Что касается музыки, как я уже говорил, слушали исключительно закордонную, нормальную, а не советскую красную пропаганду. Не буду подробно рассказывать, что конкретно слушали, на это надо потратить много времени и бумаги, но скажу одно: «Queen» – это супергруппа всех времён. Вот сколько у них песен, практически столько и хитов. Очень трудно найти что-нибудь слабое, клянусь. Сколько я живу на свете, столько и наслаждаюсь песнями этой замечательной группы. Не буду тут распинаться в похвальбах, зайдите в интернет и сами почитайте всё, что найдёте.
Интересно, что «Битлз» как-то среди нашей братии не котировался. Даже странно, тут все уши прожужжали этими долбаными битлами. Хотите моё мнение? Я, конечно, не композитор и не музыкальный критик, но, выражая мнение всех своих кентов-меломанов, скажу: «Битлз» – это качественная колыбельная музыка. Под этакую хренотень хорошо засыпать. Нет ритма, нет драйва, ну, может быть, за исключением некоторых вещей. В общем, скукота, не зажигает, просто надутый, распиареный журналистами пузырь. Вот сейчас сидел, пытался вспомнить какую-нибудь стоящую мелодию – борода, ничего не приходит в голову. А чтобы сочинить такую хрень, как «Жёлтая Лодка», нужно просто дунуть хорошую самокрутку, что, видимо, и было сделано. Всё! Хватит. И так уделил им много внимания.
Джексон, конечно, перень был заводной, рулил уматно, но жалко, что без царя в голове, через то и погиб. Я реально чуть не всплакнул, когда он дуба нарезал. Помню стервеца ещё по «Jackson 5», классно пищал, гадёныш! Но теперь его нет, и настоящая музыка умерла. Как я понял, всякие халявщики от шоу-биза будут теперь бесконечно перепевать и переделывать всё, что уже создано, как те сраные рокеры переделывали свои байки.
Как раз в этом году проходили олимпийские игры в Инсбруке. Народ прилип к телевизорам, как с ума все посходили, увидели шикарную заграницу. Красивые олимпийцы в этих восхитительных костюмах. Обалденные расписные лыжи и прочее, прочее.
Если идти по улице Горького в Находке вверх, в конце начинается довольно крутая сопка. Там мы облюбовали себе лыжную трассу, и круглый день гоняли на лыжах, какая нафиг учёба? Лыжи у всех были страшненькие, советские. Вы, надеюсь, не забыли, что ваш трудолюбивый повествователь -не какая-нибудь серая мышка, а опупенный художник, практически Дали.
Взял в руки кисточку и выкрасил свои старые, облезлые лыжи в кроваво-красный цвет. Порылся в папином гардеробе и срисовал красивую надпись с этикетки, которая пришита у воротника рубашки. Вырезал трафарет, там было большими буквами главное слово и мелкими какой-то текст. Я не стал вникать, главное, что всё было красиво. Нашлёпал всё это на лыжи. Вы не поверите: получилось лучше, чем в телевизоре, там ведь всё чёрно-белое.
На следующий день был боссом на этой занюханной трассе. Все подбегали, интересовались, где я урвал такую фантастику. Естественно, не стал разочаровывать, что сам сляпал – якобы, папе привезли из Японии. Как тогда на пляже в Кировке, снова оказался в центре внимания. У меня их просили покататься, просили продать, наверняка хотели украсть, но я был на стрёме.
И самое смешное, выяснилось, что я допустил очень глупый ляп. Красивая надпись большими буквами выглядела так: «SHIRT» – в переводе с английского «рубашка». Конфуз капитальный! То есть получается, что я катался на лыжах с надписью: «РУБАШКА. Стирать только в тёплой воде с порошком». Как-то так. Это был выпускной класс, через полгода я сдал экзамен по английскому на пять. Можете представить уровень моих знаний? Но никто не заметил этой тупости, и я продолжал поражать народ своими заграничными японскими лыжами.
15 Прорыв будет.
Играли на деньги в игру с коротким названием «Чу». Дуля хоть был и тупень несусветный, но в эту хрень играл виртуозно. Вообще, я заметил: у тупней, как правило, очень хорошо развит вестибулярный аппарат и хорошая реакция. Как раз эти способности необходимы для успеха в подобных играх. Суть такова: встречаются двое с деньгами, можно и трое, можно и больше. Зачинщик протягивает деньги, только мелочь, зажатую в кулаке, и говорит: «Чу!» Все, кто участвует, тоже держат какое-то количество денег в кулаке. Потом считают, у кого больше – тот начинает первым. Вся эта мелочь ставится стопкой на ладонь, надо подбросить и поймать обратной стороной ладони. Это очень трудно, поверьте мне. Поверхность не гладкая, там костяшки и прочее. Потом всё это надо ещё раз подбросить и поймать в кулак, ничего не уронив.
Если хоть одна монета упала в процессе, который я описал, то играет следующий, у которого было меньше денег. И так далее, до тех пор, пока кто-то не выиграет, поймав все монеты. Позже игра усложнилась, деньги стали складывать в две стопки, ловить надо было эти две стопки в два приёма. Называлось «Двойное Чу». Потом тройное, четвертное и даже пятерное. Вот попробуйте последовательно поймать подкинутые две монеты, вряд ли у вас получится с первого раза. Умение достигается многочасовыми тренировками.
Постепенно игра ещё больше усложнилась, монеты ставились на ребро ладони в одну стопку, но, подбрасывая, надо было сделать так, чтобы стопка в полёте раздвинулась на две или три кучки. Выходило, что подбросив одну, на руку приземлялись уже три стопки. Это было «тройное раздвижное Чу». У меня до сих пор, хотя прошло много лет, остался навык игры, четвертное ловлю легко. И вот, как только выдавалось свободное время, мы долбились в это дурацкое «Чу». Как с ума все посходили! Как только встречались с утра, вместо здравствуй, сразу – «Чу!» – и погнали монеты бросать до вечера. Но у меня получалось так себе, Дулину я всегда проигрывал. У этого говнюка постоянно карманы были набиты выигранной мелочью. Играл он великолепно, это факт. Случалось, все выигранные за день деньги вечером быстро оказывались в больших карманах окаянного Дули.
В девятом-десятом классах дружки стали обзаводится своими барышнями, не избежал и я этой участи. Даже не помню, при каких обстоятельствах мы познакомились и с чего всё началось. Наверно, где-нибудь на соревнованиях. Я бегал за школу на этих бесконечных спартакиадах, и она тоже. Звали её Оля. Была ещё та оторва. Знаете, есть такой тип девчонок, которым комфортнее обретаться среди пацанов. Вот она из таких. Как-то быстро мы привыкли друг к другу. Не знаю, что это было, любовь или нет, но привязанность была очень сильная. Мы буквально не расставались весь день. Ну, вы знаете, такое случалось, наверно, с каждым. Эта дикая юношеская привязанность, когда без неё свет не мил. На переменах договаривались и отпрашивались с урока, якобы в туалет. На самом деле в укромном месте, под лестницей, целовались до умопомрачения, до боли в яйцах. Секса, конечно, не было, особо никогда этим делом не был озабочен. Да как-то неудобно, она была ещё и другом, а друзей вроде как не трахают.
Короче говоря, так я и жил зиму-весну семьдесят седьмого года, в этаком тумане, состоящем из жуткой смеси музыки, каннабиса, каждодневного «чу», вечерних посиделок на скамейке, продажи штанов, диких поцелуев в укромных уголках, шалости с поролоновым хуем, а учёба оказалась на последнем месте моих приоритетов. Учителя по инерции продолжали ставить какие-то положительные отметки, хрен его знает за что. Потом мне эта расслабуха очень дорого обошлась. Ребята, мой вам совет: прилежно учите в школе уроки, чтобы потом не удивляться, как это вы оказались в таком говнищще.
Выпускные экзамены вроде как сдал. Шпоры изготовил красивые, но они не пригодились, наверно, опять инерция сыграла роль. Вякал что-то, показывал свои замечательно вычищенные зубы и всё прокатило. Правда, по физике получил троебан, не любила меня физика. Но девчонки, которые заполняли документы, «нечаянно» вместо тройки прописали «четыре», и получился вполне замечательный выпускник средней школы с оухительным аттестатом 4,5 балла. А что ещё надо для дальнейшего прорыва?
Я не знал, что это будет за прорыв. Куда? И зачем? Но не сомневался, что таковой случится. Уж очень мне не нравилась эта совдепская система объегоривания населения, эти бредовые сказки о коммунизме, и опупенную мировую справедливость, которая скоро должна наступить. Чувствовал, что уже есть места, где справедливость давно наступила, только от нас это скрывают.
Вообще-то я был мальчик правильный, несмотря на все эти недоразумения и распидзяйские позывы, поэтому заранее проверил свои шансы на поступление в морской вуз. Я имею в виду здоровье. Всё-таки в морские учебные заведения дохляков не брали. После восьмого класса с этой целью поехал во Владивосток, сдал документы в мореходное училище, оно рядом с ДВВИМУ и является как бы филиалом. Прошёл там медкомиссию: зрение, барокамера и всё такое. Некоторые после барокамеры получили смачного пинка под жопу, но у меня всё прокатило. Врачи обнаружили, что здоров как конь, и вполне могу стать морским волком. После этого с чистой совестью пришёл в приёмную комиссию, и забрал свои документы. Хитрожопый был говнюк. Там в комиссии, конечно, сильно удивились: «У тебя, парень, всё нормально с башкой-то? Да к нам мечтают поступить! Абитуриенты со всего Союза едут за тридевять земель». Шутка ли: работать после учёбы на кораблях ФЕСКО, мотаться по заграницам, в то время, когда другие сидят как дураки за этим проклятым железным занавесом. Но у меня были другие планы на будущее.
И вот теперь мне предстояло по-настоящему поступать в это знаменитое ДВВИМУ. Но перед поступлением в него мы решили попытать счастья, и попробовать прорваться в МФТИ. Это вообще заведение для матёрых умников, у которых IQ зашкаливает за 200. Поступить в него нереально для простого смертного, думаю, что даже Эйнштейн со своим длинным языком не смог бы попасть туда с первой попытки. Но я был молод, жутко горяч, и почему-то считал себя очень умным. Странное заблуждение. Кстати, я заблуждался ещё и по поводу своего роста. Считал себя высоким. Удивительно, стоило просто посмотреть в зеркало, всё бы стало ясно. Но я упорно считал себя рослым парнягой. Удивительный был дурень.
16 Шарики и ролики.
Нас было трое героев… или балбесов, как угодно. Мы вознамерились покорить этот легендарный «физтех», рассадник индиго. Приёмная комиссия работала во Владике в помещении ДВГУ. Какие-то шансы были у Ширика, он, без сомнения, был умник, а нам с Мулей там вообще ни хрена не светило. С этим чуваком мы художничали в школе и пионерлагере. Тоже был с виду правильный, как и я, но в реальности размандяй. Модник был жуткий, очень не любил говённое, советское шмотьё. Очень сильно был зациклен на всём иностранном. У него была такая фишка: на свои джинсы нашил пару сотен лейблов от различной заграничной одежды, особенно на заднице всё было сплошь покрыто ими, а внизу на штанинах нарисованы шариковой ручкой названия музыкальных групп: Дипапл, Назарет и прочая хренотень. Мы все пёрлись по заграничной музыке и шмоткам, но то, что вытворял Валерик, был явно перебор. Картинка была капздец! Окружающие наверняка думали, что пацан сбежал с психушки. На самом деле, он был просто смелым пацаном и не боялся, что его примут за шизика, хотя действительно, был слегка ударен пустым мешком по голове. Настоящий герой, а мы все ссали так одеваться.
Так вот; три находкинских ублюдка, один в вышеописанных штанах с кучей этикеток, другой в клетчатых джинсах с какими-то шотландскими мотивами (не помню даже, где я взял эти штаны, но таких потом нигде не видел, не штаны, просто сказка), нарисовались в приёмной комиссии физтеха. Только Ширик был одет по-человечески. Притаскиваем мы свои вшивые аттестатишки в самый опупенный вуз Страны Советов. Там таких болванов было полно. У нас хоть какой-то был балл, некоторых бакланов, с баллом около трёх, пинали под зад тут же, не отходя от кассы. Но наши доки приняли, видно, их впечатлили мои клетчатые пароходы, и Валеркины извращенские галифе с нашлёпками.
Факультет выбрали не абы какой, а самый крутой – «Астрофизики и космических исследований», я уже мыслил себя великим исследователем космоса и забубённым учёным.
Поселили в общагу с видом на трубу ТЭЦ-2, на которой кирпичами сверху вниз был выложен коммунистический слоган: «СЛАВА КПСС», дебильный советский трэш без гламура. Интересно, какому дураку такое пришло в голову. Знаковая картинка: из трубы валит столб чёрного дыма, прогорит скоро нахер ваша партия.
Вступительные экзамены!
Физика!
Контроль жесточайший!
В карманах шпоры, но толку от них нет. Полный зал злобных преподавателей, если увидели шпоры – сразу «получай пинка!» Да и шпаргалки не помогут, таких задачек я в жизни не слыхивал. Как сейчас помню, задачка номер один: в камеру с магнитным полем (какие-то цифры) влетает частица с магнитным зарядом (цифры). Надо вычислить её отклонение в этом магнитном поле. «Ни хуя себе! Да вы что, бля, башкой стукнулись? Мы такого в школе и близко не проходили! Точно не проходили! Эй, братва, нас тут, сука, разводят не по-детски. Лохов нашли! Пидорасы!» – примерно так захотелось мне завопеть во всю ширь своих лёгких, когда до меня дошёл смысл задачи. Но я благоразумно этого не сделал. Говорю же, парень был продуманный. Потыркался, помыркался, покрутил головой вокруг.
Слева и справа сидят и, главное, чего-то пишут, хлопцы с причёсками под чубчик, очками-велосипед, и в пиджачках «а-ля совдепшн». Капец!!! Один справа так увлёкся, падла, наслаждаясь решением этих грёбаных задач, что аж соплю пустил. Честно, без говна. Раскрыл, паскуда, свой рот от удовольствия, а под носом висела маленькая прозрачная сопелька, переливаясь в лучах летнего солнца. Да уж! Этот точно станет учёным, блин.
Проклятые индиго, чёртовы яйцеголовые ублюдки, нормальному человеку никуда не прорваться! Какой бы я ни был замечательный, эти очкарики по любому были, сука, оухительнее меня в миллионы раз. Поганые отличники, чтоб они треснули! Чёрт подери! Я так хотел стать учёным, я был на 99% уверен, что поступлю в этот хуев МФТИ. Да пошли вы все к черту!
Взял свой чистый листик, и железной поступью пошёл сдаваться. Краем глаза заметил, что Муля перемигивается с очкастой девчонкой. Всё ясно, уже успел снюхаться. Нет, точно Валерик не сумасшедший, тот ещё блин, прощелыга. Потом выяснилось, что этот пёс умудрился чего-то списать у этой шмары, и получить троебан. Абольше не надо! Ширик тоже написал физику: ну, этот хуеплёт физику знал, кто бы сомневался! Наверно, и про мою сраную частицу знал, чёрт возьми. Может быть, это только я не знал. Может быть, про эту поганую частицу поясняли, когда я под лестницей с Оленькой обжимался, а вместо уроков наслаждался голосом любимого Фредди в каннабисовом угаре. Как бы то ни было, получил я свой законный пинок под зад. Говорю же вам, учитесь прилежно, ребята, потом будет меньше огорчений и разочарований в жизни.
Побежал сдавать обратно матрац, на котором толком не успел насладиться просмотром снов на новом месте. На следующем экзамене пинка получили и мои дружбаны. Не так обидно – значит, не один я тупой. Позже мы узнали, что из нескольких тысяч подававших документы, поступили только три человека со всего Дальнего Востока. А тех, кто сдал экзамены на тройки, без всяких экзаменов, и вне конкурса готовы были принять Политен и ДВГУ.
Теперь вам понятно, в какое пекло мы сунулись? Это просто рассадник яйцеголовых, с нашими свиными рылами, ловить там было нехер. Да мы сильно и не расстроились, и рванули с документами в ДВВИМУ; океан ждёт. Здесь шансы поступить резко увеличились, очкастых умников было не так много.
Началось всё замечательно. Опять поселились в общагу, теперь с видом на океан. Красота! Это вам не труба с буквами. Купались в прозрачной солёной воде, до которой было метров сто. Вечером любовались, как багровое солнце опускается в хрустальные волны Амурского залива, окрашивая весь небосвод пурпурными тонами. Но вскоре романтическое настроение у меня улетучилось, как с белых яблонь дым. Улетучилось после того, как на первом же экзамене по математике я получил смачный кол.
Вот это был полный кабзец!
Я был в полнейшем шоке. Ведь я же умный! Ведь я же хороший и скромный мальчик! За что со мной так? У меня пидзатый аттестат, вашу мать! Ситуация сложилась для меня неожиданная.
А дело было вот в чём. Я подал доки на электромеханический факультет, но там требуются мозги, электричество – штука непростая. Экзамены, соответственно, на простаков не рассчитаны, всё серьёзно. Если бы моя фамилия была Тесла, меня взяли бы без экзаменов, но у меня другая фамилия, совсем неизвестная. Естественно, я с треском провалил первый же экзамен.
Однако, на судоводительский факультет принимают слегка туповатых парней, там сдают географию, сочинение вроде, и ещё какую-то хренотень, да и конкурс гораздо меньше. Если бы я подал на судовода, то было бы гораздо больше шансов поступить, там всё проще. А на электромеханика требуется знание математики и физики, в которые, как выяснилось, ваш покладистый пововествователь ни хрена не врубался. Вот так я погорел, как швед под Полтавой. И что теперь делать? Мои корешки сдали математику, и готовились сдавать дальше, а я сидел на своём матраце, полностью оухевший и раздавленный злой судьбой, как самый обосраный таракан, и думал думку – что же делать дальше? В армейку не хотелось. Очень не хотелось. Очень-преочень, сука, не хотелось!
И мне бы пришлось идти в армию, если бы не один интересный и странный факт. Во Владивостоке есть учебное заведение, в простонародье называемое «Рыба». Там каждый год происходил недобор абитуриентов. В советское время рыбные продукты граждане недолюбливали. Эти ужасные рыбные дни, когда в столовых подавали только рыбные блюда. А из рыбы была только камбала да минтай. Протухшая, провонявшаяся, растаявшая и опять замороженная тысячу раз. Короче, говно полное. До сих пор тошнит от вида жареной камбалы. Так вот, не желал народ поступать в эту чёртову «Рыбу». Наверно, от слова «рыба» всех выворачивало наизнанку, плоховатая репутация у слова, это точно. И к тому же это был самый распидзяйский ВУЗ города. Его курсанты слыли самыми жуткими пъяницами и скандалистами. Это тоже отталкивало абитуру.
Короче говоря, мало кого прикалывало влиться в этот чмарной коллектив и продолжать бухарско-хулиганские традиции заведения. Но зато там существовал второй поток, то есть после сдачи вступительных экзаменов во всех вузах города, в Рыбе начиналась повторная сдача экзаменов для всяких неудачников и засранцев вроде меня. А узнал я об этом от своих одноклассников, Митьки и Новосёла, которые были закоренелыми двоечниками. Школу закончили только потому, что учителям не хотелось ещё целый год смотреть на их опостылевшие рожы. Так вот, они первым потоком поступили в Рыбу.
Митин – тот вообще имел характеристику, написанную вашим непоседливым рассказчиком. Дело в том, что в силу своего дерьмового характера, и ещё более дерьмового отношения к учебному процессу, в школе ему накатали такой паскудный аусвайс, что вряд ли бы его вообще куда-нибудь приняли. Если только в тюрьму. Поскольку мы дружили, я посчитал своим долгом помочь другу, и изготовил ему приличный документ, в котором было сказано, что Митин Сергей является шикарным комсомольцем, участником художественной самодеятельности, что было почти правдой, выступал он на уроках капитально, учителя плакали, и вообще, хороший парень. Шлёпнул самодельную печать, нарисованную чернилами в зеркальном отражении на куске резины от противогаза. Самым трудным было нарисовать герб, там столько возни; колоски, мелкие буковки. Но я справился. И вот теперь этот распидзяй – студент, а я практически одной ногой в армии.
«Ну, уж если Митька поступил, то меня там вообще должны расцеловать в задницу!» – так рассуждал я. Опять сдал обратно все эти общежитские шмотки, забрал драгоценный аттестат, и ломанулся в Рыбу.
В третий раз получил у коменданта матрасик и всё остальное. Вид из окна был под стать институту – говённый. На улицу Снеговую. Там в низине меж высоких сопок был унылый завод, изготавливающий железобетонные конструкции, и огромная автобаза, настолько огромная, что когда утром шофёры заводили все свои колымаги, смрад стоял неимоверный, и вся эта автобаза напрочь скрывалась в угарно-газовом тумане. Однажды я в такой момент оказался на территории. Жуть, голимый газ, слёзы из глаз брызнули. А шофёрам хоть бы что, ещё и папиросками попыхивают, типа, дыма маловато, надо бы добавить до нормы. С ума сойти, еле живой оттуда выбрался!
В третий раз я решил судьбу не испытывать. Засел за математику. Вызубрил все эти дежурные формулы. Синус двойного угла, косинус, интегралы эти проклятые и подобную херню, которую не удосужился выучить в школе. Экзамены проходили в главном корпусе на Ленинской, как раз напротив него стоит на высоком постаменте этот знаменитый медный мужик с флагом в руках, и обосранной голубями буденновке, которого при каждом удобном случае показывают по телевизору.
Первым экзаменом была математика, с которой у меня тоже крайне недружелюбные отношения. За исключением пары десятков формул, которые выучил вчера, я ничего не знал. Несколько преподавателей, которым было вообще насрать на то, что происходит в зале. Тут тебе не физтех, очкариков совсем нет, прорвёмся как-нибудь! В общем, чего-то нацарапал на листике и сижу, поглядываю по сторонам. Две тётки проверяют знания. Одна из них тощая, страшная, как ядерная война, видно, что без настроения, рычит на всех. Да и какое настроение с такой страшной рожей, наверно, в зеркало с утра заглянула нечаянно. Никто не трахает – естественно, никакой водки не хватит, чтобы красивой показалась. Откуда настроение, по жизни, видать, такая злобная. Думаю себе: «Ну-ка нахер к ней идти, по-любому завалит, будь ты трижды в очках и с соплями до колен!» Жду, когда вторая освободится, чтобы к ней подсесть. Похоже, что я не один такой психоаналитик великий выискался, все сидели, выжидали момент, чтобы ко второй подсесть.
Короче, или я этой страшной не понравился, или наоборот приглянулся, или слишком явно башкой своей тупой вертел, но она ткнула в мою сторону своим страшным кривым пальцем и проскрипела: «Молодой человек, я вижу, вы подготовились на отлично! Вы, вы! Не надо придуряться!» Я оглянулся – сзади никого не было. Она-таки имела в виду именно меня. Проклятье! Чёрт! Чёрт! Невезенье продолжается. Деваться некуда, кое-как оторвал жопу от стула, ох как не хотелось к ней. Чувствовал, что всё кончится плохо.
Не буду юлить, скажу прямо – в этот раз я обосрался полностью. В тот момент был самым обосраным чуваком в этом городе. Да что там городе – во всей галактике. Ответил я дерь-мо-во! Вообще не пойму, за кой хрен мне в школе ставили пятёрки, наверно, за то, что оформлял там дебильные стенгазеты. Она нарисовала аккуратную двойку в этом листике и посмотрела мне в глаза. Я понял – это конец!
У меня закружилась голова. Я не мог так просто встать и уйти. Это невозможно! Я же умный! Так не бывает! На меня накатила волна красноречия и артистизма, себя не узнавал. Меня прорвало. Захлёбываясь словами, стал её убеждать, что всё знаю, просто от волненья перезабыл всё, по щекам покатились огромные слезы. Я готов был валяться перед ней в пыли, и лизать её старые, стёртые ботфорты, может быть, даже её задницу. Видимо, моя жуткая видуха разжалобила её чёрствое, забывшее о жалости сердце, а может быть, она просто хотела ещё больше унизить меня, ещё больше поиздеваться.
– Хорошо, Бурчак! Вот вам бумага, пишите, что знаете!
Я похолодел: а вдруг мой несуразный мозг откажется вспомнить то, что я так прилежно зубрил два дня. Эта моя чёртова память со своими дурацкими выкрутасами, и странной фишкой всё забывать в самый ответственный момент.
– Сп-п-п-асибо!
Трясущимися ручонками схватил карандаш, и из под пера понеслись все эти синусы, косинусы и прочее говно-переговно. Я глазам не поверил. Со страху на одном дыхании наколбасил всё, что запомнил новенького за последние дни, формулы, добытые бессонными ночами и нервами великих математиков, действительно великих людей, а не таких дуроломов, как я сам.
Она была обескуражена. Даже как бы слегка огорчилась, теперь смачный пинок под жопу был бы несправедлив. Повертев листок перед глазами, поразмыслив немного, она исправила мою двойку на тройку и злорадно усмехаясь, сказала: « Всё равно не поступите!» – искоса заглянув в листочек, добавила – «Юрий Алексеевич».
Измотанный, выполз из аудитории, радостно размазывая по лицу капли холодного пота. Все, кто были за дверью, удивлённо уставились на меня – такого ещё не видели.
Не надеясь больше на свою сраную удачливость, повторил трюк с физикой. Два дня зубрил как сумасшедший разные физические премудрости. Затарился шпаргалками под завязку, положил, как положено, под пятку в ботинок пятикопеечную монету, и на экзамене был во всеоружии, на всякий случай припоминая аргументы, которыми убедил на прошлом экзамене эту злобную тварь. Но всё прошло на редкость удачно, достался билет с вопросами, касающимися света; линзы там, интерференция и всякое такое. Эту чушь я и без шпор знал неплохо. Препод была молоденькая симпампуля, и я всё оттарабанил ей без запинки, да ещё пару комплиментов задвинул по поводу её причёски и получил законный пятак. Ха!!! Да не такой уж я и дурак, если захотеть.
А на следующем экзамене, в сочинении, так глубоко вскрыл истоки вдохновения Достоевского в его романе о том, как один недоносок убил бабушку топором, что получил ещё одну пятёрку, и напрочь отмёл всяческие сомнения в своей состоятельности. Таким образом, новоиспечённый курсант Дальрыбвтуза прикатил домой в Находку, чтобы порадовать папу с мамой, а заодно слегка отдохнуть после череды стрессов, перед пахотой на безразмерных колхозных полях Родины.
Как раз тогда я заметил, что мой мозг, на который я в такой обиде, всё же иногда работает отменно. Только надо, чтобы я попал в действительно кошмарную, безвыходную ситуацию. Тогда он как бы включается на полную катушку, в башке со страшной силой начинают вертеться эти пресловутые шарики и ролики. Впервые такое случилось на экзамене по математике у Дедешиной – это фамилия той ужасной математички. Но в тот раз я этому не придал значения, посчитал за случайность.
17 Белые зубы.
Эта неделя была заполнена последними встречами с дружбанами, конечно же, общением с любезной Оленькой. Она поступила в какое-то заведение в Уссурийске, так что возможность видеться теперь будет очень редкой. Гуляли по городу, целовались снова до умопомрачения, спрятавшись от прохожих, нежились с ней на пляже под изумительным августовским солнышком.
Далеко на рейде маячили океанские теплоходы, груженые лесом, контейнерами и всякой другой белибердой. Эгей, ребята, скоро я к вам подгребу на помощь! Я ведь тоже уже почти моряк – жопа в ракушках. Ждите меня, пацаны! Надо только по-быстрому закончить учёбу, и приду к вам матёрым механиком, не тяп-ляп. Лёжа на горячем песке, выворачивал шею, пытаясь разглядеть в вырезе её купальника соски. Там, в ложбинке между грудей слюнями приклеена бумажка. Вчера она была в другом купальнике, с другим вырезом, и поэтому ложбинка сегодня уже успела спалиться на солнце. Эта чёртова бумажка меня дико возбуждает. Но секса у нас в то время опять-таки не было, говорю же, я не спешил – считал, что ещё надоест заниматься этой чепухой.
Лежим себе, загораем, ветерок такой приличный разошёлся ближе к обеду со стороны Тихого океана. Волны накатывают на берег, да неслабые, я бы сказал, некоторые метра по три высотой. Народ резвится, с разбегу запрыгивая в водяные валы. Я ведь не дурак пропустить такой редкий случай. Эх, где мой сёрф? Пролететь, как на Гавайях, по этим горкам, удивить людишек. Но сёрфа нет, наверно, где-то в магазине ещё стоит, да и не умею я на сёрфе. Плевать! Стал просто запрыгивать с разбегу в волны как ненормальный, Элку веселить. Один раз меня так шибануло волной об дно, чуть не захлебнулся. Вылез из воды, «ну-ка извините, пожить ещё хочется».
Вдруг какой-то шум неподалёку, девчонки верещат на весь пляж. Посматриваем так нехотя, косяка давим. Совсем какая-то неимоверная суета началась, толпа собралась, машина подъехала. Эге, пора посмотреть, что там стряслось, наверно, шпиона поймали. Видел в кино, эти мудаки любят из воды в трусах выходить под видом отдыхающих, а на самом деле с подводной лодки проникают в Страну Советов, чтобы тут гадить и продвигать свои вонючие капиталистические штучки.
Побежали и мы посмотреть, что там приключилась. Ого! Ништяк! Трупак на песочке лежит, рот расхлебенил, показывая довольно-таки белые зубы. А оттуда пена и водоросли торчат. Фу! Дерьмо какое! Врачи, хмуро поглядывая по сторонам, собирают свои инструменты в ящичек, думают, как бы свалить побыстрее, чтобы пидзюлей от нетрезвых дружков не отхватить. Отмучился парняга, говорю же – не купайтесь по пьянке! В нетрезвом виде нырять нежелательно, особенно когда такое жуткое волнение. Наверно, парень решил выступить перед своими подружками: вот мол, какой я дельфин, бллин! Как всегда замешаны дамы, шерше ля фам!
– Пошли отсюда, не люблю я мертвецов.
– Угу.
Лежим себе на песочке, впитываем последний летний ультрафиолет на свои спины. В воду уже не лезу, шугань накатила в связи с этими событиями. А вдруг злобный дядька Нептун схватит за яйца. Не! Не канает!
Что такое? Не понял! С другой стороны идентичная суета началась. Неужто опять Ихтиандр утоп? Ну конечно! Вытащили и его. У этого тоже белые зубы, наверно, их там под водой об песок волнами пошоркало, ну прямо белоснежные. И опять скорая уехала восвояси. Зашибись, ну и денёк, не к добру это. А ветер пуще прежнего, волны ещё выше. Золотая рыбка разошлась не на шутку. Короче, собрали мы свои пожитки и поплелись вон с этого смертоносного пляжа. Больше там никогда не был. До сих пор помню эти оскаленные морды с белыми зубами, как будто вчера было. Вот на такой печальной ноте и закончилось моё пребывание в городе со странным названием Находка. Позже я туда снова вернулся, но ненадолго, это тема отдельного повествования.
Вечером целый поезд студентов отбывал во Владик – город нашенский. В те времена в Находке не было приличных учебных заведений, и поэтому все сливки, или, если хотите, лучшие мозги утекали во Владивосток и другие города. Среди них был и ваш добропорядочный и застенчивый рассказчик. Помню, на меня накатила дикая волна грусти, я понимал, что нескоро вернусь сюда снова. Как сейчас помню этот вечер. Станция. Поезд. Тусклое освещение. Жужжание комаров. Толпа студентов и провожающих. Все прощаются, многие со слезами на глазах. Как будто отправляют нас на фронт, на погибель. А что? Так и получилось, немногие вернулись обратно, остальные сгинули на просторах огромной страны.