Przejdź do audiobooka
– Шикарно, с нетерпением жду следующей тренировки.
Паренек не без восхищения покосился на меня. Тома, уже успевшая взять откуда-то пилотку, гордо водрузила ее на голову и вышла перед нами и начала речь.
– Ребята, я собрала вас здесь не просто так! У нас для вас замечательные новости. От радости будете танцевать.
– Опять какую-то ерунду придумает и делать заставит, – послышалось примерно одно и то же бормотание с разных сторон.
– Дадим слово нашему замечательному директору! Похлопамем!
Послышались редкие аплодисменты, я тоже похлопал, чтобы не выбиваться из толпы. Директор выглядел скверно. Скорее всего, после происшествия с ежиком он вернулся к себе и всю ночь топил горе от измочаленного букета на дне стакана. По крайней мере, вид у него был соответствующий. Мятый зяблик и то краше.
– Ребята! – хрипло произнес он. – Руководство лагеря приняло решение организовать поход! Вы с Тамарой Ипполитовной и Романом Альбертовичем отправитесь с ночевкой вдоль нашего великого Дона! Ночевать будуте в палатках. Еду будете готовить на костре в котелках, а вечером у костра будете петь песни.
А вот эти новости и правда всем понравились, и ребята вокруг восторженно захлопали в ладоши. Естественно, каждый мальчишка или девчонка обожает походы, а тем более – с ночевкой! Палатки, костер, тушенка и сгущенка пропахшие дымком. Шмель на радостях даже вставил два пальца в рот и оглушительно свистнул.
Что говорил дальше Савелий Иннокентьевич, уже не имело смысла. Пионерская гурьба зашумела, и Тома, отчаявшись всех угомонить, велела расходиться. Поход намечался на завтрашний вечер.
– Слышь, Миха, – Шмель не дал мне уйти.
– Чего? – я покосился на его довольную и даже мечтательную рожу.
– Вечером пойдем мазать девок в отместку, ты с нами?
Ах да, еще ж девчонки… заниматься этой ерундой мне не хотелось, поэтому я поднял «раненую» руку и повертел ей перед физиономией Шмеля.
– Дружище, у меня тут непредвиденные неприятности, по медицинским показателям никуда пойти не могу. Ну вы, надеюсь, справитесь и без меня? – я подмигнул своему товарищу.
Боковым зрением я увидел, как к Тамаре подошла та самая Вика, которая не стала меня закладывать с разбитым стеклом. Но теперь она была вся заплаканная, а в руках держала ту самую энциклопедию про морских динозавров. Я толком не понял, от чего, но по телу растеклось напряжение.
– Кстати, не успел спросить, куда ты вляпался?
Я уже собрался рассказать Шмелю какую-нибудь небылицу, когда опасения потихонечку воплотились в реальность.
– Михаил! – послышался крик Томы. – А ну немедленно подойди сюда!
– У-у… Не завидую, брат, че-то у нее от гнева аж лицо перекосило… – Шмель с этими словами поспешил отойти подальше, чтобы самому не попасть под горячую руку.
Я вздохнул, развернулся и пошел к Томе. Вика стояла вся в слезах, прижимая к груди свою энциклопедию… я присмотрелся повнимательнее и нахмурился. На энциклопедии были отчетливо видны следы пальцев, перепачканных в зеленке. Ерунда какая-то. я прикасался к книге до того, как устряпался в зеленке.
Лицо Тамары было действительно кривило от негодования.
– Дай-ка, Вика! – она забрала энциклопедию у девчонки, открыла.
Я, продолжая все больше хмуриться, увидел, что там нет титульной страницы. Кто-то совершенно варварски вырвал из книги изображение, попутно перепачкав страницы в зеленке.
– Как ты это объяснишь, Михаил? – уставилась на меня Томара взглядом прокурора.
Тома принялась листать страницы энциклопедии. Некоторые листы были перепачканы в зеленке, с зелеными же отпечатками пальцев. Книжке, конечно, досталось, читать, может, и можно, но товарный вид точно испортился.
– Полюбуйся, Михаил! Мне очень интересно, что ты на это скажешь!
И все улики указывали на меня. Особенно моя собственная зеленая рука. Только штука в том, что я, будучи в уме и трезвой памяти, энциклопедию не трогал. Да мне бы в голову не пришло совершить кощунственный акт вандализма с по-настоящему редкой книгой. Да и… зеленка на моих руках появилась сильно позднее. Поэтому, глядя на то, что натворили с энциклопедией, я перебирал в голове мысли на тему, что вышло это не просто так. Меня явно кто-то подставил.
– Энциклопедию папа привез из командировки, – продолжала жалобно хныкать Вика, наматывая на палец локоны своих волос. – Такой ни у кого больше нет…
Тамара дала девчонке поканючить, а потом попыталась успокоить.
– Вика, не переживай. Я знаю, насколько для тебя важна книга. Мы сейчас во всем разберемся, и виновные будут наказаны.
Старшая пионервожатая погладила Вику по макушке и перевела взгляд на меня.
– Михаил!
– Я.
– Будь добр все это объяснить?! – проскрежетала Тамара.
– Я расскажу все папе, – ливанула масла в огонь девчонка.
Я только коротко пожал плечами, сделав физиономию поровнее и спокойно проговорил:
– Я тут ни при чем. Вредительством заниматься – не мое.
– Подожди, Виктория, мне кое-что надо нашему Михаилу объяснить, – пробормотала Тамара, но, переключившись на меня, еще сильнее стиснула зубы. – Михаил… ну-ка отойдем!
Я снова пожал плечами, когда Тома взяла меня довольно грубо под локоть и, отведя на несколько шагов, зашипела.
– Тебе что за вожжа под хвост попала? Немедленно верни страницу! Вклеим, и ни у кого не будет проблем! Я тебя даже наказывать не буду…
Не знаю, что там за папа был у Вики, но раз Тома шла на невиданные для нее уступки, значит, не хотела, чтобы родители девочки были осведомлены об инциденте.
– Тамара Ипполитовна, как я могу вернуть то, чего у меня нет? – твёрдо произнёс я.
– Отнекиваешься? – сузила она глаза.
– Говорю как есть.
Старшая пионервожатая промолчала, выпрямилась, со вздохом потрясла пальцем.
– Не брал, значит… А если найду? У тебя же пальцы измазаны в зеленке, всю энциклопедию перепачкал! Небось в тумбочке лист запихал? В палате? Я ж найду…
– Ищите, – коротко ответил я. – То, что у меня пальцы зеленкой намазаны, не означает, что я что-то откуда-то вырывал. Воспользуюсь презумпцией невиновности, так сказать.
– Презумпцией он воспользуется… ты где только таких слов нахватался?!
Тома еще подулась, погрозила пальцем, но, понимая, что нахрапом из меня чистосердечное выбить не удасться, решила сменить тактику.
– Кто изображен на листе, помнишь? – вопрос предназначался Вике.
Девочка быстро-быстро закивала.
– Конечно, помню, мой любимый плезиозавр! Прошу, найдите его, Тамара Ипполитовна.
Вика, кстати, была неплохой актрисой. По крайней мере, губы у нее дрожали весьма и весьма натуралистично, а глаза слезились по щелчку. Но стоило старшей пионервожатой на секунду отвернуться, как Вика обернулась ко мне и показала язык. Я никак не отреагировал, хотя, кончено, любопытство распирало. Почему Вика, раз уж такая пляска, не говорит, что видела меня в женской палате под своей койкой? Так бы и круг подозреваемых максимально сузился. До меня, то есть, одного. Она же свидетель…
– Так, раз не хочешь по-хорошему сознаваться, Миша, будем разговаривать по-другому. Роман Альбертович! – Тома подняла руку, привлекая внимание тренера. – Ну-ка соберите своих ребят в палате, пока они не разбежались.
– А что стряслось? – заинтересовался тренер, покосившись на Вику и мельком на меня.
– Полюбуйтесь, полюбуйтесь, уважаемый, что ваши воспитанники вытворяют!
Тома сунула Роме чуть ли не под нос энциклопедию, тот быстро ее осмотрел, отдал обратно.
– Так. Вижу ущерб. Книга дорогая и редкая. Но с чего вы взяли, что это мои соколики?
– Ну как… вот, – Тамара тыкнула в меня пальцем. – Руки в зеленке? В зеленке!
Это, конечно, было неопровержимо.
– Ясно. Иными словами, других доказательств нет? – Рома вскинул бровь, перейдя на мою сторону.
Вот чем мне он нравился, при всей своей излишней тяги к женскому полу и моложавой расхлябанности, так это тем, как защищал своих пацанов.
– Если вы соберете ребят в палате, то доказательства будут! – отрезала Тома.
– Ну… соберем, значит. Товарищи легкоатлеты!
Рома прикрикнул и захлопал в ладоши, привлекая внимание пацанов, уже дошедших до корпуса.
– Заходим в палату.
– Зачем, Роман Альбертович?
– У нас Тамара Ипполитовна собралась расследование проводить, – тренер хмыкнул с сарказом, положил ладонь мне на плечо. – Пошли, Мишаня.
Тома, никого не смущаясь, гордо вскинула подбородок и, взяв под руку Викторию, будто адвокат подопечного, двинулась к корпусу.
– Шахматист, это ты книжку порвал? – Рома дал Томе пройти вперед, прежде чем озвучил вопрос.
Я замотал головой.
– Точно? Ну тогда мы тебя отстоим, не боись. Хотя с зеленкой у тебя явно промах, положение выходит незавидное. Ладно, идем, нечего под солнцем торчать.
Мы пошли вслед за Томой и Викой. Согласен, положение так себе. И вообще смахивало на подставу. Понятия не имею, хватило бы у кого-то из пионеров тяму выдать такой кульбит … ну да посмотрим, чего там Тома нарасследует.
Когда мы с Ромой зашли в палату, Тамара уже вовсю строила ребят.
– Так, каждый становится возле своей кровати! Чего непонятного, Белозубов? Ты где спишь? Там, вот и стой там, нечего к Проненко жаться…
Я, быстро смекнув, чего хочет старшая пионервожатая, подошел к своей кровати, сел на матрас и с безразличным видом упер подбородок в ладони. Шмель тоже был тут и попытался меня расспросить, что вообще происходит.
– Щас узнаешь, – я кивнул на Тамару. – Следствие ведут Колобки.
Главный «Колобок» заняла центр палаты, держа в руках многострадальную энциклопедию.
– Попрошу внимания! У нас произошел инцидент. Кто-то, пока не буду называть имени, хотя все доказательства указывают на это, проник в палату наших замечательных девочек!
– У-у-у, кошмар-то какой, – нагнал жути Шмель, полулежа развалившийся на кровати.
– Извращуга, – подхватили с противоположной стороны.
– Хи-хи! да как он мог?!
– Цыц! Так вот! Этот некто против воли владельца завладел имуществом, а именно – энциклопедией… – Тома посмотрела на книгу. – Про морских чудовищ, издревле населявших нашу Землю!
Все до одного пионеры заинтересовались обложкой. Выглядела книга действительно внушительно. Палата снова оживилась.
– Ни фига, крутяк!
– Вика, а дашь позырить?
– Даст или не даст, это вы потом разбирайтесь, – отрезала Тома. – Посмотрите, что стало с книгой?
Она подняла энциклопедию над головой, раскрыв на выдранной титульной странице. Обернулась вокруг себя, чтобы все увидели.
– Поэтому мы сейчас проведем, так сказать, следственный эксперимент.
Снова послышались смешки и шутки на тему «следствие ведут». Тома, в отличие от того же Ромы, относилась ко всему с максимальной серьезностью. И сейчас вела себя так, будто она не старшая пионервожатая, а сотрудник правоохранительных органов.
– Так вот, ребята, мы все вместе установим личность вандала! – грозно резюмировала старшая пионервожатая.
– Чего тут устанавливать, и так понятно, у кого рыльце в пушку, – со стороны входа в палату послышался знакомый голос.
Лева, блин – явился не запылился. Я увидел боксера, стоявшего в дверях. В палату он не стал заходить, но посмотреть на линчевание таки пришел. С дружками, кстати, для надежности. Шпала и Марат тоже были тут как тут, совали головы в дверной проход, дабы поглазеть. Довольны лыбились.
Я сделал вид, что чешу макушку, а сам незаметно скрутил дулю в их сторону, шевеля большим пальцем. Трио хулиганов предсказуемо поменялось в лицах.
– Лев, в пушку или не в пушку, нам покажет следственный эксперимент. Для некоторых это очевидно!
– Не-а, не очевидно, – Роман, которому предназначалась шпилька, зевнул в кулак.
– Кто-то хочет признаться в содеянном? – Тома медленно обвела взглядом всех присутствующих. – Чистосердечное признание будет зачтено в счет будущего наказания.
Ее взгляд остановился на мне. Складывалось впечатление, что она давала мне возможность одуматься. Возможно, уже устала от неурядиц последних дней и хотела все замять. Да и, чисто технически, страницу можно было вклеить обратно. Но в том случае, если она целая… Зеленые пятна, конечно, никуда не денешь.
Тома, меж тем, подошла чуточку ближе ко мне.
– Мог бы и признаться, я тебя пожурю для приличия, но наказывать не стану…
– Тамара Ипполитовна, пусть ваш следственный эксперимент будет не коррумпирован и не скомпрометирован! – вмешался Роман. – Не надо давить на подозреваемых.
Старшая пионервожатая сглотнула, да так громко, что все услышали. И с таким видом, будто ничего не произошло, вернулась в центр палаты. Роман подмигнул мне, я незаметно улыбнулся в ответ. В любом случае, признаться в том, чего не делал, я пока не готов. Хотя бы потому, что больно была наглая рожа у Льва. А еще он как-то странно держал руку в кармане, давил лыбу и куда-то отлучался, пока его кореша хотели пойти на перекур.
Вполне ведь может быть, что он проследил за мной, увидел, что произошло в девчачьей палате и решил действовать… как-то заморочено, но похоже на правду. Другие кандидаты на роль благодетеля в голову не приходили. Шпала и Марат? Так у этой парочки еще меньше серого вещества в черепной коробке. А если так, то ничуть не удивлюсь, если обнаружится, что именно в моей тумбочке лежит вдыранный лист с плезиозавром.
Ну-ну.
Получится или нет, мы еще посмотрим.
Тома от теории перешла к практике.
– Показываем вещи, к осмотру! Открывайте тумбочки, показывайте…
Я не слушал, только смерил взглядом в последний раз энциклопедию и нагнулся к своей половине тумбочки, почти уверенный, что найду там вырванный лист. С невозмутимым лицом я открыл один ящик, второй… ничего.
Хм… странно.
Максимум, на что хватило бы у Левы мозгов, это положить его на самое видное место. Либо, после пропущенного удара от меня, у боксера набралось ума спрятать листок надежнее? Например, под матрас! Я приподнял матрас, заглянул под него, но и там оказалось пусто. Посмотрел под подушкой, одеялом, заглянул под кровать, но нет, ничего. Значит, листа у меня нет. А где он тогда?
– Открываем, открываем и показываем! – Тома внимательно следила за каждым моим движением.
Роман тоже.
Старшая пионервожатая, видя, что ее план начинает трещать по швам, решила не застаиваться, а провести осмотр самолично. С грозным видом начала обход, со всей тщательностью и бдительностью осматривая вещи пацанов.
– Так, у Куропаткина нет, у Волкова тоже нет… – бурчала она, шаг за шагом приближаясь ко мне.
Специально не с меня начала, тянет, напряжение наращивает.
Ну, если она хочет самолично убедиться, что ж – пусть убеждается. Я отшагнул подальше от тумбочки, чтобы не лишать маневра вновь испеченного следака. Пусть лазит, хоть облазится. Поймал себя на мысли, что теперь интересно, как все это завершится, не только Томе и Роме, но и мне. От мыслей отвлекло раздраженное бурчание Шмеля.
– Че за фигня на постном масле, блин… – он удивленно разглядывал свои пальцы. – Миха ты офигел? – наконец, сформулировал он.
– Чего случилось?
Шмель повернулся, и я увидел на его пальцах следы зеленки.
– Какого фига ты положил мне лист?!
Лист, ровно с тем самым плезиозавром, о котором так пеклась Вика, лежал в выдвижной полке тумбочки. Там же – перевернутый пузырек зеленки.
– Зачем ты это сделал? – процедил Шмель.
Я не ответил, оправдываться было бесполезно. Черт его знает, почему лист появился именно в тумбе моего соседа.
– Спрячь его, – шепотом велел я.
Но было поздно.
Тома увидела лист и, выпучив глаза, бросилась к тумбе Димона раненным носорогом.
– Ага, вот и оно, а чья это у нас тумба?
– Моя, – убитым голосом признался Шмель.
– Тумба наша, – сухо поправил я. – На двоих
Тамара, раздувая ноздри, уперла руки в боки, нависла над нами глыбой возмездия.
– Так он еще и друзей подставил… – послышались причитания Льва. – Нехороший человек.
– Ой-ой-ой, – подключился Шпала. – Вот ведь какой Шахматист. Целый гамбит удумал.
– Или они действовали вдвоем, – вставил Марат. – Тамара Ипполитовна, гляньте, у Димы руки тоже в зеленке!
Возразить было нечего. Теперь-то рука Димки тоже была испачкана.
– Ну а теперь проведем следственный эксперимент!
Тома торжествующе взяла листок, благо он не успел выпачкаться в разлитой по ящику зеленке. Вставила листок в энциклопедию, примеряясь по порванным краям. Все совпало, что Тома тут же показала Роме, взгрустнувшему в предвкушении провала своего подопечного.
– Вика, этот листок? – уже чисто из принципа, чтобы нас всех добить, спросила она.
Девчонка закивала, ее глаза снова наполнились слезами. Без слов она развернулась и побежала к выходу. Тома даже не проводила пострадавшую взглядом – смотрела на Рому.
– Ну что же, Роман Альбертович. Виновные установлены! Дмитрий, ответьте на вопрос, зачем вы вырвали страницу из энциклопедии?
Что ж, пора было включаться и озвучить те выводы, которые я для себя успел сделать.
– Тамара Ипполитовна, разрешите взять слово в своё оправдание? – попросил я.
– Бери, Михаил, раз уж ты признаешь свою вину, – прозвенела она.
– Только пусть больше никто не уходит, – добавил я.
Губы Томы вытянулись в ниточку, но она кивнула. Не спрашивая разрешения, я взял энциклопедию. И, пользуясь тем же приемом психологического давления, что и Тома, поднял ее над головой.
– Как мы видим, книга испорчена, – начал я издалека. – Злодей взял энциклопедию, вырвал страницу, и ещё мы видим, что он пронес её в палату, пряча под футболкой.
– Почему? – заинтересовался Роман, даже вдруг посвежевший после бессонной ночи.
Я вытащил выдранный лист и ткнул пальцем на разводы, расплывшиеся на несчастном плезиозавре.
– Эти следы похоже на следы пота, и судя по площади, динозаврика хорошо прижали к животу. Вот так, – я прислонил лист плашмя к животу, чтобы наглядно показать то, что имею в виду.
– Ой, Миша, хватит из себя Шерлока Холмса разыгрывать, – отмахнулась Тома.
– Пусть продолжает, – поддержал меня Роман.
Я удовлетворенно кивнул и продолжил.
– Хулиган, судя по отпечаткам пальцев, держал книгу левой рукой, а вырывал правой – обратите внимание на хват.
Я указал на расположение отпечатков – слишком долго я смотрел на книгу и эту страничку во время этой показательной казни, так что и вправду кое-что заметил. Хват действительно был под левую руку, тогда как и у меня, и у Шмеля зеленкой была испачкана правая рука. Кроме того, отпечатки пальцев были раза в два больше моих и Шмеля – я уже вполне привык к своему росту и рукам, чтобы это заметить. Размазать отпечатки до таких размеров не вышло бы, больно четкий рисунок и границы отпечатка. Все это я озвучил Томе. Не стал только говорить, что если б её не лихорадило так в приступе желания найти виноватых в одну секунду, и особенно – пропесочить и Рому заодно, то она бы тоже это заметила.
– Логично, что у вандала, – медленно, с чувством и с расстановкой, как Эркюль Пуаро, вёл свою линию я, – должны остаться следы зеленки на животе.
В подтверждение своих слов я приподнял майку, показывая, что никаких следов у меня нет и в помине. Шмель без моих дополнительных указок тут же сделал то же самое.
– Да. Да, действительно, – Тома растерянно захлопала глазами.
А я усилил напор.
– Лев, иди-ка сюда, что ты как не родной стоишь в дверях?
Лев замялся, переступил с ноги на ногу, но когда к моей просьбе присоединилась команда Ромы, таки подошел.
– Руку-то покажи, – обозначил я.
Лев напрягся. Все взгляды ребят устремились на него. Ничего не оставалось, как вытащить руку из кармана. Я ожидал увидеть перепачканные зеленкой пальцы, но увидел лишь спичечный коробок.
– Что там? – насторожилась Тамара.
Лев покраснел.
– Божьи коровки. Поймал… только что.
– А… чего же руку в кармане держал?
– Так, блин, жучки вылезут!
Лев не врал, одна из стенок коробка была поломана, и если не удерживать ее, то коровки могли удрать.
– Ну ладно. Майку всё равно подними.
– Надо?
Все промолчали, и Лева, сунув коробок с насекомыми в карман, задрал майку. Никаких следов зеленки там не оказалось…
– Пальцы приложи к отпечаткам, – настоял я. – Надо сверить.
– Еще чего… – но под строгими взглядами Томы и Ромы Лев все же приложил пальцы.
Рука у пацана действительно была крупнее, чем у меня или Шмеля, но отпечатки все же не совпадали. Размерчик не тот.
– Да не делал я этой ерунды, – буркнул он.
Действительно не делал. Я озадаченно поскреб макушку. Любопытно все складывается. Что если… я не довел мысль до конца. Потому что взгляд упал на пространство между страниц энциклопедии.
Вот же блин, как я сразу не догадался!
Между страницами, никем не замеченная, лежала… сахаринка. Она сверкала, и мое стопроцентное подростковое зрение легко определило, что это именно крупица сахара. Вот это дела!
Я так, чтобы никто не увидел, аккуратно сахаринку смахнул. Та упала на пол и окончательно стала невидимой, а я продолжил размышления.
Тамара, видя, что прямых доказательств чьей-либо вины как бы и нет, замялась. Покосилась на Романа, тот только развел руками – мол, «следственные действия» потерпели фиаско. Виновный не найден, что ж, бывает…
– И непонятно даже, кто страницу вырвал… – послышался шепот на галерке.
Формально ничего действительно не было понятно. Поэтому Тома, не желая признавать поражение, решила сменить тактику.
– Так, – она перечислила поименно всех «виновников торжества». – У вас есть ровно час, чтобы заклеить энциклопедию!
– До девятнадцати часов, – подыграл Роман. – Сейчас как раз пять минут седьмого.
– Да, до девятнадцати часов время есть, – согласилась пионервожатая и потрясла кулаком в воздухе. – Иначе я вам устрою счастливое детство! Будете бумажки и фантики каждый день на территории собирать.
Пионеры захихикали, по-своему отреагировав на предупреждение Томы. Та гордо вскинула подбородок и пошла к выходу, бросив напоследок, что поручает Роману Альбертовичу проследить за тем, как мы это будем делать.
– Ага, щас, после дождичка в четверг, – буркнул тренер себе под нос.
Повезло, Тома не услышала, а то наверняка позеленела бы от злости. Рома проводил строптивую даму взглядом, дождался, когда утихнут шаги, и подошел к нам.
– Короче, ребята, что делать – вы слышали, через сорок минут приду и проверю.
– Не поможете? – спросил я. – Тамара Ипполитовна ведь сказала…
– Пусть говорит, – тренер демонстративно потянулся.
Ну и, не дожидаясь других вопросов, вышел из палаты. То, что Роман пофигист, мне давно было понятно. Вот и сейчас ему было абсолютно плевать – получится у нас или нет.
– Слышь, чучелы огородные, опять из-за вас какая-то ерунда происходит! – отвлек меня голос Левы. – С какого вообще перепугу ты меня сюда притянул, Шахматист?
Я со вздохом повернулся. Да, как же, дело святое, надо же обязательно выяснить отношения со Львом. Обернувшись, я встретился с ним глазами. В них помимо злости, которую он сегодня, надо отдать ему должное, держал на привязи, застыла досада. Понятно отчего – любой промах, и пацану придется махать ручкой. Слишком многое он натворил за первые дни пребывания здесь. И если раньше я думал, что он сознательно это делает, чтобы провести лето в другом месте, то после знакомства с его родителями мнение изменилось. Не дай бог никому такое лето, как будет у пацана, если он с позором вернется домой.
– Я точно так же, как и ты, этого не делал, – сухо пояснил я.
– Ну а меня на кой-ляд подставляешь? – насупился Лев.
– Почему-то показалось, что ты захотел подставить меня, – с расстановкой ответил я. – А когда кажется, я не крещусь, а отвечаю доступно, чтобы в следующий раз неповадно было…
– Слышь, Лева, да че ты с этим бараном еще разговаривать пытаешься!
Из-за спины друга вывернул Шпала, кстати, единственный в этой гоп-компании, с кем мне до сих пор не доводилось встретиться с глазу на глаз. Шпала презрительно посмотрел на энциклопедию, потом на меня.
– Он же в курсе, что при других мы его трогать не будем! – хмыкнул он.
Я не ответил, еще один конфликт на ровном месте мне был ни к чему. Думаю, что у нас со Шпалой еще появится возможность обменяться любезностями. Хотя руки чесались съездить разок по этой наглой роже.
– Согласен, – вставил свои пять копеек Марат. – Давайте клейте, блин, иначе мы вам в жопу засунем эту энциклопедию! Пошли, Лева, покурим, а эти из кружка умелых ручек пусть сами мучаются!
– Через двадцать минут вернемся! – поставил срок Шпала.
– А помочь не судьба? – спросил я, глядя Леве прямо в глаза. – Дело-то одно.
Лева промолчал, вообще, конечно, выглядел он подавленным. Денек у пацана выдался такой, что не позавидуешь. Троица хулиганов уже в привычном составе всё-таки ушла.
– Лучше вообще не возвращайтесь, дебилы… – прошептал Муравей, когда хулиганы скрылись в коридоре, и виду ради хлопнул кулаком по ладони.
Я только сейчас понял, что все легкоатлеты в палате благополучно засунули языки в одно место. Разговаривал я один. А зря, сейчас был шикарный шанс перевернуть все с ног на голову. Да, потом боксеры и борцы привели бы своих товарищей, и это была бы совсем другая история. Однако ради спокойной жизни в лагере в течение следующих недель, пара синяков – сущий пустяк. Впрочем, каждому свое. Нравится ходить на перед ними на цырлах —, их право.
– И че делать будем? Клей есть? – спросил Шмель. – Ребят, у кого есть ПВА-шка?
Он уже пытался прикинуть, как бы вставить обратно страницу так, чтобы вклейки не было заметно.
– У меня, кажись, было, мамка клала на всякий пожарный, – припомнил Муравей. – Ща, к рюкзаку сбегаю! Идем со мной, ребзя?
– Идем! – закивал Шмель.
Муравей выбежал из палаты, Шмель, которого до сих пор от нервов потряхивало, последовал за ним. В палате поднялся привычный бубнеж. Пионеры гадали, кто же на самом деле тот нехороший человек, кто вырвал лист из энциклопедии. Я в спорах участвовать не стал, не до того малость. Сунул руку в карман и нащупал там рафинад, от которого тут же начали откалываться сахаринки. Такие совпадения точно не случайны, хотя до конца не хотелось верить. Чего хотелось, так это поскорее увидеть наглую толстую рожу Сени и спросить, какого вообще хрена происходит.
Как говорится, бойся своих, желаний, они имеют свойство сбываться. Не успел я подумать о своем корешке, как увидел его через окно. Он катил велосипед и чем-то был явно раздосадован. Ну, я ему настроение точно не буду поднимать. А вот испортить – пожалуйста. Я резко развернулся и зашагал к выходу из палаты. В дверях столкнулся со Шмелем, уже тащившим тюбик с ПВА к энциклопедии.
– А ты куда намылился? – удивленно спросил он, думая, что я отлыниваю.
– На Кудыкину гору, скоро буду, – бросил я, не останавливаясь.
– Мне че, теперь самому клеить? Там подержать надо!
Вопрос пацана остался без ответа. На крайний, ничего – как-нибудь сам справится, или, если самому невмоготу, пусть Муравья попросит, тот сообразительный. Понятно, что вины Шмеля как бы нет, но кто-то же должен это делать, раз он так легко и безропотно отпустил Леву. Равно – отказался от помощи.
Я ускорил шаг, не обращая внимание на сверлящий спину взгляд Шмеля, и выбежал из корпуса. Сеня успел отойти, но я быстро догнал его, подойдя со спины. Огляделся, убеждаясь, что нас никто не видит и не вмешается. А потом со все дури саданул толстяку подсечку под ногу. Ногу у Сени выбило, он потерял равновесие, уронил велосипед, а я схватил его за шкирку и потянул к стене корпуса.
– Ай-ай-ай, – было заверещал он, но я припечатал его спиной о стену. – О Миха! Я как раз тебя искал!
– Считай, что я сам тебя нашел!
Сеня, увидев мое разъяренное лицо, сразу замолчал. Только удивленно захлопал глазами. Делал вид, будто не понимает, что происходит. Ничего, сейчас поймет.
– Ты чего творишь? – зашипел я, схватив Сеню за грудки.
С его комплекцией толстяку ничего не стоило отмахнуться от меня, как от назойливой мухи, но делать этого он не спешил. Или просто не знал, как за такое приняться.
– Чего я сделал?.. – изумленно зашептал он. – Мих! Ты чего?
– У тебя такая благодарность? За все, что я тебе сделал? – подмывало прописать ему хорошего леща, чтобы мозги встали на место, но я пока сдерживался.
– Не пойму, че ты ко мне прикопался на ровном месте!
Сеня всё шёл в отказ и очень даже убедительно играл удивление. Станиславский бы поверил, артист, блин, Яйцев.
– Какого хрена ты вырвал лист из энциклопедии? – проскрежетал я.
– Да какой нафиг энциклопедии?! – Сеня еще больше выкатил глаза.
– Вики твоей, про динозавров!
– Не знаю никаких динозавров…
Да ну? Я прошил его взглядом.
– А ну покажи руки! – грубо перебил я. – Пальцы, говорю, покажи!
Сеня мигом изменился в лице. Сначала он внимательно посмотрел на мою перепачканную в зеленке руку, потом все же показал пальцы. Конечно, зеленки на них уже не было, наверняка отмыл. Выдали его зеленые дужки под ногтями, которые я приметил сразу. Вот тебе и «не знаю». Все он прекрасно знал – и думал, что ему сойдет с рук, и никто не догадается о подставе.
– Зачем ты это сделал? – грубо спросил я.
Логика подставы была мне совершенно непонятной. Возможно, поэтому я ещё сдерживался и не всадил Сене пару апперкотов под дых. Обычно, если делаешь что-то, то за этим у всегда стоит личный интерес. В чем личный интерес Сени, было непонятно. Навредить девчонке, за которой ухаживаешь? Но очевидно одно – своими действиями он явно хотел мне поднасрать.
Отвечать на мои вопросы он, похоже, не собирался. Только надул щеки, прищурился и тяжело дышал, как паровоз.
– Козел ты, больше ко мне не подходи со своими просьбами, – сам удивляясь своему спокойствию, сказал я.
Ушла злость, наступило разочарование. Вот так доверишься людям, а они тебе нож в спину вгоняют при первой удобной возможности. Впрочем, нечего очаровываться – и не будешь разочаровываться. Я оттолкнул его, развернулся и зашагал прочь.
– Да подожди ты, Мих… я все расскажу! Постой!..
Слушать оправдания уже не хотелось. Но я все же остановился и медленно повернулся. Сеня тяжело поднялся и отряхивал сзади свои шорты. Прямого взгляда он избегал, стыдно всё-таки, видимо.
– Ну говори, так уж и быть, послушаю, хотя мне и так все с тобой понятно.
Несколько секунд толстяк молчал, только жадно вдыхал и выдыхал через раздувающиеся ноздри.
– Я не тебя хотел… – наконец, набравшись мужества, Сеня заговорил. – Так просто получилось, извини, пожалуйста. Правда, извини!
Не меня он хотел, пусть такую пургу рассказывает – маме, когда та его схватит с поличным за очередным внеплановым обедом в столовой.
– Так просто, что ты даже схему целую разработал? – хмыкнул я.
– Просто Дима… Шмель, он… – Сеня замялся, опустил подбородок на грудь, затягивая паузу, но все же поднял глаза и, напрягшись, выпалил: – Короче, он Вике нравится!
Я аж закашлялся, поднеся ко рту кулак. Серьезно?
– Я даже не знал, что у тебя рука в зеленке! Я ж думал, ты подорожник приложил и все! – дальше пошла импровизация.
Сеня попытался объяснить, что хотел сделать так, чтобы Вика разочаровалась в Шмеле. Якобы у девчонки была к нему симпатия. А как сделать так, чтобы симпатия ушла? Верно, сотворить от его имени что-нибудь такое, что Вике не понравится. Сеня, видимо, следивший за ней, знал, что у неё есть редкая книжка. Ну и в молодую горячую голову не пришло ничего лучше, чем испортить энциклопедию и попытаться навести ответственность за это на Шмеля.