Илгой Артуровной? Шаг вперед!
И опять все остались на месте, но на этот раз голос подал Витька Доронин:
– Она клевая! Мы все хотим с нею работать.
– Спасибо, – проговорил я. – На этом мы прерываемым все, не относящиеся к уроку физкультуры, разговоры и приступаем к занятиям. В воскресенье жду вас всех у себя на просмотр американских фантастических фильмов.
Мне думалось, что я оглохну от громового «Ура», которое прокатилось по спортивному залу. Урок прошел, как обычно. Хотя мне показалось, что пацаны лезут из кожи вон, чтобы показать мне, какие они ловкие да сильные. У меня потеплело на душе. По крайне мере – до того момента, когда в конце уроков в зал ворвалась запыхавшаяся Раечка и едва ли не крикнула:
– Александр Сергеевич! Вас срочно требует к себе Пал Палыч!
Я сказал пацанам, что они свободны и отправился в директорский кабинет. Пал Палыч поднялся мне навстречу, протянул руку. В глаза при этом, старался не смотреть. Кроме него, в кабинете никого не было. Тем не менее, Разуваев обратился ко мне почти шепотом и при этом почему-то оглядывался. То, что он сказал, поначалу не дошло до моего сознания – настолько это дико прозвучало. Может, я ослышался? Ведь не может быть, чтобы это было правдой!
– Извините, Саша, но я вынужден отстранить вас от классного руководства.
– Э-э… Это с какого? – опешил я.
– Приказ городского отдела народного образования.
– Так комиссия, вроде, осталась довольна моей работой!
– Так к вашей преподавательской работе вопросов и нет.
– А к классному руководству, значит, есть? – спросил я. – Они у меня что, двоек нахватали или к поведению есть претензии? Вы в журнал-то заглядывали, товарищ директор?
– У меня нет к вам претензий, Саша, – с мукой произнес тот. – Это решение гороно.
– Знаю я, чье это решение…
– Чье же? – вздохнул директор, будто сочувствую, но до конца играя роль.
– Не важно! – нахмурился я. – Кому же вы собираетесь передать мой класс?
– Татьяне Алексеевне.
– Ладно. Я пошел. То есть… я могу идти?
– Разумеется.
Покинув директорский кабинет, я внезапно успокоился. Понятно, что это происки полковника Михайлова. Убрать он меня не может, так решил действовать тактикой тысячи порезов. Думает, я истеку кровью. Старый дурак. Еще неизвестно, кто кого. В конце концов, для меня мало что изменилось. Я по-прежнему – в школе. Пацаны на моей стороне. А с литераторшей надо бы поговорить, чтобы не наделала глупостей. Ведь если она начнет насаждать всякую казенщину, мальчишки, чего доброго, бунт поднимут.
В учительской уже знали о том, что меня устранили от руководства восьмым «Г» и, не стесняясь, высказывали свое недовольство. Любой классный руководитель знает, чего стоит наладить контакт с классом и добиться повышения уровня успеваемости и дисциплины. Поэтому обычно, посреди учебного года, да еще и без согласования с родительским комитетом, классных руководителей не меняют. Разве что, если случится какое-нибудь ЧП. Сама Татьяна Алексеевна смотрела на меня виновато, что при ее гигантских размерах выглядит страшновато.
Она подошла ко мне на большой перемене в столовой. Попросила разрешения водрузить на столик поднос, уставленный тарелками. Ее маленькая голова с перманентом, буквально тонула в толстой шее, напоминающей стопку спасательных кругов, а плечи заслоняли свет, падающий из окна. Судя по тому, что и сколько лежало в тарелках, ела литераторша очень много и, похоже, сама стыдилась этого. Вообще она была тихой и стеснительной, несмотря на свои исполинские размеры.
– Я не хотела отнимать у вас класс, Александр Сергеевич, – пробормотала она, – но Пал Палыч назначил меня приказом по школе.
– Ничего! – сказал я. – Главное, постарайтесь ничего не менять. А там, глядишь, начальство и одумается.
– Я тоже на это надеюсь.
– Вам повезло, – продолжал я, – все ученики в моем классе неглупые, талантливые ребята. Абрикосов, как вы знаете, сценарии и книжки пишет. Им даже заинтересовался литератор Третьяковский.
– Неужто – сам Миний Евграфович! – восхитилась моя собеседница.
– Да, он даже собирается показать ученику моего… нашего класса рукопись своего нового романа.
– Какая честь!.. – воскликнула она. – Надо провести по этому поводу классный час! Или заседание пионерского отряда…
– Не стоит этого делать, Татьяна Алексеевна, – предостерег ее я. – Сами понимаете, пока рукопись не издана, она не может быть достоянием гласности… Вот когда книгу напечатают, тогда пожалуйста.
– Да, вы правы, – потупилась она.
– Тем более, что скоро они перестанут быть пионерами, – добавил я.
– Да-да… Скоро восьмиклассники станут комсомольцами.
– Мой совет – сосредоточьтесь на этом, – сказал я. – А остальное – пусть идет своим путем.
– Спасибо! – поблагодарила она и принялась уплетать макароны, пюре, котлеты – все, что лежало перед ней на тарелках.
Оставив ее наедине с ними, я отправился в тренерскую, чтобы отдохнуть перед следующим уроком. Не тут-то было. Едва я вошел в раздевалку, как тут же был окружен своими пацанами. Видать, они пронюхали о моей отставке. Восьмиклашки явно были на взводе. Они говорили все разом, так что нельзя было разобрать ни одной внятно произнесенной фразы. Я стоял и молчал, ожидая, когда они успокоятся. Мне было, что сказать классу, но хотелось, чтобы они услышали и поняли меня правильно.
– Ну что? – спросил я, когда они притихли. – Успокоились?.. Теперь слушайте меня… Для меня и вас ничего не изменилось. Вы со мною, а я – с вами. Это все игры взрослых, которые вас касаться не должны. Учиться, вести себя, как подобает воспитанным людям, вы обязаны вне зависимости от того, кто ваш классный руководитель. И не вздумайте обижать Татьяну Алексеевну! Учтите, что в нашем Ордене будет строжайшая дисциплина. Вопросы есть?
– А кино в воскресенье будем смотреть? – спросил Зимин.
– Будем.
– Когда мы начнем создавать наш Орден? – спросил Константинов.
– А мы его уже создаем, – ответил я. – Надеюсь, что трудности нас только закаляют… В воскресенье поговорим подробнее.
– Тренировка сегодня будет? – подал голос Доронин.
– Обязательно.
Других вопросов не последовало. Тем более, что прозвенел звонок, и вся ватага бросилась из раздевалки. Задержался только Могильников.
– Сан Сеич, – пробормотал он, – не хотел при всех… Как, помогла вам трубка?
– Помогла, – ответил я. – Ты мне лучше скажи вот, что… Ведь весь этот фокус с комнатами – это же не на самом деле?.. Внушение, гипноз, да?
Степка нехотя кивнул.
– А трубка откуда?
– Тоха сделал.
– Вот теперь мне все ясно, – сказал я. – Голову мне вздумали морочить?.. Думали, я поверю в эту сказку?
– Ну мы хотели, чтобы интереснее было…
– Я не против того, чтобы было интереснее. С вами и так не соскучишься. Только в следующий раз предупреждай.
– Ладно, – кивнул пацан и… прошел сквозь стену.
Я только рукой махнул. Пацаны есть пацаны, дурачить и выпендриваться они не перестанут. Тем более – с такими-то способностями. Главное, что никакого колдовства, чтобы там ни утверждал Константинов-старший. Наука не всесильна. Вон даже с обыкновенными шизиками психиатры до сих пор разобраться не могут, что уж говорить о людях здоровых, но необыкновенно одаренных? Мозг человеческий – тайна за семью печатями. Конечно, большинство разных там экстрасенсов – обыкновенные шарлатаны, но все-таки есть небольшой процент подлинных уникумов.
Видать, в этом городишке их какая-то аномальная концентрация… А сам-то я кто? Можно подумать, что пятидесятилетние бизнесмены из двадцатых годов XXI века пачками перемещаются в тела молодых парней, живущих в восьмидесятых ХХ-го? Не просто так я сюда попал. Так что не мне рассуждать о невозможности чего бы то ни было. Да и не об этом надо сейчас думать. Полковник пока нанес только небольшой укол. Какой следующий ход ему подскажет профдеформированная фантазия? Не предугадать, но кое-какие шаги предпринять следует.
По окончанию занятий, я отправился домой, взял большую часть денег и устроил вояж по сберегательным кассам города, распихав средства по разным сберкнижкам. Две тысячи отправил матери Санька.
Потом позвонил Вилене. Мы с ней поболтали ни о том, о сем и договорились о встрече в пятницу. Раньше она не могла. Готовилась к городской партконференции. Меня это даже обрадовало. Пусть пока побудет от меня в сторонке. Мало ли! И вообще, надо быть осторожным в отношении близких.
К восьми я вернулся в школу, чтобы вести секцию. Мы отработали с пацанами положенную программу, а потом я развез их по домам. Вернулся домой и ужиная, начал прикидывать, чем мне заняться на следующий день, после работы. Раз уж меня отстранили от классного руководства, значит, завтра я не поеду к своему очередному ученику, а займусь перевозом родичей на новую квартиру. Для начала надо раздобыть для них мебель. Кажется, Лиза, мать Толика Кривцова, говорила про какого-то мебельного чудо-мастера. Позвонить ей, что ли?.. Не поздновато ли?.. Ладно, попробую набрать. И я набрал номер телефона Кривцовых.
– Я слушаю! – раздался в наушнике трубки мальчишечий голос.
– Толик, добрый вечер! – сказал я. – Мама дома?
– Здрасте, Сан Сеич! – откликнулся он. – Да! Позвать ее?
– Если можно…
– Ма-а, – услышал я. – Тебя Сан Сеич спрашивает!
Я услышал шаги, а потом голос «хозяюшки» элитного кабака проговорил:
– Слушаю вас, товарищ учитель!
– Да мы вроде на «ты».
– Были на «ты», а теперь, вроде, незачем…
– Ладно… Хорошо… Ты как-то обмолвилась о каком-то мебельном мастере, Алексеиче, кажется… Так, вот нельзя ли номер его телефона получить?
– Почему – нельзя?.. Можно… – Она пошуршала чем-то, видать, страничками записной книжки и продиктовала номер.
– Спасибо!
Ну вот, теперь мне нужно будет позвонить двум старым мастерам – Алексеичу по поводу мебели, Кирьяну Петровичу – по поводу подарка Вилене. Даже в мире стандартизации и ширпотреба люди нуждаются в услугах частных мастеров. Точнее – тем более нуждаются, если хотят иметь эксклюзив. Ну или хотя бы – качественную продукцию. Само собой, звонить старикам на ночь глядя я не собирался. Они, наверняка, встают с первыми петухами и ложатся также. По привычке, обретенной в деревенском детстве.
Утром, после пробежки, я отправился в школу. Выслушал от коллег очередную порцию сочувственного возмущения по поводу моего отстранения от классного руководства. Мне это уже стало надоедать. В принципе понять их можно. Классным руководителям доплачивают и для любого нормального учителя в Союзе такой приварок крайне желателен. Не все же такие удачливые, как я. Вот почему педагоги школы № 22 мне сочувствуют. Они думают, что я потерял дополнительный заработок. А я потерял нечто большее…
Даже Эвелина Ардалионовна, окончательно вышедшая из роли Шапокляк, томно вздыхала и сочувственно качала головой. Смешно. Раньше Царева то и дело грозила мне карами, которые на меня обрушатся, как только она пожалуется в городской отдел народного образования. И вот – кара обрушилась, а грозная завучиха на моей стороне. А всего-то и надо было, что проявить к женщине немного искреннего сочувствия, не переходя к более радикальным мерам.
На большой перемене я перехватил брательника.
– Ну как дела у сеструхи? – спросил я. – Вещички упаковывает?
– Да замучила уже! – вздохнул Володька. – Брать – не брать! Оставить – не оставить!.. Да кто за домом будет приглядывать… Да что соседи скажут… Морока одна…
– После уроков заскочим за Ксюхой в ее КБО и поедем мебель выбирать.
– Клево!
– Подбегай после уроков на мехдвор.
Брательник ускакал в столовку, а я пошел в учительскую, чтобы позвонить. Набрал номер мебельного мастера. Старик откликнулся примерно через минуту.
– Хто эта? – спросил он сварливым голосом.
– Здравствуйте! – сказал я. – Простите, не знаю вашего имени…
– Алексеичем меня кличут, – отозвался мастер. – Чаво надо?
– Я знаю, вы мебель делаете.
– Ну делаю, чаво надо?
– Полная обстановка для двухкомнатной квартиры. Кровати, диван, кресла, шкафы, письменный стол для школьника, комод, кухонный гарнитур… В общем – все.
– Ну эта… Не вопрос… В копеечку только влетит. Материал, работа. Качество гарантирую…
– Можно, мы подъедем сегодня? – спросил я. – Если надо, внесем задаток.
– Ну что ж, заезжайте, посмотрите, выберете чего вам надоть…
– После шести, хорошо?
– Давайте! Капустный переулок, домовладение семь…
– До встречи!
– Покедова!
Программа вечера определилась. Я со спокойной душой провел последний на сегодня урок. И отправился к школьным мастерским, чтобы выкатить свою тачку. Там меня поджидал трудовик. Вид у него был невеселый. Видать, прилетело от начальства. Увидев меня, Витек долго топтался, словно в нерешительности, что на него не было похоже. Я уже начал подумывать о том, а не прийти ли к нему на помощь? Задать какие-нибудь наводящие вопросы, чтобы вывести из тупика. Не успел, Курбатова вдруг прорвало.
– Слушай, Саня, – заговорил он в манере «сильно пьющий учитель труда», – я тебе скажу, как на духу… Не нравится мне, что мутит полковник… Не пойму, чем ты ему насолил, но… не по совести это… Короче, я на твоей стороне, если что…
– А чем докажешь? – спросил я. – Может, вы с Михайловым расставили мне ловушку?.. Ты вотрешься ко мне в доверие, а потом раз, и прихлопнешь, как муху!..
– Тем, что скажу – у полковника не получилось тебя лишить работы, как он того добивался, – снова перешел на интеллигентный язык майор. – Он задействовал все свои связи, но гороно ограничился только тем, что снял тебя с классного руководства, да и то вряд ли надолго. За тебя влиятельные люди хлопочут.
– Это похоже на правду, – кивнул я. – Уж слишком быстро оформили они это снятие.
– И это как раз опаснее всего, – продолжал трудовик. – Не имея возможности испортить тебе жизнь официально, полковник может решиться на иные меры. В его распоряжении хватает методов, а исполнители всегда найдутся.
– Если он тронет кого-нибудь из моих близких, я его из-под земли достану… – проговорил я. – А на погоны его мне начхать.